Астер

Ночь была спокойна. Ясная луна заливала небосвод бледным сиянием, не скрытым ни единым облаком, а в вышине мерцали россыпи звезд. Лес погрузился в дрему; его обитатели мирно спали в своих гнездах и норах, убаюканные снами о завтрашнем дне. Лишь изредка где-то подавал голос сверчок да глухо ухала вдалеке сова.

Через три дня Сильвии исполнялось десять лет — день, которого с трепетом ждала вся семья. Сейчас же они крепко спали в уютной пещере. Нивалис лежала на спине, а двое детей прижимались к ней с обеих сторон, устроившись рядом с матерью. Она обнимала их хрупкие фигурки, согревая своим теплом.

Шла самая обычная ночь, ничем не отличавшаяся от прежних. И все же что-то шло не так. Астера не покидало странное, необъяснимое ощущение — настойчивая тревога скребла затылок, не давая забыться сном. В конце концов именно это липкое чувство и заставило его разлепить глаза посреди ночи.

Сладко зевнув, мальчик потянулся и потер кулаками глаза, привыкая к полумраку. Покуда зрение восстанавливалось, слух обострился, улавливая окружающие звуки. Со стороны сестры донеслось странное шуршание. А затем — хныканье. Жалобное, тихое всхлипывание, от которого сердце Астера болезненно сжалось.

Мальчик вгляделся в темноту пещеры, но разглядел лишь смутный силуэт. Нерешительно протянув руку, он коснулся ее плеча:

— Сестренка?

В ответ раздался лишь слабый стон. Астер слегка качнул её за плечо, надеясь разбудить, и почувствовал, как ладонь обдало липким потом:

— Сильвия, ты в порядке?

В пещере стояла приятная прохлада, очаг почти угас.

— Н-нет... н-гх... — едва слышно пробормотала Сильвия.

Ее голос звучал настолько хрипло, беспомощно и надрывно, что мальчиком овладел настоящий страх.

«Кошмар снится?» — нахмурился Астер.

— Сильвия, проснись. Это просто дурной сон, — шептал он, настойчивее тряся сестру. Но та не откликалась.

Мальчик склонился ниже. На бледном лице сестры блестели капли пота, щёки пылали лихорадочным румянцем, а черты исказились от боли. Пальцы сжали одеяло в кулаки. Серебристые пряди прилипли ко лбу, а дыхание сбилось — поверхностное, тяжелое, перебиваемое сбивчивым бредом.

— Мама! — он тут же сжал плечо Нивалис.

Та тихо простонала во сне и медленно открыла глаза.

— Что... что случилось, милый? — сонно пробормотала Нивалис, протирая глаза и поворачиваясь к сыну.

— С Сильвией что-то не так, — голос Астера дрогнул от с трудом сдерживаемой паники. — Она вся мокрая, бредит... И я не могу её разбудить!

— М-м? — Нивалис все еще боролась с остатками сна. Несколько раз моргнув, чтобы согнать дремоту, она повернулась к дочери, которая сжалась в комочек рядом и мелко дрожала.

Сонливость Нивалис как рукой сняло. В распахнутых глазах вспыхнул испуг. Нежно коснувшись щеки Сильвии, мать ощутила влажную, обжигающую кожу.

— Ты прав... — нахмурилась она. — Она вся горит. Сильвия? Милая, проснись, — тревожно позвала Нивалис, аккуратно потрясая дочь за плечи, но та не откликалась. — Сильвия, пожалуйста, проснись! — повторила мать.

Наконец золотистые глаза Сильвии приоткрылись. Взгляд был мутным, неосознанным.

— Мамочка? — прошелестел едва различимый шёпот.

— Ох, хвала богам, — выдохнула Нивалис, облегчённо расправляя плечи. Успокаивая малышку, она нежно гладила её серебристые волосы. — Сильвия, ты меня слышишь, родная? Как ты себя чувствуешь?

— Д-да... Мамочка, мне плохо, — тихий голосок Сильвии надрывался. — Я... не знаю... Мне так холодно... Очень холодно. Все тело ломит... — Века девчушки беспомощно смежились.

— Астер, милый, принеси воды и чистую тряпку, — обратилась Нивалис к сыну.

Мальчик кивнул, спрыгнул с ложа и кинулся к кухонному углу. Тем временем Нивалис бережно уложила дочь на спину, придерживая голову, чтобы получше осмотреть её. Маленькая грудь Сильвии судорожно вздымалась, блестя от пота, а дыхание вырывалось частыми, тяжелыми порывами.

Астер мгновенно вернулся, протягивая деревянную миску с водой и обрез ткани.

