Экстра 2. Часть 18

В этот момент снизу послышались шаги. Кто-то поднимался по лестнице.

— Говорю же, давай пропустим по стаканчику и спать.

— С таким настроем возвращайся-ка ты в Кэмбон. С какой стати я должен пить с тобой, вместо того чтобы пойти к Абигейл и пожелать ей спокойной ночи?

Судя по голосам, это несомненно были Ричард и Филипп.

Не сговариваясь, Элоиза и Райан схватились за руки и поспешно юркнули в соседнюю комнату. К счастью, это оказалась одна из пустующих гостевых спален.

Они прикрыли дверь и затаили дыхание. Голоса идущих по коридору мужчин звучали уже совсем близко.

— Какие же вы все-таки бессердечные. Никто даже выслушать меня не хочет.

— А какие у тебя могут быть проблемы?

— По лицу не видно? У меня на лбу написана вселенская скорбь.

— Что, не вышло приударить за баронессой Суррей? — язвительно бросил Филипп.

Филиппа трудно было винить в черствости. Ричард славился бесчисленными любовными похождениями, и стоило ему появиться верхом на одной лошади с баронессой Суррей, как в голове Филиппа совершенно естественно мелькнула мысль: «Этот паршивец опять за свое».

Элоиза и Райан, прятавшиеся в комнате, тоже были готовы согласно закивать, но тут раздался унылый голос Ричарда:

— Ничего я не делал. Арабелла меня на дух не переносит.

— Что-что? Хочешь сказать, ты к ней даже не цеплялся?

— Так вот что тебя больше всего удивляет?!

Это стало сюрпризом не только для Филиппа, но и для прячущейся парочки. Ричард ни разу не попытался с ней заигрывать? Но они ведь приехали на одной лошади! К тому же Арабелла солгала про помолвку, а он так невозмутимо ей подыграл, что все были уверены: всю дорогу он только и делал, что осыпал ее комплиментами. А он, оказывается, и пальцем ее не тронул?

— За кого вы вообще меня держите... Между прочим, я не пристаю к тем, кому не нравлюсь.

— И что с того? Не знаю, в чем там твоя беда, но нельзя ли отложить это до завтра? Меня Абигейл ждет.

— Бессердечные вы люди! Вот пойду и найду Райана!

Послышались ворчливые причитания удаляющегося Ричарда и быстрые шаги Филиппа, который, хоть и вздыхал, но спешил поскорее ретироваться. Вскоре в коридоре вновь воцарилась тишина.

Убедившись, что слышны лишь далекие, приглушенные шаги прислуги на первом этаже, Элоиза и Райан отстранились от двери. Они переглянулись — и тут же вспомнили, почему вообще оказались в этой комнате.

Элоиза подошла к столику, взяла стоявшую на нем лампу и, вернувшись, поднесла ее к лицу Райана.

— Так-так. А следы от слез остались.

Райан вздрогнул и торопливо вытер глаза тыльной стороной ладони. Но, увидев хитрую ухмылку на лице Элоизы, понял, что попался на удочку.

— Значит, все-таки плакали.

— Просто зевнул от усталости, вот слезы и выступили.

— Да неужели? Наклонитесь-ка. Мне нужно рассмотреть поближе, чтобы убедиться.

Элоиза потянулась, чтобы взять его за щеки, но Райан резко вскинул голову, уклоняясь от ее рук.

Смерив его возмущенным взглядом, она попыталась дотянуться с другой стороны, но он отвернулся, всем телом уходя от прикосновения. И, кажется, даже обиженно поджал губы.

«И кто же мог довести этого человека до слез?»

Обычно Райан был с ней бесконечно нежен, но иногда Элоизе доводилось видеть и другую его сторону.

Жители Блиссбери и окрестностей в большинстве своем относились к ним приветливо и тепло, но случались и исключения. Кое-кто исподтишка злословил, что «безродный отставной солдафон» и «бракованная, хоть и богатая девица» нашли друг друга.

В лицо такое, конечно, не говорили, но этот яд часто просачивался сквозь фальшивую, приторную заботу.

Райан безошибочно улавливал оскорбления, скрытые за вежливыми улыбками. В такие моменты с его лица исчезали любые эмоции. Он не повышал голоса, не бросался с кулаками.

Он просто молча смотрел на обидчиков ледяным, ничего не выражающим взглядом, и сплетники быстро замолкали. Чем дольше длилось это молчание, тем отчетливее на их лицах проступал первобытный страх.

И в этом не было ничего удивительного. Райан провел огромную часть жизни в самом пекле войны, неся на своих плечах бремя ответственности, немыслимое для большинства.

Те годы безжалостно изранили его, выковав в нем смертоносную жесткость, непостижимую для обычных людей. Сталкиваясь с этой глубоко запрятанной гранью его натуры, казалось, будто перед тобой человек, высеченный из стали.

Разве мог кто-то заставить такого человека плакать?.. Оказывается, мог.

В памяти всплыло лицо Райана, когда он пришел к ней после теракта в столице — тогда по его щекам градом катились слезы.

Если подумать, этот мужчина уже плакал перед ней навзрыд.

«Выходит, и в этот раз... из-за меня?»

Но ведь она не сделала ничего такого, что могло бы довести его до слез!

