Элисия уже полмесяца жила с двумя мужчинами.

— Госпожа, вам не жарко? Окна открыть настежь?

Кивок.

— На десерт сегодня щербет, очень кстати. Если вам слишком жарко, могу подать его прямо сейчас.

Кивок.

— Но куда это запропастился его высочество третий принц? Странно… я не видела, чтобы он выходил.

Элисия изо всех сил старалась держать лицо. Румянец на щеках скрыть не удавалось, но, к счастью, горничная ничего не заметила. Впрочем, кто бы мог представить, что третий принц, позабыв об обеде, сейчас прячется под столом и лижет женщину между ног?

Язык, скользнувший по клитору, глубоко вошёл во влажное отверстие. Элисия судорожно вцепилась в салфетку. Пальцы ног свело, поясница выгнулась. Толстый язык неумолимо терзал её изнутри. Киллиан, держа на вилке кусочек моллюска, обжаренного в соусе, поднёс его к её губам, которые она прикусила, сдерживая стон.

— Ешьте.

Она тяжело дышала и бросила на него взгляд, полный немого укора. Киллиан только слегка приподнял брови, словно искренне не понимал, в чём дело. Хотя герцог прекрасно знал, чем занят принц, и при этом не выказывал ни малейшей тени смущения.

— Не хотите? Может, подать что-нибудь другое?

Щёки горничной порозовели. В её взглядах, украдкой устремлённых на Киллиана, читалось восхищение. Закончив расставлять блюда, она красноречиво посмотрела на Элисию: госпожа, ешьте скорее!

Элисия сглотнула накопившуюся слюну и с усилием приоткрыла дрожащие губы. Стоило ей сомкнуть их вокруг кусочка моллюска, вложенного Киллианом, как в неё вошли пальцы.

— Ах!

Элисия непроизвольно согнулась пополам. Горничная, закончив сервировку, уже собиралась выйти, но остановилась и широко распахнула глаза.

— Госпожа! Что с вами? Вам дурно? Или еда невкусная?

Хлюпающие, непристойные звуки снизу становились громче. Скатерть ещё скрывала происходящее, но вблизи всё было прекрасно слышно. Элисия, не дав служанке подойти, подняла руку, преграждая путь. Она метнула взгляд на Киллиана, и уголки его губ, очерченные холодной линией, надменно приподнялись.

— Госпожа в порядке. Можешь идти.

— А… да, тогда желаю вам приятного времяпрепровождения.

Как только горничная вышла, в столовой снова остались лишь трое. Чтобы прислуга оставляла господ за трапезой — немыслимо. Но с того дня, как Киллиан и Энох поселились в доме, слуги, будто по негласному уговору, каждый раз вовремя удалялись. Сначала они неловко суетились, а теперь, спустя две недели, делали это так естественно, словно всю жизнь иначе и не бывало.

Как только дверь захлопнулась, Киллиан схватил Элисию за подбородок и жадно поцеловал. В отличие от вечной невозмутимости, сейчас в его движениях сквозила жгучая жажда. Язык бесцеремонно прорвался в её рот, выхватывая скопившуюся там слюну и неразжёванный кусочек моллюска.

Лишь когда Элисия принялась колотить его кулаками в грудь, Киллиан нехотя отстранился. Он томно облизал губы и, пережёвывая добычу, источал запах голодного зверя.

— Вкусно.

Каждый день, по нескольку раз в сутки, они занимались любовью. Чаще она проводила время обнажённой, чем одетой, но даже тогда серые глаза герцога редко обволакивал туман удовлетворения. Стоило ей кончить и ненадолго утонуть в сонной расслабленности, как вскоре он снова тянул к себе Элисию — как настоящий голодный хищник.

— Я всё это время наблюдал и заметил, что вы едите слишком мало. Учитесь принимать пищу так же охотно, как принимаете меня внизу.

Элисия злобно посмотрела на него. Тем временем Энох ввёл три пальца. Он терзал её изнутри и одновременно губами втягивал клитор. Женщина, запрокинув голову, нащупала рукой край стола, и тот дрогнул. Стакан с водой опасно закачался.

Киллиан поспешно схватил его и отодвинул подальше. Затем, подперев щёку рукой, герцог с ленивым интересом продолжил наблюдать за ней.

Элегантно заколотые волосы, длинная шея, плавная линия, уходящая к налитой груди. Стоило ей чуть пошевелиться, как ложбинка между грудями колыхалась, будто по ней пробегала рябь. Кожа, выглядывающая из-под платья, была вся розовой, цвета её сосков.

Её тело в любом месте было сладким на вкус. Стоило лишь вспомнить об этом — и во рту скапливалась слюна. Киллиан, скрестив ноги, сделал глоток воды. От того, как она, опершись руками о стол, приподняла бёдра, у него заныло внизу живота.

Ничтожные остатки терпения давно иссякли. За холодной, собранной маской клубились самые распутные картины. Как он вталкивает член между губ, исцарапанных его же зубами. Как наваливается на неё и вжимается в бёдра, словно дикий зверь. Как шепчет на ухо грязные слова. Как силой распахивает ей ноги и жадно лижет раскрытую щель, пока Элисия стыдливо извивается. 

