Автобус, поднимающийся по извилистой дороге к тренировочной базе недалеко от школы, тревожно подпрыгивал.

Первым испытанием в первый день тренировок стала воздушно-десантная гимнастика. Она была схожа со штурмовой, но если ту проводили в затенённом тренировочном зале, то воздушно-десантную приходилось выполнять под палящим солнцем.

Из-за этого некоторые курсанты начали показывать признаки истощения и один за другим покидали тренировочную площадку. Глядя на их шаткие, бессильно покачивающиеся спины, невозможно было не подумать о Кан Хи Сэ.

Правда с ним всё в порядке?..

Когда он рядом — бесит, когда не рядом — тревожно.

Так не пойдёт.

Она повернулась, чтобы найти его бледное лицо, но первой наткнулась на Чон У Гёна. Его и без того холодный взгляд стал еще жестче.

Чего пялишься? Смотри вперед.

Даже издалека она прочла его губы и движение подбородка.

Кто на тебя смотрел?

Чон Ха про себя цыкнула и надула губы.

Стоя под жгучим солнцем, она чувствовала, как нагревается макушка.

А ещё стоило чуть забыться — и тут же всплывала резкая реплика Чон У Гёна, вызывающая в ней некое упрямое возмущение.

Я тоже элитный будущий офицер. У меня лидерские качества не хуже твоих.

После тренировки она обязательно расспросит Кан Хи Сэ. Пусть не о чем-то еще, но о его болезни она должна знать точно. Только так можно определить, как его «воспитывать».

Наконец наступил перерыв. Потные курсанты валились под тентом рядом с полем, жадно глотая воду.

Первой приползла Чэ Чжин Чжу, за ней следом подошел Кан Хи Сэ с неожиданно свежим лицом.

Чон Ха ожидала, что он будет ныть и пыхтеть, но он выглядел на удивление стойким. Его спокойное лицо казалось чужим, будто она видела его впервые.

Но стоило ему заметить Чон Ху, как его плечи резко поникли:

— Старшая, я сейчас умру.

Это выглядело немного неестественно. Его прямая осанка начала сутулиться, и он скорчил жалобную мину. В каждый следующий перерыв он упорно возвращался к ней с нытьем.

Жара стояла невыносимая.

— Не торопи, говорю! Он еще не влюблен в тебя!

— Да бесит! Нет, я точно знаю!..

В парашютной подготовке имена заменяют номерами. В свободное время Чон Ха красила номер на шлеме Кан Хи Сэ.

Сначала она нарисовала контур, потом обвела его перманентным маркером, чтобы не смылся под дождём, а после пришила номер. Вот такие задачи решались просто.

Но ей предстояло еще дважды встретиться с профессором, Чон У Гён был крайне нежеланным соседом, а Кан Хи Сэ — одновременно безопасным и опасным.

Лучше заниматься ерундой, чем этими проблемами.

Погрузившись в работу, она краем уха ловила болтовню девушке-курсанток, но слова высыпались, как песок.

— Чувства зарождаются. Они копятся глубоко в сердце, а потом — бац! — прорастают, и ты даже не замечаешь. Какой смысл мучиться, если он сам ещё не понял?

— Но… этот флирт слишком затянулся.

— Подожди. Повод всегда приходит внезапно.

— Готово!

Как только она отложила шлем, Чэ Чжин Чжу воскликнула: «Старшая, отдохни!» — и уложила ее.

Кан Хи Сэ уже свернулся калачиком у ее бока, как креветка, и посапывал. Реальность снова настигла.

[Откажись от парашютной подготовки. Я впервые увидел, как ты так горько рыдаешь. Ты царапала и била меня, но когда ты рухнула в мои объятия… Тогда впервые во мне зародилось желание защищать тебя всю жизнь.]

— …

Перед кем я так рыдала?

В чьи объятия я рухнула?

Это казалось не в ее характере, но мысль, что так может случиться, пугала.

Сможет ли она найти виновника? Или она просто не хочет этого знать? Чон Ха сама не понимала. Грядущее внушало страх.

— Сбор через пять минут!

На окрик инструктора она с трудом подняла тяжелое тело.

* * *

Первый день тренировки. К счастью, обошлось без слёз.

Второй день тренировки.

