Чон Ханчхоль пристально посмотрел на Чхве Джунхо.

Красивое лицо.

Он замечал это и при первой встрече, но теперь, с добавлением стилизации, оно стало в несколько раз более утонченным.

Кто бы мог назвать этот облик Разрушителем голов?

Он до сих пор помнил откровенные формулировки в самом первом докладе о Чхве Джунхо.

Мясник.

Такое прозвище ему дали за то, что он расправлялся с противниками без малейшего колебания. Именно он, приняв совет Чхон Мёнгука, пробившегося сквозь бесчисленные возражения противников, настоял на его вербовке в качестве сверхчеловека.

Результат превзошел все ожидания.

«Он изменился.»

Первое впечатление о Чхве Джунхо и нынешнее положение дел во многом отличались.

Раньше он словно одежду носил на себе нерафинированную жажду убийства, предупреждая всех не лезть к нему.

Этот жуткий вид, от которого можно было порезаться при одном лишь прикосновении, заставлял видеть в нем не защитника государства, а обезумевшего от крови злодея.

За это время произошло немало событий.

«Смешно пытаться уместить всё это в пару фраз.»

Три года, прожитые рядом с Чхве Джунхо во время его президентского срока, сами по себе были уникальным опытом, какого не выпадало никому.

Временами, вспоминая ту пору, он беспокоился, сможет ли следующий президент справиться с Чхве Джунхо, но во многом атмосфера вокруг него уже переменилась.

Поразительная стабильность. Если раньше его образ напоминал злодея, то теперь его аура казалась настолько заурядной, что он походил скорее на актера или модель.

Чон Ханчхоль расценивал это как признак привыкания к обществу.

Хотя он по-прежнему ввязывался в происшествия и неприятности, от него больше не исходило той опасной неустойчивости, заставлявшей думать, что он готов применить силу против кого угодно.

«Если вспомнить то, что тогда повергало в шок, сколько же всего произошло.»

Однако теперь, когда его собственный президентский срок подошел к концу, все эти события превратились в воспоминания.

Оставшееся время принадлежало уже не ему, а Чхон Мёнгуку.

«Сейчас не время предаваться таким мыслям.»

Чхве Джунхо смотрел на него.

В его глазах читался поиск ответа.

Наверное, его собственный ответ не окажет решающего влияния.

Но пищу для размышлений он предоставить всё-таки мог.

Чон Ханчхоль честно высказал то, что вертелось у него в голове.

— На моем месте я бы не хотел становиться богом.

—...—

— Быть богом — значит обладать всемогуществом. Бессмертие и колоссальная сила, неисчерпаемая выносливость, острый ум. Если подумать проще, это значит заполнить все изъяны и стать совершенным существом. Я прав?

— Примерно так.

— Как по-твоему, возможно ли заполнить всё это и стать абсолютным существом?

— Вряд ли это легко.

— Бог потому и бог, что он совершенен с самого своего рождения. А когда существом, не обладающим этим, движет желание стать богом — это не более чем жалкое самозванство того, кто жаждет совершенства.

Каждый мечтает стать богом.

Пусть даже не богом, но идеальным существом, обладающим еще большей силой.

То же самое касалось и Чон Ханчхоля, который успешно осуществил марш на север, укрепил сотрудничество с Чхве Джунхо и возвысил Республику Корея до статуса великой державы.

Он хотел удерживать эту власть всю жизнь, нет, вечно.

Но отказаться от этой жадности его заставило, как ни иронично, созерцание человека, превзошедшего его самого.

Даже он, прозванный мастером политических интриг, нутром чуял, что перед лицом способностей Чхон Мёнгука настал момент уступить дорогу.

— Однако, если это позволит тебе стать лучше, чем сейчас, обзавестись целью стать богом не так уж плохо. Хотя богом тебе всё равно не стать. И всё же, ты сам-то хочешь стать богом?

— Почем знать.

Двусмысленный ответ Чхве Джунхо. Он еще не принял окончательного решения.

