Охота продолжалась.

На следующий день собак брать не стали: вооружившись винтовками, гости отправились в угодья одни.

Вскоре на опушке леса заметили оленя: он мирно щипал траву, то и дело пугливо озираясь.

Один из егерей взмахом руки дал сигнал. Распорядитель охоты тут же вскинул винтовку и взял животное на мушку.

Вжух!

Раздался тихий хлопок выстрела из винтовки с глушителем, и олень тяжело завалился набок. Он несколько раз судорожно дернул ногами и затих.

Поскольку первая кровь была пролита, теперь право выстрела переходило к тому, кто первым заметит дичь.

Егеря сопровождали группы по два-три человека, готовые вмешаться в случае любых непредвиденных ситуаций.

Иан, одетый в щегольской охотничий костюм, не отставал от остальных. Однако особой радости он не выказывал. Более того, каждый раз, когда после чужого выстрела в воздухе повисал едкий запах пороха, он недовольно морщился.

Председатель, заметив это, снова удивленно вскинул брови, но расспрашивать не стал и вскоре удалился в другую часть угодий со своими приближенными.

Спустя долгое время Иан наконец остановился, вгляделся в чащу и вскинул винтовку. Стоявший рядом егерь посмотрел в бинокль по направлению ствола и поспешно опустил его оружие.

Из кустов, настороженно оглядываясь по сторонам, выглядывал олененок. Казалось, он ищет мать.

Иан вопросительно посмотрел на егеря, всем своим видом требуя объяснений.

— Детенышей стрелять запрещено, — осторожно пояснил тот.

— Почему? Мясо у них наверняка нежнее.

Егерь лишь криво усмехнулся:

— Молодняк оставляют для поддержания популяции. Да и вообще, дичь, убитую обычными пулями, в пищу не употребляют. В свинце слишком много токсичных примесей.

Отвечая, егерь смерил Иана оценивающим взглядом. Правила отстрела молодняка и запрет на употребление мяса, испорченного свинцом, — прописные истины для любого, кто приезжает на подобную охоту. И надо же: этот человек, выглядящий едва ли не самым респектабельным из всех гостей, не знает таких элементарных вещей.

Иан задумчиво протянул:

— Значит, если использовать другие пули, добычу можно съесть?

— Разумеется. Существуют специальные экологичные пули из безопасных сплавов. Стоят они, правда, недешево. Но вы ведь не собираетесь всерьез есть то, что убьете?

— Они у вас с собой?

Егерь слегка замялся, но ответил:

— Да, прихватил парочку на всякий случай… А в кого вы собрались стрелять?

Вместо ответа Иан лишь едва заметно улыбнулся.

* * *

— Тоска смертная... — пробормотала Джин А, потягиваясь на кровати.

Охота шла уже четвертый день. Говорили, что подобных мероприятий не проводилось очень давно. Высокопоставленные гости слетелись сюда, как мухи на мед, горя желанием отвести душу. Благо, терпеть этот балаган оставалось всего два дня.

Вспомнив расписание, переданное секретарем, Джин А перевернулась на другой бок.

Снаружи донесся шум моторов. Приподнявшись, она выглянула в окно: несколько черных седанов покидали территорию поместья. Это уезжал сын королевы. Если бы он задержался подольше, пресса бы обязательно пронюхала. Учитывая недавний скандал с домогательствами, ему приходилось вести себя тише воды, ниже травы.

Председатель отбыл еще утром.

В этот раз готовкой для него занимался приглашенный шеф-повар из того самого дорогого ресторана. Статус у него был соответствующий, поэтому с простым персоналом он не общался, проводя время в компании элиты. Он же готовил и для Иана.

Секретарь передала, что до конца визита шеф-повар возьмет на себя все заботы о еде, так что Джин А могла расслабиться.

Неожиданно свалившееся свободное время поначалу радовало, но уже через пару часов Джин А взвыла от скуки. Предусмотрительные гости привезли с собой книги и приставки, а она собиралась в такой спешке, что не успела взять даже нормальную одежду. Если бы не вещи, купленные секретарем, она бы вообще ходила в лохмотьях.

Спасало лишь присутствие Джесси. Джин А болтала с ней при любой возможности. Они сдружились еще в отеле, но из-за адской загруженности нормально пообщаться тогда не удавалось. Джесси как раз обмолвилась, что после этого контракта собирается съездить на родину.

В отличие от Джин А, африканка трудилась как проклятая, готовя на всю ораву обслуживающего персонала. Поэтому Джин А, сославшись на скуку, вызвалась ей помогать. Всяко лучше, чем тухнуть в четырех стенах.

