Ей?

Селестии?

Сама мысль о том, что именно она будет сомневаться, что именно её будут предупреждать и испытывать, разожгла в ней что-то резкое и инстинктивное. Её подбородок едва заметно приподнялся, плечи оттянулись назад. Она встретила его багровый взгляд прямо, не дрогнув, с царственным самообладанием. Даже если та слабая, предательская дрожь всё ещё таилась под кожей, она не позволила ей отразиться на лице.

'Он думает, я не посмею?' эта мысль резанула её, как клинок. 'Он думает, я отступлю?'

Её гордость никогда бы этого не позволила. Гордость была для неё не просто эмоцией. Гордость была для неё фундаментом. Её личностью. Её растили, чтобы править, растили, чтобы доминировать, чтобы возвышаться над всеми остальными, не колеблясь. Дрогнуть перед ним или перед кем-либо ещё было для неё немыслимо. Даже думать о том, чтобы испугаться или поддаться давлению кого-либо, было неприемлемо.

И всё же, под этой возвышающейся гордостью, под той искрой соперничества, разгорающейся в её груди, тихо и упрямо копошилось нечто иное. Это было не сомнение в своих силах. Не страх поражения. Это было нечто гораздо более обескураживающее.

Неуверенность.

Не в том, сможет ли она убить его... Или он её... Хватит ли сил или чего-то там ещё. Нет.

Дело не в этом...

А в том, действительно ли он убьет её.

Именно это и оставило трещину в её самообладании. Вот что выбивало её из колеи.

Она просто не могла сопоставить того Разеаля, которого знала, с мужчиной, стоящим сейчас перед ней. С мальчиком из её детства. С тем, кто шел рядом с ней, спорил с ней, смеялся вместе с ней. С тем, кто когда-то смотрел на неё теплее, чем кто-либо... Она даже чувствовала это. Она знала об их общем прошлом. Да, она знала, что бы там ни произошло, какие бы решения она ни принимала, как бы ни оправдывала свои холодные поступки... Но несмотря ни на что, в прошлом между ними было что-то по-настоящему живое, тёплое и искреннее.

Она сама никогда бы не захотела его смерти... Не могла бы захотеть.

От одной этой мысли у неё сжималось в груди.

Даже в прошлом...

Когда она думала, что он действительно мертв... Когда он так и не вернулся... она до сих пор не знала, как пережила это. Она помнила те месяцы. Ту её неопределенность. Тишину. Тщетные поиски. Закрадывающийся вывод того, что, возможно, он ушел навсегда. Она несла этот груз наедине с собой. Да, хоть она и никогда не позволяла проявиться этому грузу... ни перед матерью, ни перед кем-либо ещё. Но этот груз и боль никуда не исчезала. Тихая, удушающая рана, которую она похоронила под своей гордостью и всем остальным.

«Он исчез из-за меня» Это была фраза, которую она никогда не произносила вслух.

И когда он вернулся... когда она увидела его живым, она испытала облегчение. Искреннее облегчение. Хотя и не показала этого.

Но опять же.

Вместо этого она сделала то, что значило куда больше любых слов, верно? Она склонила перед ним голову. Она извинилась. Одно это уже должно было что-то доказывать. Для такой, как она, пойти на подобный шаг... Этого уже было более чем достаточно. С того момента она раз за разом вставала на его сторону, даже когда это усложняло её положение. Даже когда это было политически безрассудно.

Например...

Когда он сражался на священной дуэли, она открыто сказала ему, что прикроет его спину. Даже если он проиграет, она не позволит ему пострадать... Даже когда это было абсолютно неправильно.

В прямом смысле, это могло полностью дестабилизировать её власть.

Она поддержала его против Виреланов, когда стратегически это было неразумно. Она унизила Арабеллу на арене, применив подавление имперской Родословной, заставив ту вернуть сущность родословной, которую он из себя извлек. Она даже позволила ему войти в Вечную Твердыню, потому что он этого хотел, несмотря на то, что знала, что это разочарует её мать, знала, что это выставит её слабой перед четырьмя великими герцогскими домами, которые наблюдали за этим судом.

Несмотря на то, что знала, как это будет выглядеть.

Несмотря на то, что это ослабит её образ.

Несмотря на то, что четыре великих герцогских дома сочтут это за слабость характера... И посчитают его её явным слабым местом.

