Когда Чан Пом Хи и актриса наконец вышли, И Ён прижала ладонь к пылающей щеке и сердито уставилась на Чэ У.

Мысли путались; он жался всё теснее, и она невольно откинулась назад.

— И Ён...

— Всё, что тебя раздражало, уже убрали. Теперь спокойно спи.

Хотя ей совсем не хотелось этого делать, И Ён подняла руку и несколько раз легко похлопала его по спине. Скорее машинально — как успокаивают перепуганного зверя, который наконец перестал бросаться на всё вокруг. Она посмотрела в потолок и тихо, почти обречённо выдохнула.

— Я знаю, что тебя клонит в сон.

Он молчал.

— Не сопротивляйся. Закрой глаза.

И Ён прикусила нижнюю губу, вздохнула и наконец сдалась:

— Сегодня ночью я останусь с тобой. Так что забудем об этом.

— У-у...

— Что ещё за «у-у»?!

Она снова слегка погладила его по спине. Квон Чэ У тихо простонал, словно пристыженный зверь, не решавшийся огрызнуться. Зубы бессознательно задели кожу у её шеи, а тело едва заметно дрогнуло.

В обычном состоянии он наверняка уже вцепился бы сильнее, оставляя на коже тёмные отметины — одновременно собственнические и наказующие. Но сейчас явно сдерживал порыв из-за правил, которые установила И Ён.

— И Ён, моё тело...

Его твёрдый член упирался в неё, но она сделала вид, что ничего не замечает.

— С твоим телом всё нормально. Перестань капризничать.

— Ха-а...

Больным он не выглядел, но кожа горела так, словно у него поднялась высокая температура.

— Раз уж я капризничаю... поцелуй меня на ночь.

— Что?

— Поцелуй меня.

И Ён промолчала.

— Мне ведь всё равно нельзя к тебе прикасаться. Значит, если ты сама сделаешь один шаг...

Он поднял голову и посмотрел прямо на неё.

— дальше я справлюсь сам.

Взгляд всё ещё был затуманен лекарством. И Ён почувствовала знакомый опасный жар и тут же оттолкнула его, цепляясь за остатки самообладания.

— В губы... это уже немного...

— Тогда до чего мне разрешено?

— Руки, ногти...

Он тут же нахмурился.

— И всё, что останется после того, как их отрежут?

— Ха-а!..

Чэ У болезненно скривился, в глазах дрогнуло желание, а затем он внезапно притянул И Ён к груди и уткнулся носом ей в шею. Ресницы едва коснулись её, а горячее дыхание обожгло кожу.

— Нет, чёрт возьми. Кто просил тебя сосать мне член? Просто поцелуй, И Ён... Один раз. В губы. Этого хватит.

Она прикусила губу, чуть не рассмеявшись от его жалкого вида. Натянувшаяся в паху ткань, умоляющее выражение лица — всё это выглядело и несчастно, и нелепо, но почему-то всё равно притягивало её.

Приходилось признать: как бы она ни сопротивлялась, именно Чэ У умел расшатывать её самообладание так, как никто другой.

— Это так сложно?

Просьба прозвучала низко, почти пугающе.

— Даже если любовь закончилась, разве не осталось хотя бы немного влечения?

Тяжёлое дыхание касалось кожи у её шеи.

— Никогда не думала обо мне ночью? Ни разу не снилось, что мы занимаемся сексом? Ни разу... не трогала себя, представляя, что это моя рука?

— Ни... разу.

И Ён отвела взгляд. Глаза Чэ У были такими тёмными, будто могли проглотить её целиком.

— Как человек вообще может так жить? Я хотя бы...

Он оборвал себя. Губы сжались, брови сошлись, словно Чэ У пытался скрыть подступившую боль. А затем без всякого стыда снова втиснулся в её объятия и крепко обхватил, тяжело дыша, как при мучительном приступе.

Твёрдая грудь под одеждой вздымалась неровно, и И Ён вдруг вспомнила слова дрессировщика:

«Поначалу они будут скулить как сумасшедшие. Не обращайте внимания. Если не установить контроль, потом хозяину придётся несладко. Побольше играйте. Где-то игнорируйте, где-то хвалите, вовремя поощряйте и наказывайте. И чаще давайте привыкать к человеческому запаху».

