Ирен, тяжело дыша, сжала пальцы.

Золотистые волосы Микаэля, сияющие так, словно их сплели из солнечных лучей, мягко скользили между ее пальцев.

Ему, видимо, нравилось то, как она перебирала его пряди. Он тихо усмехнулся и уткнулся лицом еще глубже между ее бедер.

Острый кончик его языка дразняще прошелся по самому чувствительному месту, заставив Ирен запрокинуть голову.

— А, а!..

Его язык оказался ничуть не менее настойчивым и дотошным, чем его плоть. Словно смакуя величайший деликатес в мире, он сначала нежно ласкал ее набухший бугорок, а затем жадно вбирал в рот и посасывал.

В такие моменты у Ирен пустело в голове. Задыхаясь, она лишь дрожала всем телом, не в силах вынести обрушившееся на нее наслаждение.

Влажные, жадные звуки поцелуев, впивающихся в ее мокрую плоть, не покидали ушей.

Стоило ей попытаться хоть немного свести ноги, как Микаэль с силой раздвигал ее бедра.

— А, ах-х…

И тут же язык проникал еще глубже. Нежная, чувствительная слизистая, не выдержав такой стимуляции, вновь обильно излила влагу.

Почувствовав это, он носом раздвинул скользкую, влажную плоть и снова принялся ласкать самое чувствительное место.

— А, ах, м-м, а-а!.. — срывались с ее губ один за другим короткие, прерывистые стоны.

С каждым движением наслаждение становилось всё острее. Пальцы Ирен, намертво вцепившиеся в его волосы, побелели от напряжения.

Волна удовольствия, медленно нараставшая внутри, теперь опасно балансировала на самом краю.

Ирен еще отчаяннее попыталась оттолкнуть его.

Но для Микаэля ее сопротивление было лишь сигналом: она на пределе.

Стоны становились всё короче, а низ живота судорожно подрагивал.

И в тот момент, когда его язык, до этого легкомысленно порхавший, внезапно с силой надавил на самую слабую точку…

— А, а-ах!

Наслаждение, переполнявшее ее изнутри, наконец прорвало плотину и хлынуло наружу.

Тело Ирен, всё еще цеплявшейся за него, забила крупная дрожь. В конце концов она бессильно откинулась на мягкую постель.

Пока она лежала в прострации, охваченная остаточным жаром оргазма, Микаэль не спешил отстраняться.

Лишь спустя долгое время он поднял голову.

Его лицо было сплошь покрыто блестящей влагой.

Ирен, даже сквозь мутную пелену перед глазами осознав, что это такое, залилась краской от стыда.

В ответ на ее полный укора взгляд Микаэль лишь нежно улыбнулся и демонстративно слизнул капли с губ.

А затем с громким глотком проглотил всё, что еще оставалось у него во рту. Выдающийся кадык на его шее дернулся, не оставляя сомнений в том, что он только что сделал.

Осознав, что он выпил всё до последней капли ее соков, Ирен не выдержала и разрыдалась.

— Почему вы плачете? — ласково спросил он, придвигаясь ближе.

Ирен решительно не могла его понять.

— Зачем вы…

Спросить прямо, зачем он всё это проглотил, у нее язык не повернулся.

Микаэль прижал всхлипывающую Ирен к груди.

— Вы просили не входить в вас, и я лишь вылизывал, а вы так плачете… право, не знаю, как мне быть.

От его слов, произнесенных с деланной растерянностью, Ирен затрепетала, как пойманная птица.

— Я п-просила… не входить, но… зачем же ртом…

Она заикалась, не в силах восстановить сбившееся дыхание. От подступающей обиды она расплакалась еще сильнее.

Микаэль и не думал извиняться. Словно только этого и ждал, он принялся слизывать ее слезы. Как будто всё, что исторгало ее тело, принадлежало только ему: он выпил всё до единой капли.

* * *

Все эти дни Ирен билась в его руках, словно зверь, попавший в капкан Микаэля.

Помимо того, что они были тесно связаны внизу, его руки, подобно виноградной лозе, намертво оплетали ее тело, пресекая любые попытки вырваться.

С тех пор Ирен не знала отдыха, если не считать коротких провалов в сон.

Микаэль ни на секунду не прекращал стимулировать ее тело, доводя до изнеможения.

Не осталось ни единого дюйма кожи, к которому бы не прикоснулся его язык, ни единого места, не испачканного его семенем.

Он раз за разом до краев наполнял ее нутро, но и этого ему было мало. Словно желая пометить ее, он щедро изливал свое семя на ее живот, грудь и белоснежную спину.

От Ирен густо пахло мужчиной. Будто он хотел заявить всему миру, кому она принадлежит.

Вскоре горькие всхлипы Ирен стихли.

Рука, до этого успокаивающе поглаживавшая ее по плечу, медленно скользнула вниз и легла на живот.

Действие зелья, которым ее пичкали в крепости, должно было уже закончиться. А значит, если он будет целыми днями оплодотворять ее, пока она не перестанет кровить, беременность — лишь вопрос времени.

Конечно, можно было бы сделать так, чтобы она понесла с первого же раза…

У него было множество способов обойти действие человеческих лекарств. Как-никак, он уже стал монстром. Если бы он выбрал яростный путь размножения монстров, Ирен забеременела бы после первого же акта.

