В памяти всплыло всё, что годами отравляло ей жизнь.

Чужие долги, мертвой хваткой вцепившиеся в горло. Шквал угрожающих сообщений и звонков, от которых перекрывало кислород. Было время, когда она вздрагивала и цепенела даже от звука чужого рингтона на улице.

И это было лишь начало.

В отеле ее таскали за волосы. Су-шеф, повалив ее, пытавшуюся сбежать, на пол, хохотала, отбирая последние деньги.

Похитители, державшие ее в плену, весело перешучивались, обсуждая, как именно будут ее убивать.

Она искренне не понимала этого.

Почему они смеются? Зачем они это делают?

Если бы всё сводилось к банальной алчности, она бы еще могла это понять. Ради проклятых бумажек она и сама навидалась всякого. Но на лицах ее мучителей всегда читалась извращенная радость — открытая или затаенная. Они получали искреннее удовольствие от процесса.

Поначалу ей казалось, что это просто игра ее воспаленного воображения.

Но теперь она нашла ответ.

— Так вот, значит, каково это… — прошептала Джин А и с наслаждением надавила ботинком на рану.

— И-и, ик! Хы-а-а-ах!

Эмили сотрясалась в рыданиях, издавая жалкие, булькающие звуки. Забавно: каждый раз, когда Джин А усиливала нажим, тональность ее воплей менялась.

Сняв ногу, на подошве которой густо налипла кровь, Джин А наступила Эмили прямо на горло.

Затем перехватила винтовку и с силой ткнула дуло мачехе в рот.

Стук! Стук! Холодная сталь лязгнула по зубам. Эмили упрямо сжала челюсти, отказываясь пускать ствол внутрь. Джин А раздраженно цокнула языком и занесла приклад вверх.

Не хочешь открывать по-хорошему — просто выбью зубы, делов-то. То ли Эмили прочитала эту мысль в ее глазах, то ли сработал инстинкт самосохранения:

— Не, не надо! Не делай этого! У-а! А-а-а!

Мачеха отчаянно замотала головой и распахнула рот, истошно вопя что-то нечленораздельное.

Джин А пару секунд послушала эти животные звуки и усмехнулась:

— Раз открыла, значит, бить не придется?

— У-у... — Эмили закивала, захлебываясь слезами. Зрелище было поистине жалким.

Джин А тихонько рассмеялась и разжала пальцы. Тяжелый ствол полетел прямо в лицо Эмили.

— У-а-а-ак!

С визгом мачеха закрыла лицо руками и зажмурилась.

В миллиметре от ее переносицы Джин А жестко перехватила оружие. Поняв, что удар не последовал, Эмили судорожно, с облегчением выдохнула. И именно в эту секунду Джин А с силой всадила дуло ей в рот.

Хрусть!

 — У-у-у-у-уп!

Раздался омерзительный хруст ломающихся зубов, заглушенный сдавленным мычанием. Изо рта Эмили хлынула кровь.

Женщина скорчилась, в агонии хватаясь за лицо, но Джин А жестко придавила ее горло ботинком, заставляя смотреть на себя.

— Я ведь столько раз представляла это в голове...

Когда Джин А только узнала о махинациях мачехи с кредитами, она часто фантазировала, как ту насмерть сбивает машина. Как она тонет при наводнении или попадает в эпицентр взрыва. Сначала ей хотелось, чтобы Эмили просто стала жертвой стихийного бедствия или несчастного случая.

Но шли годы, и под гнетом коллекторов фантазии становились всё более личными.

Сначала она представляла, как бьет мачеху по лицу. Это было первое воображаемое наказание, исполненное ее собственными руками. И в этом крылась пугающе-сладкая притягательность.

Чем дальше, тем кровожаднее становились мысли. Пощечины сменились ударами кулаков и ног. Когда отчаяние достигало пика, Джин А представляла, как раз за разом всаживает в Эмили кухонный нож. Ей казалось: если она не даст выход своей ненависти хотя бы в мыслях, она просто сойдет с ума.

В своей голове она убивала Эмили сотни раз. Это тайное, идеальное убийство прокручивалось на повторе каждую ночь.

