5

В день открытия выставки ККГ в арендованном выставочном зале, расположенном в одном районе с Центральным управлением, царило непривычное оживление.

Картины, скульптуры, керамические изделия — чего здесь только не было. На лучших творениях, удостоенных наград, красовались цветные ленты.

Одна такая — красная — лента отмечала картину Урие.

«Чего и следовало ожидать», — глядя на нее, удовлетворенно подумал молодой человек.

Мало того что Урие подавал большие надежды в Академии и с блеском ее окончил, будучи первым в своем выпуске, он также не раз отличался на службе, да еще и рисовал на профессиональном уровне. И наконец–то окружающие по достоинству оценили его навыки.

Правда, его немного бесило, что наградили не только его одного, а вообще всех куинксов. И все же только Урие числился среди главных призеров, которых можно было пересчитать по пальцам.

— Урие.

«А вот и он», — подумал следователь, поворачиваясь к человеку, ради победы над которым он приложил столько усилий.

— Поздравляю с главным призом, — сказал Такеоми.

— Да ерунда. (Выкуси!)

— Нет, ты был прав: с искусством быстро освоиться невозможно, здесь нужно усердно работать, — глядя на картину Урие, сказал сын Ивао.

Обычно, когда Такеоми хвалил Урие, он не чувствовал ничего, кроме раздражения. Но не сегодня. По меркам искусства их разделяла столь гигантская пропасть, что Такеоми просто невозможно было сравниться с Урие. И душа куинкса пела от этого осознания.

— А что у тебя? (Может, хоть за участие что–нибудь дали?) — спросил он без задней мысли.

— Вручили поощрительный приз.

— Поощрительный? — на секунду опешил Урие. В голове закружило: «Да ладно? Неужели ты смог создать что–то достойное поощрения?»

Казалось бы, такая награда даже внимания не стоит, однако же пульс Урие участился.

— Все благодаря твоему совету.

— Всегда пожалуйста. (Когда это я ему что–то советовал? О чем он вообще? А может, он решил последовать моему примеру и тоже что–то нарисовал?)

Урие охватило неприятное ощущение, будто внутри его тела начали копошиться мушки.

— Ну, пока, — бросил ни о чем не подозревающий Такеоми и уже собрался уйти, когда его остановил возглас:

— Будзин! Я видел твою крутую штуку!

К ним подбежал Курамото Ито в компании Синдзи Митибаты, следователя с запоминающимися бакенбардами и длинными ресницами на нижних веках. Они оба были старшими товарищами Такеоми по команде и, похоже, уже успели оценить его творение.

— Как ты вообще ее сюда дотащил?! Хотя нет, начни с того, где ты вообще на нее материал достал?! — набросились они на Такеоми с вопросами.

«Дотащил? Материал?!» — недоумевал про себя Урие. Что же Такеоми такого создал?

— Материал в лесу достал. А как дотащил... Ну, отец машину одолжил.

Урие ошарашенно уставился на него: «В лесу?! Зачем он в лес–то потащился?!»

— У Курамоттяна прям челюсть отпала, когда он увидел. Так и застыл с запрокинутой головой! — поделился Митибата.

«С запрокинутой головой?!»

— А Митти едва на нее не полез! Его, видите ли, ностальгия по школьным спортивным фестивалям накрыла!

«Куда он едва не полез?! При чем тут школьные спортивные фестивали?! — продолжал удивляться Урие. Вся эта похвала не давала ему покоя. — Нет, они просто в одной команде, поэтому и заливаются соловьями... Исключительно из чувства солидарности!..»

Но как бы Урие ни пытался себя успокоить, любопытство оказалось сильнее, и следователь, незаметно отойдя от Такеоми, Ито и Митибаты, быстро зашагал по залу.

«Что ж ты такого представил, Такеоми Куроива? Ты же ничегошеньки в искусстве не смыслишь! Конечно, мне до этого нет никакого дела... Но надо хотя бы взглянуть одним глазком, посмеяться над твоей бездарностью...»

Внезапно до его слуха донесся чей–то вопрос:

— Ты уже видел творение Куроивы?!

Его произнес кто–то из следователей, которые, в отличие от Ито и Митибаты, с Такеоми практически не общались. Урие проследил за взглядами этих людей... и обомлел.

Даже столпившиеся перед этим объектом люди не могли загородить его.

— Тотемный столб... (Тотемный столб.)

Высотой он был почти под три метра, и хотя в его грубых линиях чувствовалась рука непрофессионала, впечатление столб производил мощное. До такой степени, что Урие не сразу заметил, как разинул рот, а когда опомнился, торопливо его захлопнул.

Он едва успел задуматься, с чего это Такеоми решил вырезать нечто подобное, как память услужливо подкинула собственные слова Урие: «Учти, что живопись требует тонкого владения кистью и прочими инструментами. Может, тебе сделать что–нибудь из дерева?»

Для Урие то был обычный сарказм, но Такеоми на полном серьезе воспринял его слова как призыв к действию.

И теперь Урие был вынужден слушать похвалу в адрес человека, которого ненавидел:

— Во Куроива дает!