— Спасибо, — Нивалис забрала миску и поднесла её к сухим, потрескавшимся губам девочки. — На, родная, попей.

Она осторожно наклонила сосуд, следя, чтобы Сильвия не поперхнулась. Малышка делала маленькие, судорожные глотки.

— Вот так, умница, — ласково прошептала мать, отирая подбородок дочери от потеков.

Губы Сильвии дрогнули в слабом подобии улыбки.

— Спасибо, мамочка... П-положи, пожалуйста, ещё дров в очаг, — попросила она, пока её зубы дробью стучали от озноба.

— Конечно, родная. Сейчас, подожди совсем немного, — убаюкивала ее Нивалис, прикладывая прохладную влажную ткань к пылающему лбу. Сильвия судорожно вздохнула и попыталась вновь улыбнуться.

Поднявшись, Нивалис принесла из угла пещеры несколько поленьев и аккуратно подкинула их в очаг. Угасающие угли откликнулись снопом искр, и огонь с новой силой заплясал, наполняя пещеру долгожданным жаром. Воздух быстро прогрелся.

— Теперь получше, Сильвия? — спросила мать, подходя дочери.

— Намного... — прошептала Сильвия, не открывая глаз. — Спасибо.

Нивалис тяжело вздохнула. Она гладила пылающую щеку девочки, второй рукой сжимая её дрожащие ладони. Материнское тепло успокоило Сильвию: её дыхание выровнялось, и она снова погрузилась в глубокий сон.

— Бедное мое дитя... — шепнула Нивалис, не в силах выпустить ладошку дочери.

«Я ничего не знаю о болезнях этого мира. Это обычная простуда или стоит бить тревогу?» — всё время думал Астер, пока он смотрел на сестру. Сердце колотилось в груди как бешеное.

— Мам, с ней правда всё будет хорошо? — не выдержал он, опустившись рядом.

Нивалис долго и тяжело выдохнула:

— Такое бывает, милый. Когда я была маленькой, у меня тоже часто случался такой жар. Это пройдет, не стоит беспокоиться. Пусть отдохнет, а утром посмотрим, как она будет себя чувствовать, — она ободряюще улыбнулась сыну, погладив его по голове, и поцеловала в макушку.

— Х-хорошо, — прошептал Астер, прижимаясь к матери. В его золотистых глазах плескалась тревога, пока он следил за мерным вздыманием груди сестры.

Оставшуюся часть ночи ни Нивалис, ни Астер так и не смогли сомкнуть глаз. Тревога сковала их, заставляя чутко ловить каждое дыхание Сильвии. Однако облегчение не приносили ни часы ожидания, ни жар очага, ни ворох одеял, которыми они укутывали девочку. Сильвию продолжала бить крупная дрожь, она обильно потела, сбивалась на бред и время от времени просыпалась, жалобно жалуясь на пронизывающий холод.

Когда первые лучи рассвета пробились сквозь щели деревянной двери, сердце Нивалис сжалось от отчаяния. Без лекарств она чувствовала свою полную беспомощность перед лицом болезни, которая могла усугубиться в любой момент. Всё, что ей оставалось, — укутывать малышку, поить водой, кормить по мере сил и неустанно молить богов о спасении.

Окинув взглядом детей, Нивалис заметила, что Астер все же уснул. Мальчик спал вплотную к сестре, уткнувшись лицом в ее серебристые волосы и крепко обнимая её за талию. Ночное бдение окончательно истощило его силы.

Взяв влажную тряпку, Нивалис осторожно отвернула одеяло. С преисполненной нежности материнской заботой она бережно отерла испарину с дрожащего тела дочери, стараясь не потревожить её сон. Затем снова ополоснула обрез в миске, отжала и положила его на пылающий лоб Сильвии, пытаясь сбить жар. От резкой смены температуры лихорадочное лицо девочки слегка дернулось, она пробормотала что-то невнятное, но глаз так и не открыла.

---

Стоило Астеру сорвать Луноцвет, как тот отозвался мягким, призрачным свечением и начал менять окрас. Белоснежные лепестки налились сочной лазурью, засияв, словно сапфиры — точь-в-точь под цвет глаз матери. Однако секунды текли, и стало ясно: синева не способна залить бутон целиком, будто некая невидимая сила удерживала её порывы. Небесный оттенок осел лишь на самых кончиках лепестков, оставив сердцевину безупречно чистой.

Когда синее сияние приугасло, из глубины цветка пробился новый тон. Тёплое золото, повторяющее цвет глаз сестры, медленно вытеснило белизну в самом центре. Зрелище завораживало: два оттенка сплелись в совершенной гармонии, без слов воплощая его глубокую любовь к двум самым близким людям.

