10 ноября 1973 г. Суббота. Ночь.

В конце 1973 года Диана, старшая сестра Дэвида и Кэти, должна была выйти замуж.

Я был приглашен на свадьбу, так как был очень хорошим другом их семьи, и я надеялся, что мне составит компанию сама Кэти на этом торжестве.

Дэвид приехал один из первых в церковь, так как знал всех членов своей семьи.

Кэти и я были здесь самыми юными из гостей, так как свадьба проходила ночью, поэтому никого из детей и не пригласили.

На мне должен был быть одет пиджак и галстук; поэтому пришлось позаимствовать всё это у отца.

Кэти тоже выглядела неплохо; на ней было длинное платье, с небольшим вырезом на груди, и она немного накрасилась…

Мы сидели рядом в церкви, и когда Диана проходила по проходу за руку с отцом, Кэти прошептала в мою сторону:

— Ну разве она не красотка?

— Ну… она просто хорошо накрашена, — ответил, стушевавшись я. — Но ты покрасивее, чем она.

Не знаю, почему я это сказал.

Ну, я имею в виду, что Кэти выглядела действительно красивой, и думаю, что это был первый раз, когда я понял, что рядом со мной молоденькая женщина, а не просто хороший друг.

И она и впрямь хорошенькая.

Кэти стройная и почти такая же высокая, как и я, с натуральными светлыми волосами, спадающих до плеч.

Думаю, что многие другие девушки в нашем классе завидовали ей, и даже многие из них, пытались подражать её белокурым волосам, стараясь покраситься в такой же цвет, но ни одной их них, так толком и не удавалось добиться столь сногсшибательного эффекта.

Но как только я это произнес, мы вдвоём покраснели, а Кэти смутившись, ответила:

— О, спасибо, ты тоже выглядишь классно.

И она взяла меня за руку.

Мы держались за руки, а когда пришло время части церковной службы, где Роджер должен был поцеловать Диану, она крепко сжала мою руку.

---

Даже когда мы вышли уже из церкви, она продолжала не отпускать мою руку.

На приёме мы сидели рядом друг с дружкой, и нам удалось незаметно стащить стакан или два шампанского, хотя нам было всего по пятнадцать, — но нам скоро должно стукнуть по шестнадцать (хотя нам ещё не исполнилось достаточно лет, чтобы разрешалось пить по закону),

Когда начались танцы, я предложил:

— Пойдем, может тоже потанцуем.

И мы, держась за руки на танцполе, старались не наступить друг другу на ноги.

Было слишком много народа, и нам держатся как можно ближе, и я чувствовал, как ее грудь иногда прижимается к моей.

Через некоторое время, потанцевав, мы решили выйти на свежий воздух. Тогда никто не беспокоился о «зонах курения» или подобных вещах, и нам стало душно от сигаретного дыма.

Прием был в местном боулинг клубе, и мы решили побродить снаружи на большом балконе, возвышающемся над полем для гольфа, откуда можно было слышать, доносившиеся звуки океана, находившегося всего в сотне метрах или двух.

— Тебе не кажется, что Диана и Роджер выглядят такими счастливыми и сильно влюбленными? — спросила Кэти.

Она снова взяла меня за руку и крепко сжала ее.

— Да, я очень рад за них, — ответил я.

Диана была на 6 лет старше нас, и у меня не было с ней ничего общего с тех пор, как она уехала в университет, учится на преподавателя.

— Ты, правда, считаешь, что я выгляжу красивее, чем она? — Спросила Кэти.

— Ну, э-э-э, да, конечно, — сказал я.

Я неловко положил руку на ее талию и сказал:

— Я думаю, что ты просто красавица, Кэти.

Она повернулась ко мне лицом и посмотрела на меня, а я внезапно поцеловал ее в губы.

Мой первый поцелуй!

Мои губы покалывали, как будто какой-то странный вид электричества проходил через них.

— О, Уилл, — сказала Кэти, — я хочу, чтобы ты меня целовал, как можно дольше.

Она прижалась ко мне, и мы снова поцеловались, на этот раз, экспериментируя с легкими прикосновениями губ.

— Мммм, приятные ощущения, — сказала она.

Мы поцеловались с ней еще недолго; изучая прелести поцелуя.

— Дженни Адамс считает, что поцелуй не засчитывается, если поцелуй без языка. — сообщила Кэти.

Дженни Адамс была… ну, может быть, «шлюха» — это слишком сказано, но у нее была плохая репутация. Она была одной из тех девушек в нашей школе, которая уже переспала с большим количеством парней.

Один из наших друзей окрестил ее «городским велосипедом», потому что любой мог прокатиться на ней или иногда называл Дженни «дверной ручкой», потому что «любой может взять и повернуть».

— Да, она все знает про это, не так ли, — с сарказмом сказал я.

