Его Величество король и Ее Величество королева удалились, принимая приветствия гостей около часа и двадцати минут.

Было объявлено, что главная виновница торжества, королева, вернется, переодевшись. Король же удалился, изъявив желание провести время в тишине в компании своего отца и бывших членов Тайного совета.

Лайонель в серо‑коричневом костюме с кремовой вышивкой сиял сегодня ярче всех. Мужчины и женщины одинаково завороженно смотрели на него, поддаваясь его очарованию. Впрочем, ничего необычного.

Заранее засвидетельствовав почтение королю и королеве и обменявшись вежливыми фразами с остальными членами королевской семьи, он смешался с толпой. Его теплая улыбка дарила радость окружающим и вызывала искреннюю симпатию.

Поскольку очарованные им люди не могли не относиться к нему благосклонно, так что Лайонель вполне приятно и беззаботно проводил время на вечере.

До этого самого момента.

Он сложил записку, содержавшую одну строчку. На душе было неспокойно. Сегодня всё казалось странным — и ощущения, и настроение, словно на нем был чужой костюм. Неужели предчувствие не подвело?

— Госпожа Солен ждёт вас внутри, — осторожно сообщил один из слуг.

Лайонель пристально посмотрел на изящную статую юноши в восточной части зала.

Скульптура так и называлась — «Изящный юноша». Говорили, что это одна из работ Жан-Готье, и к сегодняшнему дню её переставили на новое место.

За статуей стоял длинный диван, находившийся здесь с давних пор и совершенно не вписывавшийся в нынешний интерьер.

Место, скрытое за восемью тонкими занавесями балдахина, служило чем-то вроде зоны отдыха для членов королевской семьи Коклен.

— Я позвала, потому что интересно, что происходит, — спросила женщина, сидевшая в кресле с изогнутыми подлокотниками и глубоким широким сиденьем.

В изящной шляпке с серебряной вышивкой и пышным пером, в пурпурном платье с широкими рукавами, она излучала аристократическое благородство.

Солен Маршан де Коклен — супруга кронпринца Франсуа.

— О чем вы?

— Вы ведь должны были сопровождать принцессу Марселин. Я думала, вы прибудете вместе.

— Мне передали, что она немного задерживается.

Грациозно подняв чашку, она лисьи прищурилась.

— Таит обиду или не имеет манер... В любом случае, это утомительно.

— Похоже, произошел несчастный случай.

— Случай?

Лайонель слово в слово процитировал содержание записки, полученной чуть ранее.

— Извещают, что по дороге возникли неполадки с каретой, поэтому прибытие немного задерживается.

— Какая жалость. Те, кто ждал посланников Кортона, будут разочарованы.

По её тону Лайонель предположил: под «какая жалость» подразумевается «какая жалость, что не серьёзная авария». И «разочарованы» — намёк на кого‑то конкретного.

— Вы в курсе, что Франсуа носит это кольцо? — вдруг спросила Солен. Она всегда была нервной и мнительной, но подобная колкость началась с самого момента, как стало известно о возвращении принцессы Марселин, имевшей прошлое в Леноре.

Понять её при желании можно было, к тому же для такой невротической болезненной чувствительности имелись и другие причины.

Но даже так попусту тратить его время подобным образом было глупо.

— Госпожа Солен, вы здесь? Ой, и сэр Лайонель тут. Почему вы не выходите в зал?

Шатенка со скромной внешностью, в нежно-розовом платье с цветочной вышивкой и заколкой, украшенной жемчугом и драгоценными камнями, подошла с противоположной стороны.

Мириам Бессет де Коклен — супруга третьего принца Дезире и человеком, отвечающим за сегодняшний приём, но, отправившись на поиски исчезнувшей посреди праздника кронпринцессы, оказалась вовлечена в этот диалог.

— О чем вы?

— Мы говорили о принцессе Марселин.

Лайонель лишь усмехнулся, позволяя Солен с опережением взять инициативу. Пораженная резким тоном, но не желая смущать супругу кронпринца, Мириам подхватила разговор.

