— Безумие…

Разумеется, прежде Альберто никогда не принимал роды. Даже не видел, как рожают. У него не было ни малейших лекарских знаний.

Приходилось признать: он был слишком беспечен. Альберто ни разу не представлял, что может случиться нечто подобное.

— Г-герцог…

— Лавианна.

Он обхватил ладонями лицо Лавианны, задыхавшейся от боли. Снова дав ей вдохнуть, Альберто понял: времени больше нет.

— Будь что будет.

Он расстегнул запонки, закатал рукава; голова кружилась, но Альберто силой заставил себя сохранять спокойствие.

Лавианна то приходила в себя, то вновь проваливалась в беспамятство; положение было отчаянным. Ему необходимо было сохранить ясность рассудка — только так он сможет хоть что-то сделать.

Овладев собой, Альберто быстро осмотрел Лавианну.

Ему показалось, что в том месте, откуда должен был появиться ребёнок, уже виднеется крохотная головка.

Головка младенца…

Дитя и вправду рождалось.

На миг оцепенев, Альберто тут же пришёл в себя, заметив, как проход едва раскрывается и будто готов снова сомкнуться.

— Миледи. Лавианна.

— М-м… д-да…

— Дыши. Расслабь тело.

— К-как?.. Я не знаю как…

Лавианна, никогда прежде не рожавшая, не представляла, что делать. Боль была такой всепоглощающей, что разум словно плавился; она не могла справиться даже с простым вдохом.

— Просто повторяй за мной. Ху-у… ха. Ху-у… ха.

— Ху-у… ха… м-м… ху-у… ха…

— Вот так, хорошо. Только не напрягайся. Ребёнок выходит.

Последние слова едва не сломили её. «Ребёнок выходит» прозвучало страшнее всего, что Лавианне доводилось слышать прежде.

Она всегда знала, что однажды этот миг настанет, но теперь, когда он пришёл, Лавианна была уверена: выдержать не сумеет. Боль была такой явственной, будто что-то внутри разорвали, словно она окончательно лишилась власти над собственным телом.

— А-а-а!

— Всё хорошо. Ещё немного, совсем чуть-чуть.

— Не могу, не могу… Мне страшно! Так страшно!

В отчаянии Альберто поцеловал её. Уловив миг, когда Лавианна обмякла, он попытался бережно успокоить её. В голове всё кружилось; он знал, что должен проверить, что происходит внизу, но Лавианна выглядела так, будто в любую секунду может потерять сознание.

— Послушай меня.

— Ха-а… ха… хух… ха-а.

— Вот так. Просто дыши так и тужься. Ещё немного.

— Мне страшно… ха-а…

— Я рядом.

Даже произнося это, Альберто понимал: перед такой болью его присутствие, вероятно, слабое утешение. Но эти слова, казалось, всё же немного вернули Лавианне устойчивость. Плача, она кивнула.

Альберто крепко сжал руку супруги, и в это мгновение увидел, как ребёнок медленно выходит в мир.

Мысли прояснились, рассудок вернулся.

— Ты прекрасно справляешься, Лавианна. Осталось совсем немного.

Даже посреди всего этого хаоса он гордился тем, как послушно Лавианна следует его словам, и прижался поцелуем к её лбу.

***

— Святые небеса! Господи Боже! Что-то случилось!

Тук-тук-тук! 

Вырванный из глубокого сна отчаянным стуком, семейный лекарь, пошатываясь, поднялся с постели. После долгого дня исследований он лишь ненадолго сомкнул глаза, но за ним явилась одна из служанок поместья Роэн.

На краткий миг лекарю пришло в голову притвориться, будто его нет дома, однако такая тревога в голосе служанки заставила его распахнуть дверь.

— Что стряслось?

— Миледи в беде! Вам нужно поспешить… прошу, скорее!

— Что, во имя всего святого, происходит?!

Служанка схватила его за запястье и побежала. Лекарь был благодарен судьбе за то, что не забросил упражнения, иначе ни за что не поспел бы за этой шустрой девушкой.

Она едва ли не швырнула его к повозке. Согнувшись пополам и тяжело переводя дыхание, служанка лишь указала на экипаж, велев ему войти.

Лекарь, тоже запыхавшийся от бега, приблизился к повозке с нарастающим ужасом. Чем ближе он подходил, тем отчётливее слышал звуки, которым никак не полагалось доноситься из экипажа.

— Ваша Светлость. Миледи. Я открываю дверь.

Разрешение дали мгновенно. Однако стоило лекарю открыть дверцу, как он отпрянул, поражённый до глубины души. Перед ним предстало зрелище, какого он, верно, не видывал за все годы своей лекарской службы.

— Уа-а! Уа-а-а!

Там сидел сам герцог Роэн и обеими руками держал кричащего, ярко-красного новорождённого.

Герцог собственными руками принял на свет своего ребёнка.

Собственными руками.

Потрясение было столь неслыханным, что всё поместье поднялось на ноги.

***

Приняв собственного ребёнка, Альберто пребывал в оцепенении и едва удерживал остатки рассудка.

Когда лекарь перерезал пуповину стерилизованными ножницами, младенца быстро завернули в чистую ткань и унесли в поместье.

Джулия и остальные служанки в спешке готовили хозяйскую спальню для роженицы. Альберто сам внёс потерявшую сознание Лавианну и бережно уложил на постель.

Неужели всё действительно закончилось?

Теперь, когда крики и плач, заполонившие разум, стихли и вокруг воцарилась тишина, мысли словно опустели.

— Принесите полотенца и воду, чтобы обмыть Лавианну. Оставьте здесь — я сделаю это сам.

По приказу Альберто служанки поспешили исполнить распоряжение.

Он протянул руку, чтобы убрать волосы с лица Лавианны, но замер. Руки были в крови. 

