Ирен видела счастливый сон.

— Ирен, пойдем сегодня на аукцион! Сегодня как раз выставляют артефакт, который мы добыли на прошлой неделе, — Рейна тянула ее за руку, уговаривая пойти вместе.

Позади нее Феликс ворчливо вопрошал, кто же из них в конце концов ее пара, но на его лице не было и тени недовольства. Ведь эти двое, «встретившиеся в день прибытия в крепость и ставшие друзьями», безгранично доверяли Ирен и уважали ее.

Стоило Ирен сделать шаг вслед за Рейной, как всё вокруг изменилось. Еще мгновение назад она стояла в залитом солнцем саду крепости, а теперь оказалась в гостиной, примыкающей к ее комнате.

Там стоял слишком громоздкий для этого помещения рабочий стол, заваленный кипами бумаг. До боли знакомое зрелище. Синтия, «которую она знала очень давно», сидела за столом и ворчала:

— Что-то сегодня бумаг целая гора.

С этими словами она принялась перебирать стопки документов.

Ирен с улыбкой взяла один из листов. «Как и всегда», в этом году крепость снова обратилась к ней за помощью, и Ирен охотно согласилась. Ее просили взять на себя наставничество и обучение других очистителей.

Она стала первым в истории очистителем, чей класс повысился. Поэтому Ирен не понаслышке знала о тяготах низших рангов и в то же время прекрасно понимала заботы высокоуровневых мастеров.

Кое-кто даже упрекал ее: зачем так надрываться ради дела, которое не приносит денег? Но Ирен всегда выкладывалась без остатка. Она просто хотела, чтобы больше никому не пришлось так же тяжело, как когда-то ей. В конце концов, вряд ли кому-то еще выпадет удача умереть и воскреснуть...

— ?..

Ирен в недоумении склонила голову. Умереть и воскреснуть. Это же невозможно. Так почему она уверена, что с ней это действительно произошло?

Стоя посреди мира, всё еще окрашенного в теплые тона, Ирен приложила руку ко лбу.

Она могла отчетливо вспомнить всех, кто был рядом. Рейну, Синтию, Риосу и других очистителей. Даже их рыцарей. И не только их — она помнила каждого оценщика и каждую служанку в крепости.

Но кто же был ее парой?

Она никак не могла вспомнить того, кто неотступно находился рядом с ней. Ирен отчаянно пыталась вызвать в памяти образ своего рыцаря, но, как она ни старалась, на ум приходил лишь бесформенный серый сгусток.

Пока Ирен силилась сфокусироваться, сгусток начал медленно обретать очертания. От этого странного зрелища по телу пробежала дрожь, хотя мир вокруг всё так же сиял прекрасными красками.

Яркие лучи солнца; листва, трепещущая и искрящаяся в этом свете. Мягкие голоса и смех людей. Разлитая в воздухе доброта, которую можно было ощутить почти физически. В этом мире, сотканном из того, что так любила Ирен, чужеродным казалось лишь одно.

Позади серого сгустка начала расползаться тьма с кроваво-красным отливом. Она разрасталась, словно намереваясь поглотить его, но так и не приближалась. Эта тьма казалась куда огромнее и страшнее. Любой на месте Ирен тут же развернулся бы и бросился бежать, но она стояла как вкопанная и смотрела прямо на нее.

Как ни странно, эта багровая тьма была ей знакома. Это была тьма, которую она должна была впустить в себя. Нечто неистовое, способное найти покой и уснуть лишь в ее объятиях. Разве не поэтому она так охотно принимала ее, когда эта тьма проникала между ее бедер? Порой она бывала жестокой, но Ирен могла это вынести. Потому что верила: эта тьма никогда не причинит ей вреда.

Взгляд Ирен вернулся к серому сгустку, который продолжал обретать форму. Странно. Это были совершенно разные сущности, но почему сейчас они казались ей единым целым?

В тот же миг в сознании Ирен возник образ одного и того же, но при этом совершенно разного человека. Мужчина, который утешал ее в детстве, и мужчина, с которым она ни разу не встречалась. Мужчина, который рано покинул храм, избрав путь королевского рыцаря, и мужчина, который неукоснительно следовал за богом. Мужчина, который был к ней бесконечно нежен, заботлив и ни разу не заставил ее плакать, и мужчина, ввергнувший ее в пучину самого черного отчаяния.

Оба они были одним человеком.

Микаэль.

В тот момент, когда в памяти всплыло это имя, Ирен открыла глаза. Идеальный мир вмиг разлетелся на осколки, уступив место мраку.

Ирен медленно моргнула. Сначала она не могла понять, почему вокруг по-прежнему темно, хоть она и проснулась, но вскоре глаза привыкли, и из мрака начали проступать очертания окружающего пространства.

— Это место... — Ирен приподнялась и огляделась.