Киллиан не сводил с неё глаз. Он запоминал каждое движение: как она насаживалась на пальцы Эноха, как лицо искажалось от похотливого удовольствия, как дрожали губы, как тонкая прядь скользнула по лбу, как побелели пальцы, впившиеся в скатерть.

Всё вокруг, кроме Элисии, распадалось и снова собиралось. Сердце билось мучительно, на висках и лбу вздулись вены. Он словно падал в бездну, и падение тянулось бесконечно. Это чувство, будто внутренности выворачивает наружу, походило на оргазм, но было иным. Сердце, подобно тесту, мялось и меняло форму.

Киллиан прислушался к себе. Без этой женщины я не могу.

Энох рывком утянул Элисию под стол. Стон принца и шорох платья выплеснулись наружу из-под длинной скатерти. Внезапно маленькая тёплая ладонь схватила Киллиана за икру. Это было одновременно и приглашением присоединиться, и мольбой о спасении. По её дрожи, передававшейся в ногу, он всё чувствовал.

— У… Чёрт, что ж такое! Просто охренеть, ах…

Элисия, в отчаянии вцепившаяся в ногу Киллиана, окончательно исчезла под столом. Прямо перед тем как её пальцы соскользнули с края штанов, Киллиан торопливо вскочил со стула и перехватил её руку. Кончики её пальцев горели алым, и, оказавшись в его широкой ладони, беспомощно шевельнулись, а затем крепко переплелись с его.

В тот миг, когда Энох безжалостно терзал её, она потянула к себе их сцепленные руки. Из приоткрытых губ тонкой струйкой потянулась слюна. Лицо её покраснело, она мотала головой и вдруг изо всех сил вцепилась зубами в его руку. Зубы, белые, как жемчуг, вонзились во вздутые вены на тыльной стороне ладони. В тот же миг что-то болезненно дёрнуло его от яиц до самого члена, и по брюкам разлился влажный жар.

— Ха!

Какое нелепое крушение… Кончив, даже не коснувшись её, Киллиан тяжело выдохнул.

Один раз — прямо в столовой, дважды — в спальне, и ещё раз — в ванне. И только после этого Энох и Киллиан, сжалившись, оставили Элисию в покое. Совсем выбившись из сил, она лежала на животе, тяжело и хрипло дыша.

— Элисия, пей.

Она, не вставая, лишь чуть приподняла голову. Киллиан влил ей холодную воду, подержав её сперва во рту. Лёд уже не сводил зубы — вода стала ровно настолько прохладной, чтобы освежить.

Он тщательно вытер капли, скользнувшие по её подбородку, и сам осушил остатки. Кадык резко ходил вверх и вниз. Широкая грудь, словно высеченная из камня, крепкие мускулы, живот с рельефными кубиками, волосы от пупка и ниже, до висящего, грозного оружия.

Элисия, взглянув на него, уронила голову на постель. Человеческое тело и впрямь загадочно. Как там, куда и пальца обычно не вставить, умещается сразу два члена?

Казалось бы, всё должно быть изломано и разорвано, а на деле — она оставалась цела. В конце концов, это же дорога, по которой выходит ребёнок. Разве разрушат её всего лишь два члена — пусть даже каждый толщиной с детское предплечье?

Чмок. Энох поцеловал её в плечо и скользнул пальцами по худой спине.

— Странно… ты словно похудела. Мы ведь кормили тебя трижды в день, с десертом.

И это вы ещё спрашиваете? — ей хотелось возмутиться, но лицо Эноха было слишком прекрасно. Красивым он был всегда, но сейчас — невыносимо ослепителен. Фиалковые глаза блестели от влаги, кожа сияла, черты казались резче. Она ни разу не видела, чтобы он упражнялся, но тело его нисколько не ослабло, мышцы остались крепкими. За полмесяца волосы чуть подросли, но это только подчёркивало его красоту.

Даже Кэмел, приходивший с докладом, однажды удивлённо спросил, не ест ли он чего-то особенного. Элисия устало любовалась Энохом, достигшим пика своей красоты.

— Видимо, тебе не хватает движения. Завтра займёмся верховой ездой. В прошлый раз так и не смогли реализовать эту идею, — бесстыдно обронил Киллиан, заваливаясь рядом.

И по чьей же вине я тогда не села в седло?! Элисия резко дёрнула головой, но тут же уронила её обратно. Возмущаться не было сил.

Киллиан медленно гладил её волосы. Захватив прядь, он коснулся её губами, потом поцеловал тёплый лоб. Пепельные глаза, спокойно смотревшие на неё, впервые казались по-человечески живыми. Когда-то он был самой зимой, а теперь — удивительно горяч.

Разумеется, Элисия была не настолько глупа, чтобы не понять: этот жар предназначен лишь для неё одной. Для горничных он оставался холодным, а сопровождающий, заглядывавший раз в два дня, возвращался от него, дрожа, будто ему накинули петлю на шею.

Эноха она заставила расцвести, а в мёртвые пепельные глаза вдохнула жизнь. Элисия тихо выдохнула.

Что же ты творишь. Ты ведь не можешь взять за это ответственность.