Нивалис и Сильвия замерли, не в силах оторвать взгляда от манящего перелива красок. Глаза Астера искрились счастьем, а на лице расцвела сияющая, исполненная гордости улыбка.

— Ох, милый... — потрясённо прошептала Нивалис, не зная, как реагировать.

— Асти! Зачем ты это сделал?! — вдруг выкрикнула Сильвия, скрестив руки на груди и стропясь на брата. — Ты что, совсем не слушал мамину сказку?!

Мальчик смешался и потупил взор, не ведая, что ответить. Грудь сжала внезапная тревога.

«Чёрт... Неужели я их рассердил? Что теперь делать? Наверное, не стоило этого делать...» — Пальцы, судорожно сжимавшие стебель из страха выпустить подарок, слегка задрожали.

Он понимал, что поступил глупо, но дело уже сделано: «Сожалеть поздно». Не произнося больше ни слова и отводя взгляд, Астер шагнул к матери и сестре и протянул им цветок:

— Э-это вам. Вам обеим, — едва слышно пробормотал он.

— Астер... Пожалуйста, не нужно было так рисковать, — тихо произнесла Нивалис, мягко опустив ладонь ему на плечо.

Мальчик поднял взгляд, встретившись с ней глазами.

— Я просто хотел, чтобы вы порадовались, — с печальной улыбкой объяснил он и снова поднёс к ним цветок. — Вот и всё.

— Мама? — растерянно окликнула Сильвия, переводя недоумённый взгляд с брата на мать.

Нивалис посмотрела на сына и тяжело вздохнула, борясь с противоречивыми чувствами.

— Ты правда подарил нам радость, моё солнышко. Но всё же... никогда больше так не рискуй, — сказала Нивалис.

— Прости, — виновато буркнул он, снова уставившись себе под ноги.

— Всё в порядке, милый, мы не злимся. Просто испугались за тебя, — успокоила его Нивалис. Ей следовало бы бранить его за сорванный цветок, но язык не поворачивался. Не после того чарующего зрелища, когда бутон менял цвета. Не после осознания, с какими чувствами он это сделал. Мальчик лишь хотел подарить улыбку ей и сестре — и только это имело значение.

— Ты ведь не хотел ничего плохого, Астер. К тому же цветок вышел просто невероятным... Смотри, он переливается теми же красками, что и наши глаза, — её голос звучал тепло и ласково, а подушечка большого пальца нежно погладила его по щеке.

— Правда? — в глазах Астера, устремлённых на неё, вспыхнула робкая надежда.

— Конечно, — Нивалис улыбнулась и взъерошила его волосы, после чего бросила взгляд на дочь: — Правда ведь, Сильвия?

— П-правда, мама, — кивнула Сильвия. Гнев девочки моментально улетучился, уступив место осознанию: брат рисковал ради них. — Спасибо тебе, Асти. Он очень красивый! — воскликнула она, разглядывая чудо-цветок заворожённым взглядом.

— Действительно... Поистине великолепный цветок, — соглашаясь, подтвердила Нивалис.

Она бережно приняла стебель из всё ещё дрожащих пальчиков сына, привлекла Астера к себе и крепко прижала к груди.

— Спасибо тебе, мой маленький, — прошептала она, целуя его в лоб.

— Не за что... — смущённо пробормотал Астер, наконец высвобождаясь из объятий. На его губах играла счастливая улыбка: задумка удалась, и он смог порадовать их.

---

Астер проснулся поздно вечером, уткнувшись лицом в серебристые пряди сестры. Мальчик тихонько застонал, протёр глаза, прогоняя остатки сна, и сладко потянулся с громким зевком. Ему только что снилось, как он сорвал тот самый Луноцвет. От нахлынувших воспоминаний на губах скользнула едва уловимая улыбка.

— Наконец-то проснулся, соня? — раздался совсем рядом голос.

Чьи-то руки нежно обвили его со спины, прижимая к такой знакомой, теплой матери.

— М-м, мам, — сонно пробормотал он, устраивая голову у неё на плече и вслушиваясь в размеренный, успокаивающий стук сердца.

— Как она? — спросил Астер, не сводя глаз с сестры, чье лицо наполовину скрывали растрепанные светлые волосы.

— Всё так же. Жар до сих пор не спал, — ответила Нивалис, и её плечи бессильно поникли.

— Она поправится? — Мальчик запрокинул голову, тревожно заглядывая матери в глаза.

— Конечно, моё солнышко. Ей скоро станет лучше. А теперь давай-ка приведём тебя в порядок, совсем растрепался. — Нивалис ободряюще улыбнулась, убирая прилипшую ко лбу сына прядь, и принялась мягко расчёсывать его волосы пальцами, заправляя их за уши.

