— …Началось.

Гаон медленно открыл веки.

Вокруг него неподвижно застыли сородичи.

Они находились высоко над миром, в заоблачной обители, куда не долетали земные ветра. Оттуда Гаон безучастно взирал на расстилающуюся внизу бездну.

Окинув взглядом драконов, владыка остановился на одном из них. Почувствовав его тяжелый взор, Галлиан покорно склонил голову.

— Ты славно потрудился.

— …Не стоит благодарности.

— Я знаю, как дороги тебе эти создания.

Галлиан промолчал.

Его трепетная привязанность к чудовищам Срединной зоны ни для кого не была секретом. Другие драконы не разделяли этой слабости, но относились к ней со снисхождением. В конце концов, эти твари тоже были частью сотворенного ими мира.

— Я понимаю твою боль. Но ты должен осознавать: у меня не было иного выбора.

— …Да, владыка. Я понимаю.

От отеческих интонаций в голосе Гаона Галлиан лишь сильнее стиснул зубы. Наконец он глухо произнес:

— Они пришли уничтожить наш мир.

Галлиан любил не только лесных тварей. Он любил этот мир целиком.

Прекрасный край, созданный их собственной волей и заботой. Их дом. Их священная земля. И зверей он защищал лишь потому, что те дышали воздухом этого мира.

Но чужаки явились с одной целью — обратить все в прах. Этого нельзя было допустить ни при каких обстоятельствах.

— Я всем сердцем люблю наш мир, — тихо проговорил Гаон, глядя сквозь облачную пелену. — Посмотри, как он прекрасен. Это наша обитель, взлелеянная нашими руками. И это… наша земля.

— Мы обязаны ее защитить.

— Стереть захватчиков в порошок.

— Нельзя позволить этому человеку завладеть Граалем! — один за другим зазвучали непреклонные голоса драконов.

Всех их сковал первобытный страх. Стоит нынешнему Ключу коснуться Святого Грааля, и вся их вселенная рассыплется прахом.

Конечно, оставалась крохотная надежда: возможно, он загадает иное желание, поддастся искушению абсолютного могущества и займет трон нового Владыки. Отринуть зов Грааля не удавалось еще ни одному смертному.

И все же риск был слишком велик. Слишком велик шанс того, что их творение будет стерто из бытия.

— Позвольте мне помочь им, — взмолился Галлиан, глядя на резню внизу.

Гаон прислушался к нему внимательнее, чем к остальным. Он знал: эта просьба продиктована безграничной преданностью их миру.

Однако ответ был суров:

— Нет.

— Но почему?!

— Ты подвергнешь себя смертельной опасности.

— Они не тронут меня! Я для них словно отец!

— Это было правдой, пока они не обнажили клыки.

Взгляды двух драконов скрестились.

— Зверь, отведавший горячей крови, не станет разбирать, кто перед ним — чужак или создатель. Дикую природу не укротить уговорами. Когда начинается бойня, они слепнут от ярости и помнят лишь вкус сырого мяса. Заруби это себе на носу.

Против непререкаемой воли патриарха возразить было нечего.

Гаон был прав. Их недаром звали чудовищами. Сколько бы зачатков разума в них ни теплилось, первобытную жажду плоти и крови истребить было невозможно.

Смогут ли они удержаться от нападения на собственного создателя? Никаких гарантий не существовало.

— А теперь… — Гаон вновь прикрыл веки, погружая сознание в бушующий внизу океан ярости. — Посмотрим, на что способны мои дети.