— Преступник находится внутри.

Леденящий душу голос эхом раздаётся в тихой часовне.

Стоявшие плечом к плечу тени с бледными лицами.. Все затаили дыхание, услышав следующие слова говорившего голоса.

Это была старинная церковь.

Лепнина на стенах покрыта трещинами, а на главном алтаре, который давно не использовался, собралось немного пыли.

Деревянный пол изношен до блеска, до такой степени, что на нём отражаются дорожки из бессчетных отпечатков обуви.

В помещении одиннадцать человек.

Каждое лицо окрасилось оттенком усталости, некоторые даже в цвет тревоги.

Эти лица — сувениры, оставленные диким и жестоким “мокрым делом”*.

Они были обращены к тому человеку в комнате, не выражавшему ни беспокойства, ни скорби, ни любой другой эмоции.

Человеку, знавшему всю правду полностью.

— Убийца точечно выбрал одного из шестидесяти восьми учащихся начальной школы и отравил его завтрак, что и стало причиной смерти. Это явно убийство с мотивом.

Говорившая тихим голосом без эмоций личность — высокая фигура, стоящая посреди церкви.

Охотничья кепка и солнечные очки. Его облачённые в кожаные перчатки пальцы вертят тонкую незажжённую кисэру*.

«Смерть» и «убийство», когда человек произносит эти слова, от них ничуть не веет опасностью из-за его безразличного, апатичного голоса. Одни только глаза, спрятанные под очками, пронзительны. Имя детектива — Аяцудзи.

А его слушателями были учителя, сбитые с толку делом об убийстве, произошедшем в середине школьного лагеря, и люди, причастные к работе.

Теперь тайна странного убийства должна была быть почти раскрыта руками Аяцудзи.

— Детектив, но…

Одна из слушавших рассказ фигур с обеспокоенным видом не могла не шагнуть вперед.

Голос принадлежал учителю, мужчине в костюме. Под налитыми кровью глазами, вероятно, лишёнными сна, набухают бледные мешки.

— Полиция сообщила, что ребёнка действительно отравили, но... Но не едой, да и разве не предполагали ли они, что его смерть наступила из-за отравленной иглы? На самом деле, у мальчика на шее была ранка, которая выглядела как укол, не так ли...?

— Прикрытие, — отрезал Аяцудзи и сбил его с толку лишь одним словом. — Перед тем, как он умер… Кто-то притворился, что помогает страдающей от яда жертве и, вероятнее всего, уколол его приготовленной заранее иглой. Так как в симптомы отравления входили расширенные зрачки в сочетании с тетраплегией* и одышкой, нет никаких сомнений в том, что яд подействовал на нервную систему. Но даже экспертам трудно установить, было ли это сделано через пероральное введение или раневое инфицирование. Преступник воспользовался этим фактом, введя полицию в заблуждение насчёт способа убийства.

Голос Аяцудзи был абсолютно безэмоциональным. Аяцудзи как будто бы читал вслух страницу, исписанную ясными к пониманию формулами, которые, однако, мог видеть только он.

— Н… но полиция тогда должна была выяснить, была ли поданная еда отравлена, разве не так?! Но ведь все порции готовились в одной кастрюле, а посуда для сервировки хранилась в шкафу вся вместе. Одна и та же столовая, одна и та же кухня, один и тот же повар. Разве возможно, чтобы преступник отравил одного единственного ученика?

— Думаешь, невозможно? — Аяцудзи посмотрел на учителя. — Конечно, возможно.

За замечаниями огорчённого учителя последовали слова учительницы в очках, стоявшей рядом с ним.

— Нет ни одного шанса… После того, как стол накрыли, и каждое блюдо раздавалось на наших глазах. Вы хотите сказать, что его порция была уже отравлена прямо перед тем моментом, когда он приступил к пище?

Аяцудзи покачал головой.

