---

В третьем классе начальной школы они впервые попали в один класс.

Та девочка всегда носила с собой книгу. Толстую, огромную книгу. Энциклопедию.

Худышка с плохой осанкой, каждый день она ходила в чёрно-голубой одежде. Её угольного цвета волосы были завязаны голубой лентой, а взгляд всегда оставался мрачным. Глаза-бездны.

Любой, едва взглянув на неё, подумал бы: «Странный ребёнок».

Шизукудани Рукана в этом от остальных не отличалась: «До чего же странная девочка» — таким было её первое впечатление о Хиираги Итохе.

Итохи сторонились и даже издевались. Стоило учителю выйти, как в её адрес начинали говорить всё, что в голову взбредёт. Делать с ней тоже можно было что угодно — всё сходило с рук.

Каждое утро на парте Итохи появлялся всякий мусор. Скомканные обрывки бумаги, крошки от ластика, сорняки, грязные корни, а иногда и трупики насекомых.

День Итохи начинался с того, что она выбрасывала этот мусор. Вот только мёртвых насекомых она в урну никогда не бросала: выносила на улицу и хоронила в клумбе. Будь то муравей, муха или майский жук.

Итоха повсюду таскала с собой большую толстую книгу. Это была энциклопедия под названием «Фотоатлас бабочек и мотыльков: 500 видов со всего мира. Полное издание в цвете». Она часто открывала её и подолгу зачарованно вглядывалась в страницы. Похоже, Итоха безумно любила бабочек и мотыльков. И то, что она так бережно хоронила мёртвых насекомых, наверняка объяснялось её любовью ко всей крылатой и ползающей живности.

Все — и мальчишки, и девчонки — говорили о ней гадости: «Она стрёмная», «Меня от неё тошнит», «Она вонючка», «Грязная», «Жуткая», «Монстр», «Она как ёкай!»(1) или «Вылитая юрэй»(2). И это не были сплетни или шепотки за спиной. Всё это говорили громко и чётко, так, чтобы Итоха слышала. Но девочка либо молча опускала голову, либо утыкалась в свою энциклопедию. Никогда ни слова против не говорила.

(Прим.ред.: 1. Ёкай — собирательное название сверхъестественных существ, не обязательно плохих, в японской мифологии.

2. Юрэй — призрак умершего человека в японской мифологии. Отличительной особенностью классического юрэй является отсутствие ног, хотя в современном восприятии привидения могут быть и с ногами. В отличие от ёкаев, юрэй часто становятся персонажами страшных историй. На иллюстрации Саваки Сууши 1737 года женщина-юрэй нарисована с лохматыми, свисающими на лицо угольными волосами — по описанию чем-то похоже на Итоху.)

Глядя на это, компашка заводил покатывалась со смеху: «Она что, глухая?» Это стало обязательной частью ритуала. И что тут смешного? Рукана, хоть и думала так про себя, ради приличия тоже выдавливала лёгкую полуулыбку, чтобы не выделяться.

«Ну и убожества», — в душе она презирала одноклассников.

Эти тупые, вульгарные и глупые создания даже не понимали собственного ничтожества. И на их фоне чудачка Итоха привлекала её куда сильнее.

Узнать её адрес не составило труда. Вскоре Рукана выяснила и то, что девочка часто в одиночестве бродила по парку недалеко от дома.

Не желая привлекать лишнего внимания, Рукана подстроила всё так, будто оказалась там случайно, и окликнула Итоху:

— Хиираги-сан, ты чего тут делаешь?

Итоха сидела на корточках у корней дерева. Она лишь вскинула голову и уставилась на Рукану своими глазами-безднами.

— Личинка, — тихо отозвалась Итоха. — Я ищу личинку.

— Какую личинку?

Стоило Рукане спросить, как глаза Итохи округлились.

— Цикады, — ответила она. На этот раз куда громче. Но голос её дрожал. Рукана сразу поняла: Итоха была взбудоражена. Она радовалась. — Личинку цикады.

+++ + ++++

В школе они не общались вообще: слишком большие риски. Рукана не могла ставить под удар свою репутацию — чтобы все вокруг подумали, будто она водится с этой Хиираги Итохой? Да ни за что. Они встречались исключительно тайком, за пределами школьного двора. Итоха ни разу не спросила, почему. Всё вышло точь-в-точь как Рукана и рассчитывала. Итоха не была настолько глупой, чтобы задавать вопросы, ответы на которые лежали на поверхности.