— Принцесса Марселин... К слову, её до сих пор нет.

— Она происходит из семьи, где и почтенное обращение-то непривычно. Неудивительно, если ей незнакома важность пунктуальности.

Несмотря на вежливый тон, в её голосе сквозила колкомть, отчего Мириам сжалась, не понимая причин. Немного подумав, она спросила:

— Госпожа Солен, прошу прощения... Я совершила какую-то ошибку?

Солен улыбнулась, глядя прямо на Лайонеля.

— Ошибку совершил сэр Йоркшир.

— Мне горько слышать от вас такие слова. Я вовсе не напрашивался в эскорт к принцессе Марселин. Моя матушка лишь устроила эту встречу, чтобы я сопровождал её. Пожалуйста, проявите снисхождение, ведь сегодня вечеринка в честь дня рождения королевы, требующая строжайшего внимания, и мне приходится во многом следить за своими манерами... Давайте будем считать, что я этого не слышал.

— Считайте, что слышали. Что бы вы ни говорили, я не забуду то, что произошло сегодня.

Мириам смутно догадалась: между сыном рода Йоркшир и супругой кронпринца возникла ссора.

«Но почему?»

В этот момент размашистым движением занавесь балдахина раздвинулась, и раздался густой голос:

— Просто Ее Высочество Солен сейчас не в духе. Ваше Высочество Мириам.

Это был Рауль, второй сын семьи Ломбарди. Сын Мориса Ломбарди, имевшего немалое влияние в политике и бизнесе, он служил рыцарем при Франсуа.

— Его Высочество приказал мне позаботиться о госпоже Солен. Он сказал, вы выглядите усталой.

— Мое настроение не испортилось. Будь я столь слабохарактерной, не прожила бы так до сих пор.

Рауль встал перед Солен, словно надежная стена. Могло ли выражение его намерений быть еще более искренним?

— Даже если придется применить силу?

— Об этом Его Высочество не упоминал. Но просил не принимать это на личный счёт.

Лицо Солен мгновенно похолодело.

— Всегда он так.

Даже на взгляд Лайонеля Франсуа обращался с женой чересчур грубо. Зная, что у неё непростой характер, его поведение, заставляющее её так реагировать, было не менее извращённым.

В конце концов Солен резко поднялась и вышла.

Так или иначе, Мириам невольно добилась своей цели. Она не знала, почему Солен и Лайонель разговаривали в таком тоне, но было понятно, что Солен недовольна тем, что Лайонель сопровождает принцессу Марселин. Она лишь не знала причины.

— Эм... Сэр Лайонель?

Она попыталась аккуратно расспросить его, но тот лишь одарил её своей привычной сладкой, тающей улыбкой и ушёл.

Только когда Лайонель полностью скрылся из виду, она осознала, что на какое-то время просто застыла на месте.

---

— Надеюсь, перед кортонцами мы не сплошали?

Амандина ещё раз переспросила прямо перед ним, словно желая убедиться. Речь шла о текущем положении Марселин, задерживающейся из-за непредвиденных неполадок с каретой.

Ей повторно сообщили, что Марселин прибудет в течение часа, и только после этого ответа выражение ее лица слегка смягчилось.

— Не беспокойтесь.

— Это важный день. Сегодня ты можешь стать символом примирения с Кортоном. В будущем это пойдет тебе на пользу.

Единственной причиной, по которой Лайонель должен был сопровождать Марселин, являлись личные амбиции Амандины.

Ей хотелось вписать свое имя в историю, чтобы она стала неким ключом к восстановлению отношений с Кортоном. Словно это было чрезвычайно важным делом. Или же словно она хотела оставить доказательство того, что проблема, начавшаяся из-за них, ими же и была разрешена.

Кроме того, Амандина всегда стремилась выставить своего сына напоказ словно трофей перед публикой — порой это доходило до болезненного отчаянного стремления. Неутоленный голод признания был кармой за ее собственное прошлое, хотя сама она никогда бы в этом не призналась.

Лайонель равнодушно ответил:

— Пожалуй, пригодится.