— Может, — сказала Кэти, — Дженни говорит, что парень должен использовать свой язык, когда он целуется, — и не только губы девушки, но и ее грудь, и, знаешь, там внизу тоже.

Кэти покраснела.

— Где внизу? — Сказал я, делая вид, что не понимаю, что она имеет в виду.

Ну, конечно, я знал; у меня был старший кузен, который посвятил меня во все эти сексуальные штучки.

— Знаешь, Уилл, — сказала Кэти, ее лицо полностью запылало. — Там внизу… между ног девушки. Дженни говорит, что это действительно потрясающе, и хорошо, э-м-м-м, ну ты понял.

— Ты хочешь, чтобы я сделал это, Кэти? — спросил я.

— Ну, не сейчас же, — сказала она, — но… может быть, мы могли бы это попробовать как-нибудь в другой раз…

Я увидел, как у неё горят щеки, и она опустила глаза.

Чтобы избавить ее от смущения, я поцеловал ее — не только губами, — но и проскользнул языком прямо в ее губы.

Она задвигала ответно языком, по-моему, и мы не прекращали целоваться несколько минут.

Мы очень возбудились, когда уже стемнело, и мы услышали голос Дэвида, который звал нас.

— Уилл! Кэти! Вы там вдвоем? — крикнул он. — Диана и Роджер собираются уходить.

Мы разошлись и пошли к Дэвиду.

По крайней мере, он смотрел в другую сторону; не туда, где мы находились только что.

— Вот и мы, — сообщи я, — мы просто немного решили подышать свежим воздухом. Здесь было слишком накурено и невозможно дышать.

Я надеялся, что он нас не увидел, а затем подумал, не подозревает ли он чего-нибудь.

Я имею в виду, как вы расскажете своему лучшему другу, что только что целовались и обжимались с его сестрой?

Было какое-то неофициальное правило; считалось неудачей, если женится друг на вашей сестре.

Мы вернулись снова в дом и присоединились ко всем, прощаясь с счастливой парой.

Предстояло много уборки, но, потому что я живу не больше чем за милю, от дома Кэти, я сказал её папе, что она очень устала, и я могу проводить Кэти если, он не против.

Он был более чем рад, наверняка потому что он был хорошо выпившим, отмечая свадьбу самой старшей дочери.

Мы находились в двух шагах от места, где жила Кэти, но мы бы быстро дошли, если бы пошли по прямой дороге, поэтому я решил немного свернуть, и пойти через парк, так мы доберёмся домой только лишь через полчаса.

Мы, наверное, уже были на полпути, когда Кэти стала замедляться.

— Ты в порядке? — спросил я.

— Да, просто не нужно было одевать эти туфли, — ответила Кэти.

Мы прошли немного дальше, и мне, показалось, что она идет, сжав вместе ноги.

— Ты уверена, что с тобой все в порядке? — спросил я.

— Мне нужно пописать, Уилл, — прошептала мне Кэти, — Мне очень хочется в туалет. Должно быть, это из-за шампанского или чего-то еще, но мне очень хочется…

— Уже не так много осталось идти, — сказал я ей, — можешь немного подождать?

— Нет! — ответила она. — Если я не пописаю, как можно быстрее, я лопну…

Она остановилась, скрестив ноги, с взволнованным выражением лица. — Я едва не написала себе в трусики.

— Окей, — сказал я, — Здесь парковка, а на противоположной стороне парк. Там полно деревьев. Сходишь заодно дерево.

— Что ты имеешь в виду «сходишь за дерево? — спросила она, теперь в два раза сильнее, прижимаясь рукой к паху. — Я не умею писать точно так, как это делают парни.

— Ну, не знаю, Кэт, — ответил я.

Я не знала многого точно, как женщины мочились.

— Может быть, ты просто поднимешь платье и стянешь трусики как-то в сторону… или что-то типа того.

— Сколько у меня рук, как ты думаешь? — сказала она. — И я не могу писать в этом платье, оно ведь совсем новое… Мама убьет меня, если я его обписаю.

— Хорошо, я могу помочь тебе. Как-то его подержать, что ли… — предложил я. — Пошли в парк. В парке темно, никто ничего не увидит.

— Да, думаю, да… — сказала она. — Я не могу оставаться здесь, пошли быстрее, мне очень плохо.

Мы пересекли автостоянку, и зашли за деревья.

— Теперь, если я подниму твое платье, ты сможешь как-то снять трусики? — сказал я.

— Хорошо, — сказала она, — подожди секундочку. Она наклонилась и сняла трусики. — Можешь положить их в карман или куда-нибудь ещё?

Я взял ее трусики и засунул их в карман брюк.

— Теперь, помоги мне поднять платье, чтобы я не обмочила его, и я присяду на корточки.

Я немного подался назад, встал позади нее и обняв ее за талию поднял платье вверх.

— Раздвинь ноги, я не хочу облить тебя, — сказала она наклонившись. — И пожалуйста, не смотри на меня.