Итоха была странной, но соображала отлично. Хоть она и ковырялась без тени брезгливости в земле в поисках личинок и ловила голыми руками бабочек с мотыльками, она всегда тщательно мыла руки с мылом и каждый день принимала ванну, так что грязнулей, вопреки словам других детей, не была. Её угольно-чёрные волосы всегда были аккуратно расчёсаны — прямые, гладкие и блестящие. Носила она только чёрно-голубое. Её повседневная одежда не выглядела как что-то, что можно купить в магазине. Впрочем, так оно и оказалось: если не считать спортивных костюмов, белья и носков, большая часть гардероба Итохи не была фабричной. Её бабушка мастерски шила. Итоха просила её мастерить вещи из чёрной и голубой ткани и потом носила их. А лента, с которой она никогда не расставалась, тоже была сделана бабушкой — из оставшихся лоскутов.

Есть такая бабочка — траурница. Ещё её называют голубой адмирал. Она не то чтобы редкая: обитает в Восточной и Южной Азии, в Японии тоже водится — от юга Хоккайдо до самых дальних юго-западных островов. Но Итоха, обожавшая всех насекомых и в особенности бабочек, больше всего любила именно эту.

Рукана как-то видела в руках у Итохи живую траурницу. И не только живую — девочка показывала экспонаты в своей коллекции. В её доме этих экспонатов вообще было пруд пруди. Не все, но очень многие Итоха сделала своими руками. И про каждое насекомое она могла без запинки рассказать всё от и до. Говоря о повадках букашек, она порой от избытка чувств могла даже прослезиться.

— Траурница — моя самая любимая. Как увидела её в первый раз, так и полюбила.

Пусть эта бабочка и не экзотическая, в ней всё же есть одна изюминка. Когда траурница раскрывает крылышки, их верхняя сторона кажется почти чёрной, и на этом фоне яркая голубая полоса сильно выделяется, приковывая к себе взгляд.

— Красиво, — Рукана подумала так совершенно искренне и озвучила это вслух.

Чёрный фон и расцветающий на нём насыщенный голубой. Итоха носила чёрно-голубую одежду, так берегла свои чёрные волосы и признавала только голубую ленту исключительно из-за своей одержимой любви к траурницам.

— Но с обратной стороны крылышки совсем другие!

Стоило завести об этом разговор, как на бледных щеках Итохи тут же проступал здоровый румянец. Её глаза переставали казаться безднами — они начинали сиять.

Когда траурница складывает крылья, взору открывается их изнанка, удивительно похожая на сухой пожухлый лист. Стоит ей сесть на дерево — и уже так просто не отыщешь. Эта сторона не имеет ничего общего с лицевой, и назвать её красивой язык не повернётся. Невзрачная. Траурница развила способность к мимикрии в ходе эволюции, чтобы защищаться от хищников.

Итоха носила бежевое или тёмное бельё, а подкладка у чёрно-голубой одежды, которую ей шила бабушка, всегда была тёмно-коричневой.

— Я как траурница, правда?

+++ + ++++

Рукана занималась пианино и балетом, но время от времени — хоть и не сказать, чтобы слишком часто — заглядывала к Итохе в гости.

Родители Итохи вкалывали на работе и возвращались домой не раньше семи-восьми вечера. По рассказам, до первого класса она почти все будни проводила у бабушки, а со второго уже начала оставаться дома одна, дожидаясь родителей.

— Тебе не одиноко? — Рукана помнила, как задала Итохе этот банальный вопрос. Слишком уж пошлым и избитым он был, и, вспоминая об этом позже, она всякий раз сгорала от стыда.

— Мне не одиноко. Всё в порядке.

У Итохи, помимо ловли насекомых и составления коллекций, было ещё одно страстное увлечение.

Рисование.

Даже когда Рукана задала тот дурацкий вопрос, Итоха сидела за столом в гостиной, разложив перед собой альбомный лист, и рисовала бабочку. Это был какой-то вид из рода Агриас, обитающий в Центральной и Южной Америке.

Итоха умудрялась с помощью цветных карандашей, мелков и акварели создавать рисунки, которые выглядели точь-в-точь как фотографии. Рукана видела махаона, которого та нарисовала ещё в первом классе. Уже тогда это было выполнено мастерски. Рукана не стала говорить этого Итохе, но про себя решила, что девочка гениальна.

