1

Некоторые дни начинаются с мучительной боли. Раймонд Гепперт, лежащий сейчас на куче мусора в переулке Третьего жилого района, был одним из тех, кто знал это слишком хорошо. Мир сильно изменился с тех пор, как человечество построило Убежища и изолировало себя от ужасающей внешней среды. Запертые под прозрачным куполом люди быстро приспособились к новой реальности и начали искать способы выживания в ещё более стеснённых условиях. Конечно, всегда найдутся те, кто не может встроиться в систему. Например, те, кто по той или иной причине потерял работу и дом, изгнанники или беглецы. Они бродят по улицам бледные, бескровные, словно мрачные призраки, без всякой воли и цели. Его собственное положение было ещё довольно неплохим по сравнению с ними, даже несмотря на то, что от него воняло, а разбитая скула распухла. Он пошарил в кармане старых джинсов и вытащил чёрный дорогой бумажник. Внутри находились несколько карточек, чеки и даже милая семейная фотография, неизвестно где сделанная, но всё это было неважно. Просунув палец глубоко в отделение для карт, он нащупал что-то твёрдое и тонкое: бледно-жёлтый пластиковый стик размером примерно с половину обычной визитки.

«О, а это, похоже, неплохой улов».

Он поспешно вытащил стик и сунул его обратно в карман, а бумажник без сожаления бросил на мусорную кучу. Только убедившись, что он скрылся за набитым отходами биоразлагаемым мешком, Раймонд поднялся.

— Ох. А кулак-то у этого типа тяжёлый, — пробормотал он, потирая скулу.

«Хотя по его виду и так было понятно».

Его избили просто за то, что он случайно столкнулся с кем-то плечом. Ему было неловко признаваться даже самому себе, но в глубине души он очень гордился своей внешностью. В приюте, где он вырос, ему об этом никогда не говорили, но он предполагал, что бросившие его родители имели весьма привлекательную внешность. Ему было 19 лет, он имел рост чуть выше шести футов и двух дюймов, блондинистые волосы редкого насыщенного оттенка и тёмно-зелёные глаза. С такими данными его вряд ли бы где-то встретили холодно. Вот только он никуда не шёл. Нет, не мог пойти.

— Эх.

Отряхнув с себя мусор, Раймонд поглубже натянул поднятую с земли шляпу и покинул свалку. Третий жилой район был не для самых обеспеченных, но и здесь иногда улыбалась удача. Он почувствовал, как в кармане тихо звякнули три или четыре кредитных стика. Выйдя на главный проспект, Раймонд сел на беспилотный трамвай. Красный трамвай был единственным, который ходил отсюда до Пятого жилого района. Протиснувшись сквозь битком набитый вагон, он устроился в углу и стал безучастно смотреть на проплывающие мимо пейзажи. Тот тип, с которым он столкнулся, заметит пропажу бумажника минут через тридцать. Будет мысленно возвращаться в магазины и места, где бывал, и лишь потом, гораздо позже, вспомнит о нём. А затем вернётся к той свалке, куда его швырнул, но вряд ли он найдёт там что-то, кроме грязного бумажника без кредитных стиков. От этих мыслей Раймонду стало немного лучше. Даже ноющая скула, казалось, перестала болеть.

Меньше чем через два часа трамвай, минув Четвёртый жилой район, медленно остановился в Пятом. Пассажиров почти не осталось. Раймонд вышел на остановке вместе с остальными вяло идущими людьми. Он прошёл под ржавой покосившейся вывеской и свернул на узкую улицу, окутанную влажным мрачным туманом. По обеим сторонам стояли маленькие тесные домики, от которых несло странной смесью мышиного помёта и затхлого воздуха. Наверное, и запах его собственного тела тоже вносил свою лепту.

