Царство Нежити. Город Стихийного Бедствия. Мифриловый Замок.

Лун Кункун сидел на кровати со скрещёнными ногами. У него на груди с бешеной скоростью вращалась чёрная, словно тушь, воронка, от которой широкими полосами расходились тёмные потоки, простираясь во все стороны.

И без того крайне плотная элементальная сила в воздухе с поразительной скоростью стекалась к его телу.

В огромной комнате всё пространство, кроме участка с левой стороны, укрытого густым синим сиянием, почти полностью оказалось затянуто этими мрачными потоками.

А в том синем куполе стояли три фигуры: Повелитель Лич, озадаченная и сосредоточенная Хэ Бэнь и Владычица Царства Нежити, Святой Маг Некромантии — а по совместительству мать Лун Кункуна — Лин Сюэ.

Лицо Лун Кункуна, погружённого в медитацию, оставалось предельно спокойным. Но в этой мертвенной безмятежности чувствовалось, что вся его сущность стала совсем иной по сравнению с прошлым.

Холод и бездна небытия пришли на смену прежней ленивой насмешливости. Перемена в его облике была настолько разительной, что он казался старше на несколько лет.

— Не волнуйся, это всего лишь прорыв к восьмому рангу. Для него это проще простого. Даже я сама не знаю, сколь колоссальная сила сокрыта в этой его странной кровной силе, — спокойно сказала Святой Маг Некромантии Лин Сюэ, глядя на Хэ Бэнь.

Хэ Бэнь еле заметно кивнула, но тревога в её взгляде ничуть не убывала. Только она знала, чего именно опасалась на самом деле.

В этот момент Духовная печь Вихря Элементов в груди Лун Кункуна дрогнула, и в следующее же мгновение сила притяжения вокруг него возросла в разы. Он почти одновременно раскрыл глаза — и в тот же миг казалось, будто его взгляд озарил всё помещение. Из глубины его существа вырвался холодный, уничтожающий поток, и температура воздуха ощутимо упала.

— Прорыв! — тихо рыкнул Лун Кункун.

В тот же миг его аура взмыла вверх. Концентрированные вокруг него элементали начали сгущаться, превращаясь в броню энергии — в духовную броню. Восьмой ранг был прорван.

И сразу вслед за этим из его тела хлынуло величественное и смертоносное пурпурно-золотое сияние. Сокрушительное намерение к разрушению разлетелось по комнате, и окружающие элементы один за другим разрушались, прежде чем быть поглощёнными Духовной печью Вихря Элементов. С каждой секундой его сила росла.

Мелкие пурпурно-золотые чешуйки проступили на коже, а сама аура обрела неземное величие. Любая частица элемента, приближавшаяся к его телу, сначала разламывалась, затем обращалась в особую бесплотную энергию и тут же втягивалась внутрь, исчезая без следа.

— Да… вот она, эта сила. Сила, способная стереть с лица земли тот мерзкий, отвратительный мир, — глаза Святого Мага Некромантии загорелись исступлением. Её взгляд увлажнился. В памяти вновь и вновь всплывали мучительные образы прошлой жизни.

Что бы ни случилось, больше трагедии не повторится. Гнусное человечество должно быть полностью стерто, только так всё изменится.

Федерация Святых Храмов не знала, что Царство Нежити постоянно сокращало свои рубежи лишь потому, что этот самый Святой Маг Некромантии оберегала сына, ожидая, когда пробудится его память. И дожидалась возвращения его силы. Для Лин Сюэ не существовало ничего важнее, чем вновь обрести своего маленького Остина. Или, вернее сказать, она уже перестала быть прежней Лин Сюэ и снова стала Одри из прошлой жизни, Святой Маг Некромантии Одри.

В глазах Лун Кункуна, казалось, тоже возникли два водоворота — в этих водоворотах бесчисленные разрозненные воспоминания непрерывно собирались, менялись, выстраивались в ясную цепь. Там были и воспоминания прежней жизни, и этой.

За три месяца, благодаря помощи матери, его память восстановилась ещё больше, но всё равно лишь до той части, где обитала глубочайшая, пронзающая душу ненависть, и ещё до некоторых мгновений взросления из прошлой жизни. А вот откуда у него и у Лун Дандана возникла эта странная сила крови, ответа не было по-прежнему. Одри тоже не знала, каково происхождение их силы крови, она лишь помнила, что в прошлой жизни Остин Гриффин именно благодаря этой мощной силе крови смог превзойти любое человеческое могущество и в конце концов уничтожил тот мир.

И в этот самый миг, как раз в процессе прорыва к восьмому рангу, в его сознании вновь всплыли отрывки памяти.

Это был мрачный, погружённый во тьму мир, и в его громадных просторах вдруг зажглись бесчисленные огни. В его сердце внезапно вспыхнула яростная ненависть.

Он увидел один за другим силуэты людей. Каждый из этих силуэтов был необычайно велик, каждый обладал поистине колоссальной силой. Эти силы сливались воедино, устремляясь к ещё более гигантскому облику.