Она всё равно это сделала.

Ради него.

Разве этого было недостаточно?

Разве это не доказывало, что она раз за разом выбирала его? Что она на его стороне?

И теперь... теперь он стоял перед ней с этими багровыми глазами и говорил, что отрубит ей голову.

И ради... ради Марии..?

Поначалу она приняла это за шутку. Но чем дольше она смотрела ему в глаза, тем быстрее рушилось это предположение. В его глазах не было ни капли иронии. Не было застарелой привязанности, смягченной гневом. Ни малейшего колебания...

Он говорил серьезно.

Или даже, скажем, это было не ради Марии, а по какой-то другой причине.

Он был абсолютно серьёзен, говоря, что убьёт её.

И это осознание пронзило её так, как не смог бы ни один клинок.

Её платиновые глаза слабо замерцали. Не от слабости... а от чего-то похожего на влагу, скапливающуюся в уголках её глаз. Блестящая чистота её радужек, казалось, на мгновение стала ещё ярче, словно свет, преломляющийся через стекло. Тонкий слой влаги покрыл глаза, придав им неестественный блеск. Но ни одна слеза не упала с её глаз.

И... Никогда не упадет.

Она бы скорее отрубила себе голову, чем позволила бы слезе скатиться по лицу. Не потому, что он мог бы это увидеть. Не потому, что кто-то другой мог бы... А потому, что в её понимании слёзы были слабостью. А слабость она презирала больше всего на свете.

Да, её сердце словно пронзили... но она не станет опускаться до слёз из-за этой боли.

Тишина между ними сгустилась во что-то почти осязаемое. Казалось, даже ветер замер в нерешительности. Пыль зависла в воздухе, не желая оседать.

В то время как София просто стояла, с бессознательной, но находящейся в безопасности на её руках Марией, и её острый взгляд метался между ними двумя.

Честно говоря, даже она никогда не видела Разеаля таким... Таким собранным или пугающе непоколебимым в чем-то... Да она ни за что не ожидала, что он попытается объявить войну какой-то там империи ради Марии... учитывая то, как он обычно к ней относился... Для неё это было искренне странно.

Воздух между Селестией и Разеалем казался нестабильным... Словно до катастрофы оставался всего один неверный шаг.

Когда внезапно.

"Ладно... я не буду" сказала наконец Селестия.

Её голос был спокойным, но глаза выдавали её. Они дрожали... лишь слегка, пока она выдерживала его взгляд. Она кивнула раз, потом ещё раз, быстрее, чем обычно позволила бы ей гордость.

"Правильное решение" ответил Разеаль.

Его лицо не изменилось. Ни облегчения. Ни удовлетворения. Никакого видимого триумфа. Если бы она довела дело до конца... если бы она действительно вонзила клинок в грудь Марии... всё бы обернулось чем-то непоправимым. На самом деле даже он сам был слегка удивлен, что она действительно отступила. В конце концов, это была Селестия — девочка, которая в десять лет отказалась от своих собственных чувств только потому, что сочла их неудобными. То, что она остановилась, передумала, отступила после таких его слов... это никак не вязалось с той её версией, которую он помнил, честно говоря.

Но, как бы там ни было... это сработало ему на руку.

Сражаться с ней сейчас было бы проблемным.

Он не хотел развязывать войну. Точнее... пока не хотел.

Причинение вреда имперской принцессе обрушило бы на него всю мощь империи. И это было бы таким конфликтом, который помешал бы всем его планам. Ему нужно было признание, репутация и влияние, чтобы изменить свою судьбу. И если империя пойдёт на него войной, погибнут люди, а его репутация сольётся в унитаз, поскольку на него повесят ярлык разжигателя войны и злодея.

Только дурак развязал бы войну в той ситуации, в которой он находился сейчас.

Но дураком он не был.

Сделать это значило бы пойти буквально против всех своих будущих интересов и планов.

Крайне глупый поступок.

Но это вело к другому вопросу... который ему не очень-то нравилось задавать самому себе.

Если в его приоритете были его же планы... тогда почему он занял такую решительную позицию из-за Марии?

Он мог бы просто предупредить Селестию. Мог бы просто забрать Марию и убежать. Мог бы сдержать Селестию, не угрожая её жизни. Мог бы разобраться со всем этим сотней более политически осторожных способов.