— Не то. В то время, когда жертва ела, вокруг было много других детей, которые могли бы увидеть преступника. Если вы над этим поразмыслите, то поймёте, что это невозможно — чтобы кто-то дал жертве яд и при этом обвёл вокруг пальца всех тех, кто смотрел со стороны.

— Тогда как же…?

— Эх-х… как, чёрт возьми, а? Я знал, что дойдёт до этого.

Еле слышно пробормотал Аяцудзи, и вздохнув, умолк.

Все в помещении встревожились из-за странного молчания детектива, обменивались взглядами друг с другом. Они сказали что-то не так?

— Хм, ладно. Не беспокойтесь об этом. Я всегда знал, что у вас всех недостаточно извилин, чтобы думать. По неким причинам, люди, вовлечённые в расследования дел, считают естественным долгом детектива рассматривать каждое дело постепенно, так же плавно, как стала бы мать учить, как носить подгузник. Воистину наивно и трогательно.

В тот момент все находившиеся там люди были ошеломлены.

Они не поняли, что сказанное детективом было камнем в их огород. На следующее утро они разозлятся.

Детектив сунул зажатую между пальцами кисэру в рот, закурил трубку и медленно выдохнул тонкое облако дыма.

А затем он заговорил.

— Вам знаком такой термин как «Бритва Оккама»?

«…Бритва…?»

С озадаченными выражениями лиц все переглянулись в ответ на слова детектива.

— Это принцип построения логического вывода. «Если существует множество теорий, то истинна та, у которой меньше всего гипотез». Иными словами, это правило гласит, что самая простая теория ближе остальных к истине.

Аяцудзи вновь заговорил после того, как оглянул лицо каждого.

— Все ели одно и то же блюдо, но только один из учеников был убит. В таком случае, теория проста. В завтраке всех учащихся был один и тот же яд, предназначенный для убийства только одного человека. Это самое простое решение. Такой яд существует. И его можно найти где угодно.

— Э-э-э…

Слушатели загомонили.

Не обращая внимания на шум, Аяцудзи продолжил покусывать кисэру на губах.

— Преступник поработал над посудой накануне, вечером, и нанёс настойку яда на неё. Столовые принадлежности каждого подверглись этому. А затем… На следующий день, в то время, как у всех проходил завтрак, жертву попросили подняться с места.

Учителя вспомнили. Действительно, незадолго до инцидента жертву около двадцати минут отчитывали за то, что в его сумке был обнаружен украденный у учителя бумажник. Однако, так как это произошло в углу столовой, и все видели, как ругают ребёнка, событие сочли не имеющим отношения к делу.

—Вот тогда, в то время, это когда тот с ядом…?

— Похоже, у тебя память как у рыбки. Я же сказал, яд уже был нанесён, разве не так? парировал Аяцудзи с холодным взглядом. — Ядом была смазана миска, в которой взбивали яйца. И, заметьте, даже такая крошечная доза, как один грамм этого яда, способна убить миллион людей. К тому же, почва, ну, или дно озера — естественная среда обитания производителей яда, а некоторые из них даже сверхбыстро размножаются в определённых условиях.

— Я понял! — доселе молча слушавший руководитель объекта внезапно воскликнул. — Ботулотоксин…!

Аяцудзи покивал и продолжил, — Clostridium botulinum, анаэробная бактерия, вырабатывает крайне сильнодействующий ботулинический токсин. Это настолько летально опасный яд, что даже террористы используют его в качестве биологического оружия. Такие бактерии быстро размножаются, только попадая в среду, где они вступают в контакт с пищей. Сама по себе бактерия практически безвредна, ведь обычно не производит токсины, будучи внутри организма. Но если она размножается на еде, она начинает производить яд, у которого после попадания внутрь займёт от восьми до тридцати двух часов времени, чтобы убить вас.

Аяцудзи спокойно входит в комнату, постепенно возвещая истину. Несмотря на внушительный возраст церкви, от обуви детектива никогда не скрипят половицы.

