Экстра 2. Часть 19

Его обжигающее дыхание, слова, произнесенные с хрипотцой, — всё это заставило тело Элоизы мелко задрожать.

Она уже не ребенок и прекрасно знала (или, по крайней мере, думала, что знает), чем занимаются супруги в брачную ночь. Да и о плотских желаниях она была наслышана предостаточно.

Но сейчас, глядя на Райана — который молча держал ее за руку, но при этом смотрел так, будто готов был сожрать живьем, — она почувствовала головокружение, а сердце ухнуло куда-то в пятки.

«Точно ли я всё об этом знаю?»

Казалось, в этом таилось нечто куда более... опасное.

Неизвестность всегда порождает страх. Ей полагалось бы испугаться той первобытной жажды, что сквозила во взгляде Райана, но сердце Элоизы отбивало бешеный ритм вовсе не от страха. Иначе зачем бы ей пришлось прилагать столько усилий, чтобы сдержать невольно расползающуюся улыбку?

— Твое лицо так и кричит, что ты в восторге. От этого бремя на моих плечах становится только тяжелее.

С этими словами Райан прижался губами к ладони Элоизы.

— Слава богу, что Он пока еще оберегает вас. Но через два дня...

Губы, скользящие по ее ладони, спустились ниже и слегка прикусили кончик пальца. Он укусил палец, но сладостная дрожь почему-то отозвалась в самом низу живота.

Словно извиняясь, Райан мягко лизнул место укуса и привлек Элоизу к себе. Его широкая ладонь медленно, скользящим движением спустилась от ее шеи по изгибу спины. Добравшись до талии, он с силой прижал ее к себе.

Она почувствовала нечто куда более обжигающее и напряженное, чем дыхание, щекочущее шею.

— Даже Господь не сможет мне ничего запретить.

Едва слышно прошептав это, Райан поцеловал шею Элоизы, покрывшуюся мурашками. Она ощутила прикосновение влажного языка, а затем — легкое покалывание. Должно быть, он прикусил кожу зубами. От этой слабой вспышки боли у Элоизы непроизвольно подкосились ноги.

К счастью, Райан, словно предвидя это, крепче перехватил ее за талию. В голове Элоизы промелькнула мысль: «Вот бы он подержал меня так еще немного...» — но тут она опомнилась и поспешно отпрянула.

— Зачем в шею-то кусать?! Это же все увидят!

На ее полный возмущения упрек Райан ничего не ответил. Вместо этого он перевел взгляд на свои руки, которыми только что обнимал ее, а затем снова посмотрел на Элоизу. В его глазах было столько звериного голода — словно хищник облизывался на ускользнувшую добычу, — что Элоиза поспешно отвела взгляд.

— Пока что я потерплю. Я столько ждал, не становиться же мне теперь идиотом, не способным вытерпеть жалкие два дня. А теперь твоя очередь отвечать.

— Отвечать?

— Именно. О чем, черт возьми, вы так долго и весело болтали с Айзеком? Если не ответишь... — Райан легонько постучал пальцем по шее Элоизы. — Боюсь, миссис Лоуренс придется в срочном порядке перешивать платье, чтобы оно закрывало горло.

Глаза Райана пылали неприкрытой ревностью. Элоиза с изумлением уставилась на него.

— О чем, по-вашему, я могла говорить с Айзеком?! О вас, конечно!

— Обо мне? — опешил Райан.

— Да! Если быть точной, о Райане Уилгрейве!

— Почему было не спросить меня самого? Кто в этом мире знает Райана Уилгрейва лучше, чем я?

Справедливое замечание. Райан Торнтон и был Райаном Уилгрейвом. Однако в присутствии самого Райана разговоры о «Райане Уилгрейве» заходили крайне редко.

Тот, кто знал его лучше всех, не мог говорить об этом безмятежно. Военные подвиги, которыми так гордилась Элоиза, самому Райану чаще всего приносили лишь боль воспоминаний.

Поэтому они могли обсуждать армейские дела, но о его прошлом Элоиза узнавала лишь из случайных обрывков фраз в беседах на другие темы.

«Да и Филипп с Ричардом — не самые лучшие собеседники для таких разговоров».

Эти двое знали Райана лучше всех (после него самого). Но проблема заключалась в том, что, будучи его близкими друзьями, они высказывались о нем слишком обыденно и прямолинейно. Ричард, к примеру, припоминая свои гауптвахты, половину времени просто на него жаловался.

Элоизу это удручало. Неужели ей не с кем разделить свое восхищение величием Райана Уилгрейва?

И тут появился Айзек. После первого же совместного чаепития Элоиза поняла:

«Айзек! Вы первый человек, который так же глубоко понимает величие подполковника Уилгрейва, как и я!»

«Взаимно! Что толку распинаться о величии подполковника? Людей интересует только то, сколько врагов он уложил. Но ведь по-настоящему поразительно то, сколько жизней он спас!»