— Ага! Нам до него далеко!

«Вот поэтому он меня и бесит!» — подумал Урие и, скрипя зубами, покинул зал.

Вскоре после этого к тотемному столбу подошли две женщины.

Заметив их, к ним поспешила Мисато Гори, подчиненная Ивао Куроивы. Среди остальных представительниц женского пола ее выделяли высокий рост и приметная родинка посреди лба. Девушка также участвовала в операциях против «Древа Аогири» в одиннадцатом районе и по ликвидации Совы в двадцатом.

— Мисато–сан, добрый день, — улыбнулась ей мать Такеоми. С Ивао они поженились рано, и все же, глядя на эту молодо выглядящую женщину, с трудом верилось, что у нее есть двадцатилетний сын. Ее же супруг, напротив, был полной противоположностью жены: из–за стойкости и невозмутимости Ивао казался старше своих лет.

— Здравствуйте!

— Надеюсь, мой муженек тебя не сильно гоняет?

— Что вы, ни в коей мере! А вас стоит поздравить с выдающимися достижениями сына. — Взгляд Мисато скользнул по высокому тотемному столбу.

— Муженек и о твоих достижениях постоянно рассказывает.

— Нет, я... Ну, мне еще только предстоит себя проявить, — скромно возразила Мисато, хотя ей было приятно, что командир, которого она очень уважала, высокого о ней мнения. — Вы пришли, чтобы полюбоваться на творение сына? Если что, тарелка следователя Куроивы–сан мне тоже очень понравилась!

Даже лишившись левой руки, Ивао не оставил службу. А по большой тарелке, которую он представил на выставке, и вовсе нельзя было догадаться, что она вылеплена одной рукой.

Его жена помотала головой:

— Не совсем. Я пришла за компанию с Шинохарой–сан.

Она кивнула на стоящую рядом женщину, супругу Несокрушимого Шинохары. В ее улыбке чувствовалось, что она, как и муж, обладает сильным внутренним стержнем.

— Здравствуйте, — поклонилась ей Мисато.

— Я узнала, что Дзюдзо–кун тоже что–то выставляет, вот и решила прийти посмотреть, — пояснила Шинохара–сан. Хотя ее супруг уже давно лежал в коме, женщина все же поддерживала связь с его бывшим напарником.

— Произведение Дзюдзо Судзуи в центре зала. Рядом с оригами. Увидите: там из маленьких журавликов сложена композиция в форме кругов на полях. Это творение его товарища по команде, Митоки Микаге, — пояснила Мисато.

— А–а–а! А мы уж обыскались! Спасибо, — обрадовалась Шинохара–сан.

Они перемолвились еще парой фраз и разошлись.

Глядя вслед верным супругам следователей, Мисато тихонько вздохнула. Ей вспомнился Котаро Амон, которым она так восхищалась.

Выдающийся следователь, что подавал огромные надежды и горел жаждой справедливости. Его посчитали погибшим в ходе операции по ликвидации Совы в двадцатом районе, хотя тело молодого человека так и не было найдено. Мисато до сих пор не верила в его смерть.

— Мисато, — вырвал ее из раздумий чей–то голос. От неожиданности она вздрогнула. — Ты чего застыла посреди зала?

Рядом с ней остановилась Акира Мадо. Несмотря на то что Акира была младше Мисато, она всегда говорила с Гори как с равной, без вежливых витиеватостей. И даже после того, как Акира стала выше ее рангом, все осталось по–прежнему.

— Я только что беседовала с супругами следователей Куроивы и Шинохары, — призналась Мисато.

— Они здесь? Надо бы тоже поздороваться.

И все же в Акире с годами кое–что изменилось: например, раньше ей не было никакого дела до окружающих. Может, на нее так повлияла должность руководителя или ее подчиненные, Хайсе Сасаки с куинксами? Мисато судить не бралась.

— Ну, я пойду, — бросила Акира, отворачиваясь.

— Хорошо...

Взгляд Мисато скользнул по ее хрупким плечам, на которые была взвалена огромная ответственность, и у Гори будто бы само собой вырвалось:

— Акира Мадо.

— Мм?

Акира Мадо всегда являла собой само хладнокровие и обладала обширными познаниями о куинке. Со временем все больше женщин–следователей будут видеть в ней пример для подражания. Но Мисато знала, что под этой маской невозмутимости скрывается незаживающая рана: она видела, как горько Акира плакала из–за гибели Котаро Амона и Сэйдо Такидзавы, своего коллеги и бывшего однокурсника.

А еще этот загадочный гуль, напавший на следователей во время недавней операции по зачистке аукциона... В ближайшем окружении Мисато не было принято распространять слухи, но даже от их отголосков становилось не по себе.

— Мисато? Так ты что–то хотела или нет? — Не дождавшись ее ответа, Акира недоуменно наклонила голову. Затем она с задумчивым видом коснулась подбородка, помычала и сказала: — Раз у тебя так много свободного времени, что ты без причин людей окликаешь, помоги мне найти Куроиву–сан и Шинохару–сан. А я в качестве благодарности покажу тебе, где готовят вкуснейший карри.