Время гимнастики сократили, началось настоящее обучение. Они заучивали три действия: прыжок, поведение в воздухе, приземление.

И прыгали с высоты одиннадцати метров — высоты, вызывающей у человека страх.

— Аа-а!

Визги прыгнувших курсантов гремели на весь полигон. Чон Ха, чтобы не потерять сознание, прикусила язык.

Ни за что не посмотрю вниз. С посиневшими от страха губами она снова и снова повторяла про себя позу и последовательность движений.

— Готовность к прыжку!

На голос инструктора она быстро приняла стойку: носки за край здания, руки на стену. И громко выкрикнула:

— Аа-а!

Нет, спасите!

Внутри она ругалась на чём свет стоит. Даже ветер казался ей острыми клыками. И даже в этот момент ей было немного спокойнее от того, что никто не видел, как у неё лицо стало цвета пепла.

— Прыгай!

Инструктор коснулся ее бедра, подавая сигнал, но Чон Ха замешкалась.

Она должна была прыгнуть рефлекторно, но ноги будто прилипли к земле.

— Прыгай! Прыгай!

Настойчивые окрики подталкивали в спину. Курсанты шептались, позор был близко. Ей самой хотелось ткнуть себя в бедро и прыгнуть.

И тут, хотя это было невозможно, ей показалось, что она встретилась взглядом с Чон У Гёном, стоявшим в одиннадцати метрах внизу. Его холодное лицо напомнило отца. Чон Ха, будто бросаясь в пропасть, прыгнула.

— !..

Тело, подвешенное на тросе, скользнуло по рельсу. Вместо радости ее накрыло чувство ничтожности.

На земле Чон У Гён рывком поднял ее на ноги.

Она так стиснула зубы, напрягая ноги, что чуть не сломала их. Знакомый запах осел на ее затылок.

— Им Чон Ха, ты…

Не знаю, что ты скажешь, но не хочу это слышать.

Чон Ха оттолкнула его. В этот момент она не могла смотреть ему в глаза.

* * *

— Аа-а!

Загнанные вопли были отлично слышны даже из туалета, куда она сбежала.

Чон Ха плеснула водой на лицо и разжевала две таблетки, которые тайком принесла с собой.

Ноги все еще дрожали, но мысль, что Чон У Гён смотрит, заставляла тело двигаться.

Я не хочу быть жалкой.

Ее перепуганное лицо отражалось в зеркале.

Убогая. Им Чон Ха, ты позорище.

Она зажмурилась, отвергая слабую себя.

В тот день, когда отец увидел, как у неё дрожат ноги даже на детской горке, он не сдержал ярости и запустил в неё цветочным горшком. Словно обнаружив брак в изделии, он неистово бушевал. Горшок угодил ей в плечо, и она осела.

На следующий день отец принес эти таблетки. Чон Ха разжевала вместе с ними и то скверное воспоминание.

Глоть. Горький вкус остался на языке. Открыв глаза, она увидела в зеркале Кан Хи Сэ, прислонившегося к кафельной стене.

— Что ела?

— !..

Лицо вспыхнуло, как ошпаренное кипятком.

Стыд за то, что подопечный увидел ее слабость, смешался с дурацкой гордостью. Чон Ха холодно отвернулась. Настроение было дерьмовым.

— Вали. Это женский туалет.

— Давай делиться.

— Что?

— В Корее, говорят, даже боб делят пополам.

— …

— Могу чем-то помочь?

Его мягкий голос заставил ее замереть. Черные, блестящие глаза, лишенные осуждения или оценки, цепко следили за ней.

Она выросла среди таких, как отец и Чон У Гён, поэтому у неё поневоле вырастали шипы.

Но это же Кан Хи Сэ.

Разгильдяй, лентяй, распутник.

Как ни странно, это успокаивало.

— Когда я поднимусь на борт вертолёта, ноги точно опять задрожат. Отец взбесится от моего провала, Чон У Гён посчитает меня жалкой. Ведь я, будущий пилот, даже к стартовой линии не подошла. И всё равно, даже там, на вертолёте, я снова буду дрожать.

— …

— Так что, Кан Хи Сэ, если я замешкаюсь, просто пни меня.

Впервые она отдала приказ своему прямому подопечному.

— Сбрось меня с неба.