Снега вроде и не было, но нос мёрз, а волосы отсырели. Она висела на Чжэ Гёне, обхватив его за шею.

Этот миг казался ей нескончаемо долгим. На деле времени прошло совсем чуть-чуть, но чувств выплеснулось несметное множество.

Сперва — почему он вернулся только теперь.

Потом — не ранен ли он где.

А напоследок спросила, что же всё-таки стряслось с его биосигналом.

Он сказал ей на ухо: «Расскажу попозже», — и посмотрел внутрь салат-бара, где только что стоял И Си Рён.

Но там осталась лишь одна упаковка салата навынос да снующие туда-сюда работники. И даже та упаковка салата вскоре исчезла — кто-то её забрал.

Ему не было до этого дела. Она, начисто позабывшая о существовании Си Рёна, казалась ему ещё милее и трогательнее.

— Пойдём домой.

Он вытер ей залитые слезами глаза, взял за руку и повёл к зданию. Пройдя знакомым коридором, у лифта они оба не проронили ни слова.

Она то и дело беспричинно посмеивалась, а он лишь смотрел на Соль Ип сверху вниз, крепко сжав губы.

— Наревелась?

Спросил он, пока лифт ещё не подошёл. Она сузила глаза и вспыхнула в ответ.

— Нет. Я плакала из-за резкой физиологической реакции. Не от печали и не от радости, а оттого, что переполнило… А когда грудь переполняет, других слов, чтобы это выразить, толком и нет.

— Ладно, ладно. Я спрашиваю, наревелась?

— …А если наревелась?

Ехидно прищурив один глаз, он вздёрнул уголок губ. Наклонился, почти касаясь губами её уха, и прошептал.

— Тогда придётся снова довести тебя до слёз.

И ведь всего-то слова, а глаза снова защипало от слёз.

Она резко отвернулась. А потом, войдя в подошедший лифт, нарочно встала как можно дальше от До Чжэ Гёна.

Тогда он неспешно скрестил руки на груди и покивал.

— Моя милая и надувшись хороша.

— Помолчи. Голоса своего и то не давал услышать — зачем тогда оставил меня здесь?

— Если оправдываться — я был там, где, стоило вскрыться, кто я такой, мне бы снесли голову… А услышь я твой голос, меня бы, кажется, понесло вразнос. Боялся запороть дело — потому и не связывался.

— Ха… Было настолько опасно?

— Вернулся живым — и ладно.

— Ты ранен?

Он, по своей привычке, вскинул брови, а потом вдруг схватился за живот и коротко втянул воздух.

Испугавшись его вида, будто он и вправду от боли, она поспешно шагнула к нему — и увидела, как его губы изгибаются дугой.

— Ах ты!..

— Я по тебе так соскучился, что чуть рассудка не лишился.

Легко прижавшись губами, он неторопливо, посасывая, прикусывал её губы. От этого мягкого, льнущего поцелуя она приподнялась на цыпочки и закрыла глаза.

Пока лифт не остановился у квартиры, она одной ногой на цыпочках опиралась ему на подъём стопы, а обеими руками обвивала его шею. От поцелуя после столь долгого перерыва всё будто пошло вразнобой. Язык деревенел и покорно следовал за тем, как он его вёл.

А потом двери остановившегося лифта наконец открылись, и разом распахнулось пространство, где все три месяца она оставалась одна.

На широкой кровати, впервые за долгое время, сплетались два силуэта. От глубоких, бьющих вглубь толчков она сжималась и подавалась вперёд. Несколько пиков уже вымотали её дотла, а простыня насквозь пропиталась влагой.

На пике, будто по телу пробежал ток, Соль Ип задрожала. И тогда вошедший глубоко в неё он исторг хриплый стон.

— Ха…

Стоило ему стиснуть ягодицы лежавшей ничком девушки, как на белой коже отпечатались красные следы. Пена, вобравшая в себя семя, капля за каплей стекала по члену.

Сколько ни возьми его — хоть десять раз, хоть сто, — этого пика всё было мало. Но истощать и дальше её, исхудавшую в его отсутствие, он больше не мог.

— Соль Ип, ты по мне скучала?

Когда он, обхватив её грудь, медленно опустился, она, будто только того и ждала, обмякла всем телом.

То ли на неё накатила дремота, но она лишь часто, прерывисто дыша, кивнула.