Но только сейчас она поняла, насколько блеклыми были ее фантазии по сравнению с реальностью.

В тот самый миг, когда она вернула этой твари весь тот первобытный ужас, которым давилась годами, Джин А накрыл такой мощный, оглушительный катарсис, что у нее закружилась голова.

Это было самое чистое, самое острое наслаждение в ее жизни.

Джин А насмешливо постучала дулом по лбу Эмили. Было до истерики забавно наблюдать, как женщина вздрагивает и жмурится от каждого касания ледяной стали.

Надавила на лоб. Постучала по разбитому подбородку.

Спустилась ниже и с силой ткнула стволом в область сердца — Эмили закатила глаза, балансируя на грани обморока.

И тут в памяти всплыли слова Иана.

«Нанеси одну небольшую рану».

 Плечо мачехи уже превратилось в сплошное кровавое месиво.

«Обезумевшее от страха животное теряет способность соображать. Мечется, ищет пути к отступлению, но время уже упущено». Эмили под ее ботинком могла лишь мелко, жалко трястись.

«Наслаждайся этой абсолютной безысходностью в глазах существа, чья жизнь подошла к концу. Этим жалким, беспомощным лицом…»

Только теперь до нее дошел истинный смысл этих слов.

Оказывается, это и правда... так весело, что сносит крышу.

Хлоп! Хлоп! Хлоп! 

— !..

Услышав за спиной размеренные аплодисменты, Джин А медленно повернула голову.

Из кромешного мрака вышел Иан. В этой темноте, где все предметы теряли очертания, лишь его фигура оставалась пугающе четкой.

Джин А опустила винтовку и завороженно смотрела на него. Это выглядело так естественно — словно глубоководный хищник зажег свой фосфоресцирующий фонарик, заманивая добычу в свою бездну.

Казалось, его истинный мир всегда скрывался в этой тьме.

— Весело, правда? — Подойдя ближе, он перестал хлопать и широко, искренне улыбнулся. — Я же говорил, что тебе обязательно понравится.

Довольно пожав плечами, он присел на корточки и протянул руку к извивающейся под ногами Джин А мачехе.

Его длинные изящные пальцы бесцеремонно погрузились в огнестрельную рану на плече Эмили.

— А-а-а! А-а-а-а-а-а!

Когда чужие пальцы разворошили простреленные мышцы, Эмили зашлась в истошном, булькающем визге. В тишине ночи отчетливо раздался влажный, чавкающий звук разрываемой плоти.

Спустя секунду Иан выпрямился. Его кисть была густо измазана кровью.

Он повернулся к Джин А и медленно поднес окровавленную ладонь к ее лицу.

— Знаешь ли ты о старинных традициях? — Он поднял палец, с которого срывались тяжелые алые капли, на уровень ее глаз. — В классической лисьей охоте есть обычай: лицо новичка, успешно загнавшего свою первую добычу, мажут ее кровью. Крещение охотника.

Прохладный палец коснулся ее скулы и медленно, с нажимом заскользил вниз, к подбородку, оставляя на бледной коже яркий кровавый след.

Кап. Тяжелая капля сорвалась с ее подбородка и разбилась о землю.

Это был не просто ритуал. Это было признание ее равной. Посвящение. Знак того, что отныне она стала частью его стаи.

Окровавленная ладонь нежно обхватила щеку Джин А. Большой палец ласково очертил контур ее губ, а затем властно скользнул внутрь.

Рот мгновенно наполнился густым металлическим привкусом. Но Джин А не поморщилась. К горлу не подкатила тошнота.

Словно в трансе, ее язык скользнул по его пальцу, слизывая кровь.

Чмок, чмо-ок. Глядя, как она послушно обсасывает его палец, словно младенец, припавший к материнской груди, Иан сделал такое лицо, будто сейчас расплачется от умиления. Он обхватил ее лицо обеими руками и жадно впился в губы поцелуем.

Кровь смешалась со слюной. Они делили вкус одной добычи, одновременно пожирая друг друга.

Джин А отчаянно вцепилась в его плечи, отвечая на поцелуй.

