Мужчина, который прежде казался несокрушимым и не знавшим сомнений, теперь едва заметно дрожал, словно его душило что-то, с чем он не мог справиться.

Впервые И Ён увидела на его лице не ярость и не холод, а почти беззащитную боль. Казалось, ещё немного — и он рассыплется у неё на глазах.

Она застыла. На этот раз не из-за Квон Ги Сока — из-за взгляда Чэ У.

— Что ты делаешь?..

Её голос невольно стих. И Ён машинально отступила, и подошва скользнула по холодному полу.

Чэ У словно опомнился: тут же отдёрнул руку и сжал пальцы в кулак, но взгляда так и не отвёл, будто из последних сил цеплялся за то немногое, что ещё оставалось между ними.

— Кажется, в прошлый раз я уже всё объяснила.

Он молчал.

— Пожалуйста, больше не заставляй меня колебаться.

И Ён настороженно смотрела на него. Этот человек уже однажды перевернул её жизнь и мог сделать это снова, поэтому расслабляться рядом с ним она не могла. Но чем твёрже она смотрела, тем сильнее бледнел Чэ У. Болезнь И Ён и известие о беременности окончательно сломили его упрямство, а она даже сейчас продолжала возводить между ними одну стену за другой.

— А то, что я только что сказала... забудь.

И Ён поспешно отвернулась, не желая встречаться с ним взглядом.

— Ты!..

Её остановил низкий голос — тёплый, но настолько надломленный, что вот-вот мог сорваться.

— А если я всё ещё твой муж?

Она резко замерла.

— Если в тот день, когда уехал с Хваидо, я вообще ничего о тебе не помнил?

Ресницы И Ён дрогнули, когда их глаза встретились. В её взгляде стояло пустое спокойствие, словно над затянутым туманом озером. Так не смотрят на человека, который признаётся в чувствах. Так смотрят, когда кто-то снова срывает корку со старой раны.

— Когда память вернулась... всё, что происходило на Хваидо, казалось смазанным сном, а часть воспоминаний и вовсе оставалась белым пятном, к которому было больно возвращаться.

И Ён не ответила.

— Я думал только об одном: какая-то женщина решила мной поиграть.

Резкие черты Чэ У исказились.

— Я ненавидел тебя за то, что ты мне лгала и распоряжалась как хотела. Будто только эта ненависть помогала мне снова почувствовать себя собой. Поэтому я становился всё жёстче. Я ничего не помнил, а это проклятое тело всё равно реагировало на твой запах, взгляд сам цеплялся за каждое движение... Меня это до смерти пугало.

Она лишь молча слушала.

— Будто моё тело принадлежало какому-то озабоченному псу. От одной этой мысли становилось мерзко.

Это походило на исповедь, только говорил Чэ У по-прежнему грубо, почти не моргая и словно боясь пропустить хотя бы малейшую её реакцию.

— Вот я и вошёл в роль. Стал изображать мужа и решил довести эту игру до конца. Знаю. Это было по-детски, мелочно и подло.

Ответа не последовало.

— Но именно это и оказалось моей главной ошибкой. Чем дольше я играл твоего мужа, тем меньше хотел уезжать с Хваидо.

Чэ У ненадолго замолчал.

— Я до безумия ревновал к твоему настоящему мужу. Хотел убить его. Даже думал просто занять его место. А в дни, когда ты на меня не смотрела, злился настолько, что несколько раз откладывал отъезд.

Он глубоко вдохнул, пытаясь совладать с захлестнувшими эмоциями.

— А потом... вернулись старые воспоминания.

— Наверное, у тебя тогда всё в голове перемешалось.

От неожиданно мягкого ответа Чэ У вскинул голову. В глазах на миг вспыхнула надежда.

— Но разве сейчас имеет значение, кем я был и что тогда помнил?

И Ён долго смотрела на него.

— Я уже провела похороны.

Чэ У замер.

— Похороны?..

Он повторил это слово так, словно услышал впервые. С самого утра Чэ У слышал слова, острые, как ножи: смерть, беременность, а теперь ещё и похороны.

— Да. Прости, но для меня ты уже умер.

Черты Чэ У, ещё секунду назад живые и переполненные эмоциями, будто окаменели.