Но вместо этого он сразу же пошёл по такому нерациональному пути.

Почему?

Почему он был готов... так легко готов угрожать ей вот так?

Честно говоря, он не знал...

Кем бы ни была для него Мария... как бы это ни было неопределенно и сложно, один факт оставался неизменным... она всё ещё была его человеком. И к тому же, в его худший момент, когда монстры окружили его и ему нужно было время, просто время на восстановление, она встала между ним и смертью. Она защищала его. Она едва не погибла, делая это. Он до сих пор помнил вид её падающего тела, кровь и её отчаяние.

И, кроме того, была ещё одна вещь... Если он позволит убить её прямо у себя на глазах, не вмешавшись, то чем он тогда будет отличаться от Селестии или Селены?

Разве они не поступили так же? Принесли его в жертву ради собственных эгоистичных причин?

А он совершенно не хотел быть похожим на них.

Это была та черта, которую он отказывался переступать.

Он не станет таким.

Даже если бы было легче оставить её умереть, даже если бы это облегчило выполнение его планов, если бы он не вмешался... он бы возненавидел себя.

И в то же время внезапно... возник ещё один вопрос.

Почему он не убил Селестию раньше?

Почему он никогда не доводил дело до конца, чтобы стереть её или Селену, несмотря на всё, что произошло?

Была ли это сдержанность? Застарелая привязанность? Или просто мелочная гордость... отказ лишний раз марать руки из-за такого пустяка? Или он бессознательно искал оправдания каждый раз, когда решал не действовать?

У него не было четкого ответа.

Правда выбивала его из колеи.

Он не знал.

Может, в нём боролись противоречия? Может, какая-то его часть была просто импульсивной, эмоциональной, движимой пережитой болью. В последнее время он кое-что за собой замечал: он больше не просчитывал и действовал исключительно с холодной логикой. Его решения всё чаще основывались на его инстинктах и чувствах.

Было ли это дело в его вампирской природе, или же дело было в нём самом?

Он не знал.

Он знал только, что когда он увидел, как Селестия заносит меч над Марией, в нём что-то вспыхнуло быстрее, чем он успел хоть о чем-то подумать.

Одно это выбивало его из колеи.

В любом случае, больше он ничего не сказал. Если она не хотела этого делать, давление на неё только создало бы проблемы. Поэтому он просто развернулся, чтобы уйти.

"Я не буду" внезапно сказала Селестия у него за спиной "Знаешь почему?"

Он остановился.

Медленно повернулся к ней лицом.

"Потому что ты это сказал" начала Селестия, её голос был более ровным, чем можно было судить по дрожащим глазам. Она выдерживала его багровый взгляд, не отводя глаз, даже когда тонкий слой влаги заставил её платиновые радужки замерцать неестественно ярко.

"Потому что я не хочу, чтобы мы сражались. Не потому, что я боюсь смерти. Не потому, что я боюсь драки или чего-то там ещё". Её подбородок слегка приподнялся, когда она прояснила это, гордость всё ещё читалась в её осанке. "Я просто не хочу создавать тебе проблемы. Или... если между нами... Я... я просто не хочу причинять тебе боль. Или чтобы ты причинял её мне. Я не хочу, чтобы мы когда-нибудь дошли до такого."

На последних словах ее голос немного дрогнул, но она с усилием выговорила всё до конца и кивнула, словно подтверждая собственные слова.

Разеаль просто смотрел на неё.

Ни проблеска тепла. Ни изменения в выражении лица. Его лицо оставалось нечитаемым, багровые глаза смотрели ровно и отстраненно. Разве что его челюсть едва заметно напряглась, но было невозможно сказать, была ли это сдержанность или безразличие.

Он промолчал. По правде говоря, у него не было ни малейшего желания поддерживать этот разговор. Разговор с ней пробуждал внутри него нечто неприятное, нечто близкое к отвращению, брезгливости, а также это было напоминанием о ранах, которым лучше было бы остаться затянутыми.

Не ответив, он снова начал отворачиваться.

"Зачем ты это сделал?" внезапно спросила Селестия... Её голос прозвучал быстро, почти срочно, останавливая его на полушаге.

Он замер, раздражение слабо мелькнуло, когда он снова повернул к ней голову "Сделал что?"