Раймонд старался никого не задевать, и чтобы никто не задел его. Он вёл себя совсем не так, как в Третьем районе, что было неудивительно. Пятый жилой район - место, куда, словно саранча, слетались отвергнутые обществом люди в надежде получить государственное жильё. Люди, у которых не было нормальной работы и для которых заработать достаточно денег, чтобы прожить день, уже было большим достижением. Или же безумцы, сидевшие на корточках в густом тумане переулков и бормочущие что-то невразумительное. Раймонд ускорил шаг, проходя мимо своих до боли знакомых и странных соседей. На влажном асфальте было намалёвано краской название улицы – Эббилейн. Только остановившись перед маленьким домиком в конце улицы, Раймонд позволил себе расслабиться.

«Ключ, где же ключ…»

Щёлк. Маленький тёплый комочек, доковыляв до юноши, крепко обнял его за ногу.

— Братик!

Раймонд без труда поднял ребёнка на руки. На вид ему было года четыре, не больше.

— Хейзел, хорошо поиграл? А где Пиони?

— С братом Оливом, — промычал Хейзел, засунув пальцы в рот. Раймонд вытащил его перепачканную слюной ручку, вытер о свою одежду и поцеловал в щёку.

Войдя в маленький двухэтажный дом, он поднялся по узкой лестнице с ржавыми перилами и увидел Пиони, которая, с трудом закрыв за собой дверь, вышла в крошечное пространство, едва ли похожее на коридор. Вид у неё был усталый, будто она только что закончила ухаживать за Оливом, но когда она увидела Раймонда, её лицо просияло.

— Уже вернулся?

— Да, подвернулось одно дельце. А Олив? Уже спит?

— Нет… Кажется, не может уснуть без обезболивающего. Всё-таки эта нога его мучает, — понизила голос Пиони, опасаясь, что человек в комнате может её услышать. В такие моменты Раймонд не мог не вздохнуть. Хорошие обезболивающие стоили дорого, а люди, которые могли позволить себе купить их, здесь не жили.

— Если повезёт, может, смогу купить один флакон. Тогда Оливу станет лучше.

— Было бы хорошо. Но я не хочу взваливать всё на тебя, ты ведь знаешь? И Олив, и я, мы можем быть тебе только благодарны.

— Знаю. Я понимаю, что ты имеешь в виду.

— Мне нужно пойти постирать штанишки Хейзела, — сказала Пиони, делая вид, что не замечает протёртого локтя на своей рубашке, и ушла.

Раймонд немного подождал и легонько постучал в дверь.

— Олив. Я вхожу.

Спальня была ещё меньше, чем комнаты на первом этаже, а единственную кровать в ней занимал мальчик. Увидев Раймонда, он тут же приподнялся и изо всех сил попытался улыбнуться, делая вид, что всё в порядке, однако Раймонд заметил, что его лоб покрыт холодным потом, а лицо было мертвенно-бледным.

— Брат. Ты сегодня рано.

— Ага. Волновался за свою семью, вот и пришёл поскорее, — ответил Раймонд шутливым тоном и плюхнулся на край кровати.

Семья. Все они были выходцами из приюта в Четвёртом жилом районе.

Олив едва заметно приподнял уголки губ и тут же опустил их.

— Ну да, раз уж на то пошло, может, мне называть тебя папой? Как директора приюта?

— Фу. Разве я тебя бью как директор или ещё что? Что ты такое говоришь главе семьи, который из кожи вон лезет, чтобы вас накормить, одеть и уложить спать?

— Ладно, понял. В любом случае, ты бы не пришёл просто так, наверняка принёс что-то хорошее.

— Точно. Только проверь, сколько там внутри.

Раймонд протянул Оливу кредитные стики: два белых и один светло-жёлтый. Олив как обычно взял свой старый раздолбанный ноутбук с прикроватной тумбочки. Они уже давно сотрудничали. Раймонд приносил, а Олив взламывал защитные программы и проверял сумму. Раймонд не знал, как именно он обходил защиту, установленную на кредитных стиках, но, как бы там ни было, Олив всегда безошибочно выполнял то, о чём он его просил.