Но Микаэль предпочел человеческий способ.

Пусть на это уйдет больше времени, но он хотел, чтобы она ясно осознавала, кто именно в нее входит, и чтобы она приняла его.

Он также желал, чтобы каждый миг этого процесса был пронизан наслаждением. Чтобы она разделила с ним всю ту радость, которую испытывал он сам.

К счастью, Ирен, хоть ей и было тяжело, приняла его целиком и полностью.

Однако у ее выносливости был предел.

В конце концов Микаэлю пришлось вытащить свою плоть, которую он так глубоко в нее вогнал. И тогда Ирен, вцепившись в него, взмолилась больше не входить в нее.

Ее красиво изогнутые губы еще никогда не выглядели такими обиженными.

Но Микаэль не мог проигнорировать ее просьбу и пообещал, что пока она отдыхает, он больше не будет входить в нее.

Вот только облегчение Ирен длилось недолго. С того момента лицо Микаэля не покидало ее промежности.

Наконец Ирен перестала плакать.

Микаэль перевернул ее к себе лицом и обнял.

Ее заплаканные глаза смотрели на него с укором. Но лишь мгновение. Обессиленное тело стремительно теряло остатки бодрости, и веки сами собой начали закрываться.

Она изо всех сил пыталась бороться со сном, но было очевидно, что скоро она сдастся.

Микаэль, обнимая за талию, поцеловал ее в лоб, словно говоря: «Не волнуйся, спи спокойно».

В этот момент Ирен, глядя на него слипающимися глазами, вдруг заговорила.

Едва шевеля губами, она с трудом пробормотала:

— Вы же… не были таким… Раньше… вы даже не смотрели на меня…

На губах Микаэля появилась горькая усмешка.

— О каком «раньше» вы говорите?

— Раньше… когда я… когда я пыталась удержать вас… а вы даже не взглянули…

— Но в этот раз я сам удержал вас, Ирен.

Глаза Ирен на мгновение расширились от удивления.

Но лишь на миг. В следующую секунду сон окончательно сморил ее.

Убедившись, что она глубоко и ровно дышит, Микаэль молча смотрел на ее лицо.

— Вы так до самого конца и не признаетесь, что помните прошлое, — тихо пробормотал он, поглаживая ее распухшие от его поцелуев губы.

Микаэль с самого начала знал, что она сохранила воспоминания о прошлой жизни.

Каждый раз, когда он применял «Невозможное», мир откатывался в прошлое. И каждый раз в его руках оказывались оба осколка. Тот, что принадлежал Ирен, и тот, что нашел он сам.

Но иногда, после возвращения во времени, осколок Ирен выглядел иначе. В таких мирах существовала другая Ирен.

Ему достаточно было одного взгляда, чтобы понять: это не его Ирен.

И тогда Микаэль снова активировал «Невозможное».

Пока, наконец, в начале этого цикла он не обнаружил, что осколок Ирен исчез из его руки.

Он немедленно отправился в крепость. И увидел ее — ту самую Ирен, в точности такую же, как в Ночь Контрактов много лет назад.

Вот только, в отличие от прошлого раза, она протягивала руку другому рыцарю.

После этого Микаэль еще несколько раз убедился, что перед ним именно его Ирен.

«Я хочу, чтобы вы раз в месяц отдавали мне награду из выбранного мной подземелья».

И когда она произнесла эти слова, он окончательно убедился, что она помнит всё.

Мотивы были очевидны: она хотела по-быстрому раздобыть артефакт, выручить за него денег и сбежать из крепости.

Именно поэтому Микаэль и забрал награду, которая должна была достаться ей. Это была мелкая, жалкая месть за то, что она собиралась бросить его и уйти далеко-далеко.

Конечно, он удерживал ее в крепости не только поэтому.

В тетради, оставшейся после Ирен, он иногда натыкался на ее короткие размышления.

Она писала о том, как одинока в крепости, где у нее нет ни единого друга. О том, как ей жаль очистителей, которые, потеряв пару, впадают в отчаяние и безропотно позволяют продать себя.

[Ах, если бы у меня была хоть какая-то способность им помочь…]

Даже в месте, где все презирали ее и насмехались над ней, она хотела быть полезной другим.

Поэтому в этот раз Микаэль решил исполнить все ее желания.

Он достал из прошлого один из найденных им артефактов — «Безграничное Исцеление» — и вложил ей в руки. А также помог ей создать и развить ее собрание.

Окруженная друзьями и близкими людьми, Ирен расцвела. На ее лице появилась искренняя, счастливая улыбка. В ней больше не было ни следа той мрачной, забитой девушки из прошлой жизни. В этом мире она уверенно шла к своей цели, окруженная людьми, которые верили в нее и полагались.

И от этого Микаэлю было больно.

Вам нужно было так мало для счастья… Почему же в прошлом я не смог дать вам ничего из этого?

Погруженный в воспоминания, он вдруг подумал об осколке «Невозможного».

Мой кусок лежит в подпространстве.

Он не вспоминал о нем с тех пор, как вернул Ирен.

И сейчас ему вдруг захотелось проверить, на месте ли он.