"Ты понимаешь, о чем я." Её брови нахмурились, глаза теперь дрожали более заметно "Тебе не нужно было этого говорить... Что ты меня убьешь." Её голос слегка сорвался, хотя она и попыталась его выровнять. "Зачем ты это сказал?"

"И?" Разеаль ответил ровно, искренне не понимая, к чему она клонит.

"Ох, да ладно тебе." Она резко выдохнула, разочарование прорвалось сквозь грусть. "Тебе не нужно так себя вести. Ты знаешь, и я знаю, что ты знаешь, что если бы ты просто сказал, я бы сделала то, что нужно." Она на мгновение подняла руку, указывая в сторону Марии, прежде чем снова опустить её. "Чем бы она ни была. Если бы ты просто попросил меня, я бы её не тронула. Зачем тебе нужно было говорить те жестокие слова?" Её голос стал тише и уязвлённее. "Это ранило меня... понимаешь? Я уверена, что ясно дала понять: ты мне всё ещё небезразличен. Почему ты так поступаешь?" Она смотрела на него искренне, в её выражении лица не осталось ни капли высокомерия, только замешательство и боль.

Разеаль наконец понял, о чём она говорила.

Хотя он лишь покачал головой.

"Подумай головой, может, я так говорил, потому что я говорил серьёзно?" сказал он спокойно. "Почему меня должно волновать, что это ранит тебя?" Его тон стал чуть резче. "После того, что ты со мной сделала, ты правда думаешь, что я не хочу причинить тебе боль?"

Его багровые глаза стали жёсткими "В каком воображаемом мире ты живешь? Ты ведешь себя так, будто ничего не произошло. Очнись."

Его голос утратил прежнее спокойствие и приобрёл лёгкую нотку горечи. "Я ещё ничего тебе не сделал, потому что я не обладаю желанной силой. Но однажды она у меня будет, и тогда я приду за тобой, чтобы заставить тебя пожалеть обо всём. Это обещание, которое я тебе даю."

Его взгляд на мгновение скользнул по её лицу, вспоминая то лёгкое самодовольство, которое она демонстрировала ранее, уверенность в том, что он не причинит ей настоящего вреда из-за того, кем они были друг для друга в детстве. Словно, что бы она ни сделала, она всегда будет оставаться для него важной.

Он поверить не мог, что кто-то может быть настолько оторван от реальности. "И перестань верить, что между нами что-то есть."

Губы Селестии сжались, влага в её глазах сгустилась, но она всё ещё отказывалась пролить слёзы. Она медленно покачала головой, словно пытаясь отвергнуть его версию реальности. "Просто... когда ты прекратишь это?" тихо спросила она, теперь в её голосе ясно слышалась грусть. Она не пыталась её скрыть. Не в этот раз. Привычное самообладание, которое она носила как броню, дало трещину, и уязвимость просочилась сквозь неё.

"Что?" спросил Разеаль, слегка склонив голову, искренне не понимая, на что она намекает.

"Жалеть самого себя" ответила она, и её голос обрёл хрупкую настойчивость "Когда ты это прекратишь? Потому что единственное, что ты этим делаешь, это причиняешь боль самому себе и ничего больше..." Она судорожно вздохнула "Я назвала тебе свою причину. Я сказала, почему совершила эту ошибку. И я знаю, что ты знаешь, что ты можешь понять мой эгоизм. И также понять тот факт, что я никогда... никогда не собиралась причинить тебе боль."

Её глаза умоляли его признать эту правду. "Я знаю, что ты понимаешь, как ты мне дорог. Я показывала это на каждом шагу с тех пор, как ты вернулся. Я пыталась сделать так, чтобы ты это ясно почувствовал." Её голос дрожал, но не прервался. "Я уже извинилась. Если бы ты не был мне дорог, я бы никогда этого не сделала. Я пыталась показать тебе, как сильно я сожалею... как сильно я ненавижу себя за то, что сделала. В тот самый день, когда я склонила перед тобой голову."

Она сделала небольшой шаг вперед, не агрессивно, а искренне. "Ты ведь знаешь, что это значило, верно? Когда я в тот день склонила перед тобой голову? Ты знаешь мой характер... Ты знаешь, что я скорее позволю отрубить себе голову, чем склоню её. Я никогда ни перед кем не склоняла голову. Даже перед матерью... Ни единого гребаного раза"

Её дыхание стало неровным, эмоции наконец полностью просочились в её голос "Ты единственный человек в этом мире, ради которого я сделала это. И когда-либо сделаю" Её платиновые глаза, влажные, но непреклонные, впились в его багровые "Ты должен понимать, что это значит, не так ли?"

