Перевод: Astarmina

Раон довольно долго прижимался губами к груди женщины, посасывая соски, возможно, намереваясь оставаться так как можно дольше.

Пока женщина глубоко спал, именно благодаря заботам Раона она постепенно, по прошествии нескольких минут, стала вести себя непристойно.

Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы понять ее состояние.

Раон лишь слегка поласкал ее пухлую грудь, но непристойная святая уже истекала соками так обильно, что простыни были насквозь мокрыми.

Его пальцы, неустанно ласкавшие ее соски, вскоре скользнули вниз по изгибам женской талии. И, в конце концов, нашли чувствительный маленький бутон, спрятанный между мягкими лепестками.

Пока он дразнил ее медленно твердеющий бугорок, женщина задрожала во сне, когда из ее входа потекло еще больше жидкости.

— Ты чувствуешь это даже во сне?

Спящая Агнес не услышала бы его, но Раон, тем не менее, продолжал шептать ей на ухо.

Судя по тому, как она извивалась от его прикосновений, казалось, что она вот-вот проснется.

Длинные пальцы мужчины проникли во внутрь, входя в нее взад и вперед, прижимаясь к ее мягким внутренним стенкам.

Он проделывал это неоднократно, втираясь в ее чувствительные места, затем, когда он достиг места, которое было особенно трудноуловимым, стенки женщины напряглись до такой степени, что обхватили его пальцы.

Достигнув пика возбуждения, Агнес излила еще больше влаги. Ее брови сошлись на переносице.

Из-за того, что из нее хлынуло столько жидкости, внутри женщины все содрогалось. Она ощущалась еще более напряженной, чем раньше.

Он поводил внутри еще несколько раз, затем, сделав это, медленно вытащил пальцы.

Затем жидкость, которая скопилась у нее внутри, сразу же вылилась наружу.

Точно так же, как длинные пальцы мужчины заблестели от свидетельств оргазма женщины, простыни под ними промокли еще сильнее.

Не в силах больше ждать, Раон расположился перед входом Агнес, теперь кончик его мужского естества касался ее. Затем, медленно, он протолкнулся внутрь.

Тепло, которым он теперь был окружен, было таким ошеломляющим. Казалось, что одного этого было достаточно, чтобы подтолкнуть его к краю.

— Агнес... Хах, слишком тугая...

Сжимающиеся вокруг члена стенки заставили его возбудиться еще сильнее.

Он погрузился в тепло женщины одним плавным движением, зарываясь в нее. Их бедра соприкасались.

Мужчина по-зверинному фыркнул и продолжил двигать бедрами с таким пылом, словно волк на гоне.

— Ннгх… Ах, ответь мне.

Но вместо ответа на его мольбу, были слышны только громкие непристойные звуки сокдинения их тел.

Всякий раз, когда ее внутренние стенки полно охватывали его член, вены на висках Раона заметно вздувались.

Когда он выбрался из Агнес, сперма брызнула на два круглым холмика.

Раон яростно тер член.

Это было лишь короткое мгновение, когда он вышел из нее, и вскоре снова вставил свой стержень, ритмично вдалбливаясь.

По мере того, как его движения с каждым разом становились грубее, соки женщины продолжали стекать между ними, увлажняя бедра Раона.

Раон склонился над Агнес, тяжело и громко дыша.

Он представил, как она стонет, словно кошка во время течки. Вместо того, чтобы спать мертвым сном, стонет высоким голосом с широко открыты глазами.

Он представил, как непристойная святая соблазняет его, застенчиво двигая под ним бедрами.

Внутренние стенки женщины так плотно обхватили мужское естество, что он был на грани удушения, но теперь она сжималась вокруг него, заставляя его еще больше терять рассудок.

Раона склонилась над Агнес.

Подобно хищнику, впивающемуся зубами в шею жертвы, он сомкнул зубы на тонкой шее женщины, продолжая вбиваться в нее.

— Кхе, кончаю, — грязное слово слетело с губ Раона.

Кто бы мог подумать.

Поскольку мужчина был ослеплен желанием, было невозможно представить его графом Раоном Тулузом, почитаемым дворянином, который принял ценности аскетизма как кредо жизни — подальше от земных желаний, подальше от нечистот, подальше от женщин.

Но теперь, при одном взгляде на него можно было подумать, что он не просто суровый мужчина, а всего лишь зверь на гоне, который охотится на уязвимую дремлющую женщину.

Лучи восходящего солнца струились через окно, заливая тело Агнес.

Она была в полном беспорядке, но даже несмотря на то, что являла собой воплощение растрепанности, была очень красива.

Раон начал злиться.

Насколько постыдным он должен быть? Он явно считал ее грязной женщиной, но в следующий момент без колебаний начинал считать ее красивой.

В конце концов, Раон захлебнулся ненавистью к самому себе и залился слезами.

— Хуу, пожалуйста, открой глаза. Открой глаза и посмотри на меня.

Не успел он опомниться, как его щеки покрылись слезами.

Область вокруг его глаз покраснела, и когда он посмотрел вниз на Агнес, его взгляд был мрачным.

Его возмущало все, и все же его негодование было лишено какого-либо содержания.

В конце концов, именно он распорядился дать Агнес снотворное. Он не был уверен в себе — не смог бы посмотреть ей в глаза.

И, в конце концов, именно он совершил тяжкий грех, овладев спящей женщиной, находившейся под воздействием снотворного.

— Агнес...

Имя продолжало слетать с его губ, и слезы текли по его щекам.

«Я не хочу насиловать Агнес. Я хочу, чтобы она тоже хотела меня».

Его слезы были вызваны этим ужасным отвращением к самому себе, и они покатились по щекам Агнес.

— Это... Это для того, чтобы убедиться, насколько ты непристойна.

Он закричал громко и отчетливо, отказавшись от шепота низким голосом.

Его действия явно показывали, насколько он был в отчаянии. Мужчина выглядел так, будто действительно пытался разбудить Агнес.

К сожалению, она не проснулась.

Все еще в крепких тисках дремоты, все еще не осознающая всего, что с ней сделали.

И все это вылилось бы в чувство вины перед Раоном, которое вернулось бы к нему в полную силу уже на следующий день.

Независимо от того, как сильно он пытался поверить, что это было ради того, чтобы прислушаться к воле Бога, Раон достиг точки, когда он больше не был способен простить себя.

Это был ужасный грех.

Даже если бы он признался во всех грехах, даже если бы провел всю жизнь в раскаянии, не говоря уже о том, чтобы получить Божье прощение, он никогда не смог бы простить себя.

— Ха-а... ха-а!

Его кульминация была не так уж далека.

Хотя он и проливал слезы, он не переставал стремиться к удовольствию.

Возбужденный член снова вонзилось во вход женщины, по самое основание.

Издав животный стон, Раон отпустил плотину, удерживающую семя, и излил все в нее.

Это был уже второй раз, но Раон без усилий приподнял тело Агнес, все еще оставаясь глубоко внутри нее.

Когда он поднял ее, а сам оказался под ней, в противоположность их положению ранее, Агнес поникла и упала в объятия, как марионетка на ниточках.

Раон протянул обе руки и положил их на ягодицы Агнес, широко разведя их.

Затем он начал двигать ее бедрами вверх и вниз.

То, что сейчас обильно вытекало из места, в котором они соединялись, было их совместной жидкостью.

И снова отвердевшее мужское достоинство было сжато внутренними стенками Агнес.