Мужчина запихнул член обратно в штаны и застегнул пуговицы.

— Ты посмела блевать перед собственным мужем? Считаешь меня грязным, да? Жалкая тварь, что даже женщиной толком быть не умеет!

Длинные ресницы Элисии чуть дрогнули. Мужчина, глядя в упор в её холодные голубые глаза, криво усмехнулся.

— Что, я не прав? В браке восемь лет — и ни одного ребёнка! Роду нашему конец грозит, а ты ещё смеешь смотреть на меня вот так? Ты должна ползать у моих ног за то, что я до сих пор тебя терплю!

Он захлёбывался бессмысленными обвинениями, но Элисия оставалась спокойной. Её взгляд, чистый и ровный, скользнул вниз.

Опять. Этот взгляд, будто он даже не стоит того, чтобы с ним разговаривать. Она понятия не имеет, каково это — чувствовать себя ничтожеством, насекомым. Мужчина стиснул кулак.

— Почему молчишь? Считаешь, отвечать мне недостойно? Или думаешь, я идиот? Говори! Быстро, говори!

Когда он почти взвизгнул от ярости, Элисия ответила спокойно:

— Это не так.

— Не ври! В голове уже кроешь меня последними словами, да? Думаешь, я не вижу?

— Ни разу не думала о таком. Пожалуйста, успокойтесь.

Её голос даже не дрогнул.

Так было всегда. Что бы я ни делал, эти глаза никогда не дрогнут.

Он со скрежетом сжал зубы.

— Думаешь, если идиот злится, это уже не страшно, да? Хотела бы, чтобы я просто сдох и перестал тебе мешать? Верно ведь?

Элисия молчала.

— Но такого не будет. Никогда. С чего бы мне умирать ради твоего удовольствия? Если меня не станет, ты под кого угодно ляжешь. Думаешь, я позволю тебе опозорить меня? Ты — моя. Пока жива. Нет, даже после смерти останешься моей!

Тихий вздох вырвался из её губ. Она явно считала его жалким. Мужчина с горящими глазами рванулся вперёд.

— Кх!

Огромная ладонь в одно движение сжала её горло. Ему не понадобились даже обе руки. Он сдавил тонкую шею одной рукой так крепко, что под пальцами ощутил, как участился её пульс.

— Моли о прощении! Ползи, как ничтожество, и умоляй меня спасти тебя!

— Ы… ык…

Элисия, даже покраснев от удушья, не издала ни слова мольбы. Она не просила пощады. Лишь молча закрыла глаза. Мужчина, который собирался великодушно её «пощадить», если бы она унизилась, только усмехнулся.

— Ха! Сука… Ты что, думаешь, можешь тягаться со мной?!

Он уже занёс кулак, когда в комнату ворвалась женщина.

Распущенные локоны, тёмно-зелёное платье, подчёркивающее полную грудь. Она выглядела так моложаво, что трудно было поверить, что ей за сорок. Это была графиня Вероника Пауэлл, свекровь Элисии. С порога, едва открыв дверь, она раздражённо выгнула ухоженные брови.

— Я велела тебе подготовить моего сына к мессе! А ты вместо этого ленишься? Если мы опоздаем, ты возьмёшь на себя ответственность?! Я ясно сказала, что это будет первая месса с участием Его Высочества! Ты хоть понимаешь, какой позор будет, если мы опоздаем?!

Казалось, она вовсе не замечала происходящего. Застыв у двери, Вероника начала отчитывать Элисию, одновременно бросая сыну предупредительный взгляд. Приказ остановиться — прежде чем это увидят служанки. Мужчина со злостью сплюнул и наконец разжал пальцы на шее жены.

Только тогда графиня Вероника сделала несколько шагов в комнату.

— И что у тебя с лицом? Опять растяпа — упала, наверно? Тьфу, тьфу, тьфу. Из-за тебя мне стыдно из дома выйти! Как можно быть такой неуклюжей... Всё норовишь показать всем, что у тебя и воспитания никакого нет?

Элисия молчала.

— Почему молчишь? Думаешь, всё сделала как надо? Или... — она презрительно прищурилась, — ты, выскочка из семьи виконтов, осмеливаешься перечить графине?

Вероника, как всегда, не унималась, пока Элисия не начинала каяться. При этом она обязательно приплетала её родню, выставляя всё так, словно происхождение Элисии — позор. Трудно было поверить, что когда-то, до свадьбы, эта женщина встречала её с улыбкой и теплом, уверяя, что титулы ничего не значат.

Но теперь, стоило произойти малейшей задержке в расписании, вина всегда ложилась на Элисию. Впрочем, неудивительно: всё плохое в этом доме списывалось на неё. Элисия, сдерживая вздох, тихо открыла рот:

— Простите, матушка. Я виновата. Больше такого не будет.

Голос её был зажат, но без дрожи. И всё же выражение лица графини Вероники не изменилось. Она незаметно закусила губу.

Обычно, когда Элисия смиренно извинялась, ей становилось легче... А сегодня только сильнее раздражает. Может быть, потому, что вчера вечером её любовник вдруг проявил интерес к Элисии?

Несмотря на полуприкрытое вуалью лицо, Элисия привлекала мужские взгляды. И особенно оскорбительным было то, что на неё обратил внимание человек, которого графиня Вероника считала своим.