Глаза Селестии слегка сузились, всё ещё блестя от невыплаканных слёз. Она не отрываясь смотрела ему в глаза, словно желая заставить его наконец увидеть то, что она не могла выразить более простыми словами. Влага в её платиновых глазах дрожала, словно спрашивая... Как он может не понимать?

"Извинилась? Склонила голову?" Разеаль повторил её слова ровным тоном, и на этот раз в его голосе не было никакой сдержанности, в нём слышалось лишь неприкрытое презрение.

Он поднял руку между ними и наклонил ладонь вниз под преувеличенным, почти театральным углом, лениво вращая её, словно измеряя градусы.

"Ты сделала вот это" сказал он, опустив ладонь, может быть, на сто восемьдесят градусов, может, чуть больше, имитируя легкий кивок "И это ты называешь «склонить голову»?" Его багровые глаза стали ещё жестче "Ты едва шевельнула подбородком. Даже не шеей. Не говоря уже о спине. И ты ожидаешь, что я буду относиться к этому как к какому-то раскаянному жесту?" Презрение в его голосе стало острее "Не пытайся выдать это за раскаяние. Им там и не пахло."

Селестия вздрогнула... а её челюсть едва заметно напряглась.

Она медленно покачала головой, словно наотрез отказываясь принимать его слова, и сделала один осторожный шаг навстречу. В её осанке больше не было ни капли высокомерия. Никакого имперского величия. Только боль. Та самая боль, которая возникает, когда тебя не понимают...

"Это... это было не так..." тихо сказала она, её голос дрожал так, что она не могла его нормально контролировать "Ты знаешь, что это было не так"

Её платиновые глаза блестели, пока ещё не проливая слёз, но они были неоспоримо влажными. "Если ты хочешь, чтобы я извинилась снова... я это сделаю. Если ты хочешь, чтобы я поклонилась как следует... я это сделаю. Если ты хочешь, чтобы я встала на колени... я это сделаю." Её дыхание затрепетало "Знаешь что... я бы даже положила голову к твоим ногам, если это то, что нужно, чтобы ты понял, что я говорила искренне. Но условие таково..." Она сглотнула, подходя ближе, пока между ними не остался всего один шаг. "Когда я поклонюсь... ты должен почувствовать не гордость или высокомерие, а искренность и... любовь, стоящую за этим жестом..."

Её голос слегка дрогнул на слове "любовь".

Взгляд Разеаля не отрывался от её глаз. Он видел влагу, скапливающуюся на краях её глаз. Видел дрожь, которую она пыталась подавить. Его собственные глаза слабо сузились... на этот раз не в гневе, а в попытке разглядеть. Он искал в её выражении лица неискренность и не находил её. Просто проверял, не вешает ли она ему лапшу на уши, потому что он искренне не мог поверить, что она способна на такой бред...

Над ними повисла тишина, густая и удушающая.

Они стояли в шаге друг от друга, дыша одним воздухом, глядя в глаза, которые когда-то отражали детские обещания, общие секреты и несбывшееся будущее. Ресницы Селестии слегка подрагивали, пока она выдерживала его взгляд, отказываясь отворачиваться, даже когда её самообладание грозило разлететься вдребезги, словно стекло.

Но именно в этот момент...

Взмах. Взмах.

Резкий свист рассекаемого ветра прорезал напряжение.

Внимание Разеаля мгновенно метнулось вверх, его инстинкты сработали быстрее мыслей. Селестия не шевельнулась. Она осталась стоять там же, всё ещё повернувшись к нему лицом, хотя и почувствовала, что его внимание переключилось.

Золотой свет спустился с небес.

Это была Селена.

Она летела обратно на безумной скорости.

Её отбросило на самую окраину столицы его теневой телепортацией, и всё же она вернулась, как будто расстояние ничего не значило.

Сияющие крылья золотого света за её спиной яростно мерцали, каждый их взмах питался отчаянием. Она не стала нормально тормозить при приземлении и едва не споткнулась, когда её ноги коснулись земли, инерция потащила её вперёд.

И в то же мгновение её взгляд встретился с его глазами.