У этого громадного существа было девять огромных голов. Неужели это и есть Химера? Та самая Химера, о которой говорила Хэ Бэнь. Неужели это моя изначальная сущность? Девятиглавая Химера!

Эти человеческие силуэты, обладая неведомо откуда взявшейся мощью, со всех сторон обрушивались на него сокрушительными ударами.

Он ощутил, будто всё мировое зло, вся ненависть и презрение обрушились на него, сминая и давя его со всех сторон.

Из самых глубин его сердца поднялось неукротимое, бушующее чувство. В восприятии Лун Кункуна ему казалось, что в душе его расплескалось бесчисленное множество обид и горьких упрёков. Воспоминания были неясными, но эта яростная, неудержимая волна эмоций снова и снова обрушивалась на его разум.

С тех самых пор, как он попал в Царство Нежити, оказался в городе Стихийного Бедствия и вошёл в Мифриловый Замок, на самом деле он испытал куда больше потрясений, чем Лун Дандан.

Ведь Лун Дандан всё же пришёл в Царство Нежити сам — шаг за шагом познавал его существование, а затем, воспользовавшись возможностью выбора жениха для Принцессы Нежити, проник в Мифриловый Замок.

Для Лун Дандана сильнейшим ударом стало то мгновение, когда он осознал, что его мать — Владычица Царства Нежити, Святой Маг Некромантии. Но для Лун Кункуна всё было иначе: он внезапно, из-за угрозы для брата, был силой перенесён сюда, затем с изумлением обнаружил перемены в матери и Хэ Бэнь, а после этого его память начала неожиданно пробуждаться. Всё это вместе оказалось настолько мощным потрясением для его сознания, что у него возникло ощущение, будто он уже стоит на грани безумия.

Воспоминания о прошлой жизни были такими отчётливыми, но разве воспоминания этой жизни не были так же глубоко запечатлены в его душе?

В этой жизни он был всего лишь ленивым юношей, которого брат всегда оберегал, заслоняя собой. Лишь с наступлением судьбоносного часа он понемногу начал становиться сильнее. Их с братом чувства, несомненно, были необычайно глубоки — они близнецы, рожденные из одной крови.

Но когда в нём пробудились воспоминания прежней жизни, мать сказала ему, что брат изначально не должен был существовать, что кровь в его жилах по праву принадлежала лишь ему самому, а он был тем самым великим демоном, который некогда уничтожил мир. И по мере того, как память возвращалась, он всё яснее начинал припоминать всё это. Его характер, его эмоции — всё подвергалось этому воздействию.

В душе у него царила страшная неразбериха, и потому за те несколько месяцев, что он находился здесь, он большую часть времени отдавал тренировкам — только так он мог обрести хоть какое-то подобие покоя.

Но прошлое и настоящее, совершенно разные по природе чувства, сталкивались в нём, вновь и вновь погружая его в бездну опасности. И всякий раз Хэ Бэнь словно чистый ручей наполняла его сердце мягкой прохладой и помогала сохранить частицу хладнокровия.

Однако сейчас, вместе с подъёмом его уровня, странная кровь внутри него словно закипела, бурным потоком рванулась наружу. Воспоминания прошлой жизни в этот миг с новой силой обрушились на его сознание, и он даже начал смутно понимать, почему в матери произошли столь разительные перемены. Любой, кто пробудил бы такие воспоминания и пережил столь горький опыт, непременно изменился бы до неузнаваемости.

Могущественное, исполненное разрушения и ненависти намерение без конца сокрушало его душу. В эту минуту сердце Лун Кункуна испытывало невыносимую муку. Он отчётливо чувствовал, что некоторые из его прежних устоев рушатся, а яростная воля к уничтожению всего сущего всё больше берет верх.

Духовная сила неистово возрастала. Вокруг его тела исходно светлая духовная сила уже полностью слилась с этой странной кровью. Из его тела прорвалась глубокая пурпурная вспышка, а духовная печь Вихря Элементов в груди яростно поглощала все стихии, превращая их в его собственную силу. Это было похоже на то, как гигантский кит всасывает воду. Лун Кункун ощущал, как его мощь непрерывно растёт, а особенно — как сила крови, с возвращением воспоминаний, становится более послушной, позволяя управлять ею и насыщать её за счёт поглощения его собственной духовной силы.

Это могущество распространялось на всё — не только на уровень духовной силы, но и на тело. Каждая его часть пропитывалась этой странной кровью, благородный пурпурно-золотой цвет начал медленно разливаться по всему телу, а воля к разрушению пронзала его голову подобно вспышке молнии.

Казалось, лишь уничтожив всё вокруг, он сможет ощутить радость.

Эмоции Лун Кункуна начинали постепенно выходить из-под контроля. Он и сам не понимал, почему с ним творится такое, но был совершенно уверен: в этом состоянии он уже не сможет себя сдержать. Рассудок понемногу угасал.

В этот момент у Лун Кункуна на груди едва заметно вспыхнуло золотистое сияние. Мягкий золотой свет начал медленно расходиться волнами, проникая в его Духовную Печь Вихря Элементов. В тот же миг вокруг черной, словно тушь, духовной печи легла тонкая золотистая дымка. С её появлением ненасытное поглощение элементов замедлилось. А вместе с этим стала утихать и бурная, почти кипящая сила странной крови в его теле.