В воздухе витал ни с чем не сравнимый, специфический запах. До дрожи знакомый. И в то же время — место, где она давно не бывала.

— Подземелье?..

Взгляд наткнулся на свод пещеры, усеянный камнями причудливой формы. Здесь же росли те самые диковинные травы и деревья, которые она видела в прошлом искаженном подземелье. Рассеянно скользя по ним взглядом, Ирен попыталась вспомнить, что произошло до того, как она потеряла сознание.

Воспоминания путались в тумане. Ясно было лишь одно: Микаэль обнял ее, и в то же мгновение весь город поглотила тьма. Разверзся вход в колоссальное подземелье. Даже тогда, в искаженном разломе, врата не были такими исполинскими.

Что же за скверна таилась в Микаэле, раз она смогла породить нечто подобное? По спине пробежал холодок.

И хотя всё это было порождено поглотившей его скверной, сам Микаэль не поддавался ее влиянию. Напротив, он безраздельно ее контролировал. А значит... не по его ли воле возникло это место?

— А где Микаэль?..

Оборвав цепочку рассуждений, Ирен вдруг осознала, что Микаэля, который только что сжимал ее в объятиях, нигде нет.

— Микаэль!

Нужно было скорее найти его. Ирен попыталась подняться, но вдруг тихо вскрикнула и осела на пол.

— Что такое, почему...

Из-за того, что в пещере было тепло, она не сразу заметила, что совершенно обнажена.

Она лихорадочно озиралась в поисках хоть чего-нибудь, чем можно было бы прикрыться, но вокруг не было ни единого клочка ткани. При этом исчезла только одежда — все украшения остались на ней. Ирен никогда не слышала о монстрах, которые воруют платья. К тому же, приблизься к ней чудовище, она вряд ли осталась бы невредимой.

Может, Микаэль принял удар на себя?.. Каким бы сильным он ни был, ему не выстоять против полчищ монстров. Вдруг, пока она лежала без сознания, с ним что-то случилось?

Тревога за Микаэля вмиг вытеснила стыд. Ирен поспешно оперлась о стену и поднялась на ноги.

— Куда вы собрались?

— Микаэль!

Тот, кого она так отчаянно искала, стоял прямо перед ней. Страх, что с ним могло произойти непоправимое, оказался напрасным: на нем не было ни единой царапины, он был цел и невредим.

Обрадовавшись, Ирен было шагнула к нему, но тут же почуяла неладное. В то время как ее собственная одежда бесследно исчезла, он был безупречно одет в парадную форму святого рыцаря.

Этого не могло быть. Его ведь затянуло в подземелье вместе с ней. И тогда на нем был тот самый новый костюм, который он заказал в городе. Всю дорогу Ирен то и дело украдкой любовалась им, радуясь тому, как этот наряд, казалось, сшитый в тон ее платью, сидел на его фигуре.

Но сейчас Микаэль был облачен в официальную форму, которую она в последний раз видела очень давно, еще в крепости. А ведь когда она однажды спросила, почему он перестал ее носить, он ответил, что новый комплект еще не доставили из Главного Храма.

Так откуда же она взялась здесь, в подземелье?.. Ирен замерла. И тогда Микаэль, неотрывно следивший за ней, склонил голову, всем своим видом изображая недоумение:

— В чем дело? Что-то не так...

— Ваша одежда… Откуда она?

— Вы об этой форме? — и, не дожидаясь, пока она ответит «да», произнес: — Я просто подумал, что она вам нравится, и переоделся.

От его ровного, безмятежного тона Ирен пробрал озноб. Пусть это и Микаэль, он не мог забыть, что произошло перед тем, как они сюда попали. Так почему он так пугающе спокоен? К тому же, здесь явно не гардеробная, чтобы менять наряды, как и откуда...

Ирен до боли закусила губу. Ей казалось, дай она себе хоть малейшую слабину — и сорвется на крик. Изо всех сил отгоняя накатывающий первобытный ужас, она проговорила дрожащим голосом:

— Н-нам нужно уходить отсюда. Нужно скорее возвращаться...

— Зачем нам уходить?

Этот ответ... Ирен вдруг вспомнила, что когда-то уже слышала от него нечто подобное. Давным-давно, когда они были наедине.

Для любого нормального человека подземелье — это кошмар, из которого хочется сбежать в свой мир. Но Микаэль стоял так, словно находился у себя дома. Здесь он был в своей стихии.

Микаэль сделал широкий шаг навстречу. В то же мгновение одежда на нем изменилась. Теперь это был повседневный костюм, который он часто носил в крепости. Тот самый, про который Ирен однажды робко заметила, что он ему к лицу.

Ирен в ужасе попятилась. Но не успела она сделать и пары шагов, как уперлась спиной в холодный камень.