— В нужное время, когда все смешивали свои сырые яйца*, преступник взял ситуацию под свой контроль и оторвал жертву от приёма пищи, дав бактериям достаточно времени, чтоб выработать яд. Если добавить конкретики, то мальчика вызвали в угол столовой и долго отчитывали.

Пока ученика не было на месте в течение длительного временного отрезка, обслуживающий персонал накрыл его еду пищевой плёнкой в рамках правил действий, но, учитывая, что бактерия анаэробная, токсину только легче стало размножаться. Таким образом, сложились нестандартные условия, в которых только жертва могла быть отравлена. А ещё, и речи быть не может насчёт того, что яйцо якобы было другим — скажем, смешанным с каким-нибудь смертельным ядом — ведь все одноклассники ели одно и то же.

— В таком случае, преступник…!

Все взглянули на одного учителя.

В день инцидента, жертву вызвал в угол столовой и отчитал учитель физкультуры.

— Это… Это не я! В то время я просто…

— Он не преступник, — вмешался Аяцудзи. — Вдумайтесь. Преступник использовал ботулин, яд замедленного действия, чтобы создать идеальное алиби так, чтобы он не приближался к жертве, пока она не отравилась… И чтобы добиться его, тот человек слил ложную информацию учителю физкультуры, сказав, что «в сумке мальчике найден украденный бумажник».

Аяцудзи указал своим кисэру на одного человека среди слушателей.

— Ты владелец украденного кошелька. И заодно преступник.

Глаза слушателей последовали в указанном направлении.

— Я… я…?

Пробормотал слабым голосом человек, на которого указал Аяцудзи.

Тем человеком был учитель, ранее расспрашивавший детектива насчёт метода убийства. Чёрный костюм да очки, он выглядит как любой другой молодой учитель начальной школы где угодно. Он обычно выглядит жизнерадостным, впрочем, кажется, что ты забудешь его лицо к следующей встрече с ним, даже если ты уже однажды поздоровался с ним.

— Ни за что…

— Сенсей, Вы не можете…

Толпа ропщет.

— В-вы что, шутите? Я, да убить ребёнка? Учитель, разоблачённый детективом, натянула неестественную улыбку.

— Это абсурд! Я всего лишь учитель японского языка; я ничего не знаю о бактериях… Для начала, где доказательства, что это я его убил?!

— Вот доказательство.

Глубокий голос Аяцудзи был невозмутимым, будто бы он предсказал вопрос.

— Ты воткнул иглу в подошву своего ботинка таким образом, что с первого взгляда никто не приметит. Едва лишь я прибыл сюда по просьбе. Как и ожидалось, ты поднялся по другой стороне горной тропы и закопал чашу Петри, чтобы уничтожить улики. Следы маленькой иголки подскажут, как именно ты шёл по горной тропе. Если мы пойдём по следу и закончим с этим, найдя чашу Петри, у тебя больше не останется оправданий.

— Э… а…

Потрясённый окружающей атмосферой учитель в чёрном костюме делает шаг назад.

Ещё пару мгновений назад тревога, замешательство и страх царили в старой церкви. Однако замешательство не овладело ими. Таким образом, то, что наполнило помещение, было видным гневом.

— Не трать время, думая об этом, — сообщил Аяцудзи своим ледяным голосом. — Бесчисленное количество преступников предпринимали изощрённые попытки скрыться от меня, но эта изобретательность так и не была вознаграждена.

Учитель в чёрном костюме от испуга отшатнулась.

В этот момент…

— Аяцудзи-сенсей!

Женский голос отозвался эхом у входа в церковь.

— Что Вы творите?! Самостоятельно собираете вовлечённых людей в таком месте! Сколько раз я должна предупреждать Вас, чтобы до Вас дошло, что Вам не дозволено просто взять и обвинять преступников без нашего разрешения?!

Та, кто вошла с сердитым голосом, была стройной девушкой. На ней надет костюм. У неё были миндалевидные глаза, которые придавали суровый вид, но её телосложение было на размер меньше, чем у учителя в чёрном костюме.

