Стоило в темноте раздаться странному звуку, как все тут же начали тревожно озираться по сторонам. А сам Со Джи Хёк, бросивший банку, уже прятался рядом со мной и Ким Чжэ Хи, прижав палец к губам. Я шёпотом спросил:

— Зачем вы это сделали?

— Пусть меньше ссорятся между собой и начнут хоть немного бдить.

Похоже, Джи Хёку не терпелось сорваться и вцепиться кому-нибудь в горло, но он сдерживался. Мы с Ким Чжэ Хи схватили его за плечи и пошли дальше.

Чем дальше мы углублялись в Северный район, тем шире становилось пространство. От пола до потолка всё было разрисовано светящейся в темноте краской. У входа — ничего, только голые стены, но стоило подойти ближе к зоне отдыха неподалёку от входа в Северный район, как глаза начинали болеть от безумной какофонии ярких надписей и рисунков.

Если бы не отключили электричество, мы бы и не увидели всё это.

На стене красовалась надпись: «Человек должен бурить, чтобы зарабатывать на жизнь», где слово «бурить» было написано английским словом Drill [Сверлить]. Это чувство мне отчасти близко, когда я размышляю о собственной профессии. Кто бы мог подумать, что я начну сопереживать шахтёрам?

На стенах были изображены забавно стилизованные персонажи — черепаха, копающая землю лапами, и крот, похожий на горняка. Встречались каламбуры на английские слова типа mining и excavating [mining-горное дело, минирование; excavating - раскопки], слегка изменённые для игры слов. А ещё — надпись о том, что они будто собираются пробурить до самого ядра Земли. Невольно усмехаешься от этой наглости.

На одной из стен гигантскими буквами красовалась фраза: «The world is your oyster (Мир-твоя устрица)» — а под ней — гигантская устрица, чья плоть и раковина напоминали земной шар. Значит, мир — это устрица? Или его можно «съесть» целиком? Наверное, это какая-то поговорка. Жаль, что переводчик, встроенный в наушник, не срабатывает, когда читаешь глазами. Было бы удобно.

Правда, были здесь не только вдохновляющие надписи.

В одном углу из тьмы глядела страшная светящаяся картина — огромный белый комар с длинным хоботом, впивающимся в землю и океан. Он будто высасывал всё до капли. Глаза у него были как у человека — с радужкой и зрачком, а всё тело увешано сверкающими, броскими аксессуарами.

При ближайшем рассмотрении хоботок комара казался антропоморфным изображением человека, копающего землю длинной массивной трубой. И там была написана фраза: [Воля к жизни – грех].

Честно говоря, лучше бы тут висели какие-нибудь воодушевляющие лозунги. Так было бы легче пережить рабочие будни. Но, похоже, команда бурильщиков считала иначе.

На одной из стен всё было исписано руганью и жалобами — откровенными, злыми, выверенными. Даже без мата смысл был кристально ясен:

«Не хочу оставаться в этом аду ни секунды больше»

«Даже рыба, наверное, счастливее меня»

«Каждый раз, когда я выхожу на работу, я умираю. А когда возвращаюсь домой — воскресаю. Я — Иисус»

«Нас забыли на Земле»

«Я вернусь живым из этого ада, чего бы это ни стоило»

«Капиталистические свиньи, хоть бы зарплату вовремя платили. А то куплю себе пистолет в кредит — и посмотрим, что будет»

«Сегодня я лишился трёх пальцев, но счастлив, потому что это будет оформлено как производственная травма»

«Набираем людей, чтобы прикончить начальника. Жаль кислорода, который он дышит»

«Пусть сегодня пройдёт без происшествий. Пожалуйста»

«Слабый человек сойдёт с ума под взглядом Древнего»

«Если бы можно было вернуться в прошлое, я бы просто не устроился тут работать. Это ад.»

И всё это — в ядовито-светящихся, неоновых красках. Глаза уставали, читать всё было невозможно.

Неужели сотрудники компании никогда не спускаются до Четвёртой подводной базы?

Похоже, нет. Потому что кое-где на стенах висели уж слишком подробные откровения, прямо разоблачающие нефтяные компании и разведочные суда поимённо, с деталями и цифрами.

На потолке кто-то нарисовал почти фотореалистичную картину: черепаха, несущая на спине змею. Потолок был довольно высоким, и оставалось только гадать, как вообще туда забрались, чтобы это нарисовать.

...Наверное, члены горнодобывающей команды и правда были на грани срыва от ненависти к этой работе. Я вот уже через пять дней решил, что уволюсь, а они продержались тут куда дольше.

По всему Северному району стоял стойкий запах — тот самый, сырой и удушливый, который бывает у старого бетона и отсыревшего цемента. Сперва я подумал, что это из за потопа, но скорее всего это здание просто очень старое. Возможно, здесь даже случаются протечки, но помещение всё равно продолжают использовать. Если вспомнить, что до строительства Четвёртой базы именно Северный район служил прообразом и основой, — тогда всё становится на свои места. Видимо, это и есть самое старое здание всей базы.

Со Джи Хёк и Ким Чжэ Хи, казалось, уже давно привыкли к этим ярким, кричащим стенам и истеричным записям. Я же продолжал разглядывать потолок, пол и стены, крутя головой на 360 градусов, пока не услышал голос Чжэ Хи, возвращающий меня в реальность:

— Всё-таки он пострадал меньше, чем остальные.

— Что?

Я был слишком занят «экскурсией», чтобы сразу уловить, о чём он.