— Бабушке я иногда показываю, но родителям — ни за что.

Оказывается, когда-то давно мать в сердцах прикрикнула на неё: «Что это за мазня? Гадость какая!» Итоха тогда в слезах порвала рисунок и выбросила. С тех пор она тщательно скрывала от родителей даже сам факт того, что рисует. А художественные принадлежности выпрашивала у бабушки.

— Но они так быстро заканчиваются, приходится экономить.

Тогда Рукана на свои скопленные карманные деньги купила набор цветных карандашей из семидесяти двух цветов и подарила Итохе на день рождения. Итоха от радости начала прыгать на месте. Она прыгала так долго и упорно, что Рукана в конце концов не выдержала и посмотрела на неё с недоумением:

— Ты зачем скачешь?

— Раз тут семьдесят два цвета, я решила подпрыгнуть семьдесят два раза. Спасибо тебе огромное, Шизукудани-сан.

— Можешь звать меня просто Рукана.

Услышав это, Итоха резко замерла.

— ...Э?

— Я ведь зову тебя Итохой. Так что зови меня Руканой, всё нормально.

+++ + ++++

У каждого дома есть свой запах. В доме Итохи стоял отчётливый душок залежавшегося соевого соуса. Это был старый двухэтажный дом, который при всём желании нельзя было назвать прибранным. На полу тут и там валялись газеты, рекламные листовки, конверты, открытки и прочая почта, школьные распечатки, какие-то тряпки — то ли салфетки, то ли полотенца, — горы белья, ножницы, канцелярские ножи, отвертки и прочий инструмент... Чего там только не было. Особенно жутко выглядела кухня: в раковине и на столе громоздилась немытая посуда, брошенные ножи, кастрюли, сковородки, палочки, вилки и ложки. Когда Итоху мучила жажда, она просто доставала из холодильника пластиковую бутылку и пила прямо из горлышка. Рукана же всегда приносила с собой термос с чаем и отпивала из него по чуть-чуть.

В крошечной комнатке Итохи, куда вела узкая, тёмная и крутая лестница, из-за обилия рисунков и коробок с коллекциями буквально яблоку негде было упасть. Поэтому их личным маленьким королевством стал пятачок в захламленной гостиной — у пыльного дивана и низкого столика. На сам диван они никогда не садились, устраивались прямо на полу. За тем, как Итоха управляется с карандашами, мелками и кистями, можно было наблюдать бесконечно. Итоха умудрялась болтать прямо в процессе рисования. Правда, не всегда. На каких-то этапах ей требовалась предельная концентрация, а на других она могла без проблем продвигаться вперёд, весело щебеча с Руканой. Рукана научилась безошибочно улавливать эти моменты. Бывали дни, когда они почти не разговаривали, но Рукане никогда не было скучно просто сидеть рядом, глядя на рисующую Итоху и на то, как её картина постепенно обретала законченный вид.

А в начале лета, когда они учились в четвёртом классе...

Итоха разложила альбомный лист на столе в гостиной, где настежь были открыты окна, но вместо рисунка вдруг вывела буквы:

«Хиираги Итоха».

(Прим.ред.: в данном случае использовалась запись 柊イトハ — фамилия записана кандзи, а имя — катаканой. Точно так же, катаканой, пишется имя Руканы — ルカナ.)

— Я просто скопировала тебя, Рукана.

Почерк у Итохи был такой же изящный, как и рисунки, — буквы ложились ровно, словно печатный шрифт. И всё же она смущённо опустила голову:

— Я очень восхищаюсь тобой и хочу быть похожей на тебя, вот и попробовала писать так же. Но если тебе неприятно, я больше не буду, только скажи.

Рукана подошла сзади и обняла Итоху. От неё пахло чем-то старым и одновременно кисло-сладким. Итоха вся сжалась, словно струна. На секунду её даже пробила мелкая дрожь.

— Мне вовсе не неприятно, — прошептала Рукана ей на ухо. — С чего бы это? Наоборот, очень приятно.

И именно тогда Рукана приняла решение. Она долго колебалась, стоит говорить или нет. Ей безумно хотелось с кем-то поделиться. Но вокруг просто не было человека, который заслуживал бы такого доверия. А теперь она ощутила это всей душой: Итохе — можно. Ей она могла рассказать.