Мягкое золотое свечение окутало его. Лун Кункун почувствовал, как в сердце и разуме возникла едва заметная передышка. Холодок, пробуждающийся без единого звука, осторожно проник в самую глубину его души, заставив безумие хоть на миг притихнуть.

— Юй Тун... — Лун Кункун замер, и в его сознании вдруг всплыло это имя.

— Ах... — В его разуме прозвучал негромкий, чистый вздох. Разве мог он не узнать голос Юй Тун?

За всё время его становления главным, кто влиял на Лун Кункуна, пожалуй, был брат Лун Дандан. Но тем, кто оказал ему наибольшую помощь и позволил шаг за шагом превратиться из обузы отряда в его незаменимую часть, была вовсе не нынешняя его основная духовная печь — Духовная Печь Вихря Элементов. Нет, это была та, что считалась первой среди десяти самых мудрых духовных печей Академии Духовных Печей — Духовная Печь Божественного Покровительства Юй Тун.

Можно сказать, что без Юй Тун не было бы его сегодняшнего пути. С самого начала Юй Тун вела его вперёд, помогала упорядочить всё, чему он научился, и именно Юй Тун, когда он оказался в смертельной опасности, сама протянула руку помощи и спасла ему жизнь.

Больше всего в жизни Лун Кункун полагался на брата Лун Дандана. Но если говорить о втором после него, то это, без сомнения, была Юй Тун. Можно сказать, пока Юй Тун была рядом, у него всегда оставалась надёжная опора и самая прочная гарантия безопасности.

С тех пор как он оказался здесь, Юй Тун больше ни разу не направляла его. И Лун Кункун будто нарочно сделал вид, что позабыл о ней, по-настоящему загнав её в дальний угол своего сердца. Но в этот миг, когда его сознание оказалось под страшным натиском, и эмоции вот-вот должны были вырваться из-под контроля, та, что всё это время охраняла его душу, наконец, вновь появилась.

Появление Юй Тун безо всякой причины вызвало в нём сильнейшее ощущение безопасности. Эта безопасность сразу же заставила его бушующие эмоции заметно утихнуть.

Его передёрнул лёгкий озноб. Лун Кункун в тот же миг осознал, насколько опасным было его состояние всего мгновение назад. Стоило ему потерять контроль над чувствами, и, даже не говоря о возможном безумии, он, вероятно, уже больше никогда не был бы самим собой.

— Кункун, ты помнишь, в чём заключалась твоя изначальная цель? — Голос Юй Тун снова отозвался в его душе.

— Моя цель?.. А в чём же была моя цель? — Лун Кункун растерялся. Он и вправду больше не мог припомнить, в чём заключалась его изначальная цель.

— Это уничтожение? Это разрушение? — спросила Юй Тун.

— Нет… Нет, точно не это. Кажется… безопасность превыше всего? Если можно выжить, надо выживать? — Лун Кункун замер, растерянно пытаясь припомнить.

Юй Тун сказала:

— Не забывай свою изначальную цель! Ты всё же человек. Лишь твёрдо храня своё сердце, можно дойти до конца.

— Изначальная цель… Изначальная цель… — Лун Кункун был немного ошеломлён, но бушующее безумие в душе всё же постепенно отступило.

— Юй Тун… а что мне теперь делать? Разве я должен отказаться от мести? — спросил Лун Кункун. Но Юй Тун, словно исчезнув, больше не ответила ему ни словом.

Лун Кункун невольно открыл глаза. И сразу увидел, что вся комната, где он тренировался, теперь превратилась в пурпурно-золотое сияние. Этот свет исходил от него самого.

Всё его тело было окутано слоем пурпурно-золотого блеска, а его состояние выглядело каким-то необычным. На поверхности кожи легли тонкие пурпурно-золотые чешуйки, а невероятное ощущение силы наполнило каждую клеточку тела — казалось, будто он и впрямь способен разорвать на части весь этот мир.

Восьмой ранг. Да, он стал обладателем восьмого ранга. Но одновременно он почувствовал, что светлая сила внутри него полностью исчезла, а её место заняла лишь могущественная пурпурно-золотая кровь. Без всякого сомнения, эта сила была куда более мощной, чем прежняя светлая стихия. Но почему-то Лун Кункун ощутил, что он сам больше не принадлежит себе.

Не забывай свою изначальную цель… Юй Тун напомнила ему — не забывать свою цель.

В этот момент дверь комнаты открылась. Снаружи вошла Лин Сюэ в мантии цвета лазури и золота.

— Мой маленький Остин, ты наконец-то совершил прорыв. Восьмой ранг… Ты движешься к высшей вершине. Только ты пробился, а я уже чувствую — в пределах восьмого ранга ты стал непобедим. Когда ты достигнешь девятого ранга, настанет день, когда мы полностью очистим этот мир.

Лун Кункун с жгучим взглядом уставился на Лин Сюэ. В эту секунду в его глазах вновь вспыхнула жестокая ярость.

Перевод: = mESSiAh =