— Сан Хён, — пояснил Ким Чжэ Хи. — Он был под наставничеством руководителя Шин всего несколько месяцев. Он попал в совершенно другую обстановку, всё привычное рухнуло, — а это шанс. Шанс прожить совсем другую жизнь. Тело ведь уже изменилось, осталось, чтобы и разум подтянулось. Но… изменить своё мышление, свой образ жизни — это не так просто, как кажется. Почему люди не могут жить по планам? Потому что проще жить по инерции. Удобно, знакомо. Изменить тело проще, чем изменить сознание.

— Это продолжение вашего разговора? — Со Джи Хёк наклонился поближе и с зевком пробурчал:— Типа «истинное раскаяние недостижимо» — что-то в этом духе?

— Именно. Вот почему Сан Хён слушается только руководителя Шин. Он думает, что связался не с тем человеком — и если избежать повторной ошибки, то всё будет нормально. Он не понял сути.

— А, по-вашему, есть вообще способ сделать из него... нормального человека? — спросил я.

Хоть бы не сказал сейчас «вернуться в прошлое». Может, в голове у Чжэ Хи остался ещё какой-то способ. Применим его сначала на Сан Хёне — если сработает, потом и тебе предложу.

— Хм… — Чжэ Хи на секунду задумался. — Я вообще-то не из тех, кто тратит своё время и силы на других. Но если коротко... Думаю, его нужно очень сильно и очень мучительно убить. Тогда, возможно, одумается.

— ...Если он умрёт, как он вообще осознает хоть что-то?

На это Чжэ Хи только усмехнулся — легко, беззлобно.

Свет включился так же внезапно как врубился до этого. Со Джи Хёк, словно пастушья собака, тут же загнал нас с Чжэ Хи за огромные машины, стоявшие на площади, и приказал спрятаться.

Все яркие неоновые рисунки, которые сияли при выключенном свете, исчезли — будто их никогда и не было.

Машины, за которыми мы прятались, были размером с легковушку. Хотя назвать их автомобилями язык не поворачивался: ни колёс, ни окон. Они скорее напоминали огромные воронки с широко открытым ртом. И казалось, будто они слегка нависают над полом, не касаясь его.

Со Джи Хёк молча указал пальцем на машину, а затем — даже не пошевелив губами — прошептал мне:

— Это робот-шахтёр.

— А... — только и выдавил я.

— Больше, чем вы себе представляли, да?

Я ожидал что-то размером с андроида — ну, гуманоидный робот, который бродит по морскому дну, подбирает или выкапывает минералы. Но передо мной оказался огромный агрегат в форме воронки. Совсем не то, что я себе воображал.

Те маленькие уборочные машины, что ездят по станции, — с блюдце или, в лучшем случае, с сковородку размером. А это — полноценный робот размером с минивэн. Со Джи Хёк легонько постучал тыльной стороной ладони по нижней части машины:

— Вот эта часть — это головка всасывающего устройства. Он катается по дну океана и втягивает в себя марганцевые конкреции. В этих штуках есть никель, кобальт, титан, платина, медь... Не знаю почему они лежат на морском дне, но, по сути, это пылесос для камней. Из-за этого у него кличка — "Крокодил". Он "ест" все камни.

Интересно. Никогда не слышал, чтобы крокодилы ели камни. Про кур слышал — да, а крокодилы?.. Впервые такое.

— А вон тот, сбоку, у него форма немного другая. Что это?

— Тоже робот-шахтёр. Со слов ребят из горнодобывающей команды — этот жрёт только грязь. Поэтому у него кличка — "Дождевой Червь".

Ну и фантазия. " Дождевой Червь "... Хотя да, черви ведь едят землю. Но вот интересно — что именно человечество находит ценного в морской грязи?

Я было хотел посмотреть на людей, покидающих площадь, но Со Джи Хёк тут же остановил меня — сказав, не поднимать голову. Вместо этого я задал ещё один заинтересовавший меня вопрос:

— А зачем добывают грязь?

— Говорят, в ней полно редкоземельных элементов. Более сорока видов металлов.

Этот — "Червяк" — жрёт только ил. А вот "Крокодил", он ведь заглатывает камни — и из-за этого часто ломается. Бывает, шахтеры иногда злятся и пинают этого крокодила.

Пнуть такой кусок железа? Да они все пальцы на ногах переломают ...

— Эти махины же прочёсывают всё морское дно... А как же морские обитатели? Им это не вредит?

На мой вопрос Чжи Хёк и Чжэ Хи только двусмысленно переглянулись. Потом Чжэ Хи слегка покачал головой и с кривой усмешкой ответил:

— Эти роботы, по сути, как пылесосы: что ни попадётся — всё всасывают.

Из нужного — только полезные ископаемые. Остальное выбрасывают обратно.

Так что если на дне кто-то жил, строил себе жилище или просто был чувствителен к раздражителям — ну… теперь уже вряд ли жив.

Со Джи Хёк неловко почесал щёку:

— Если выбирать между разрушением тропических лесов для добычи минералов и войнами за редкоземельные ресурсы… то, проще пожертвовать жизнями каких-то странных, неизвестных глубоководных существ. Никто не знает, сколько времени пройдёт, прежде чем разрушение морского дна обернётся чем-то заметным для людей. Наверное, этим больше занимаются исследователи морской биологии. Раньше ведь тоже: все использовали пластик, не задумываясь — а теперь микропластик находят и в крови, и в мозге. Надеюсь, когда последствия наступят… меня уже не будет в живых. Надеюсь, это будет сильно позже.

Судя по всему, немало людей, работающих на подводной станции, прекрасно всё это понимают. Но в глубоководье до сих пор находят новые, неизученные виды. Если их просто вот так уничтожают — то что тогда?

— Очередной способ, как человечество "писает на замёрзшую ногу"? — мрачно заметил я.

На это Ким Чжэ Хи посмотрел на меня:

— Я бы сказал, тут уже ногу подожгли.