В знак благодарности Джесси заглянула к ней вечером с бутылкой вина, и они славно посидели.

— Знаешь, — захмелевшая Джесси закатала рукав, показывая татуировку, — моя мама — шаманка в нашем племени. Правда, сейчас она перебралась в Кейптаун и гадает на Таро. Эту татуху она мне набила, чтобы злые духи не утащили. Круто, скажи?

Джин А, тоже успевшая охмелеть, не осталась в долгу:

— Моя мама тоже шаманка. Как это по-нашему... Мудан, во! Традиционная корейская шаманка.

Обнаружив такое неожиданное сходство, они радостно чокнулись. Джесси сбегала еще за двумя бутылками, и вскоре обе девушки изрядно набрались. Когда африканка порывалась открыть четвертую, Джин А решительно отобрала у нее штопор и выпроводила спать.

Стоило закрыть глаза, как в голову полезли мысли. И первой же, разумеется, был Иан.

Неужели его психологические проблемы действительно сошли на нет? Или всё это с самого начала было спектаклем? Но вспоминая, как безошибочно он определял именно ее стряпню, в теорию о чистой лжи верилось с трудом.

И всё же в последнее время лондонский особняк вызывал у нее необъяснимое отторжение. Как и сам Иан.

Ей предстояло отработать там еще несколько лет, чтобы погасить долги, но... Желание сбежать становилось всё навязчивее. А что, если по возвращении он сам предложит ей уволиться?

От одной мысли о свободе у нее захватило дух. Что она сделает первым делом, когда перестанет быть привязанной к этому дому?

Встретится с друзьями? Начнет искать нормальную работу?

Тут она вспомнила сияющую улыбку Джесси, предвкушавшую поездку к матери.

— Может, тоже с ней связаться... — пробормотала Джин А.

Эта мысль зрела давно, с самого приезда в поместье, где она была предоставлена самой себе.

Она ведь спрашивала мой адрес.

И тут Джин А с ужасом поняла, что понятия не имеет, где сейчас живет ее мать. Она никогда этим не интересовалась. От осознания этого факта на нее вдруг накатила тяжелая волна вины и сожаления.

Надо написать ей, как только вернут телефон.

Спросить адрес. А может, если хватит смелости... спросить, можно ли приехать в гости. Мама ведь в каждом письме звала ее к себе.

Долги никуда не делись, но благодаря огромному авансу разовая поездка в Корею ее не разорит.

Но что я ей скажу, если мы встретимся?

Извиняться она точно не станет. Наверное, просто скажет... что соскучилась.

Хлюп.

Джин А шмыгнула носом и стерла покатившиеся по щекам слезы.

— Да что со мной такое...

Наверное, алкоголь виноват. Слезы текли и текли, не желая останавливаться. Утираясь рукавом, она снова закрыла глаза.

Интересно, что она хотела мне прислать?

Раз просила адрес, значит, хотела что-то отправить. Отличный повод связаться: поблагодарить за подарок. Выйдет очень естественно.

Мечтая о том, как всё сложится по возвращении в Лондон, Джин А начала проваливаться в сон.

Вокруг стояла мертвая тишина. Даже голоса обслуги, гудевшие где-то снаружи, стихли. Отметив краем сознания эту странность, Джин А уснула.

Спустя какое-то время дверь бесшумно открылась. В комнату вошел Иан. Ни секунды не колеблясь, он забрался на кровать, обхватил ладонями лицо спящей девушки и жадно впился в ее губы.

Чмок. Чавк.

В тишине раздались влажные, непристойные звуки поцелуя. Он сминал ее губы так грубо и откровенно, что любой случайный зритель сгорел бы со стыда.

Грубо сплетаясь с ее языком и посасывая его так, словно хотел вырвать с корнем, он намертво зафиксировал ее голову. Когда задыхающаяся, вынырнувшая из сна Джин А попыталась его оттолкнуть, Иан схватил ее за затылок, прижимая к себе еще сильнее.

Она забилась в его руках, тщетно пытаясь вдохнуть, но Иан мертвой хваткой стиснул ее запястья.

И лишь когда тело девушки окончательно обмякло, он нехотя отстранился. Джин А инстинктивно потянулась следом, словно жалея о потере контакта.

— Ты ведь так это любишь. Прости, что так долго оставлял тебя без внимания. Но у меня не было выбора.

Прошептав это, он смахнул большим пальцем слезы с ее щек и торопливо слизал их, словно драгоценный нектар. А затем привычным, собственническим жестом скользнул рукой ей под одежду.