— Я надела чёрное. Своими руками бросала землю в могилу. Похоронила всё, что от тебя осталось: фальшивого мужа, мужчину, которому когда-то доверяла.

Он не произнёс ни слова.

— И я... не собираюсь раскапывать могилу, которую сама же засыпала.

Их отношения начались так, словно они заживо похоронили друг друга, а теперь один действительно решил оставить другого под землёй.

Квон Чэ У чуть запрокинул голову и закрыл глаза ладонью. Под ней едва заметно дрожали веки. Никогда прежде он не чувствовал себя настолько беспомощным. Раньше ему казалось, что можно разрушить всё, причинить ей боль, любой ценой заставить вернуться.

Повзрослев, Чэ У прекрасно научился находить чужие слабости и бить точно по ним. Только никто не научил его оживлять то, что уже умерло. Казалось, с него слой за слоем срывают привычную защиту, обнажая почти детскую уязвимость. Недоверие, упрямство, привычка защищаться — всё это разбилось вдребезги. Остался лишь ослеплённый чувствами мужчина, который будто не умел быть никем, кроме её мужа.

— Тогда… Что мне теперь делать?

Квон Чэ У вцепился в край одежды И Ён, будто в последнюю опору над пропастью. Пальцы судорожно сжали ткань.

— Скажи — я готов на всё. Буду готовить, работать, убирать. Сколько денег захочешь — столько и дам. Если бы мог, я бы даже дышал вместо тебя.

И Ён стиснула кулаки и отвела взгляд. Его хватка слишком уж напоминала то, во что превратились их отношения, а сам Чэ У всё сильнее походил на человека, которого она когда-то знала до боли хорошо.

Несмотря на саднившее горло, она снова оттолкнула его.

— Ты говоришь всё это... потому что действительно мне веришь?

Он не ответил.

— Как вообще можно верить такой лгунье? А если я действительно воспользовалась твоей матерью?

В глазах И Ён мелькнул почти вызывающий блеск. Она словно нарочно старалась выставить себя как можно хуже.

— Я всегда лгу, когда хочу выпутаться из неприятностей. Всегда. Тебе ни разу не приходило в голову, что и сейчас я просто оправдываю себя, потому что мне так выгоднее?

— Нет.

Голос Чэ У прозвучал низко и тяжело.

И Ён невесело усмехнулась.

— И как ты можешь быть настолько легковерным?

— Даже если так, мне уже всё равно. Разбираться с последствиями — моя забота. Какой бы ты ни оказалась, я приму всё. Если на тебе есть вина — возьму её на себя. Если есть долг — расплачусь. Даже все твои будущие морщины приму.

Чэ У осторожно взял её за запястье, будто окончательно сдаваясь. Добровольно решив снова стать глупцом, он теперь видел перед собой только И Ён. Влажная от пота ладонь прижалась к её коже. Чэ У тихо выдохнул и словно впервые за долгое время немного успокоился.

— Сердце победило разум. Поэтому я проиграл тебе, И Ён.

Отпустив её запястье, он провёл большим пальцем по шее. Она вздрогнула и тут же отступила.

— Я смогла принять такого ублюдка, как ты. Почему ты не смог принять меня?

Голос дрогнул.

— Я могла всю жизнь делать вид, будто ничего не знаю! Так почему... почему ты не смог?! Я была готова принять тебя любым. Мне было всё равно, кто ты и какой ты, а ты...

— Ты правда считаешь себя грязнее и отвратительнее меня?

Боль в глазах Чэ У стала последней каплей.

И Ён резко сбросила его руку и бросилась прочь.

«Нужно уйти. Спрятаться. Как можно скорее оказаться подальше».

На этот раз тело отреагировало раньше разума. Хотя стоял день, небо казалось непривычно серым, и в длинный сумрачный коридор почти не проникал свет. И Ён бежала вперёд, пытаясь совладать с тревогой и смятением, сдавившими грудь. Совсем как тогда, на склоне за домом, когда она в отчаянии убегала от него.

«Если он поймает меня сейчас... Если снова…»

Стоило представить лицо Чэ У, как желудок болезненно сжался, но она не остановилась. И вдруг сзади на неё навалилась тяжесть. Чьи-то руки крепко обхватили её.