И Ён неловко похлопала его по спине и почти обречённо сказала:

— Нюхать... вроде бы разрешалось.

Квон Чэ У замер. Наступила странная тишина.

— Но только нюхать.

Разрешение было более чем скромным, но Чэ У тут же оживился.

— Ух!..

Одним запахом Чэ У, конечно, не ограничился. Он внезапно захватил губами край её уха, медленно провёл языком по изгибу и коснулся мочки. И Ён вспыхнула.

Мурашки пробежали от плеч до самой макушки. Она сжалась и резко оттолкнула его.

— Стой, стой! Ты с ума сошёл? Это уже...

Его голос прозвучал прямо у уха:

— Тс-с. Не дёргайся. Пока я не раздвинул тебе ноги и не уткнулся туда лицом.

И Ён застыла.

— Или тебе так больше нравится?

Горячее дыхание обожгло влажную кожу уха.

— И Ён...

Ей уже казалось, что ещё немного — и он просто проглотит её целиком.

— Если полезла в собачью клетку, придётся есть собачий корм. Верно?

Она не успела ни возразить, ни собраться с мыслями.

Чэ У накрыл её губы своими. Поцелуй вышел напористым и бесцеремонным. Его язык проник глубоко и переплёлся с её, нарушая тишину тихими влажными звуками. Дыхание И Ён сбилось, воздуха стало не хватать, но он удерживал её так крепко, что отвернуться не получалось.

Хотя Чэ У был под снотворным, именно у И Ён всё происходящее начинало казаться нереальным.

— Ха-а... а-а...

Он стиснул её талию, а другой ладонью удержал затылок, не позволяя отстраниться. В поцелуе не было ни капли нежности — только голодная, собственническая настойчивость. Но вместе с ней в теле И Ён постепенно просыпалось давно забытое возбуждение.

Язык медленно прошёлся по внутренней стороне её губ, коснулся дёсен и скользнул по нёбу. Он тихо и хрипло усмехнулся ей в губы.

Шорох поцелуя смешался со сдержанным стоном. И Ён знала, что должна оттолкнуть Чэ У, но тело уже горело, а руки словно лишились силы.

— Ха-а... И Ён. Ты можешь похоронить меня и жить дальше, а я даже после смерти должен буду вылезти обратно, чтобы дышать рядом с тобой.

— Ух... м-м...

— Так кто из нас жестокий?

В какой-то момент Чэ У, не выдержав тесноты брюк, дёрнул их вниз. На нём осталось только тесное нижнее бельё, под которым отчётливо выступало возбуждение. Намёк был слишком знакомым, и И Ён сразу поняла, к чему всё идёт. И именно в этот момент в памяти неожиданно всплыли слова Чу Дон Ми:

«Вот увидишь. Я заставлю этого ублюдка встать на колени, плакать и умолять, но всё равно не позволю ему кончить!»

Почему именно сейчас?

— И Ён, я правда сильно испугался...

Он крепче обнял её. Горячее тело прижалось вплотную, возбуждение ясно проступало под тонкой тканью белья, уже потемневшей от влаги.

— Да... Конечно.

От её рассеянного, неожиданно покладистого ответа лицо Чэ У просветлело.

— Наконец-то решила позаботиться о своей собственности?

— Нет. Не об этом...

И Ён покачала головой, спокойно вытирая с губ следы его слюны.

— Хочешь собачьего корма — сам наклонись и ешь.

Чэ У замер. Брови приподнялись, во взгляде смешались удивление и возбуждение.

— Хорошо. Раз уж твой член настолько «странный», что тебе хочется плакать, я проверю. С этого момента трогай себя сам и останавливайся только тогда, когда я скажу.

Она подняла четыре пальца.

— Четвёртое правило: не кончать без моего разрешения.

— Что?..

— Я предупреждаю. Не смей пачкать всё вокруг.

Он молчал.

— Соблюдаешь правила — я сплю с тобой каждую ночь. Нарушишь — каждое утро готовишь мне обед с собой.

Чэ У ничего не ответил: лишь провёл языком по укушенной щеке, где всё ещё ощущался вкус крови, моргнул затуманенными глазами и вместо слов перешёл к делу.