Элоиза с минуту задумчиво разглядывала Райана, затем поставила лампу на пол и обхватила его лицо обеими руками.

Из-за разницы в росте ей пришлось изо всех сил вытянуться на носочках. Лишив его возможности отвернуться, она поймала его взгляд и пошла в наступление:

— Это из-за меня?

С этими словами она намеренно провела по его щеке пальцем, на котором блестело помолвочное кольцо. Жест был недвусмысленным: «Соврешь — мало не покажется».

Намек был понят предельно ясно. Кадык Райана дернулся, и он, словно сдающийся в плен солдат, глухо произнес:

— Да…

— И что же я такого сделала?

— Ну... дело в том... — Райан сделал несколько глубоких, рваных вдохов, пытаясь совладать с эмоциями, и наконец выдавил: — Вы же всё время были с Айзеком. Каждый день... пили чай только с ним...

— С Айзеком?

— Бесполезно отпираться. В понедельник за завтраком вы то и дело заговаривали с Айзеком, а в три двадцать пили с ним чай. Во вторник...

Хриплым от подступающих эмоций голосом он начал поминутно перечислять, где, как долго и чем именно Элоиза занималась с Айзеком на протяжении всей прошедшей недели.

— Постойте, вы что, всё это запомнили?!

— Будь я идиотом, как бы я работал под прикрытием?

— Поразительно... Нет, сейчас не время для восхищения.

— И дело не только в том, что вы были с Айзеком. Вчера я вернулся с охоты, и меня даже не вышли встретить!

— Я была на кухне, поэтому не знала. Но мне доложили, сколько и какой дичи вы добыли, и я всё помню! Так, стоп. Прежде чем мы вернемся к Айзеку, я тоже хочу кое-что прояснить. Думаете, вам одному хочется плакать? Мне вот тоже хочется!

Слова полились бурным потоком — все эмоции, которые она так долго копила в себе, разом прорвались наружу.

— Какое вы вообще имеете право попрекать меня Айзеком? Кто первым начал отстраняться? Вы, Райан! И только попробуй сказать, что мне показалось, — я тебе все колени отшибу, так что лучше даже не пытайся отпираться!

Вот он — тот самый вопрос, который нужно было во что бы то ни стало решить до свадьбы.

Сначала она думала, что ей просто чудится, но с какого-то момента Райан стал всё чаще держать дистанцию. И как бы сильно она ему ни доверяла, когда любимый человек на твоих глазах шаг за шагом отдаляется, это невольно ранит.

— Райан. Ты ведь помнишь, что до свадьбы осталось два дня? Я считаю, этого времени вполне достаточно, чтобы поговорить и прояснить все недоразумения. К тому же... — Элоиза с силой сжала его щеки. — Этого времени вполне хватит, чтобы в крайнем случае всё отменить. Так что отвечай быстро и честно. Почему ты меня избегал?

— Ну...

— Десять.

Райан ошарашенно уставился на Элоизу, внезапно начавшую обратный отсчет.

— Девять, восемь, семь.

— Подожди! Слишком быстро!

— Шесть, пять, четыре, три!

— Да послушай же!

— Два.

— Потому что боялся, что не сдержусь! — выпалил Райан за мгновение до того, как она успела произнести «один».

Тяжело дыша, он со стоном закрыл лицо руками, словно сдаваясь неизбежному.

— Не сдержишься? В чем не сдержишься?

— Обязательно заставлять меня произносить это вслух?

— Еще раз посчитать? Начну с трех.

Поняв, что угроза вполне реальна, Райан провел ладонями по лицу и наконец признался:

— Мне невыносимо тяжело к тебе прикасаться, вот почему! Стоит мне только дотронуться или просто оказаться рядом... я словно с ума схожу! А уж когда ты надела свадебное платье леди Грейс...

Райан помнил тот момент во всех красках.

Платье, извлеченное из старого сундука, отлично сохранилось, но кое-где помялось. Элоиза достала его, слегка отряхнула от пыли и приложила к себе.

Этот миг навсегда отпечатался в памяти Райана. Он искренне не понимал, почему художники не увековечивают подобные сцены на полотнах. Он готов был поклясться, что в ту секунду за спиной Элоизы вспыхнул нимб — как при явлении святых.

Но главная проблема заключалась в последствиях. Зрелище было прекрасным и непорочным, однако с той самой ночи он потерял покой. На рассвете ему приходилось спасаться в ванной, подолгу стоя под ледяной водой.

А когда ему всё же удавалось остудить пылающее тело и провалиться в тяжелый сон, становилось только хуже.

— Снится всякая непристойность...

— И что же это за сны?

— Неужели тебе так интерес... Да, я вижу, тебе действительно интересно.

Судя по сияющим глазам Элоизы, она жаждала узнать всё в мельчайших подробностях.

— Если бы ты узнала, ты бы меня возненавидела.

— Теперь мне еще любопытнее.

Элоиза выжидающе на него посмотрела. Райан накрыл ладонью ее руку, всё еще прижатую к щеке. Затем склонился к ней так близко, что их дыхание смешалось, и низким бархатным голосом произнес:

— Не нужно так нетерпеливо ждать. Через два дня я тебе всё покажу.