— А, Цудзимура-кун. — Детектив перевёл свои безразличные глаза на девушку. — Ты и твой ужасный выбор времени, как и всегда.

Учитель в чёрном костюме бросился бежать, как только они заговорили, чтобы сбросить их с хвоста.

Кто-то среди свидетелей вскрикнул: «Он сбегает!»

— Цудзимура-кун, вон преступник. Лови его!

— А… а?!

Мужчина в чёрном костюме бросился к входу. Перед ним стояла девушка, к которой обращались как Цудзимура-кун.

Сохраняя низкую позицию, разъярённый учитель накинулся на Цудзимуру.

Нижняя часть тела Цудзимуры развернулась.

Через миг учитель рухнул наземь, а его челюсть была выбита ударом настолько стремительным, что почти незаметным.

Ударом с разворота, который она нанесла, каблук Цудзимуры рассек воздух и отправил лицо учителя в нокдаун.

В то время как учитель корчится на полу, Цудзимура быстро захватывает и выкручивает его руку за спину, взобравшись ему на спину, чтобы удержать.

— Пожалуйста, сохраняйте спокойствие, — сказала девушка в костюме, сжав его коленями. — Вы имеете право хранить молчание и право нанять адвоката.

— Тебе определённо нравится эта фраза, Цудзимура-кун.

— Ну… Разве это не упущение, если не постараться сказать, что он действительно имеет право хранить молчание?! — дерзко ответила Цудзимура.

— Ты насмотрелась фильмов. — Аяцудзи холодно глянул свысока на Цудзимуру. — К тому же, я не думаю, что он сможет использовать это привилегированное право всё равно.

— Всё равно…! — Цудзимура уставилась на Аяцудзи, продолжая удерживать преступника. — Аяцудзи-сенсей! Я доложу об этом Вашем одиночном побеге начальству. Если Вы так и будете игнорировать наши предупреждения и обвинять преступников без разрешения, мы, Особый Отдел, примем соответствующие меры.

— Да что ты говоришь? Это вы просили меня раскрыть дело. Так что я, просто став послушной собачкой, собрал их всех и раскрыл дело. Что ещё более важно, ситуация того требовала. У парня всё ещё остаются имена в чёрном списке тех детей, которых он планирует убить. Если вы, ребята из Особого Отдела, считаете меня своим пёсиком, я надеюсь, вы поймёте, как меня надо хвалить, когда я проделываю трюк.

— Чёрт возьми! Как я попался?! — вскричал учитель, прижимаемый к полу. — Я не могу быть пойманным… До тех пор, пока те сопляки, каждый день выставлявшие меня дураком, не поймут, как устроен мир; до тех пор, пока эти проклятые негодяи не пожалеют об этом! До тех пор, я не могу попасться…!

— Попасться? — Детектив сузил глаза под солнцезащитными очками. — Не парься насчёт этого. Ты не попался. Когда дело доходит до «Детектива-убийцы», совершение преступления не оканчивается отправлением в тюрьму. Ты ведь не знаешь, почему они меня зовут «Детективом-убийцей»

— Аяцудзи-сенсей, — быстро восклицает мисс Цудзимура, упрекая его.

— Цудзимура-кун. Отпусти его.

— Но…!

— Хочешь попасть под это?

В миг, когда Цудзимура проявила немного колебания, мужчина вскочил.

Он сбрасывает с себя Цудзимуру и бросается прямо к входу. Цудзимуру оттолкнул к стене у входа, о которую она ударилась спиной. Воздух выбит из её лёгких.

Преступник убегал, но Аяцудзи ничего не говорил, лишь поднял свои глаза.

Над входом в старую церковь установлено ветхое витражное стекло. Эта церковь, бывшая когда-то местом, где верующие собирались и погружались в молитвы, уже послужила своему предназначению, а в настоящее время стала актовым залом для школьных лагерей. И в результате, по стене бегут бесчисленные трещины, а витраж заклеен ремонтной плёнкой.