— На белых никакой дополнительной защиты. В сумме на них 423 кредита.

— А на желтом?

— Секунду… А, здесь 1640 кредитов.

Постукивая по дребезжащей клавиатуре, Олив повернул к нему экран ноутбука. В чёрном окне программы виднелись белые строчки кода и цифры.

После того как в Англии построили Убежище, межконтинентальная торговля пришла в упадок, а система обмена валют рухнула, и тогда правительства Убежищ по всему миру ввели новую денежную единицу. Человечество, некогда покупавшее товары за ракушки, а затем перешедшее на золото, мирру, пряности и шёлк, теперь отказалось и от бумаги с алюминием в пользу валюты, существующей лишь в цифровом виде. Так появилось новое платёжное средство, называемое кредитом. А устройство для хранения кредитов получило название кредитного стика. Люди носили их в карманах так же, как раньше купюры и монеты. Количество кредитных стиков, которыми мог владеть один человек, не ограничивалось, но в зависимости от серийного номера стика существовал лимит на хранимую сумму. Например, самые распространённые белые кредитные стики вмещали до 500 кредитов, жёлтые - 2000 кредитов, красные - 3000. Редкие чёрные стики могли хранить даже десятки тысяч кредитов. Конечно, по аналогии с прежними дебетовыми картами существовали и специальные стики, напрямую привязанные к банковскому счёту, но из-за проблем с безопасностью на такой смелый шаг решались немногие. В конце концов, было бы очень досадно, если бы какой-нибудь мелкий воришка вроде него обчистил твой банк до нитки.

— Неплохой улов за день, хоть и не без недостатков, правда?

— Отмывать в старую валюту будешь?

— Ага. Понесу брокеру. Комиссия у него грабительская, но других вариантов нет.

«Комиссия составляет восемь процентов от заявленной суммы, если не ошибаюсь?»

Пока Олив отключал программу безопасности, Раймонд начал прикидывать в уме: «Из 2063 кредитов вычесть восемь процентов комиссии. На этой неделе квартплата и взнос правительству Убежища - 250 кредитов. Директору детского дома нужно отправить 300 кредитов. Электричество и вода - 73 кредита. Еще расходы на еду... Ах да, и нужно наконец разобраться с трубами, о которых постоянно говорила Пиони. Хотя, подождите... хватит ли оставшихся денег на обезболивающие для Олива? Может, ремонт труб отложить...»

— Братец, готово. Держи.

— Спасибо.

— Это мне тебя благодарить надо. Ты ведь привёз нас сюда. Сколько ни благодари, всё будет мало, — добавил Олив, и по его лицу было видно, что он говорит искренне. Раймонд забрал ноутбук и осторожно уложил мальчика.

— Потом переберёмся в место получше. Тебе ведь тоже нужно пространство, чтобы передвигаться.

— А зачем? У меня всё равно ног нет.

— Можно использовать протезы или инвалидное кресло. Почему бы и нет?

— Ха-ха... — усмехнулся Олив и закрыл глаза.

Похоже, он действительно очень устал. Раймонд бесшумно вышел из спальни. Внизу, на первом этаже, Пиони размораживала еду и деловито поправляла одежду Хейзела. Увидев спускающегося Раймонда, она удивлённо поднялась.

— Опять уходишь?

— Да. Нужно закончить все дела сегодня.

— Возвращайся к ужину. Хейзел, давай пожелаем братику удачи.

— Угу.

Хейзел снова засунул кулачок в рот, и Пиони, недовольно на него посмотрев, вытерла слюну, стекающую по его подбородку. Глядя на эту сцену, Раймонд радостно рассмеялся, помахал им рукой и вышел из дома. Но стоило ему переступить порог, как вся его весёлость испарилась, и он невольно подумал: «Эх, где бы найти пачку кредитов?».