Я как бы наполовину присев на корточки, широко расставил ноги, а когда опустил глаза, увидел, как ее ноги широко раздвигаются, и было достаточно лунного света, чтобы разглядеть, её мягкие пушистые волосики уже начинающие покрывать киску.

— Всё, как мы и договорились? — спросила она.

— Да, я поднял платье и убрал в сторону, — сообщил я.

Не успел я это сказать, как, услышал громкий шипящий звук. Посмотрев вниз, я увидел сверкающий поток мочи, выстреливший вперед из ее паха, засеребрившийся в лунном свете. Она и правда долго терпела потому что, когда она только начала писать, она вздохнула с облегчением.

— О, как мне сильно хотелось писать! Мммм, теперь гораздо лучше.

Она писала с минуту, непрерывной струйкой мочи, и все время я слышал этот шипящий шум. Наконец, струйка оборвался несколькими брызгами.

— Полагаю, у тебя нет салфеточки, не так ли? — спросила она.

— Прости, нету, — сказал я.

— Что ж, тогда, я не буду одевать пока что трусики, а то они станут влажные, — сказала она. — Спасибо тебе Уилл, мне правда жаль, что так вышло, но я была в таком отчаянии. Мне нужно было уходить, как только закончился прием, но я сразу не сообразила.

— Да ты не переживай, — сказал я, утешая ее, — ты ведь не могла с этим ничего поделать. Когда нужно было уходить, тогда и нужно. А теперь позволь мне помочь тебе подняться.

Я помог ей встать на ноги, застегивая платье, когда она встала.

Я медленно повернул ее за плечи, поворачивая к себе и сказал:

— Кроме того, это дает нам шанс поцеловаться ещё.

Наши губы соединились снова, и она прижалась своим телом ко мне.

Я почувствовал, как ее грудь прижимается к моей груди, ее соски были твердые и возбужденные.

Одной рукой она обхватила мой затылок, а другую положила на поясницу.

Я провел пальцами по ее волосам одной рукой, а другой терся по всей спине, время от времени, опускаясь к её ягодицам. Она начала тереться бёдрам об меня, и я почувствовал, как ее лобок трется о мой быстро набухающий хуй.

— Я могу от этого быстро кончить, — подумал я про себя через некоторое время.

---

— Думаю, что тебе пора домой, Кэти, — сказал я, прерывая наш поцелуй. — Уже довольно поздно, и я не хочу, чтобы мы попали из-за этого в неприятности,

— Думаю, да, Уилл, — сказала она, — Несмотря на то, что мне это так понравилось делать.

Оставшуюся дорогу мы прошли, обнимаясь.

У ее ворот она сказала:

— Можешь не заходить ко мне, Уилл. Ведь ты должен идти к себе, и я не хочу, чтобы у тебя были неприятности.

— Окей, Кэти, — сказал я, — я… я люблю тебя, теперь ты это знаешь.

Я раньше никогда об этом ей не говорил, но мне показалось, что я и впрямь это мои чувства искренни к ней.

Было точно так же темно, где мы были; и она не могла видеть, как мои щеки горели.

— Знаю Уилл, — ответила она, — я тоже тебя люблю.

Мы снова поцеловались, и я развернулся, чтобы уйти домой. Каждые несколько шагов я оборачивался, и она оставалась на том же месте, пока я не скроюсь из вида. В конце концов, я завернул за угол, а она зашла внутрь.

Остальную часть дороги домой, я пробежал трусцой, и когда я вернулся домой, мои родители все еще не спали.

— Как провел время, сынок? — спросил мой отец.

— Ничего так, — ответил я, — они все еще оставались, когда я уже уходил, чтобы проводить Кэти домой. Но, думается, что утром у меня будет раскалываться голова.

— Я в этом тоже уверенна, — усмехнулась мама. — Хорошо, что ты провел Кэти домой. Спокойной ночи.

Когда я разделся, понял, что у меня все ещё оставались трусики Кэти в кармане.

Я внимательно их изучил; они были белоснежные, без всяких маленьких цветочков или всякой девчачьей ерунды. Когда я ощупывал их, промежность оказалась еще влажной; должно быть, она чуток в них написала. Я чувствовал себя неловко, но понюхал влажный хлопок.

Они приятно пахли мускусным запахом — совсем не так, как пахнет моча.

— Может быть, она тоже возбудилась, — подумал я.

Мой кузен раньше рассказывал мне, что, когда женщины начинают возбуждаться, их киски становятся влажными и скользкими, и их влагалище, мокрое и скользкое с легкостью принимают хуй, который проскальзывает внутрь.

Я развесил свою одежду, а трусики засунул в книжный шкаф. Я лучше отдам их ей завтра.

Мне снились приятные сны, в которых я её целовал, смотрел, как она писает, и трогал её мокрую киску.