Одной рукой он ухватился за ворот футболки и стянул её через голову, обнажая крепкую, влажную от пота грудь. Затем без колебаний спустил бельё. Напряжённый член высвободился наружу.

Чэ У не сводил с неё глаз. Пальцы медленно коснулись головки, а затем крупная ладонь обхватила ствол и неторопливо двинулась вниз.

Между бровей залегла раздражённая складка, словно он боролся с самим собой. Ладонь скользила по члену; пальцы то сжимались сильнее, то ослабляли хватку, на кисти выступили сухожилия, из горла вырывались хриплые стоны. И Ён, как ни старалась сохранить холодный вид, не могла отвести глаз. При каждом движении его руки напрягались мышцы предплечья, плеч, живота и груди.

Чэ У стоял на коленях посреди кровати, лаская себя. Когда удовольствие усилилось, спина выгнулась, свободная рука упёрлась в матрас, дыхание стало частым. Движения становились всё быстрее.

И именно тогда И Ён сказала:

— Стоп.

Чэ У дёрнулся и застыл в неловкой позе. Брови сошлись, в глазах вспыхнуло явное недовольство, но И Ён не отступила.

— Убери руку.

— Ха-а... И Ён, зачем ты со мной так...

— Пятое правило: не заставляй меня повторять дважды.

Чэ У смотрел на неё. Шея покраснела, во взгляде смешались мольба и бессильная обида, но И Ён оставалась непреклонной.

Несколько секунд они молча мерились взглядами.

Наконец Чэ У прикусил губу и нехотя убрал руку.

Возбуждение никуда не исчезло, а прерванное удовольствие делало напряжение почти болезненным. Между ними остались только его тяжёлое дыхание и холодный, внимательный взгляд И Ён.

Через некоторое время она слегка кивнула, разрешая продолжить. На лице Чэ У одновременно отразились унижение и возбуждение. Он снова сжал член — на этот раз грубее, словно вымещая злость, — повёл шеей, хрустнул позвонками и посмотрел на неё хищно, жадно и вызывающе.

— Ха-а... Чёрт, И Ён. Со И Ён.

Она молчала.

— Опять делаешь что-то, не думая о последствиях.

— Стоп.

— Ха-а... Я виноват.

Он несколько раз облизнул губы, пытаясь справиться с собой.

— И Ён, я сорвался.

Чем чаще она останавливала его и чем дольше не позволяла получить разрядку, тем сильнее Чэ У терял самообладание. Тело дрожало, дыхание срывалось сквозь стиснутые зубы, но спорить он не осмеливался.

В голове по кругу вертелись слова: «И Ён, я виноват. Больше не буду. Не стану торопиться. Обещаю вести себя хорошо. Я сглупил. Я ублюдок. Всё моя вина».

Между покорными признаниями с губ Чэ У срывалось горячее дыхание, но взгляд оставался острым и недовольным — в нём горело желание, которое он не хотел признавать побеждённым.

И Ён едва заметно улыбнулась.

«Характер и правда не исправишь».

И всё же где-то глубоко шевельнулось странное удовлетворение: только с ней он доходил до такой покорности. Влажная ладонь снова заскользила по напряжённому члену. Бёдра Чэ У чуть двигались навстречу руке, словно он представлял, что вместо собственной ладони его касается И Ён. Жадный взгляд не отрывался от неё.

— Ха-а... Чёрт. Со И Ён. Дрянь.

Головка то появлялась над сжатым кулаком, то вновь скрывалась в нём. По напряжённому телу стекал пот, а черты искажались от смеси удовольствия и мучительного ожидания. И в самый опасный момент И Ён приказала:

— Всё. Стоп. Немедленно.

Чэ У застыл и посмотрел на неё покрасневшими глазами, полными обиды.

— Ух... Больно, И Ён.

— Теперь можешь замолчать и спокойно уснуть?

Он ничего не ответил.

— Квон Чэ У.

Наконец она снова произнесла его имя так, как когда-то раньше, но сладость этого мгновения продлилась недолго.

Одного только этого обращения оказалось достаточно: Квон Чэ У вздрогнул и, не сумев больше удержаться и кончил.