Удар Цудзимуры о стену вызвал появление новых трещин в витражном стекле.

Трещина порождает новые трещины, и разрушение распространяется повсюду.

— Этого не может быть! — выкрикнул мужчина, пытавшийся сбежать. — Что-то не так! Меня ни за что не разоблачат… Меня ни за что не поймают, тот парень сам так сказал!

Лазурно-синий, нефритово-зелёный, красно-алый — витражи изображали рыцарей и Деву Марию во всех цветах и оттенках.

Красивая стеклянная конструкция, сиявшая на свету практически столетие, исполнила свой давний долг и в тот же момент пролилась дождём на землю.

Цветное стекло выглядело словно застывший свет.

Тяжёлая стеклянная пластина рассекла пополам плечо и туловище преступника.

Брызнула свежая кровь.

Свистящий звук, который уже ничем не поможет, вырывается из глотки рассеченного пополам мужчины.

Широкое стекло разрезало преступнику ухо и пронзило основание шеи. По инерции оно прошло прямо в его грудную клетку и проломило плоть и кости, после чего остановилось. Кровь хлещет гейзером вдоль поперечного разреза выглядывающих внутренних органов.

Кровь цвета киновари рисовала круговой узор перед церковью. Вишенкой на торте сверкали блестящие осколки стекла, падавшие вниз.

Последнее, но не менее важное событие: преступник, с развороченной грудью, рухнул набок.

А потом — тишина.

— О… — пробормотал кто-то между свидетелями, — он мёртв…?

Все застыли. Они даже не могли кричать. Они не могли осознать, что произошло.

Все знали, что витраж был старый и надтреснутый. Учитывая, что витраж был залатан скотчем, должно было произойти несчастье, но оно произошло бы на много лет позже из-за стимуляцией некой силой в таком месте, которое не имело бы к ним никакого отношения.

Это вышло случайно.

В этот раз вышло чисто случайно.

Кровь, хлеставшая из плеча искривлённого трупа, ослабляет напор и наконец останавливается.

— Преступник… случайно… умер? — произнёс некто безымянный.

Все недопоняли. Детектив, присланный правительством. Детектив, расследовавший дело об убийстве с безжалостным, но ясным умом. Тогда они все знали, что детектива, который даже бровью не повёл при виде мертвеца перед собой, звали «Детективом-убийцей».

«Детектив, раскрывающий дела об убийствах» — вот, что они думали. Вплоть до этого момента.

— …Сенсей, — сделала замечание Цудзимура, встав. Её голос звучал как рычание, скрежетавшее за её зубами. — Аяцудзи сенсей. Опять Вы —…

— Этот феномен — естественное явление. — Голос Аяцудзи ни капли не изменился. — Подобно тому, как жизнь сменяется смертью, как ночь следует за сумерками, это неизбежное событие происходит независимо от желаний или намерений. Я никак это не контролирую. Стоит мне разоблачить преступника, и он наверняка, со стопроцентной гарантией, случайно погибнет случайным способом.

Слова мертвецки холодны.

Тёмная фигура просто неподвижно стояла, от неё не исходило ни капли человечности.

Особый Одарённый со Способностью уровня «А».

«Детектив убойного Отдела».

Это прозвище не значит «детектив, раскрывающий дела об убийствах».

Сдержав гнев по отношению к убийце, Цудзимура встала и пробормотала несколько слов в сдавленном стоне.

— Детектив, «убивающий» преступников…

---

◘▬▬▬▬▬▬▬▬▬▬▬▬▬▬▬▬▬▬▬▬◘

*«Мокрое дело» — эвфемизм для обозначения убийства или покушения, намекающий на пролитие крови

*Кисэру — японская традиционная курительная трубка для курения мелко нарезанного табака.

*Тетраплегия — паралич.

* В Японии часто едят сырые яйца и подают их во многих блюдах. Эти яйца тщательно проверяются и очищаются, чтобы точно знать, что они свежи и безопасны для употребления в пищу.