Дюжина тибетцев подошла с очевидным намерением совершить ограбление, для студентов колледжа нормально было испытывать страх и нервозность. Еще секунду назад Су Бай не думал, что это перерастет в серьезное дело, но когда один из тибетцев кинул тряпку прямо на Цзисяна, загородив последнему вид на платформу небесного погребения, Су Бай резко напрягся.

Это…

Су Бай осторожно протянул руку и попытался убрать тряпку с тела кота, однако в этот момент Цзисян издал тихое мяуканье.

«Mяу!»

Мяуканье было тихим, с некоторой хрипотцой, но оно заставило всех присутствующих задрожать в глубине души, включая Су Бая.

На мгновение все словно впали в транс, но вскоре пришли в себя. Никто не понимал, что произошло.

Тибетцы на секунду погрузились в замешательство, но потом просто продолжили указывать на Ли Юя и Су Бая, требуя оплату. Несмотря ни на что, они все приводили один и тот же тезис — за услугой следует оплата.

На самом деле, такой шантаж и раньше случался по всей стране, грабители преграждали путь и кричали: «Вы на моей территории, и вам придется заплатить за проезд!». Но в наши дни большинство развитых городов оснащены системой видеонаблюдения с соответствующими законами, так что этот вид низкоуровневого грабежа теперь является редкостью.

Однако это был крайне отдаленный район с небольшим населением и только одной серьезной дорогой. К тому же, тибетцы научились прикидываться. Они прикрывали свой грабеж зарплатой за «мойку» автомобилей. С учетом щепетильных этнических вопросов местные правительственные ведомства предпочитают закрывать на это глаза. В конце концов, нынешняя политика очень деликатна.

Су Бай снял порванную тряпку. Цзисян сидел в своей первоначальной позе и наблюдал за платформой небесного захоронения, но Су Бай был уверен, что увидел красный отблеск в глазах кота, когда убирал тряпку. Он все еще помнил видение горы мертвых тел и моря крови, которое открылось ему в их первую встречу. Кроме того, Цзисян был выбран Личи, так разве он мог быть обычным домашним котом?

Су Бай все еще помнил это чувство, и оно почти заставило его трансформироваться, но, к счастью, ему удалось держать себя в руках, иначе он бы раскрыл себя как зомби или вампира.

Ли Юй потянулся за бумажником, достал три банкноты по 100 юаней и протянул их. Он был спокоен, словно растрачивание денег на устранение неприятностей было для него обычным делом. При таких обстоятельствах не было зазорно идти на компромисс с тибетцами. В этой «дикой местности» почти не бывает людей, а даже если и бывает, то большинство из них будут тибетцами, что делает это идеальным местом для убийств и всевозможных преступлений. Когда современный человек покидает заполоненные камерами города ради такого уединенного места, как это, его неизбежно накроет пугающее осознание. Здесь любой почувствовал бы себя неуютно.

К счастью, тибетцы не были настоящими дикарями или закоренелыми преступниками. Они просто выманивали немного денег, а потом отпускали путешественников. Ведь они хотели продолжать свой «бизнес» как можно дольше. Если бы они зашли слишком далеко, правительство было бы вынуждено иметь с ними дело, а это ничем хорошим не кончится.

Когда один из них подошел к Су Баю, тот вытащил из кошелька не триста юаней, а пятьсот.

Мужчина был удивлен. Он привык встречать людей, пытающихся сторговаться, и они не возражали немного снизить цену, но это был первый раз, когда кто-то проявил инициативу и добавил больше прошенного...

Ли Юй и другие тоже увидели его действия, и они выразили явное замешательство и презрение в глазах. Очевидно, они думали, что Су Бай был до крайности напуган.

Но только Су Бай знал, что он делает. Несколько сотен юаней были для него пустяком, и этого было недостаточно даже для того, чтобы позволить себе небесные похороны.

Взяв деньги и попрощавшись, тибетцы без колебаний ушли.

Ли Юй и остальные больше не были в настроении делать фотографии. Кроме того, они боялись, что придут и другие тибетцы, когда услышат, что вокруг слоняются богатые люди.

Су Бай также вернулся в машину с Цзисяном на руках.

После того, как Су Нуан села, она закатила глаза в его сторону:

«Су Бай, ты не должен был быть таким трусливым. Ли Юй уже дал им триста юаней, они бы ничего не сказали, даже если бы ты не дал никаких денег».

Су Бай лишь улыбнулся и не стала ничего объяснять.

БМВ тронулся с места. Су Бай завел машину и последовал за ним.

Им предстояло проехать еще некоторое расстояние, и они не могли останавливаться на отдых, чтобы успеть заселиться в отеле в долине Цзючжайгоу. После такой долгой поездки Су Бай действительно немного устал.

………...

Возле платформы небесного захоронения был припаркован фургон. Надо сказать, что наличие здесь машины с материковым номером очень странно. Правительство Тибетского автономного района издало в 2005 году «Временное положение о небесных погребениях», запрещающее любую деятельность, включая фотографирование или видеозапись, вокруг любых мест, где проводятся небесные погребения. Поэтому, несмотря на заинтересованность туристов, проникнуть на запрещенные объекты было невозможно.