— Знаешь, а я ведь вижу.

— ...Видишь?

— Есть кое-кто... кого вижу только я одна.

— Только ты, Рукана...

Итоха, всё ещё зажатая в её объятиях, заозиралась по сторонам, пытаясь отыскать этого таинственного кое-кого. Но Рукана не отпускала её. Прижав Итоху к себе, она развернула их обеих и указала пальцем на диван.

— Он сидит там.

Итоха насупила брови и изо всех сил вглядывалась в указанном направлении своими глазами-безднами. Было очевидно, что она ничего не видит. Рукана, впрочем, и так это знала. Как было бы чудесно, если бы Итоха тоже могла его увидеть! Она думала об этом, но особо не надеялась. Шансов практически не было — Рукана уже давно успела это усвоить.

Только Рукана видит. Больше никто.

Эта штука устроилась прямо на диване. Если бы Рукана увидела такое впервые в жизни, она, пожалуй, и сама бы не на шутку перепугалась.

— Он похож на младенца, но совсем лысый. Ни единого волоска. И на человека не похож. У людей ведь есть руки и ноги, верно? А у него не так. У него только руки. Но не две, а четыре. У него нет ног, вместо них ещё две руки, и он ходит, перебирая всеми четырьмя. Четверорукий. И он не просто так здесь оказался. Он ходит за мной хвостом. Всегда рядом со мной. Всё время, сколько себя помню. О, и ещё у него четыре глаза вместо двух.

Итоха мёртвой хваткой вцепилась в Рукану. Её колотило так, что зубы стучали. Скорее всего, Итоха решила, будто это какая-то история про привидений. Но раз это говорила Рукана, значит, это была не какая-то выдумка. Итоха верила, что её подруга сказала чистую правду.

— Всё хорошо. Правда, всё в порядке. — Рукана улыбнулась. — Не бойся. Он не страшный. Он ведь ничего мне не делает. Просто сидит рядышком. Не знаю даже, когда он появился. Наверное, как только я начала хоть что-то соображать. Куда бы я ни пошла, он тащится за мной. Ни на секунду не оставляет одну. Я уже привыкла и считаю это чем-то само собой разумеющимся, так что мне всё равно. Вот только его никто не видит. Вообще никто, кроме меня. Поэтому и рассказывать кому-то бесполезно — всё равно никто не поверит. Я уже давно с этим смирилась.

— Почему же я его не вижу? — из глаз Итохи вдруг покатились крупные слёзы. — Вот бы я тоже могла его видеть... Но я не вижу. Как бы мне хотелось сказать, что я тебя понимаю! Но я не могу, я же правда ничего не вижу...

— Я знаю.

Рукана сама не заметила, как тоже расплакалась. Ей и впрямь хотелось, чтобы Итоха тоже его увидела. Очень хотелось. Но с другой стороны, она понимала, что по-другому и быть не могло. Итоха была особенной, уникальной, в чём-то даже гениальной. Далеко не серой массой. Она идеально подходила на роль подруги для Руканы. И всё же то, что видела Рукана, оставалось для Итохи недоступным.

Рукана была исключительной, а Итоха — нет.

Вот и вся разница.

+++ + ++++

Рукана помнила, что происходило с ней, когда ей и трёх лет ещё не исполнилось.

Она сидела, уткнувшись в подаренную отцом азбуку, и старательно выводила знаки хираганы в альбоме для рисования. Увидев это, мать округлила глаза и громко ахнула:

— Рукана, ты уже умеешь писать хирагану?!

— Умею, — ответила она и показала страницу со своими каракулями. Мать в восторге захлопала в ладоши.

— Невероятно! Ты просто гений!

Гордое лицо матери навсегда врезалось Рукане в память.

В три года на день рождения отца она мелкам написала на альбомном листе «HAPPY BIRTHDAY PAPA» и вручила ему. Отец засомневался:

— Это правда ты написала, Рукана? Не обманываешь?

Тогда Рукана прямо при нём вывела ту же английскую фразу в альбоме. Отец подхватил дочку на руки, стал подбрасывать её под потолок и без конца повторять:

— Какая молодец! Рукана, ты просто чудо!

Рукана до сих пор помнила, как слегка запотели стекла отцовских очков, когда она смотрела на него сверху вниз.