В ту секунду, когда она нажала на спусковой крючок, ее прежний мир разлетелся на куски.

И из этих осколков прямо сейчас собирался новый. Мир, в котором царил лишь дурманящий запах и вкус свежей крови на губах.

Джин А четко осознала: она больше никогда не сможет смотреть на вещи прежними глазами.

В объятиях Иана, который ликовал, упиваясь ее перерождением, она почувствовала, как этот новый, жестокий мир распахивает перед ней свои границы.

— Ах...

И неужели весь этот мир — лишь огромная кормушка, до краев набитая едой? Отчетливо осознав, что именно только что пронеслось у нее в голове, Джин А в ужасе зажала рот рукой и рухнула на колени.

— У-ук! Ук!

Желудок свело жестоким спазмом. Она не могла поверить, что ее мозг сгенерировал такую чудовищную мысль. Глядя на барахтающуюся в крови Эмили, она только что на полном серьезе восприняла ее как...

— У-у-ук!

Глядя, как Джин А содрогается в рвотных позывах, пытаясь выплюнуть собственные мысли, Иан с нежностью обнял ее за плечи.

С того самого момента, как он впервые ее увидел, он не мог отвести от нее взгляд. Это была самая сладкая, самая одурманивающая добыча за всю его долгую жизнь.

Даже узнав, что в ее венах течет ненавистная кровь Тролле, он не растерзал ее на месте.

В отличие от всех остальных, он берег ее. Лелеял. Подавлял первобытный голод, который раз за разом требовал вцепиться ей в глотку.

Этому терпению он учился впервые, и оно было мучительнее любой пытки. Но он выдержал. Всё ради того, чтобы однажды вкусить то абсолютное, высшее наслаждение, которое могла подарить ему только она.

— Джин А. — Он ласково погладил ее по спине. — Всё хорошо. Тебе просто непривычно. Но скоро тебе понравится. Ты ведь уже почувствовала этот вкус.

Он хотел, чтобы Джин А разделяла его экстаз. Чтобы она сама жаждала остаться с ним во тьме.

Ради этого он разрушил ее до основания и собрал заново.

Но даже открыв ей врата в свой мир, он понимал: рожденная человеком, она никогда не станет точно такой же, как он.

Поэтому...

Тем временем Эмили, стонущая на траве, с трудом перевернулась на живот. Стараясь не смотреть на сплетенную пару, она по-пластунски, цепляясь за землю здоровой рукой, поползла в сторону леса.

Бежать. Надо бежать... Когда из темноты появился Иан, она даже не попыталась молить о пощаде.

Она поняла всё с первого взгляда. Его глаза, его внимание были всецело поглощены одной лишь Джин А. Словно ничто другое во вселенной не имело для него ни малейшей ценности.

Этот мужчина не просто не спасет ее — это чудовище в человеческом обличье с радостью вложит в руки падчерицы новый патрон, лишь бы порадовать свою любимицу.

Чудовище... Бормоча это побелевшими губами, Эмили с трудом поднялась на ноги и побрела во мрак.

Только бы пробраться через лес. Вернуться к дороге. Добраться до людей, сдаться полиции, во всем признаться... Там, за надежными кирпичными стенами и железными решетками, она построит себе крепость и будет в безопасности. Там ее не сожрут заживо.

Иан ласково переплел свои пальцы с пальцами Джин А, крепко сжимая ее ладонь. А затем бережно уложил ее на ковер из прелых листьев на опушке леса.

Она — хрупкий, прекрасный птенец, только-только проклюнувшийся в его реальности. Теперь нужно вести ее за собой предельно осторожно, шаг за шагом приучая ко вкусу крови.

Легко, словно бумагу, разрывая одежду на тяжело дышащей девушке, он негромко позвал верного пса, давно изнывающего от голода.

— Ку Ши.

Во мраке, из которого он только что вышел, полыхнули два алых угля.

Огромный черный пес сорвался с места и бесшумной тенью метнулся вслед за уходящей добычей. В конце концов, хорошая гончая имеет полное право рвать подранка до тех пор, пока хозяин ее не остановит.