Старый лама* и мужчина в черном монашеском одеянии сидели на земле лицом к лицу, перед ними стояли две чашки чая с маслом. Очевидно, монах в черном не интересовался чаем, пока старый лама наслаждался им в одиночестве.

(П.П. Буддиский учитель.*)

«Цилу, ты все еще не любишь чай с маслом», — старый лама добродушно улыбнулся.

«Я не могу полюбить этот чай с тех пор, как впервые приехал сюда и увидел, как он заваривается. Когда я его пил, он всегда имел вкус коровьего навоза», — прямо ответил монах Цилу.

«Xах, это потому, что твое сердце все еще преследует мирское. Иначе не было бы ничего, чего ты не мог бы отпустить», — сказал старый лама.

«Какой смысл идти против своего настоящего сердца только для того, чтобы отпускать мирские заботы? Если мне что-то не нравится, то это простая правда. Заставлять свою волю измениться будет противоречить буддийским мыслям», — ответил Цилу.

«Ладно, мне никогда не обыграть тебя. Забудь это. Тебе нелегко было прийти сюда, так что давай посмотрим, что у тебя есть».

Старый лама встал, и молодой послушник рядом с ним передал ему золотой барабан, но старый лама улыбнулся и махнул рукой:

«В нем нет необходимости. Брат Ци смог принести эту вещь сюда, так что все, что можно было сделать, уже сделано».

По приказу старого ламы молодой и сильный послушник открыл дверцу фургона и тут же отступил назад, даже не заглянув внутрь.

В это время три мертвых тела сидели в фургоне, приняв очень странные позы.

Старый лама дотронулся до тела мужчины и нахмурился, затем он коснулся тела мальчика, рассмотрел рану на его затылке и вздохнул:

«Младший брат... Спасибо за твой тяжелый труд, это было необходимо».

«Его родители вошли в царство призраков, ребенок тоже был заражен. Я мог только убить его, спасения не было. Лучше было принять меры заранее, прежде чем это смогло причинить вред большему количеству людей. Будда знает и не будет винить меня».

Старый лама кивнул, еще раз взглянул на три тела, а затем перевел взгляд на платформу небесного захоронения позади себя. Десятки стервятников кружили высоко в небе, ожидая следующего пиршества.

Стервятники вблизи мест проведения небесных погребений привыкли есть человеческую плоть, приобретя свирепый характер. Они могли даже напасть на живых людей.

Старый Лама немного притих и через секунду мрачно сказал:

«Цилу, я действительно хочу помочь, но злоба этих тел слишком сильна для небесного погребения. Она не сможет перевариться. Мы можем попытаться, но я уверяю тебя, что даже если мы положим тела этой семьи на платформу и выполним все необходимые ритуалы, священные стервятники не посмеют спуститься».

«Но старший брат, эти три человека были заражены призрачной ци после путешествия в Тибет, и они уже вошли здесь в царство призраков. Эта аура и техника произошли из тантрического буддизма*. Плод злобы был посеян вами, и вы должны положить этому конец».

(П.П. В Тибете распространен буддизм на основе тантры — тантризм.*)

«Существует множество школ тантрического буддизма, это не обязательно должен быть я…»

Пока они разговаривали, взгляд старого ламы внезапно изменился, и он резко издал гневный выкрик:

«Храбрость исходит от наглости. Как ты, злой дух, смеешь бессмысленно убивать людей на моем святилище!»

Цилу повернулся и устремил свой взгляд к северу. В воздухе явно стоял сильный запах крови, поднимающийся в небо.

Они немедленно покинули платформу небесного погребения и направились в сторону источника запаха. Вскоре к горному перевалу прибыли десятки лам и послушников. Горный перевал не был крутым и находился всего в двух километрах от дороги. Однако здесь на земле лежало более дюжины тибетцев с рассеченной кожей и разорванной плотью, как будто они бесчисленное количество раз были разорваны острыми когтями. Их постигла воистину ужасная смерть.

Старый лама сжал кулак, ударил посохом по земле и прошептал мантру. После того как непонятная мантра была произнесена, перед старым ламой появился искаженный и испуганный дух.

Цилу сложил ладони вместе и произнес имя Будды, потому что он знал, что однажды вызванный таким образом дух никогда не перевоплотиться и не сможет войти в реинкарнацию.

«Скажи мне, кто тебя убил», — приказал старый лама.

Но душа лишь ошеломленно металась. Очевидно, она понятия не имела, почему внезапно умерла.

«Дурак! Ты даже не знаешь, как умер? — старый Лама рассердился. Он протянул руку и положил ладонь на лоб духа. Затем в голове старого ламы вспыхнула сцена, произошедшая не так давно. — Среди этих туристов из материка должен быть мастер!

«Мастер жестокого сердца... Даже если эти тибетцы были неправы, они не заслуживали смерти!

«Поскольку он имеет дело со сверхъестественными вещами, почему он не мог пощадить этих простых людей?»

В этот момент в глазах старого ламы материализовался обрывок воспоминаний. На воспоминаниях было лицо Су Бая, когда он предложил им пятьсот юаней, без всякого страха или паники, но с оттенком жалости.

«Это он! Это должен быть он! Он сделал это!» — взревел старый лама.