Астер кивнул, но тревога никуда не ушла.

— Надеюсь... — прошептал он, ощущая собственную беспомощность. Оставалось лишь ждать и верить в лучшее. — Ты совсем не спала днём? — спросил мальчик, млея от приятных, успокаивающих прикосновений.

— Да, не хотела оставлять её одну, — отозвалась Нивалис, собирая его волосы в маленький хвостик и перевязывая кожаным шнурком. — Вот так-то лучше, — она удовлетворённо улыбнулась.

— Спасибо, мам.

На какое-то время они замолчали, просто наблюдая, как вздымается и опадает грудь Сильвии в такт её прерывистому дыханию. Нивалис ласково поглаживала сына по плечам, пытаясь хоть немного утешить, а её глаза мерцали в отсветах пламени.

— Не переживай, милый, — прошептала она, крепче прижимая его к себе. — С Сильвией всё будет хорошо. Это просто обычная простуда.

Астер ничего не ответил. Он лишь прикрыл глаза и полностью растворился в материнских объятиях.

Спустя какое-то время Нивалис нарушила тишину:

— Как насчёт ужина, м-м? — предложила она, мягко погладив его по животу. — Тебе нужно поесть, милый.

— Д-да, наверное, — согласился мальчик. Желудок в подтверждение издал тихое урчание.

— Пойдём, я что-нибудь соображу, — произнесла Нивалис, поднимаясь с кровати. Её колени тихо хрустнули — должно быть, от долгого сидения на одном месте. Она размяла затёкшую спину и потёрла глаза, покрасневшие от недосыпа.

— А когда поешь, попытаемся покормить Сильвию. Она давно ничего не ела.

Астер кивнул и поплелся за матерью на кухню. В пещере, щедро натопленной пламенем очага, стояла неимоверная жара. Даже сама Нивалис носила лишь легкую зелёную тунику, поскольку в пещере было слишком тепло.

Ужин оказался незамысловатым: похлебка из собранных на днях грибов и немного вяленого мяса. Еда, как и всегда, была невероятно вкусной, и он жадно набросился на порцию, запивая всё чаем, заваренным на сосновых иглах. Вот только грибы в тарелке всколыхнули в памяти недавний сон. Мысль кольнула разум:

«А что, если она заболела из-за того цветка?»

Взгляд то и дело возвращался к сестре, а сердце леденело от страшной догадки.

«Вдруг это вовсе не простуда?»

Мысли закружились в голове диким вихрем:

«Мама говорила, что боги карают тех, кто срывает Луноцвет. Они отнимают самое дорогое...» Мальчик замер. «А что для меня самое дорогое на свете?»

Он не отрывал взгляда от метавшейся в лихорадке сестры.

«Моя семья».

Нивалис заметила выражение лица сына и, догадавшись о его терзаниях, протяжно, устало вздохнула.

— Всё образуется, милый. Не тревожься, — она попыталась его успокоить, поглаживая по спине. — Такое случается, когда дети болеют.

— Н-но, мам... — дрожащим шепотом начал Астер. — Это моя вина?

Золотистые глаза вскинулись на мать, переполненные жгучим чувством вины.

Лицо Нивалис смягчилось. Она бережно обняла мальчика, прижимая его к себе.

— Ну в чём же тут твоя вина, солнышко? — ласково заворковала она, поглаживая его по спине. — Мы не властны над болезнями. Здесь нет ничьей вины, слышишь?

— Я... я сорвал Луноцвет... Помнишь? — воспротивился Астер, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Ты сама говорила, мам! Боги отнимают у такого человека то, что ему дорого, так ведь? А у меня нет никого дороже Сильвии... и тебя. — Он высвободился из её объятий, уставившись в пол потухшим взглядом.

— Астер, милый мой, — нежно произнесла Нивалис, подцепив его подбородок пальцем и заставляя поднять голову. — Скорее всего, это просто старая сказка, чтобы отучить детей тянуть в рот незнакомые растения в лесу, — успокаивающе объяснила мать, ласково поглаживая его. — А даже если легенда правдива, сомневаюсь, что боги настолько мелочны, чтобы карать ребёнка.

— Хорошо... — буркнул он без особой уверенности, но отчаянно надеясь, что мать права.

— Я абсолютно уверена, что цветок здесь ни при чём, — вздохнула Нивалис и, подарив сыну теплую улыбку, поцеловала в лоб. — Пойдем, вернёмся к Сильвии. Надо постараться её покормить.

