Я мельком взглянул на Ли Сехи.

Несмотря на слова о том, что на кон поставлена судьба всей группы, она ничуть не удивилась. Это означало, что Ли Сехи с высокой вероятностью знала обо всем заранее.

Сначала Чин Седжон, затем Ли Сехи, а теперь и Ли Ёнмун.

Казалось, будто гигантский поток пытается увлечь меня за собой.

Но пойдет ли это мне на пользу?

Я еще не задумывался об этом всерьез.

Ясно было одно: от меня требовали жажды власти, а это неизбежно породит немало лишнего шума.

[Говоришь так, будто сейчас шума нет?]

А ведь и правда, не поспоришь.

Впрочем, когда это вокруг меня было тихо?

Однако над этим вопросом все же стоило немного подумать.

Даже без моего прямого вмешательства Республика Корея стала одной из самых благоприятных для жизни стран мира. Она избавилась от угрозы магических зверей, а благодаря начавшемуся импорту различных ресурсов смогла быстро вернуть себе блага прежней цивилизации.

Пусть и лишь потому, что я это позволил.

Чтобы укрепить это влияние, я основал нефтяную компанию, а на пост президента выдвинули Чхон Мёнгука, чьи взгляды совпадали с моими.

Когда все и так идет по моему сценарию, есть ли смысл специально закреплять статус «Республики Чхве Джунхо»?

Я украдкой взглянул на Ли Ёнмуна.

Председатель группы «Синсон», хоть и держался сейчас в тени, за маской холодного рассудка скрывал невиданную жадность и напор.

Раз уж он заговорил о Республике Чхве Джунхо и поставил на кон судьбу конгломерата, значит, был абсолютно уверен в успехе.

Пока я размышлял, Ли Ёнмун продолжил:

— Наша группа считает, что для Республики Корея будет лучше стать Республикой Чхве Джунхо.

Хм, и что прикажете делать?

— Мы можем в этом помочь.

—...

Слишком уж откровенно.

Переговоры — это процесс, в котором скрывают истинные намерения и постепенно раскрывают карты, притираясь друг к другу. Мне-то вся эта возня в тягость, но разве люди из бизнеса не предпочитают именно такой подход?

Впрочем, учитывая возможности разведки группы «Синсон», не исключено, что он просто подстраивался под мой характер.

Я пресек этот напористый выпад председателя Ли Ёнмуна.

— Я пока ничего подобного не планировал. Однако мне любопытно, стоит ли председателю группы «Синсон» лично идти ва-банк ради этого дела.

— Потому что события уже развиваются в этом русле.

— Поподробнее.

— Эта страна изменилась благодаря сверхчеловеку Чхве Джунхо. Все блага, которыми мы сейчас пользуемся, были бы недоступны без вас. А если бы и были, то лишь ценой невероятно огромных жертв.

— Это верно.

— И народ, и охотники, и политики, и предприниматели понимают это. Можно даже сказать, что исход нынешних президентских выборов уже предопределен тем, на чьей стороне окажется благосклонность господина Чхве.

Ли Ёнмун сделал паузу, перевел взгляд на Ли Сехи, а затем вновь посмотрел на меня.

— В такой ситуации скрывать реальность или оттягивать неизбежное бессмысленно. Даже если вы, господин сверхчеловек, не станете проявлять амбиций, этот поток уже не повернуть вспять.

— Звучит так, будто непременно возникнут проблемы.

— Они возникнут. Тот, кто следует за вами, получает выгоду и влияние, а значит, непременно найдутся те, кто захочет этим воспользоваться. Хотя все эти права и привилегии изначально должны принадлежать вам.

— Тех, кто этим злоупотребляет, можно просто убить.

— Даже если вы будете их убивать, пока перед глазами маячит выгода, они будут лезть бесконечно. Куда надежнее, если истинный хозяин сам станет распределять блага со своего позволения — только так можно пресечь смуту.

Он прикрывался заботой о предотвращении хаоса, но, честно говоря...

меня это немного покоробило.

— И какая мне от этого выгода?

—...Больше никто не посмеет пойти против вас. Даже президент этой страны.

Вот почему он упомянул Республику Чхве Джунхо.

Значит, он предлагает мне прибрать все к рукам, даже если я не собираюсь ничего предпринимать.

Кажется, я понял, к чему он клонит.

Однако оставался один важный нюанс.

— А какую выгоду от этого получит группа «Синсон»?

— Возможность стоять рядом со сверхчеловеком — уже выгода.

Близость к Чхве Джунхо. Одного этого факта группе «Синсон» хватило, чтобы оторваться от конкурентов на недосягаемое расстояние.

В словах председателя Ли Ёнмуна многое резало слух, но мысль о том, чтобы сыграть на опережение и избавиться от лишней мороки, звучала заманчиво.

Мне вовсе не хотелось, чтобы снова начались какие-то проблемы.

Раздражение улеглось, уступив место интересу.

— И что же от меня требуется?

— Для начала нужно наглядно разобраться с теми, кто посмел пойти против вас.