Альберто прошёл в умывальню и открыл кран. Лицо, смотревшее на него из зеркала, представляло собой зрелище не для слабого сердца.

Решив, что сначала следует привести в порядок себя, Альберто вымылся, а затем осторожно обтёр тело Лавианны влажным полотенцем. Когда на ней не осталось ни единого пятна, он переодел её в чистое платье.

Ему хотелось отнести жену в купальню и вымыть как следует, но он боялся разбудить. После мучительных родов Альберто желал лишь одного — дать Лавианне отдохнуть. Перед глазами всё ещё стояло её лицо, искажённое болью, пока она рожала.

— Лавианна.

Имя супруги сорвалось с губ герцога почти вздохом, и он сел рядом. Глядя на её бледное лицо, Альберто почувствовал, как внутри поднимается волна чувств.

Даже он, лишь принявший ребёнка, всё ещё не мог унять дрожь в руках. Насколько же мучительнее было Лавианне, которой пришлось пройти через всё самой?

— Ха-а…

Он слишком легкомысленно к этому относился. Альберто никогда по-настоящему не понимал, как трудно выносить и родить ребёнка.

Повсюду люди женились, обзаводились детьми, создавали семьи. Ему был нужен наследник, и потому он счёл этот путь естественным. Та же беспечность привела его к браку с Лавианной, и теперь Альберто хотел собственными руками задушить себя прежнего.

Женщине, пережившей столько страданий, он сказал, что дарует свободу.

«Свободу. Какое издевательство». 

В сущности, он просто оставлял её — только называл это благороднее.

Только теперь Альберто по-настоящему понял, каким жалким человеком был.

— Кхм… Ваша Светлость?..

В этот миг хриплый, надломленный голос оборвал его мысли: Лавианна приходила в себя, растерянно моргая. Взгляд её не мог ни на чём сосредоточиться, но Альберто быстро поддержал её, когда она попыталась приподняться.

— Полежи ещё немного.

— Воды… я хочу воды…

Мысли Альберто едва шевелились. Все силы он истратил, принимая ребёнка, и чувствовал себя сломленным. 

«Воды? Воды. Ах да, воды».

С опозданием он взял чашу, налил воды из кувшина и поднёс к губам Лавианны.

Когда она сделала несколько глотков, Альберто наконец выдохнул — словно всё это время задерживал дыхание. Ещё совсем недавно он боялся потерять её. Когда Лавианна на миг лишилась чувств, ему и вправду показалось, что сердце остановилось.

— Прости.

— Ах… хорошо. Что?

— Прости, что из-за меня тебе пришлось пройти через всё это…

К лицу Лавианны быстро возвращался цвет, но лопнувшие капиляры ещё не исчезли, и щёки оставались покрыты красными пятнами.

— Из-за меня.

— Из-за Вашей Светлости?..

В её голосе прозвучало сомнение, будто Лавианна не сразу поверила услышанному. Голос Альберто был сдавленным и надломленным, словно слова душили его изнутри. Когда он умолк, явно растерянный, Лавианна протянула руку и коснулась его щеки. Та уже была мокрой от слёз.

Альберто плакал.

Потому что жалел Лавианну — жалел, что заставил её выносить его ребёнка.

— Почему вы плачете?

Во время родов она не сознавала этого до конца, но теперь, постепенно приходя в себя, Лавианна вдруг ощутила всю действительность своего положения.

Она родила. Если ребёнок оказался сыном, ей придётся покинуть этот дом. Таков был их уговор с самого начала. Ни один из них не попытался его отменить и не предложил всё пересмотреть.

Она хотела спросить — и в то же время какая-то часть Лавианны желала навеки оставить этот вопрос погребённым. Это противоречие сжало горло.

— Если вы будете так плакать, что же делать мне?

Лавианна притянула Альберто к себе и обняла. Видеть, как всегда крепкий герцог надломлен, было больно. О чём он так сожалел?

О том, что заставил её выносить его ребёнка? О том, что после родов попросит уйти?

Было время, когда она почти не сомневалась: однажды Альберто попросит её остаться. И был миг, когда Лавианна сама его остановила, испугавшись не его слов, а того, что сделает, если услышит их.

Но теперь, когда этот миг настал, она не могла не почувствовать лёгкую печаль.

Сердце — вещь непостоянная. Лавианна так отчаянно хотела уйти, но всё случилось слишком внезапно, и теперь ей захотелось остаться ещё хоть ненадолго.

Ей хотелось большего. Она каждый день старалась держать сердце в узде именно из страха перед этим.

— Не плачьте. Ведь это я прошла через всю боль…

Лавианна заставила себя немного пошутить. Делая вид, будто вытирает его слёзы, она провела рукой по чертам его лица.

Он и вправду был красив.

Даже не видя его, Лавианна ясно чувствовала под пальцами силу этих черт. Должно быть, лицо Альберто было поразительно мужественным.

От того, что она полюбила человека, лица которого ни разу не увидела, становилось немного грустно. Если бы только ей довелось взглянуть на него хотя бы однажды.

— Как ребёнок?

Лишь теперь Лавианна поняла, что не слышала детского плача. Последним её воспоминанием был голос Альберто, пробормотавший, что он принял ребёнка.

— Наш малыш… где он?

Альберто плакал, а в комнате стояла тишина. И вдруг тревога холодной волной накрыла её.

Нет. Неужели что-то случилось? Неужели она ошиблась, неужели в неподходящий миг лишилась сил, и с ребёнком произошло что-то дурное?

И тут раздался щелчок двери. Та открылась, и вошла Джулия, держа младенца на руках. Лишь когда Альберто сказал ей об этом, Лавианна наконец почувствовала облегчение.

— Миледи, поздравляю. Это здоровый мальчик.