Это был... Разеаль.

И как только это произошло...

Из её глаз вновь безудержно хлынули слёзы, оставляя на щеках дрожащие мокрые следы. Она смотрела на него не отрываясь, как утопающий, который вдруг вырвался на поверхность за глотком кислорода... ведь она снова впала в крайнюю панику, когда буквально пару минут назад он внезапно исчез из её поля зрения...

Наконец она задышала, когда вновь нашла его своим взглядом.

Она в прямом смысле слова не сделала ни единого вдоха с того момента, как была телепортирована, и пролетела весь путь сюда, задержав дыхание.

И теперь... она побежала к нему, инстинктивно протянув руку, словно боясь, что он может исчезнуть, если она не доберется до него достаточно быстро.

Но затем... снова.

Всего в нескольких шагах от него она остановилась.

Не потому, что хотела этого, а потому, что не знала, как подойти к нему и что сказать.

Реальность того, что он стоит здесь, живой и осязаемый, внезапно захлестнула её. Её протянутая рука дрогнула в воздухе, прежде чем медленно опуститься обратно. Уверенность, которую она собрала во время полета, снова растворилась в неуверенности. Как подойти к тому, кого когда-то так сильно любила, кого когда-то обвинила, кого когда-то потеряла?

Разеаль теперь тоже полностью повернулся к ней, его внимание окончательно переключилось с Селестии на Селену.

Он молча смотрел на Селену.

На его лице не было видимого гнева. Как и тепла. Лишь абсолютное, мертвое спокойствие.

Его багровые глаза остановились на её залитом слезами лице, замечая её неприкрытое отчаяние. Он видел изнеможение в её позе, слабую дрожь её пальцев, то, как неровно вздымалась и опускалась её грудь.

Тишина затягивалась.

'Что мне сказать? С чего начать? Извиниться сначала? Объясниться? Спросить, в порядке ли он? Может мне...'

Селена открыла рот, затем закрыла его. В горле пересохло. Слова теснились в голове... извинения, объяснения, признания, но ни одно из них не казалось достаточно убедительным и сильным, чтобы вынести тяжесть вины и страха длиной в целую жизнь.

'Он в порядке' отчаянно твердила она себе 'Он жив. Он здесь... прямо передо мной...'

Простое облегчение от того, что она видит его невредимым, ударило по ней сильнее, чем любой гнев, с которым она готовилась столкнуться.

Её губы изогнулись в попытке изобразить красивую улыбку. Она была хрупкой, дрожащей, но искренней. Эта улыбка была из тех, что появляются, когда сердце находит то, что считало потерянным навсегда.

Слёзы полились ещё быстрее.

Она не стала их вытирать.

Она просто смотрела на него.

Словно весь её мир снова сосредоточился на единственной фигуре, стоящей перед ней.

Теперь он был здесь... прямо перед ней.

Живой... и настоящий.

Он может выслушать её... Она может всё объяснить.

Казалось, её грудь сейчас разорвется от силы этих чувств.

Она судорожно вздохнула.

"П..п... пр... привет..." начала она, её голос неконтролируемо дрожал, несмотря на все усилия его успокоить. Она попыталась снова улыбнуться сквозь слезы. "Ты... ты в порядке...?"

Её слова были простыми. Почти детскими.

Но в них звучало всё то, для чего у нее пока не находилось слов.

Её плечи слегка подрагивали, пока она боролась с желанием броситься к нему. Она не смела сделать шаг ближе без разрешения. Не смела предполагать, что у неё всё ещё есть на это право.

В её глазах читалось нечто безошибочное.

Не гордость и не высокомерие.

Даже не надежда.

Только любовь... чистая, неподдельная и открытая.

Та, что переживает обвинения, разлуку, унижения и вину.

Та, что не умирает так просто.

Она хотела извиниться. Признаться. Объяснить правду, которую пыталась раскрыть перед тем, как её заточила Нова. Сказать ему, что никогда не переставала его любить. Умолять его ненавидеть её хоть немного меньше. Сказать, что она отдала бы свою жизнь, чтобы стереть боль, которую он перенёс из-за неё.

Но у неё так и не находилось слов.

Всё, что она могла сделать, это стоять там, дрожа, плача, улыбаясь сквозь слёзы, и смотреть на него так, словно он был единственным, что осталось во всём сущем.