Пятый жилой район представлял собой трущобы на самой окраине Убежища, место сбора всех его неудачников и бедняков. Здесь не было ничего, кроме сваленного в кучи металлолома, привезённого из Экономического и других жилых районов, и зловонных гор мусора. Как только начинался искусственный дождь, улицы тут же превращались в грязное море. Люди, которым негде было даже прилечь, ютились в узких переулках, на скамейках трамвайных остановок или забирались в заброшенную канализацию. Здесь всё это считалось нормой. По сравнению с ними Раймонду невероятно повезло. Незадолго до того, как он покинул приют, в Пятом районе разразилась эпидемия гриппа, и бедняки, которые не могли позволить себе не то что лечение, а даже лекарства, умирали один за другим. Благодаря этому Раймонд после выхода во взрослую жизнь сразу же смог получить жильё, распределяемое с помощью лотереи. Сначала ему было очень не по себе от мысли, что он въезжает в дом, из которого недавно вынесли чей-то труп, но сейчас он был готов низко поклониться и поблагодарить за такую удачу. Думаете, подобные мысли аморальны? Вовсе нет. Чтобы выжить в Пятом районе, приходилось продавать всё: совесть, мораль, этику. Подобные чувства были непозволительной роскошью. Если сегодня не поешь - умрёшь. Не заплатишь за жильё - окажешься на улице. А ночи в Убежище холодные и суровые. Конечно, можно жить и по совести, но только если хочешь отправиться на тот свет раньше времени с прозвищем «добрый самаритянин». В общем, Пятый жилой район - самое дно Убежища, где живёшь, как в сточной канаве.

«Вот бы убраться отсюда», — мечтал Раймонд.

Он не просил о многом. Ему было бы достаточно, чтобы он, Пиони, Хейзел и Олив могли жить более-менее обычной жизнью в доме, где холодильник и полки полны еды, где крыша не протекает и где тепло, даже если не укрываться одеялом в обнимку с Хейзелом. Место, где, открыв окно, вдыхаешь свежий воздух, а не зловоние гниющего мусора. Место, где Олив мог бы свободно передвигаться с протезами или в инвалидном кресле. Где поблизости есть учреждения, в которых Хейзел мог бы получить надлежащее лечение и образование. Где Пиони могла бы безопасно гулять одна по вечерам. Раймонд провёл рукой по лицу. Нет, серьёзно. Его район вызывал у него настоящее отвращение. Он мечтал, чтобы здесь не было сумасшедшего старика, который босиком бродит по улицам, хватая прохожих за рукав и спрашивая, есть ли у них деньги. Он хотел избавиться от этих взглядов вечно озирающихся людей, которые словно выискивали, что бы украсть, или следили, не выглядит ли кто-то из жителей слишком счастливым.

Но... для этого нельзя промышлять одними лишь жалкими карманными кражами. Нужна работа, которая приносит больше денег. Выбор профессий для человека без образования невелик, но ему нужен был другой шанс. Великий шанс, который позволил бы вырваться из этой жизни, более жалкой, чем грязь в сточной канаве. Однако, чтобы дождаться такой возможности, нужны были деньги, а единственным способом быстро их раздобыть, который приходил ему в голову, оставались карманные кражи. Неужели ему суждено так и остаться никчёмным преступником? Неужели он и правда бесполезное существо, лишь загрязняющее Убежище, как всегда говорил директор приюта?

Нет, нужно взять себя в руки. Карманник он или кто-то ещё, если это позволяет ему содержать троих, то уже хорошо.

«Хорош ныть, Раймонд».

— Сперва ещё раз обойду другие жилые районы, потом зайду к брокеру, а затем посмотрю цены на обезболивающие...

Прокручивая в голове дела, которые нужно было закончить сегодня, он вернулся на трамвайную остановку.

Это был последний обычный день, который помнил Раймонд.