— Разобраться?

Насколько я знаю, со всеми уже покончено.

Конечно, если прочесать все мелким гребнем, кандидаты на смерть найдутся, но для показательной расправы они вряд ли годились.

— Есть те, кто заслуживает смерти, но пока ускользнул от вашего взора.

— Сомневаюсь.

Вряд ли кто-то выискивал и истреблял ублюдков так же тщательно, как я.

Однако следующие слова повергли меня в шок.

— Не знаю, как это прозвучит для вас, господин сверхчеловек, но вы слишком мягкотелы.

— Я мягкотел?

[Он-то?]

И я, и Ёнъён подумали, что нам послышалось.

*

* *

Если вспомнить момент после возвращения в прошлое, который сильнее всего задел мое самолюбие, то это было время службы в Национальном бюро охраны, когда Чон Джухо назвал Берсерка самым безумным среди всех злодеев.

Конечно, я вернулся в здравом уме, но в прошлой жизни был непревзойденным злодеем по прозвищу Кровавый мастер.

И то, что меня, Кровавого мастера, обошли вниманием, отдав первенство безумия Берсерку, втайне уязвило мою гордость.

И вот сегодня мое самолюбие задели снова.

Заявили, что я слишком мягкий.

Я, который выискивал и вырезал злодеев, посмевших вылезти на свет, — мягкотел?!

Однако то, что Ли Ёнмун сказал следом, поразило меня еще сильнее.

— Вы упустили из виду средства массовой информации.

Я-то считал, что действовал беспощадно, однако со стороны мое отношение к СМИ могло показаться на редкость великодушным.

В конечном счете проблема возникла из-за того, что, кроме переломанных в самом начале рук и ног репортеров, я больше не принимал к ним прямых мер.

Лично я полагал, что пресса может перемывать мне кости сколько влезет. Однако в глазах других людей то, что СМИ безнаказанно поливали меня грязью, создавало впечатление, будто со мной можно не церемониться.

[И ты с этим согласился?]

Естественно. Я впервые осознал, что мое равнодушие может быть истолковано именно так.

Над этим стоит поразмыслить и сделать выводы.

[Эй, а выводы-то зачем делать?!]

Разумеется, ведь я сплоховал в том, чтобы дать людям правильное представление о себе.

В целом я никогда особо не задумывался о прессе. Еще со времен, когда я был Кровавым мастером, репортеры писали обо мне всякую гадость, и я воспринимал это как должное. Припугнешь слегка — заткнутся, и ладно; начнут наглеть — припугнешь еще разок.

— И есть кое-что еще. Проблема, о которой знали лишь в медиа-кругах, но не вы.

Председатель Ли Ёнмун протянул мне документы, подготовленные отделом стратегического планирования группы «Синсон.»

Содержание этих бумаг шокировало.

— Этим материалам уже немало времени.

— Да. Мы полагали, что вы сами разбираетесь с этим, и наше вмешательство ни к чему хорошему не приведет. Поначалу нам казалось, что все происходит с вашего ведома, господин Джунхо.

— Я вижу это впервые.

— Да, мы поняли это слишком поздно. К тому времени прошло уже много времени. Мы долго колебались, стоит ли сообщать вам, ведь дело касалось не кого-то постороннего.

Если бы статьи касались меня, мне было бы все равно.

Но переданные мне материалы были статьями, направленными против моих родителей и Юнхи.

Там было подробно расписано, с каким умыслом и как именно писались эти статьи, а также раскрывались все закулисные связи и тайные сделки.

— В случае с Юнхи проблем не было, поскольку она охотник под прямой опекой гильдии «Синсон.» Да и сама она понимала, что это проявление внимания, и даже научилась получать от этого удовольствие. Настоящей проблемой стали ваши родители, господин Джунхо.

Я был согласен. Я понимал, что разговоров о семье не избежать, но если из-за этого пострадали мои родные — это меняло дело.

Особенно меня задело то, что мама обращалась за психологической помощью к психиатру и принимала назначенные препараты.

— Откуда эти данные у группы «Синсон»?

— Благодаря Юнхи.

Юнхи состояла в гильдии «Синсон», и медицинская страховка распространялась на членов ее семьи. Мама обратилась в лучшую клинику группы «Синсон», поэтому запись и осталась в базе.

— Благодаря принятым мерам серьезных последствий удалось избежать. Однако то, что вы не предприняли никаких действий, может навести других на мысль, будто семья — ваше слабое место.

—...

Увидев это, я понял, почему меня назвали мягкотелым.

— И мнение председателя Ли совпадает с твоим?

— Да.

Ли Сехи ответила без малейших колебаний.

— Сценарий для вас уже подготовлен, господин Джунхо. Если вы не возьмете все в свои руки, многие наблюдатели совершат ошибку, как это произошло со СМИ. Чем дольше вы будете пускать все на самотек, тем больше стервятников слетится на запах выгоды, и начнется сущий балаган.

И в процессе неизбежно возникнет то, что будет резать мне глаза — так объяснила Ли Сехи.

