После того как Логан уехал, весь вечер Соль Ип потратила на то, чтобы унять До Чжэ Гёна, который рвал и метал, требуя немедленно вернуться на остров.

Не только она — даже Сэт с Мок Чу Ёном примчались в виллу, отняли у Чжэ Гёна телефон, по которому тот вызывал вертолёт, и стиснули его с двух сторон, точно связывая.

Причиной, по которой До Чжэ Гён так яростно злился, было, по его словам, «давление, оказанное с позиции служебной иерархии», которое проявил Логан.

Кто бы мог подумать, что она услышит подобные слова наяву. Ей казалось, такие формулировки встречаются разве что в документах у тех, кто нанял адвоката.

До Чжэ Гён говорил, что, как бы там ни было с родством, Логан прежде всего его начальник, а для Соль Ип и вовсе пока чужой человек. И злился, что этот самый Логан, прикрываясь им, пытается втянуть Соль Ип в дело.

Как будто её защищал адвокат — так, наверное, стоило это назвать; ещё никто и никогда не вставал на её сторону с таким жаром, и оттого она совсем растерялась.

Спор с Мок Чу Ёном До Чжэ Гён прекратил лишь после того, как она оступилась и свалилась в бассейн. То ли услышав громкий плеск, он с помертвевшим лицом подбежал и разом выхватил из воды барахтавшуюся девушку.

— Ха!

— Ты цела? С чего вдруг свалилась?

От ощущения, будто всё тело облепила тонкая ледяная корка, она совсем растерялась. С перепугу притянула к себе Чжэ Гёна за шею и обняла.

— Не думала, что вода такая холодная.

— Ух, напугала же.

— Оступилась. Пока ты бушевал, я шла вдоль бортика.

— С ума сойти.

Вот так происшествие под названием «буйство До Чжэ Гёна» разрешилось до нелепого просто.

Стоило, завернувшись мокрым телом в большое полотенце, войти под прохладную перголу, как кожа покрылась мурашками. Есть хотелось, да ещё и холодно — и почему-то стало смешно.

Она пристроилась вплотную к его тёплому боку и хихикнула. Тогда он убавил кондиционер, резко встряхнул мокрыми волосами и спросил.

— Ты в порядке? Бледная какая.

Тон был ворчливый, но, ощупывая её тело то тут, то там, он, похоже, тревожился, не замёрзла ли она.

Она вытянула ноги, закинула их ему на бёдра и пошевелила побледневшими пальцами.

— Немного зябко, но ничего. Руки у тебя тёплые, как грелка.

— И всё же благодаря тебе я разом пришёл в себя.

— Я тоже.

Вздохнув на её невозмутимость, он сунул руку под мокрое полотенце и крепко стиснул ей бедро.

— Почему делаешь вид, будто тебе всё нипочём?

— Что именно?

— Логан предлагает тебе вступить в «Валентайн Дэй».

— А… Вот оно что? А я думала, там был не тот смысл.

Она склонила голову набок и тут же расплылась в улыбке.

— Но тебе ведь всё равно спустили приказ, значит, придётся его выполнять. И что же, я буду сидеть взаперти на острове и ждать, пока ты вернёшься? Тебе разве так не страшнее? А вдруг я возьму да сбегу под покровом ночи.

Выговаривать слово, которым она ни разу в жизни не пользовалась, было щекотно кончику языка. «Побег под покровом ночи» — само звучание насмешило, и с губ сорвался тихий смешок.

— Ха, побег под покровом ночи? Думаешь, с моего острова такое возможно?

— У меня в голове уже готов расчёт маршрута — как добраться с нашего острова до любой суши. Твои люди, похоже, видят во мне теперь не просто твою возлюбленную… и относятся соответственно. Я умею куда больше, чем ты думаешь, — и ты сможешь оставить такую меня одну и уйти на работу?

Раз уж запирать, так запирал бы как следует.

Когда Соль Ип без особой причины проворчала это надутым голосом, он ещё крепче сжал её бедро, напряг взгляд и подался вперёд.

— Соль Ип.

В один миг их лица сблизились так, что вот-вот соприкоснутся. Стоило ей потихоньку запрокинуть голову назад, как он, упершись рукой в подушку дивана, вдруг поцеловал её.

— М-м-м…

Мягкий, приторно-сладкий язык, будто щекоча, протиснулся между губ, нежно прошёлся внутри и выскользнул обратно.

— Всё будешь пугать меня страшными речами?

— А тебе тоже бывает страшно?

— Ага. Ты меня пугаешь. Ха… И как меня до такого довело.

Прыснув коротким смешком, она потянула его руку. Затащила её под свою мокрую рубашку, склонила голову и прижалась губами к его уху.

Его запах, к которому слабо примешался чужой табачный дух, исподволь заставлял её напрягаться.

— Помоемся вместе? Мокрая одежда — до того противно.

Снимать промокшую одежду на деле пришлось через довольно потешные мучения. Рубашка, что не желала стягиваться одним махом, скаталась кверху в комок, а брюки с бельём застряли на коленях.

Так и не раздевшись до конца, прижатая к холодной стене душевой кабины, она приоткрыла губы — и там, внутри, всё влажно спуталось.

Точно желе за миг до того, как растаять, они слиплись в одно и не отрывались. Прилипали, растягивались и снова сминались в единое целое.