— Ух!..

Тело за её спиной было ледяным и ходило мелкой дрожью; холод тут же передался И Ён.

— Это я, Квон Чэ У! Почему ты не узнаёшь собственного мужа?!

Она застыла.

— Я здесь, И Ён. Я всё ещё здесь.

— Отпусти... отпусти меня...

— Я твой муж! Почему ты меня не узнаёшь?!

От отчаянного крика заложило ухо. И Ён стиснула губы и попыталась вырваться, но чем сильнее сопротивлялась, тем крепче Чэ У прижимал её к себе.

— Нет! Не отпущу. И Ён, пожалуйста. Не бросай меня одного.

— Отпусти!

— Нет! Не хочу!

Она замерла всего на мгновение.

— Не уходи. Я буду хорошо себя вести. Пожалуйста, возьми меня с собой. Я сделаю всё, что скажешь. Обними меня ещё раз. Я правда буду стараться.

Уткнувшись лицом ей в затылок, Квон Чэ У продолжал умолять. Горячее, прерывистое дыхание обдавало кожу, а голос с каждой фразой становился всё тревожнее.

— Почему только я должен быть вдали от тебя? Почему только мне нельзя быть с тобой одним целым? Если ты всё равно уйдёшь, я буду ждать всю жизнь, буду стоять на одном месте до самой смерти. Даже если от меня останется один прах, всё равно буду ждать.

И Ён поняла: как бы послушно Квон Чэ У ни пытался себя вести, его сущность никуда не исчезла.

— Хорошо. Но сначала... отпусти меня.

— Не могу. Не хочу отпускать.

— Ты ведь сам спрашивал, что нужно сделать? Сказал, что будешь слушаться. Разве не хочешь, чтобы я передумала?

Чэ У едва заметно вздрогнул. И Ён молча ждала.

Через несколько секунд его руки медленно ослабили хватку. Наконец они снова оказались лицом к лицу. Покрасневший до самой шеи Чэ У пристально смотрел на её губы, словно отвести глаза было выше его сил.

— Если нарушишь хотя бы одно условие...

— Не нарушу.

Он перебил её слишком поспешно.

— Первое. Не трогай меня без разрешения.

В этот момент расстановка сил окончательно изменилась.

— Второе. Не ходи за мной.

Каждый новый запрет словно затягивал на нём ещё одну цепь. Квон Чэ У остался на месте и лишь смотрел вслед уходящей И Ён, а в кармане настойчиво вибрировал телефон.

— Молодой господин, мы нашли.

На другом конце Чан Пом Хи тяжело дышал.

— Это господин Чхве, водитель, который пятнадцать лет назад работал на семью Квон. Все секретари, ведавшие делами госпожи Юн Чжу Ха, к настоящему времени либо умерли, либо пропали, поэтому я пошёл другим путём. В итоге нашёл Чхве — он уволился как раз в тот период.

— К сути.

— Со И Ён не взяла деньги.

— Что?

Из горла Чэ У вырвался сдавленный звук.

— Деньги в знак благодарности были приготовлены, но школьница категорически отказалась. По словам Чхве, он слышал, как она ворчала, что всё это приносит ей одни хлопоты. А потом она поехала в больницу и сама оплатила лечение.

Пальцы, сжимавшие телефон, едва заметно задрожали. Чан Пом Хи осторожно продолжил:

— Молодой господин, если говорить об этом деле, госпожа Со И Ён...

— Я понял. Всё понял.

У Чэ У перехватило дыхание. К горлу подступила тошнота. Одно дело — решить, что ради собственных чувств он готов принять всё, что она когда-либо сделала. И совсем другое — узнать правду.

Квон Чэ У тяжело задышал, прикрыв рот дрожащей ладонью — то ли боялся сказать что-то лишнее, то ли пытался сдержать подкатывающую тошноту.

С их новой встречи не прошло и десяти дней — ничтожный срок по сравнению со всем, что когда-то было между ними. И всё же, возможно... он уже опоздал.

Правда, к которой Чэ У считал себя готовым, теперь словно лезвием рассекала последние остатки прежней уверенности.

В белках проступила красная сетка сосудов, а в глазах осталась лишь предельная измотанность.