Мнение Чон Ханчхоля на этот счет было простым.

— Делай всё, что хочется.

—...—

— Пробуй всё, чего пожелает душа. Возможно, удастся заполучить власть, которой не владел никто другой, или обрести неиссякаемые богатства. Наверняка удастся сделать так, чтобы за тобой следовали невероятные красавицы.

Именно это и делают люди, когда обретают мощь и власть.

И в какой-то момент они это осознают.

Хотя, судя по его нынешнему виду...

— Только вот ты, кажется, к этому не стремишься.

— Меня это не особо привлекает.

— И всё же лучше попробовать.

Будь он в возрасте Чхве Джунхо — нет, даже если бы это было всего пять лет назад, — он бы ни за что не упустил шанс стать богом, представинься такая возможность.

Возможно, он бы даже растоптал и уничтожил побеги Чхон Мёнгука в зародыше, чтобы тот не смог вырасти.

На него устремился взгляд Чхве Джунхо, в котором сквозило удивление.

— Похоже, вы совсем не переживаете о том, что будет после.

— Ну, я-то теперь человек, которому остается только ждать своего часа.

— Что значит ждать. Кажется, вы будете бодры и в сто лет.

— Спасибо на добром слове. Но доставлять хлопоты окружающим — это уже перебор. Мое желание — догореть до самого конца и исчезнуть, как дым. Не хочу цепляться за жизнь, немощно стоная от болезней.

— Неожиданно. Я думал, вы до самого конца не выпустите из рук властные амбиции.

— Будь я на твоем месте, всё было бы иначе.

Однако он сам не мог стать таким, как Чхве Джунхо. К тому же появился тот, кто справится со всем намного лучше.

Именно поэтому он смог отпустить это. А теперь, когда исчезли последние крупицы одержимости, на душе стало спокойнее, чем когда-либо.

Однако, в отличие от него самого, остановившегося здесь, Чхве Джунхо должен был продолжать свой путь.

Куда же приведет этот конец?

Глядя на сверхчеловека, достигшего неизведанных доселе высот, Чон Ханчхоль стряхнул с души тревогу, преследовавшую его с давних пор.

Прошедший через процесс социализации Чхве Джунхо отнюдь не был тем, кто способен разрушить мир.

— Зато приглядывай за делами нашей страны.

— Да так... подумаю.

Чувство облегчения означало лишь то, что стопроцентной уверенности в Чхве Джунхо у него всё-таки не было.

Чувство облегчения означало лишь то, что полной уверенности в Чхве Джунхо у него всё-таки не было.

В конце концов, как можно полностью доверять кому-то, кто даже не бог?

— Не просто думай.

— Если уж припрет, разве не придется вмешаться?

—...—

Чуть не расслабился и не вздохнул спокойно — вот была бы беда.

Верно, главное — не попадаться.

Лишь бы не поймали.

*

* *

Разговор с бывшим президентом выдался неожиданным и одновременно захватывающим.

Изначально он просил совета с легким сердцем.

У него уже существовало собственное мнение, а советы требовались лишь для справки.

.

Но после беседы в душе что-то откликнулось.

Стать богом. В конце концов, это то, что решается направлением течения твоих собственных желаний.

Тогда чего же хочу я сам, если стану богом?

Успех? Его он уже зажал в кулаке. В те времена, когда он был абсолютным никем, ему хотелось обрести великую силу, вырасти в могущественного пробужденного и явить миру образ крутого парня, но сейчас всё было иначе.

«В этом нет никакой необходимости.»

Чего же тогда хочу я?

Поскольку люди в конечном счете движимы желаниями, ему следовало четко понимать, чего именно он жаждет сам.

Чего хочет нынешний он?

В голове всплыло нечто конкретное.

«Стереть тени прошлого.»

Ему больше не хотелось представлять себя прежнего, поглощенного безумием.

Стать богом означает достичь совершенства, но, по его мнению, это было невозможно.