В вопросах, касающихся Райана Уилгрейва, они оказались идеальными собеседниками.

Они оба им восхищались. Без устали говорили о том, скольких солдат он уберег от смерти и насколько гениальны были его стратегические решения.

Когда Айзек делился воспоминаниями с фронта, в красках расписывая происходящее, Элоиза рассказывала, какие газетные статьи выходили в тот момент и что об этом судачило общество.

Вместе они радовались его триумфам и вместе изливали гнев на несправедливость. Неудивительно, что оба ждали этих чаепитий как праздника. Суть их долгих бесед можно было свести к одной короткой фразе: «Райан Уилгрейв — лучший!».

Выслушав Элоизу, Райан с совершенно растерянным видом провел рукой по лицу.

— То есть... имея под боком оригинал, вы ходили расспрашивать о нем другого человека?

— Мм... Наверное, это как родинка на спине: сам ты ее не видишь, а вот другим она отлично заметна.

Райан слабо рассмеялся. Даже в такой ситуации Элоиза умудрялась найти железный аргумент.

Он-то гадал, о чем они могут так увлеченно беседовать, а оказалось — о нем. Выходит, даже в те часы, когда они не были вместе, мысли Элоизы были заняты только им одним.

От этого осознания становилось до нелепого хорошо, но то, что она делила эти моменты с Айзеком, всё еще неприятно скребло по душе.

— За что вы так сильно любите Райана Уилгрейва? Настолько, что продолжаете делать его главной темой бесед, в то время как все остальные постепенно о нем забывают?

Едва произнеся это, Райан почувствовал жгучий стыд. Из-за собственной слепой ревности он бросил эти язвительные слова женщине, которую любил. Он сам не мог поверить, что способен на такую глупость.

— ...

Элоиза промолчала. Райан поспешно шагнул к ней:

— Прости меня, Элоиза. Я совсем не это хотел сказать...

— Ты прав. Я действительно очень люблю Райана Уилгрейва, — тихо и серьезно ответила она. — Ты ведь прекрасно знаешь, насколько сильно. Несколько лет его портрет висел у моего изголовья, я бережно вырезала каждую газетную статью о нем, а все сражения, в которых он участвовал, объединила в отдельный справочник. Ты же видел всё это, когда только приехал в Фелтхэм?

Видел. Когда он впервые оказался в доме мистера Севертона, эта девушка, сверлившая его взглядом, так и кричавшим «убирайся из моего дома», сама сунула ему всё это под нос, требуя проявлять больше уважения к герою Райану Уилгрейву.

— А после я донимала вашего бывшего однополчанина, ставшего управляющим поместьем, расспрашивая о нем, пытаясь выведать каждую мелочь! И сейчас я люблю Райана Уилгрейва еще сильнее, чем тогда! Спрашиваешь почему?

Элоиза снова взяла его лицо обеими руками, заставив смотреть ей в глаза.

— Потому что человек, который мог бы жить припеваючи, обладая богатством, славой и титулом, из-за меня отказался от всего этого и «умер».

Да, ты говоришь, что сам так решил, но иногда мне до слез обидно за всё то, что тебе пришлось отпустить. Тебе не пришлось бы довольствоваться скромным надгробием на Национальном кладбище. Ты мог бы заставить замолчать этих жалких ничтожеств из армейского штаба и стать величайшим героем Альбиона! Вот я и решила, что хотя бы я обязана сохранить о нем память. Представляешь, как я была счастлива, когда приехал Айзек — человек, разделяющий мои чувства, с которым можно было отвести душу?

Мир уже начал стирать Райана Уилгрейва. И фальшивая статуя, которую собирались воздвигнуть в столице, и переписанная история, которая останется в книгах — всё это делалось намеренно, чтобы полностью и безвозвратно скрыть настоящего героя.

— А через два дня исчезнет даже Райан Торнтон. Тогда Райан Уилгрейв станет совсем призрачным... Мы просто устроили ему проводы.

Иногда, посреди оживленной беседы с Айзеком, вдруг повисала тишина. И никто из них не спешил ее прерывать. В конечном счете их радостные разговоры были не чем иным, как поминками.

Нахлынувшие чувства захлестнули Элоизу, и она горько расплакалась. Райан поспешно прижал к себе ее вздрагивающие плечи.

«И почему до свадьбы еще целых два дня. Лучше бы она была сегодня», — с тоской подумал он.

Будь они уже женаты, он мог бы всю ночь держать в объятиях эту невероятную женщину, забирая себе все ее слезы, жалобы и скорбь по человеку, которого больше нет.

Элоиза плакала еще долго.

По Райану Уилгрейву — человеку, которого она полюбила прежде, и которого продолжала любить сейчас.

По герою, чей образ через два дня растворится окончательно.