— Да… И ещё было скучно. Обещал, что тут полно всего интересного, — соврал ты мне. Ничего тут интересного и в помине нет.

— Это потому, что ты думала только обо мне.

— А как о тебе не думать? Мне ведь впервые в жизни сделали предложение.

От её простодушного ответа его губы слегка приоткрылись. А потом, лёжа на кровати, он развернул её к себе.

Наполовину ещё вошедший член снова затвердел. Хотел ведь в меру — да только меры не знает как раз Ю Соль Ип.

— Будь это второе предложение, я бы убил того ублюдка и сам стал первым.

— Поня… ла. Так что хватит уже. Ха… Хочу просто смотреть на твоё лицо.

— Вот и будем всю ночь смотреть.

С этими словами он обхватил ладонями её щёки и улыбнулся ярче, чем когда-либо.

— Теперь рассказывай.

С прижатым, смятым лицом зарывшись в его объятия, она спросила. Оттого что она приподняла одну лишь голову, её подбородок вдавился ему в грудь.

— Покажи рану.

Она вдруг приподнялась. От этого простыня сползла, и обнажились оба их тела.

Стоило ей выпрямиться, как внизу стало горячо, и струйкой потекло семя. Ощущение было странным, но она, ощупывая его вытянутое бедро, попыталась отыскать след от иглы.

Но вместо еле уловимого следа от иглы она нащупала длинный шов — след от зашитой, разодранной кожи.

Причём швы уже сняли, и осталась лишь лёгкая припухлость.

Её губы дрогнули.

— Что произошло?..

Когда она осторожно ощупала его бедро, он — то ли от щекотки — согнул колено и заложил обе руки за голову.

— Вживил чип одному типу, что сошёл за меня, и скормил его акулам.

— …Что?

— Чтобы вернуться, мне волей-неволей пришлось стать мертвецом.

И кольцо забрать надо.

Пробормотав это себе под нос, он оставил ошеломлённую девушку позади и поднялся с кровати.

Он пошарил во внутреннем кармане пальто, что висело на стене, и достал маленький красный футляр. Коробочка была такого размера, что всякому ясно — для кольца.

Усевшись напротив всё ещё оторопевшей девушки, он открыл футляр.

Внутри лежали два кольца — с первого взгляда было ясно, что сделаны они для них двоих.

— Заказал, когда уезжал отсюда, а забрал, когда вернулся.

— …У тебя было время и заказать их, и забрать?

— Я же говорил. Что привезу кольцо.

Цвет — белое золото, что ей очень шло. Она говорила, что не любит бриллиантов, но крохотные, точно песчинки, камешки на кольце смотрелись до того красиво.

А представляла она себе, должно быть, тот леденец-колечко, что пробовала когда-то давным-давно. Хотя… ей подумалось, что подошло бы что угодно.

Она осторожно обхватила его бедро.

— Откуда ты знаешь, приму я его или откажусь, — чего такой уверенный?

В ответ на её колкость он взял её руку и обвил ею свою талию.

— И сколько же ты обо мне думала?

— Не переводи разговор.

— А у меня, стоило подумать о тебе, будто вот здесь что-то ломалось.

Он сложил пальцы пистолетом и прижал к своему виску. И вместе с этим склонил голову набок.

Соль Ип следом за ним наклонила голову. Их взгляды снова сошлись по прямой. Из его глаз ушла озорная искра, а в уголках её губ затеплилась слабая улыбка.

— Не ты один живёшь в накренившемся мире. Я тоже — каждый божий день стояла вот так.

Он смотрел на неё, будто пережёвывая её слова, а потом медленно опустил длинные ресницы и прижался губами. Передавшаяся дрожь была радостью.

И эта дрожь была не его.

— Хорошо, что я вернулся живым.

Негромко проронив это, он языком раздвинул её губы и снова, точно накрывая, уложил её. Небрежно подхватив с простыни валявшееся кольцо, он надел его ей на палец.

Кольцо чуть болталось — сразу видно, что заказывали его, пока она ещё не похудела. А заодно и то, до чего скверно она всё это время жила.

Чтобы кольцо не соскользнуло, она крепко сжала кулак. Зарываясь в объятия того, кто вложил ей в руки целый мир, она уткнулась лицом ему в грудь и прошептала.

— Спасибо… Спасибо, что вернулся. Спасибо.

Конец побочных историй.