Так поступал тот ублюдок — сектантский лжеучитель, так поступал Аргос из Лиги. Более того, и Громовая птица, и самопровозглашенный бог вели себя точно так же.

Будучи сами по себе несовершенными существами, они самозванно присваивали личины богов и покушались на высочайшие престолы.

Бог — это не тот, кто кем-то становится в процессе, он совершенен сам по себе.

Слова президента помогли кристаллизовать то, что до сих пор оставалось расплывчатым.

«Тем более что я и так почти всё претворил в жизнь.»

Беседа с президентом послужила прекрасным поводом разложить всё по полочкам в голове.

В этот момент появился Ёнъён, до этого державшийся в стороне.

[Оставил меня в сторонке и чем это ты тут занимался? Болтал о чем-то?]

— Личные дела.

Разговоры о богах он предпочел вести без него, поэтому временно изолировал зверька.

Услышь тот, что он способен стать богом, он бы наверняка взвился до потолка.

[И чего скрывать от меня?]

— С чего бы мне выкладывать всё существу на каждый чих спорящему обо всем подряд?

[Настолько важная тема? Насколько я помню, за тобой раньше не водилось таких замашек.]

Ишь ты, вообразил, будто у меня в голове сплошные розовые пони.

— Считай именно так.

[Да больно и хотелось знать.]

Хотя он так говорил, круглые глазки Ёнъёна старательно бегали, неотступно следя за ним.

*

* *

После инаугурации Чхон Мёнгука изменения коснулись и положения дел в его собственной команде.

А именно — перехода Чон Джухо в государственное подчинение.

Хотя он ожидал этого, стоявший перед ним Чон Джухо не мог скрыть виноватого выражения лица.

— Вышло некрасиво.

— Я этого и ожидал. Мы ведь не творим зла, так что извиняться не за что.

— И всё же ухожу, получив от тебя столько помощи. Чувствую себя неловко. Эту благодарность я не забуду до конца дней.

Судя по всему, масштаб этой благодарности прямо пропорционален числу спасенных волос на голове.

— Даже поступив на госслужбу, я не забуду прошлое, когда был в команде Чхве Джунхо. Учитывая твой характер, ты не станешь просить об услугах по знакомству, но мне хотелось бы, чтобы ты всегда считал меня частью своей команды и говорил прямо.

— Договорились.

Впрочем, с характером Чон Джухо никакие просьбы по знакомству всё равно бы не прошли. Да и у самого Чхве Джунхо не было нужды о чем-то просить. Он просто испытывал удовлетворение от того, что взращенные им связи наконец принесли свои плоды.

Действительно, Чон Джухо теперь открыто причисляли к сторонникам Чхон Мёнгука, и прогнозисты сходились во мнении, что с его превращением в сверхчеловека позиции Чхон Мёнгука окрепнут еще сильнее.

Кто-то даже заявлял, что Чон Джухо могут использовать для политической реструктуризации и взращивания в качестве преемника; детали звучали настолько точно, что он сперва подумал, будто это слова самого Чхон Мёнгука.

— И еще кое-что...—

— Говорите.

Хотя он подгонял его нерешительное поведение, Чон Джухо помедлил еще немного и заговорил с явным трудом.

— Речь о Дахён. О ее родителях, то есть о моем старшем брате и его жене. Я слышал, вы со дня на день собираетесь в США вместе с Дахён.

— Есть такие планы. Но главная цель поездки не в этом.

Поедет он за тем, чтобы забрать обещанное американской стороной, а всё остальное — попутные дела.

Чон Джухо кивнул, но тревога на его лице не исчезла.

— Если вы поедете вместе, хлопот наверняка не оберешься. Штаты до сих пор не оставляли попыток забрать Дахён себе, а ее родители точно не станут сидеть сложа руки.

— Вы боитесь, что я применю силу?

— Нет.

Решительно мотнув головой, Чон Джухо посмотрел на него исполненным решимости взглядом.

— Если они перейдут черту, можешь вмешаться. Но сделай так, чтобы они четко осознали свое место.