В ее словах был резон. Поначалу я не обращал внимания, но если бы кто-то перешел черту, мне пришлось бы вырезать всех под корень.

Отвернуться и дать ране загноиться, а потом вырезать уже загнившую плоть — не лучший выход. Куда разумнее заранее обработать все антисептиком.

[О, а ты быстро соображаешь!]

Если бы я не соображал в таких вещах, давно был бы мертв.

Сегодня я узнал о многом, о чем даже не подозревал.

О том, что мое безразличие могут принять за слабость, и о том, что отсутствие у меня амбиций способно погрузить все в полнейший хаос.

Раз все это произошло из-за меня, то и разбираться с последствиями мне.

— Я обдумаю это в положительном ключе. Особенно благодарен за то, что указали мне на упущенные детали. Спасибо, председатель.

— Что вы, это ради вас, господин сверхчеловек, и ради блага группы.

— Полно вам. Я скорее переживаю из-за того, что раскрыла вам личную тайну Юнхи и ваших родителей, которую они пытались скрыть.

— Не беспокойся, я не стану тебя винить. Это касается моей семьи, я должен быть в курсе. И еще... можешь сказать, кто именно им докучал?

— Я как раз подготовила эти данные.

Ли Сехи без тени сомнения протянула мне собранные материалы.

Люблю такую оперативность.

Однако...

почему это прошло мимо моих глаз?

— Наверное, они просто не хотели волновать своего ребенка?

Кто о ком волновался?

— Говорят, таково родительское сердце.

*

* *

Я сразу же отправился в дом родителей и спросил о тех давних статьях. Мама сначала растерялась, но потом, видимо вспомнив то время, осторожно заговорила:

— Да мы просто не хотели тебя тревожить. К тому же в статьях ведь не было неправды...

— Какой еще правды?

С каких это пор слова, за которые стоило переломать кости, стали считаться правдой?

Несмотря на мои слова, мама покачала головой:

— Ты сверхчеловек, вершащий великие дела ради страны, и семья не должна быть для тебя обузой — это чистая правда. Если бы из-за нас поползли слухи, тебя бы снова стали называть злодеем и втягивать в скандалы. Мы не хотели связывать тебе руки.

Значит, дело все-таки было в моем имидже злодея? Или же в слепом убеждении, что они ни в коем случае не должны стать обузой для сына.

На душе стало гадко.

Я стал сверхчеловеком вовсе не для того, чтобы заставлять их так переживать.

Хотелось лишь показать, что у их сына все хорошо, но это, похоже, породило лишь новые беды, отчего на душе скребли кошки.

— А визит к врачу?

— А, это... Я тогда просто немного перенервничала, вот Юнхи и настояла, чтобы я сходила в больницу. Мне было непривычно такое внимание и нападки, вот и испугалась. Врачи сказали, ничего страшного. Столько времени уже прошло, не переживай.

Мама говорила так, будто ничего особенного не произошло, но я, уже получив все сведения от Ли Сехи, мог лишь горько усмехнуться.

У человека, с которым «ничего страшного», не диагностируют паническое расстройство.

Только теперь я понял, почему мама общалась исключительно со старыми знакомыми.

Когда они жили в Чхонджу, она была довольно общительной, а здесь ее круг общения сузился вовсе не из-за нехватки знакомых, а потому, что некому было доверять.

Во рту появился горький привкус.

— Репортеры вам больше не звонили?

— Поначалу звонили несколько раз, но я всех заблокировала. О чем мне вообще с ними разговаривать?

— И правильно сделали.

Не столько ради меня, сколько ради ее собственного спокойствия.

Да, я определенно проявил беспечность.

Я думал: если удары будут направлены на меня или на семью, я просто замечу угрозу и устраню ее. Но я не учел, что родные станут беспокоиться обо мне и скрывать от меня свои проблемы.

[И не говори, нашли за кого переживать.]

Именно. Реакция Ёнъёна была абсолютно логичной. Но для родителей ребенок остается поводом для тревог, каким бы сильным он ни был.

— Отец тоже в курсе?

— Вряд ли. Прежде чем он успел что-то узнать, вмешалась Юнхи и все уладила. Я ему ничего не говорила. Ты тоже не говори, а то распереживается еще.

— Понял.

В этом смысле отец тоже оказался жертвой.

Хотя отец вовсе не глуп, так что он мог знать обо всем и просто делать вид, что ничего не происходит.

Сплошной обман ради заботы друг о друге.

Значит, и мне незачем показывать, что я готов поднять бурю.

Внимательно наблюдая за мной, мама, решив, что я не собираюсь устраивать разборки, заметно расслабилась.

Похоже, я и сам научился неплохо притворяться.

— Раз уж пришел, поешь перед уходом.

— С удовольствием.

— Чего бы тебе хотелось?

— Сварите твендян-ччиге.

— Подожди немного.

Вдыхая аромат твендян-ччиге, которую варила мама, я начал обдумывать, как именно расправлюсь с ублюдками, посмевшими сделать мишенью мою семью.