Перевод: Astarmina

Когда он вошел в покосившуюся лачугу, находившуюся на грани обрушения, в воздухе ощутимо пахло гнилью.

Это было ужасное зловоние. Пахло так, словно поблизости находился разлагающийся труп.

Прикрыв нос и рот шелковым носовым платком, Кловис скорчил гримасу отвращения.

В голове запульсировало от зловония, которое проникало отовсюду.

— Безумие какое-то.

Вскоре взгляд Кловиса обратился к человеку, который бездвижно лежал на койке. Лицо мужчины находилось в таком ужасном состоянии, что, если бы грудь не вздымалась при каждом вдохе, его бы можно было принять за покойника.

Загноившийся до такой степени, что, казалось, на нем не осталось здоровой кожи, он лежал, безусловно, живой, но эта жизнь ничем не отличалась от смерти.

Не было доказано, что проказа может передаваться воздушно-капельным путем, но Кловис, тем не менее, затаил дыхание.

Все, чего он хотел, как можно скорее сбежать из этой лачуги.

Затем он кивнул и подал сигнал солдатам, с которыми пришел сюда, и вскоре они выложили на разваливающийся стол продукты и питьевую воду.

Это были обычные продукты: мясо, рыба, фрукты и мука. Поскольку империя страдала от продолжительной засухи, они были бесценные.

— Хи-хи-хи, ты здесь из-за этой женщины?

Когда в воздухе запахло едой, в комнату вбежала слепая старуха.

Поскольку голодала несколько дней подряд, она протянула вперед морщинистые руки и похватала сырую пищу.

Жадно глотая все, что попадалось, старуха смеялась и ругалась:

— Эта девка виновата во всех наших несчастьях. Недостаточно сжечь ее на костре. Посмотри на меня, просто посмотри на меня! О, моя крошка... моя крошка… Вот, поешь. Мама накормит тебя вкусной едой.

В разгар психопатического срыва старуха тщательно пережевала пищу, чтобы смягчить ее, затем выплюнула все это прямо в рот своему сыну, от которого исходило зловоние.

Этого было достаточно, чтобы вызвать сочувствие, но у Кловиса это вызвало отвращение.

— Тск. Его Светлость слишком щедр, и в этом проблема.

Как и сказала дряхлая старуха, падшая святая навлекла на себя Божий гнев, и поэтому она стала главной виновницей всеобщих несчастий.

Однако кто бы мог подумать, что граф все равно приложит все усилия, чтобы убедиться, что о семье такой женщины заботятся?

— Если это только потому, что у нее то же имя, что и у младшей сестры Его Светлости...

Кловис еще раз прищелкнул языком.

Он подумал, что, возможно, вся доброта, которую граф проявлял подобным образом, была связана с ее именем.

Агнес Тулуз, будучи младшей сестрой графа Раона Тулуз, была исключительно чистой и умной юной девушкой.

После того, как их родители погибли при пожаре, она не смогла избежать потрясения, и это заставило ее прыгнуть навстречу смерти. Несмотря на это, Кловис все еще живо помнил ее лучезарную улыбку.

Раон также был для нее милым и нежным старшим братом, и он очень заботился о ней.

— Нет иной трагедии ужаснее, чем эта. Тск...

Глубоко вздохнув со сложным выражением на лице, Кловис поспешил прочь из дурно пахнущей лачуги.

***

Прошло уже пятнадцать дней с тех пор, как Агнес поселилась в поместье графа.

Она поняла, что его слова о том, что ее не сожгут на костре, были правдой, и, что удивительно, до сих пор ее дни проходили мирно.

Нет, просто «мирно» недостаточно, чтобы назвать это.

Каждое утро, в полдень и вечером служанки приносили ей много разной еды.

Стол, который накрывали перед ней, всегда был заставлен блюдами, которые она никогда в жизни не пробовала: каннеллони со шпинатом и сыром рикотта, куриный пирог и бифштекс.

К концу каждой трапезы служанки угощали ее десертами — яблочный крамбл, морковный пирог и сладкий тыквенный крем.

Хотя ей казалось, что она прирученное и выращенное животное, она была слишком озабочена тем, чтобы съесть все, что возможно. В конце концов, она так долго голодала.

Набивая таким образом желудок, она в то же время впадала в уныние.

Она продолжала вспоминать семью. И была уверена, что после столь внезапного исчезновения, они, должно быть, ждут ее возвращения, беспокоятся о ней.

Граф пообещал, что о ее семье позаботятся, но она не могла успокоиться, пока собственными глазами не увидит, что ее муж и свекровь действительно целы и невредимы.

Как бы то ни было, роскошная жизнь, которую теперь вела Агнес, не ограничивалась только качеством ее питания.

Каждую ночь служанки отводили ее в центральную ванную комнату, чтобы принять теплые ванны и нанести на кожу мази.

Кроме того, каждое утро и вечер ей выделяли время на прогулку по обширному саду поместья. Она могла свободно дышать воздухом.

Конечно, всякий раз, когда она отправлялась на прогулку, ее всегда сопровождали слуги, которые могли действовать быстро на случай, если она убежит или поведет себя неожиданным образом.

Было неловко гулять по саду под таким строгим наблюдением, но она подумала, что это лучше, чем сидеть взаперти.

Кроме того, поскольку на днях она устроила скандал с прыжком, все окна ее комнаты были заколочены, чтобы их нельзя было открыть. Пребывание там, когда комната была в таком состоянии, только удваивало дискомфорт.

По мере того, как она изо дня в день наслаждалась этой роскошью, ее тело, которое когда-то было буквально обтянутыми кожей костями, постепенно начало набирать вес.

Ее лицо залилось здоровым румянцем, серые глаза заблестели, как драгоценные камни, а кожа стала гладкой, как фарфор.

И ее серебристые волосы, которые и без того мерцали таинственным светом, теперь сияли еще ярче.

Однако, в отличие от ее становящейся все более красивой внешности, сердце Агнес по-прежнему терзали тяжелые заботы.

Это беспокойство усиливалось еще больше, потому что она не была уверена в том, что ее ждет в будущем.

Граф, который заставил ее чувствовать себя непринужденно, ни разу больше не появлялся перед ней с тех пор, как она попыталась прыгнуть.