Астер кивнул, и его взгляд снова приковала к себе лежащая в бреду сестра. Они подошли к постели. Сильвия всё ещё спала; её тело била мелкая дрожь, а на лбу залегла страдальческая складка. Нивалис присела на край, коснулась её лба тыльной стороной ладони, проверяя жар, и обеспокоенно вздохнула. Затем она осторожно потрясла девочку за плечо.

— Просыпайся, радость моя, — позвала она шёпотом.

Девочка слабо заворочалась, с трудом разлепляя золотистые глаза. Взгляд был мутным, расфокусированным, а на лице читалась полная отрешённость.

— Сильвия, милая, тебе нужно хоть немного поесть, — зашептала Нивалис, убирая с её мокрого лица прилипшие пряди.

— Н-нгх... н-нет... мам, — простонала она, едва заметно мотая головой.

— Пожалуйста, родная. Это очень важно. Тебе нужны силы, — чуть настойчивее повторила мать.

— У-ух... — Сильвия попыталась приподнять голову, но тело налилось свинцом и отказывалось повиноваться. Девочка жалобно пискнула, зажмурившись от бессилия.

— Х-хорошо... — наконец сдалась она хриплым шепотом.

— Спасибо, золотце моё, — с явным облегчением выдохнула Нивалис. — Я сама тебя покормлю, не переживай.

Она зачерпнула бульон и поднесла ложку к пересохшим губам дочери.

Астер наблюдал за ними, снедаемый тревогой. Сильвия выглядела просто ужасно. Её обычно нежная, здоровая кожа приобрела мертвенно-бледный оттенок и покрылась испариной. Дыхание оставалось поверхностным и рваным, стеклянные глаза не могли ни на чём сфокусироваться, а длинные серебристые волосы спутались в один сплошной колтун.

Осилив половину миски грибной похлебки, Сильвия наотрез отказалась продолжать. Нивалис аккуратно промокнула губы дочери чистой тканью.

— Вот и умница. Хочешь чего-нибудь ещё? Может, попить? — спросила мать, поглаживая больную по щеке.

— Нет... с-спасибо, мамочка... — слабо пробормотала девочка. — Просто дай мне... п-поспать... пожалуйста...

Веки задрожали и тяжело опустились.

— Хорошо, моя хорошая, спи сладко. Я буду рядом, — прошептала Нивалис, нежно целуя дочь в горячий лоб. Её губы задержались чуть дольше обычного, прежде чем она отстранилась.

Глядя на спящую малышку, женщина издала глубокий вздох.

— Слава богам, хоть немного поела, — обратилась она к сыну, заметив, как напряжено его лицо. — Не тревожься, милый. Всё наладится. Ей просто нужно время, чтобы набраться сил, и болезнь отступит.

— Угу, — глухо отозвался Астер, не отрывая золотистых глаз от сестры. Волнение никуда не делось: мысль о том, что именно он стал причиной этой страшной хвори, продолжала отравлять разум.

Мать и сын сидели бок о бок в тишине, нарушаемой лишь мирным потрескиванием дров в очаге. Отсветы пламени плясали на их лицах, выхватывая из полумрака глубокие тени тревоги. Астер всмотрелся в измождённое лицо Нивалис, заметив тёмные круги, залегшие под её глазами.

— Мам, — шепнул он, осторожно коснувшись её руки.

— М-м? Что такое? — Нивалис одарила сына бледной улыбкой.

— Почему бы тебе не отдохнуть немного? Я посижу с Сильвией. Если ей что-то понадобится, я тебя сразу разбужу. — Астер легонько сжал её руку, пытаясь убедить мать.

— Нет, милый, я... — начала было Нивалис, но мальчик тут же её перебил:

— Я подежурю сегодня. Я всё равно проспал весь день. Поспи, прошу, — настаивал он с мольбой во взгляде. — Пожалуйста, мамочка.

Какое-то время Нивалис молча смотрела на сына, взвешивая его предложение, а затем тяжело, измученно вздохнула.

— Ладно, солнышко. Я прилягу ненадолго, — сдалась она. — Но обещай, что немедленно разбудишь меня, если что-то пойдет не так, хорошо? — Её глаза буквально слипались от усталости.

— Обязательно, мам, — мальчик ободряюще улыбнулся. — Обещаю.

Нивалис улыбнулась в ответ.

— Спасибо, любовь моя, — поблагодарила она, ласково поцеловав его в щеку, после чего поправила одежду и легла отдохнуть. — Я очень это ценю.

— Не за что, — тепло улыбнулся Астер. — Спи крепко, мам.

---

П.П Начиная с этой главы я буду выкладывать версию с цензурой, без наготы и 18+ контента.