Слюна, стекавшая меж губ жарко целующихся, тянулась длинной нитью.

Дыхание, рассыпавшееся по коже, было горячим, а вот застрявшее на коленях бельё всё ещё оставалось холодным — и от этого делалось странно. Поёрзав, она сбросила нелепо повисшие трусики.

И тогда он, уже успевший раздеться донага, обхватил большими ладонями её талию и затылок и прижался к ней. Струи воды, падавшие из встроенного в потолок тропического душа, поднимали пар, и дышать было тяжело.

Всё тело горело и пылало, точно обожжённое. Она обняла его так крепко, будто хотела в нём раствориться. Упругая грудь сминалась под нажимом, нежная кожа краснела.

В противоположность его телу, сплошь покрытому шрамами, её кожа была белой. В его глазах — до невозможности белой и хрупкой, точно снег, что растает от одного прикосновения.

И с дурным умыслом — оставить на этом белом снегу отметину и дождаться, когда она растает, обнажив плоть под ней, — он принялся её вылизывать.

Начав с нижней губы, он подразнил особенно нежную кожу под подбородком, а потом провёл языком по впадинке ключицы.

Скользнувшая по тонкой талии рука пробралась между бёдер и задразнила в глубине пушистых волосков. Чтобы прикусить её сосок, похожий на спелый плод, приходилось сильно наклоняться. Он был таким тугим, что стоило сжать зубами — и, казалось, брызнет соком.

Он вобрал в рот пухлый сосок вместе с ареолой и покатал во рту. Чем сильнее нарастало возбуждение, тем обильнее тёплая влага смачивала его пальцы. Подавляя желание укусить со всей силы, он медленно распалял её.

— У тебя тело прямо как лёд. Холодное, так и хочется вылизать.

— Не кусай… ха.

Он всё-таки оставил на её коже след от зубов. Тело её уже было сплошь усеяно его метками, но ему по-прежнему было мало.

Она, точно ей не хватало воздуха, запрокинула голову и часто, прерывисто дышала.

Стоило протолкнуть пальцы в горячее, липкое лоно, как узкие стенки туго сжались. Он медленно ворошил мягкую слизистую, податливую, точно мякоть перезрелого, размякшего плода.

Тягучая влага смачивала его руку, а тело, что всё вздрагивало от судорог, готово было осесть.

— Кх… ха.

— Всё-таки ты такая мокрая. Так и тянет пососать.

— Не говори… таких странных вещей.

— Почему? Такое я говорю только тебе. И до сих пор ни разу такого не делал. А-а, как сжимает.

Морщинистая слизистая с силой обвивала его толстые, длинные пальцы.

Глядя, как она мелко дрожит — не то от лёгкого пика наслаждения, — он удовлетворённо приподнял уголки губ. То, как прежде холодная кожа теперь согревалась, распаляло его.

Тяжёлое, ноющее напряжение в низу тела туманило рассудок.

Он отчётливо чувствовал, как на восставшем к животу члене выступает и стекает прозрачная смазка. Подхватив её за одну ногу, он опустился ниже.

Внезапно ему захотелось разжевать и проглотить всё, чего касались его губы. Казалось, эту жажду не утолить, пока он не возьмёт в рот её нежную, точно лепесток, плоть и не высосет сладкий сок изнутри.

— А, да что же!..

Не договорив, она проглотила рвавшееся с языка «не надо». Оно скользнуло внутрь, будто сладкая влага, и обожгло нутро.

До Чжэ Гён слишком хорошо знал, как её распалить. Змеиный язык дочиста вылизывал вход лона и щель между половыми губами. То распластывался, то, заострившись кончиком, изводил набухший клитор.

Губами и языком он развратно посасывал, будто старательно снимая тонкую плёнку. Она, оттого что низ живота снова и снова сводило, то упиралась в стену, то вцеплялась ему в волосы и прерывисто дышала.

Внутренняя сторона бёдер горела и зудела, и ей уже хотелось иного. Он, что и за развратным занятием пристально следил за её лицом, высунул мокрый от её влаги язык и спросил.

— Ввести?.. Ха, блядь, так и шевелится. Прямо как твои губы, вот здесь.

— Да, скорее. Ха…

Она привалилась к стене; лицо пошло красными пятнами от жара, а кончики пальцев побелели. Она так сильно царапала его кожу, что в этой маленькой ладони чувствовалась колючая, впивающаяся хватка.

Проведя языком вверх по её животу и лизнув пупок, он поднялся и закинул дрожащую ногу себе на руку. А затем медленно ввёл влажный от смазки член в лоно.

Ощущение чего-то первозданного, живьём, он испытывал вовсе не тогда, когда рассекал и резал человека. Сейчас этим первозданным была сама Ю Соль Ип. Порой горячая, как солнце, порой твёрже ледяной стены — и от одного воображения, как он своевольно ворошит единственное её уязвимое местечко, возбуждение взмывало ввысь.

— А-а!.. Ха.

Взгляд её расфокусировался, а его губы чуть приоткрылись. Всякий раз, когда огромный столб плоти проталкивался вглубь, поднимая слизистую, и выходил обратно, пальцы на её ногах поджимались от напряжения.

Каждый её стон, отражаясь от высокого потолка и стеклянных стен, отдавался похабным эхом.