Только теперь Ирен осознала, где именно они оказались. Даже по меркам подземелий это было невероятно тесное пространство. Пещера с высоким сводом, со всех сторон стиснутая глухими стенами. Единственный выход преграждал Микаэль. И хотя здесь не было дверей, Ирен поняла: она в ловушке.

Глядя на отступающую Ирен, Микаэль с силой прикусил язык.

Она его боится. От одного этого осознания в голове всё закипало яростью.

Сколько раз он призывал новые миры с тех пор, как заполучил в свои руки «Невозможное»? Он раз за разом выдерживал эту пытку, вырезая под корень полчища монстров, и держался лишь на одном — на жажде искупления и отчаянном желании вновь увидеть Ирен. Ради того, чтобы она, умершая тогда в полном одиночестве, смогла хотя бы раз безмятежно улыбнуться, он был готов на всё. Он был обязан это сделать. Так всё и было...

Но, возможно, он продержался слишком долго. В его сердце, которому когда-то хватало лишь ее улыбки, начали прорастать новые желания. Встретившись с ней вновь, он захотел идти рядом. Нет, он захотел держать ее за руку. Крепко переплести пальцы, чтобы не отпустить даже случайно. Затем к этому прибавилось желание целовать ее в щеки, в губы. Желания никогда не утихают. Они лишь бесконтрольно наслаиваются друг на друга и множатся.

И когда он в очередной раз использовал «невозможное», в тот самый миг, когда мир вздрогнул и изменился, Микаэль добавил еще одно желание.

Я хочу оставить на тебе свой след. Рыцари, с которыми он бок о бок ходил в зачистки, часто выбивали имена своих пар на собственных телах. Словно тешили себя иллюзией, что так их партнер навечно останется с ними. Однако были те, кто находил куда более глубокое удовлетворение.

— Папа!

Когда после очередной зачистки они возвращались в крепость, к одному из рыцарей с радостным криком подбежал маленький мальчик. Черты ребенка были удивительным сплетением лиц рыцаря и его избранницы. В тот момент Микаэль так и не смог забыть абсолютного удовлетворения, озарившего лицо товарища. Не смог забыть его спину, когда тот, подхватив малыша на руки, шагал навстречу своей паре.

Это была картина такого осязаемого счастья, о котором сам Микаэль прежде никогда не смел помышлять.

Глядя на сжавшуюся от страха Ирен, Микаэль резким движением перехватил ее запястье. Рывок — и ее хрупкое тело рухнуло на пол вместе с ним.

Боли не последовало. В конце концов, это пространство было создано им специально так, чтобы на ней не появилось ни единой царапины.

Он безошибочно нашел то, что искал. К этому моменту его собственная одежда растворилась в воздухе. Раз Ирен не оценила наряд, не было смысла его носить. Да и ткань лишь мешала бы тому, что он намеревался сделать.

— Ирен.

Он опустил широкую ладонь на ее сведенный судорогой живот. Ее тело, которое он так долго и тщательно приручал, даже сейчас, скованное ледяным ужасом, отозвалось на прикосновение его пальцев предательской влагой.

Он протолкнул внутрь один палец. Мышцы судорожно сжались, сопротивляясь, словно не узнавая его, но он без труда проник глубже. Добавил второй. Ирен судорожно всхлипнула, снизу раздался влажный, непристойный звук.

Издалека донесся скрежет искажающегося пространства. Мир, должно быть, пришел, чтобы забрать Ирен обратно. Мир хитер — стоит ему нащупать малейшую брешь, и он тут же вырвет ее из его рук. Значит, до этого момента...

Сердце Микаэля забилось быстрее, отмеряя гулкие удары.

Окружающие привыкли считать его святым, лишенным каких-либо мирских страстей. Да он и сам когда-то так думал. Но это была ложь. Никто не замечал его одержимости лишь потому, что вся она была направлена на одного-единственного человека.

Тьма, копившаяся в нем бесчисленные эпохи, теперь раздувала пламя его застарелых пороков. Он жаждал быть с ней предельно нежным — и в то же время безжалостно грубым. Хотел даровать ей абсолютную свободу — и тут же тотально подчинить себе каждый ее вздох. Алчная, неутолимая жажда владения. Таковой была его истинная суть.

Больше не было нужды прятать то, что он годами подавлял и держал на цепи. Это подземелье. Царство монстров. Его мир. И здесь он возьмет то, что принадлежит ему по праву. Поэтому...

После долгой, изматывающей подготовки он извлек пальцы. Перехватил свою предельно напряженную плоть и грубо прижался к ее влажному лону.

В крепости ей давали зелье, предотвращающее зачатие. Но... если он будет вбиваться в это хрупкое, податливое нутро до тех пор, пока оно не воспалится и не разбухнет, разве семя в итоге не пробьет себе путь?

Плоть Микаэля с силой вошла в нее. Так начался акт, подчиненный лишь одной, первобытной цели.