— Осознали свое место?

— Пропасть между тобой и теми людьми. И пропасть внутри этой ограды.

—...—

Это было крайне неожиданно.

*

* *

Просьба, с которой обратился к нему Чон Джухо, была весьма хлопотной.

Заявить, что будет беспрекословно слушать его приказы, и тут же исподтишка подкинуть личную просьбу.

И впрямь человек непростой.

Чхве Джунхо запросил через Чхонвадэ досье на семейные отношения Чон Дахён.

Сообщалось, что родители Чон Дахён отличались карьеристскими наклонностями и воспринимали детей скорее как собственное имущество. Из-за этого еще в те времена, когда Чон Джухо работал в Национальном бюро охраны, у них постоянно вспыхивали конфликты на почве попыток протащить кого-то по блату, а когда девушка решила отправиться в США, они попытались утащить ее вопреки ее собственной воле, но он тогда с трудом сумел ее отстоять.

Чон Джухо опасался, что родители могут растеребить психологические травмы шедшей к успеху Чон Дахён и перекрыть ей дорогу. Он был уверен, что даже после переезда в Штаты они ничуть не изменились и станут лишь обузой для дочери.

На это Чхве Джунхо ответил так:

— Это проблема, которую Чон Дахён должна преодолеть сама.

Именно так: ей предстояло разобраться с этим самостоятельно. Если она не способна справиться даже с такой мелочью, это значило лишь то, что ее уровень изначально не выше.

Сама Чон Дахён придерживалась точно такого же мнения.

— Родители для меня словно глухая стена. Я уверена, что если полностью преодолею это, то смогу сделать шаг вперед.

Так сказала Чон Дахён в самолете, летевшем в США.

Верно, помощь с его стороны заключалась лишь в том, чтобы создать подходящие условия. Остальное зависело от ее собственных усилий. Раз у нее есть твердая воля, беспокоиться особо не о чем.

Единственное, что огорчало — лететь пришлось на обычном самолете, а не с помощью Высокоскоростного полёта, так что дорога заняла чертовски много времени.

[Разве не здорово? Летишь с комфортом, тело не устает.]

Пусть это и немного утомительно, экономить время куда важнее, поэтому он и ворчал.

[Ни капли не понимаю. Наверное, кроме меня, никто из людей твоих мыслительных процессов не осилит.]

Похоже, Ёнъён во что бы то ни стало хотел доказать правоту собственной точки зрения.

Визит в США, куда они прибыли таким образом, разительно отличался от его первой поездки туда.

Если в прошлый раз он наведывался неофициально, то теперь визит носил государственный характер, так что встречать их высыпала целая толпа народу. Находившийся рядом дипломат с возбужденным видом щебетал, что такого подобострастного приема не удостаивались даже президенты других держав.

А причиной такой бурной реакции было то, что их вышел встречать лично вице-президент Дэниел Логан.

Чон Дахён полной грудью вдохнула чужой воздух и озарила всё вокруг яркой улыбкой. Редкое зрелище.

— Приятно, когда тебя так встречают.

— Одни хлопоты.

— Ну, Америка есть Америка. Приятно чувствовать такое уважение со стороны сильнейшей державы мира.

— Вот как.

Лично у него все эти церемонии особого трепета не вызывали.

Может, сказывалась его замкнутая натура?

Так или иначе, под восторженные приветствия их доставили в резиденцию.

Судя по тому, как вице-президент увивается вокруг Чон Дахён, цель американцев всё та же?

Решив, что они и сами прекрасно со всем справятся, Чхве Джунхо отправился по собственным делам.

Прошло всего каких-то несколько месяцев, но Лос-Анджелес сильно изменился. Частые раскаты стрельбы стигли, а количество прогуливающихся по улицам горожан заметно возросло.

Обстановка в городе изменилась к лучшему.

А на следующий день первым делом к нему пожаловал Фантом.

Он официально обратился к нему с просьбой:

— Уничтожь Левиафана.