Только тот, кто хорошо знал Акиру, мог бы распознать в этих словах приглашение пообедать вместе.

— Ну так что? — ухмыльнулась она.

Мисато шумно выдохнула и, нагнав коллегу, бросила:

— Следуй за мной.

— Спасибо.

Для следователей, собравшихся в зале, эта выставка стала возможностью на время забыть о сражениях и побыть обычными людьми, которые просто наслаждаются искусством и смеются с друзьями.

Хайру неторопливо лавировала в толпе, проходя мимо произведений с красочными лентами, пока не остановилась перед своей картиной. Рядом с именной табличкой красовалась синяя ленточка — приз второй степени.

— А я так надеялась, что он меня похвалит...

Вопреки ожиданиям, она не получила особый приз от Аримы и, сцепив за спиной руки, обиженно надула щеки. Приз второй степени считался большим достижением... но только не для Хайру.

— Выход один — убивать гулей, и побольше! Другим способом Ариму–сан мне, похоже, не впечатлить, — решила она, не отрывая взгляда от картины. Но краем глаза девушка заметила, как к ней кто–то приближается, и в ту же секунду вокруг послышались возбужденные перешептывания. Хайру повернула голову.

Этот тихий мужчина в очках и с кротким взглядом везде вызывал суматоху.

— Арима–сан! А я так мечтала получить ваш особый приз! — обратилась к нему Хайру, оказавшись намного смелее окружающих, которые только и могли, что вполголоса переговариваться между собой.

Арима остановился рядом с ней.

— Это не мой особый приз, а приз специально приглашенного судьи.

— Но его же вручали вы, получается, приз ваш, — возразила Хайру и ткнула пальцем в свою картину, где посреди россыпи цветов стояли юноша и девочка. — Я столько сил вложила в эту работу!

— Я не смог ее оценить, — просто сказал Арима.

— Что?! — Хайру снова надулась.

Глядя на картину, Арима добавил:

— Она навевает слишком личные воспоминания.

«Солнечный сад» был местом странных тайн, навязанных судеб и жутких экспериментов, которые стирали границу между человеком и гулем.

И именно там Хайру впервые встретилась с Аримой.

Хайру довольно хихикнула: от мысли, что у них с Аримой есть общие воспоминания, на сердце потеплело.

— В следующем году в Комитет еще и Сяо работать придет, — сообщил Арима.

— Сяо! Вот здорово! Будет кому чистить мне уши! Скорее бы!

— Ты уж помоги ей освоиться, — сказал Арима, развернулся и куда–то целенаправленно зашагал. Должно быть, к творению Хайсе.

Его место занял другой человек.

— Хайру!

— Коори–сэмпай?

— У тебя приз второй степени? Неплохо, — глядя на ее картину, сказал Уи.

— Зато у вас главный! — огрызнулась Хайру и направилась прочь от собеседника.

Уи последовал за ней, держась от нее на небольшом расстоянии. Хотя на работе он всегда делал ей замечание, чтобы девушка шла позади него.

— С призом специально приглашенного судьи странно получилось... Пожалуй, только Арима–сан мог такое выбрать.

В конечном итоге Арима отдал предпочтение творению Сайко Ёнэбаяси под названием «Как я представляю себе сильнейшего следователя». Это был рисунок следователя: под его одеждой проступали рельефные мышцы, а в руке он держал куинке в виде золотой палицы. Моделью послужил ее товарищ по команде Куки Урие.

— Как я понял, он впервые в жизни увидел нечто подобное, потому и решил выбрать эту ерунду. Будто других произведений тут мало. Все–таки Арима–сан такой странный, — продолжил ворчать Уи. — Но это еще ладно... Ты видела, что случилось с пряничным домиком Сасаки–кун? Он ни с того ни с сего взорвался у всех на глазах! А та жуткая картина из одних кружочков... Не пойму, что вообще творится в голове у этих куинксов?

— Коори–сэмпай, — прервала его Хайру.

— Мм?

— Идемте работать, — предложила Хайру.

Ее надежды на выставку не оправдались, а значит, лучше и вовсе забыть о ней.

— Вообще–то, у меня сегодня выходной, — недовольно насупился Уи.

— У меня тоже, — все так же невозмутимо улыбнулась ему Хайру. — Ну и что с того? Дел же невпроворот. Согласитесь, нам с вами куда привычнее держать в руке куинке, чем кисти или ножницы. Если не хотите, я пойду работать одна, — подытожила девушка, свернув к выходу из выставочного зала.

«Нужно поторапливаться, — билась мысль у нее в голове. — Чтобы Арима–сан скорее меня похвалил. Ведь у нас осталось совсем мало времени...»

Хайру не задавалась вопросами, зачем она родилась или за что ей выпала такая судьба. От жизни она хотела лишь одного — снова ощутить, как знакомая рука ласково гладит ее по голове. Как тогда, в детстве...

Позади протяжно вздохнул Уи. Но он быстро поднял голову, решительно обогнал свою подчиненную и, обернувшись, приказал:

— Идем!

— Есть! — отозвалась Хайру.