На мгновение графиня задумалась, не продолжить ли ещё унижать её, но сдержалась.

Сейчас сильнейшая здесь — я, не она.

Думаешь, я позволю тебе флиртовать с другими? Глупая тварь. Для тебя в этом мире есть только один мужчина — мой сын. Ты останешься под ним до самой смерти. И даже после.

В мире аристократии, где количество любовников считалось подтверждением богатства и власти, Элисия была жалкой пустышкой, недостойной даже зависти.

Выпрямив спину, графиня Вероника с холодной грацией подняла подбородок. Её длинные ресницы дрогнули с ленивой, изысканной небрежностью.

— Слушать твои извинения мне уже надоело. Из-за такой никчёмной невестки, как ты, у меня всё сердце в язвах. Знала бы заранее — никогда бы не позволила сыну жениться на тебе…

Элисия молчала.

— Я тогда пожалела тебя, бедняжку без семьи и поддержки, — продолжала Вероника, сморщив нос. — Думала, спасу сироту, а оказалось... Ты только и делаешь, что позоришь наш род! Тьфу. Смотреть на тебя противно. Немедленно поправь вуаль!

— Да, матушка.

После последнего презрительного взгляда, которым она окинула Элисию с головы до ног, графиня вдруг ослепительно улыбнулась. Обхватив сына за руку, она залепетала приторным голоском:

— Сыночек, помоги мамочке выбрать ожерелье? С утра голову ломаю, ничего не нравится. Похоже, я так давно не покупала себе драгоценностей, что уже не помню, когда это было.

— Правда? Тогда давайте так: сегодня я сам подберу для вас украшение, а завтра приглашу к вам ювелира, — сказал мужчина, заметно размягчённый. — Купите всё, что захотите, матушка. 

— О, правда? Знала, что на тебя всегда можно положиться! — защебетала она, обнимая его крепче. — Раз уж так, может, заодно и несколько новых платьев прикупим? Можно?

— Конечно. Скоро поступят новые деньги. Покупайте, сколько душа пожелает.

Звонкий, приторно сладкий смех наполнил покои. Лишь когда мать и сын удалились, Элисия, пошатываясь, добралась до ванной.

В зеркале на неё смотрело измученное лицо. Щека была опухшей и багровой, губа треснула и покрылась кровавой коркой. На шее, там, где он её сжимал, расплылись крошечные кровоподтёки.

— Жалкое зрелище...

Она несколько раз полоскала рот, пытаясь избавиться от неприятного привкуса, потом медленно расчесала волосы. Откинув ворот платья, увидела на коже багровые следы пальцев. Элисия провела рукой по горлу, пробуя восстановить голос:

— А… а… Кхм, кхм.

Голос звучит немного хрипловато, но если сказать, что это из-за простуды, сойдёт. Синяки можно скрыть.

Элисия натянула платье, одобренное свекровью. Все они были одного фасона, различались лишь цветом. В отличие от модных нынче нарядов с глубокими вырезами, её платья полностью закрывали тело — от запястий до подбородка. Раньше ей казалось это удушающим, но теперь она только радовалась.

Если закрыть лицо вуалью, никто не увидит синяков.

Элисия подняла воротник как можно выше, закрыв шею до самого подбородка.

— Сегодня я смогу увидеть Ноа?..

Её младший брат, Илленоа Ноктёрн, с тех пор как родители погибли в аварии, управлял торговым домом Ноктёрн.

Вести дела в Империи означало уметь налаживать связи с аристократией, а ежемесячная месса была прекрасной возможностью.

И всё же Илленоа на мессу не ходил. Даже теперь, когда единственный шанс для Элисии повидаться с братом выпадал именно в такие дни, он избегал её.

Он не приходил и в дом Пауэллов. А на письма, которые Элисия отправляла, тревожась о нём, он ни разу не ответил. Даже открытки на день рождения от него не приходило.

Было обидно, конечно. Но, в глубине души, она понимала: как мог не злиться брат, для которого она была всем, когда она — несмотря на его мольбы — всё равно вышла замуж?

«Очнись, сестра! Этот человек не любит тебя! Ему нужно только наше состояние!»

После смерти родителей все партнёры почти сразу начали требовать возврат инвестиций. Хотя срок выплаты ещё не подошёл, страх перед неопределённостью оказался сильнее.

Некогда крепкий, как скала, торговый дом зашатался, словно свеча на ветру. Даже дом Ноктёрнов, который считался одним из двух крупнейших в Империи, оказался беспомощен, когда деньги перестали поступать.

Нужно было срочно найти покровителя из числа высшей знати — кого-то, кто мог бы успокоить инвесторов и отложить выплаты. Но никто не хотел брать на себя такую ответственность. Ведь если торговый дом обанкротится, весь груз обвинений падёт на тех, кто за него поручился.

И вот тогда появился он.

Слова любви, его признания — всё было ложью. Элисия это знала. Но другого пути не было. Чтобы спасти Ноа и торговый дом, она приняла его предложение. Едва пройдя обряд совершеннолетия, она сразу же вышла за него замуж. Ей было тогда двадцать.

Ноа… Ради тебя и ради дома Ноктёрн я пошла бы на большее.