В детском саду она каждое воскресенье выпрашивала у матери поездки в огромный книжный магазин. Рукана наотрез отказывалась уходить оттуда, пока не выберет себе одну книгу в подарок и не прочитает от корки до корки ещё парочку прямо у прилавка. К старшей группе детского сада она уже вовсю читала литературу для старших классов начальной школы. Если попадались иероглифы без подсказок-фуриганы, она искала их в словаре и тренировалась писать, чтобы запомнить. Впрочем, «тренировалась» — громкое слово: Рукане хватало написать знак три-четыре раза, чтобы он намертво засел у неё в голове.

У обоих родителей было плохое зрение. Отец носил очки, мать — контактные линзы. Рукане в начальной школе после проверки зрения тоже поставили близорукость. Чертами лица она пошла в обоих родителей, а конституцией тела — в отца. Но во всём остальном, как осознала Рукана летом во втором классе, она была от них бесконечно далека.

И отцу, и матери катастрофически не хватало концентрации. У них не было ни стремления к самосовершенствованию, ни банального терпения. Они умудрялись цапаться из-за сущих мелочей, а стоило помириться — тут же вспыхивала новая ссора. Они с завидным упорством наступали на одни и те же грабли.

Не то чтобы эти двое были какими-то непроходимыми тупицами. Просто уже во втором классе Рукана поняла, что большинство людей в мире устроены именно так. И ей суждено жить среди этих существ. Но, разумеется, Рукана была достаточно умна, чтобы не называть окружающих дураками при каждом удобном случае.

Когда она ходила в старшую группу детского сада, один крупный мальчишка по имени Камиширо Масаки заставил её залезть на самый верх спортивного городка и требовал, чтобы она оттуда спрыгнула.

— Ты слишком много о себе мнишь! — Рукана отлично помнила багровое от злости, загорелое лицо Камиширо.

В той же старшей группе девочка по имени Юзава Кокохо повадилась таскать Рукану за волосы. Один раз она дёрнула так сильно, что Рукана не выдержала и расплакалась от боли. Когда воспитательница отчитала Юзаву, та сразу сделала невинный вид и захлюпала носом, уверяя, что это была просто глупая шутка. Но Рукана знала: это ложь. В её действиях сквозила чистая, осознанная злоба.

И дело было не только в Камиширо или Юзаве. Хватало детей, которые питали к Рукане необъяснимую враждебность и пытались ей навредить. «Почему?» — думала Рукана. Да, в душе она презирала тех, кто уступал ей в развитии. Но она ведь не лезла к ним драться. Не сыпала оскорблениями. И тем не менее её постоянно делали козлом отпущения. Что именно так не нравилось Камиширо и Юзаве?

Всё просто: таких, как Камиширо и Юзава, раздражал сам факт того, что Рукана во всём их превосходила.

Торчащий гвоздь всегда забивают первыми. В этом мире полно ничтожеств, которые спят и видят, как бы осадить того, кто выбивается из общей массы. Хотя, даже если они вколотят этот «гвоздь» по самую шляпку, сами-то они выше от этого не станут. Если кто-то бежит впереди, они обязательно подставят подножку. Хотя от того, что лидер упадёт, их собственные ноги быстрее не побегут.

— И тогда я решила притвориться самой обычной, — в доме Итохи, насквозь пропитанном запахом старого соевого соуса, Рукана начала открывать секреты, которые годами хранила на самом дне души. — Когда тебе завидует всякое отребье — это сплошные проблемы. У таких людей есть одно неоспоримое преимущество: их много, и они обожают сбиваться в стаи. Есть одна истина, которую они чуют на уровне инстинктов. Один в поле не воин. Против лома нет приёма. Если пытаться воевать с этой огромной армией идиотов в открытую, ты только растеряешь все силы. Проще сделать вид, что ты одна из них, и плыть по течению.

— ...У меня так не получается, — вздохнула Итоха.

— И не надо. У тебя же есть я, правда?

Стоило Рукане произнести эти слова, как глаза-бездны Итохи наполнились слезами, а тело забилось в мелкой дрожи. Черты лица как-то нелепо и хаотично перекосились. Рукана до мельчайших деталей запомнила эту невыразимо жалкую мину. Она и сейчас могла вызвать её в памяти во всех красках.