Как щепка, беззащитно унесённая бурным течением, она, зажатая между двумя мужчинами, захлёбываясь, дошла до этой точки. Мысль о том, что так быть не должно, исчезла уже давно.

Обернуть всё вспять было невозможно, да и желания такого не возникало. Как бы ни было жаль их обоих, она не хотела возвращаться в то время, когда, закутавшись в простыни, дрожала от холода.

Всё равно ведь скоро это закончится. Так что пусть немного… Пусть даже назовут меня эгоисткой, лишь бы осталось хоть чуть больше хороших воспоминаний.

Энох, тихо всматривавшийся в её лицо, наклонился и мягко коснулся губ Элисии.

— В последнее время вы часто улыбаетесь. Еще совсем недавно походили на куклу, которая этого не умеет.

Неужели? Она и не замечала, да и сейчас не знала, улыбается ли. Впрочем, ничего удивительного: раз они изменились, значит, и она тоже. Элисия неловко опустила уголки губ.

— Почему перестали? У вас такая красивая улыбка. Улыбайтесь чаще, ладно?

Энох, ласково дразнивший Элисию, вдруг подпер подбородок рукой и сделался серьёзен.

— Хотя, если подумать… ваши улыбки — это тоже проблема.

— В каком смысле? — спросил Киллиан, притягивая женщину к себе. Его рука скользнула под её шею, и он обнял её со спины. Когда Киллиан губами коснулся её затылка, Энох придвинулся ближе и обвил Элисию за талию.

Они переплелись ногами и руками так естественно, будто так и должно быть, — тесно, не оставляя между собой ни малейшего расстояния.

Для троих кровать была тесновата, но никто не жаловался. Им хватало того, что можно было прижаться друг к другу так близко, будто они — одно целое. Поэтому в их постели всегда оставалось место.

— Я просто боюсь, что Элисия будет улыбаться и другим мужчинам.

— А, да, это серьёзная проблема.

— Видимо, я ревнивый человек. Стоит только представить, что кто-то другой увидит Элисию такой, — и мне сразу хочется вырвать ему глаза. Даже если это просто воображаемый соперник… Хм. Это уже перебор, да?

«Перебор»? Да это безумие. Как можно ревновать к воображаемому человеку? Элисия в изумлении посмотрела на Эноха, но сзади, у самого её затылка, раздался низкий голос Киллиана:

— Разве это не естественные мысли?

— Да? А я думал, только у меня так, — Энох нахмурился, но тут же расслабился. — Выходит, это нормально?

— Совершенно обычное дело, — невозмутимо ответил Киллиан.

— Вот как…

Элисия, потерянно моргнув, чуть приподняла брови, пока двое мужчин единодушно решили, что их ревность и жажда владеть ею единолично — явления вполне заурядные.

— Тогда скажите, милорд, — лениво протянул Энох. — Если вдруг появится такой тип… что вы сделаете?

— Какой тип?

— Тот, кто увидит обнажённую Элисию.

— А стоит ли тут вообще размышлять?

— Хм. Пожалуй, вы правы.

Элисия больше не могла слушать этот разговор. От их слов в груди щекотно и неуютно защемило. Она выбралась из-под их рук и облокотилась на изголовье кровати.

Энох привычным жестом достал из ящика стола бумагу и перо и протянул ей, а Киллиан тихо поднялся, сосредоточившись на ней.

Элисия пару раз покрутила перо в пальцах. Две недели назад Доминика увезли в королевский дворец, значит, скоро суд должен вынести решение. А это означало, что приближается пора встать на ноги и выйти из их уютных и надёжных объятий.

[Я хочу вам кое-что сказать.]

— А? Что такое?

[Ваша Светлость уже знает, но Его Высочеству я пока не говорила.]

— Что? Выходит, вы вдвоём тайно обсуждали что-то? Обидно же…

[Доминик Пауэлл убил моих родителей и Илленоа.]

Лицо Эноха, только что изображавшее досаду, в одно мгновение окаменело. Он прищурился и упавшим голосом спросил:

— Но ведь говорили, что произошёл несчастный случай?

[Доминик всё подстроил. Ради того, чтобы захватить торговый дом, он преднамеренно убил моих родителей и Илленоа.]

— Но в итоге дом «Ноктёрн» достался вам.

[Да. Вина Доминика ещё должна быть официально подтверждена, но сейчас владелицей являюсь я.]

Даже без долгих объяснений в ясном уме Эноха выстраивался весь план Элисии. Торговый дом был не целью, а лишь инструментом. Истинное её желание — полное падение Доминика Пауэлла. И то, что она подняла этот разговор именно сейчас, незадолго до вынесения приговора, ясно указывало: она добивается чего-то конкретного.

— Что я должен сделать?

[Я собираюсь рассказать всем, что Доминик сделал с моей семьёй. В тот момент прошу вас — станьте на мою сторону и добейтесь, чтобы у него отняли титул. Я не хочу его смерти. Пусть живёт, но живёт как раб, в унижении и страданиях, до конца своих дней.]

— Я верю каждому вашему слову, — произнёс Энох. — Но знать и верить — не одно и то же. Ни дворяне, ни мой отец не поддержат обвинение без доказательств.

[Доказательств нет. Он уничтожил всё подчистую.]

Мысли Эноха бешено закрутились. Она хочет, чтобы Доминик пал, заклеймённый убийцей виконтов. Но возможно ли низвергнуть дворянина без улик, лишь на словах жертвы?

— Реакция знати будет бурной, — произнёс он. — Они не допустят, чтобы их мир пошатнулся.

[Доминик — преступник. Много ли найдётся дворян, готовых встать на сторону преступника?]

— А… — выдохнул Энох. Так вот почему Элисия настаивала на публичном аресте Доминика. Хитроумный замысел. Император осудит его, знать отвернётся, после чего Энох сможет убедить императора, а Киллиан — аристократов.

Маленькая искра надежды разгорелась. Разумеется, цена будет высокой и расплата — тяжёлой. Но ради Элисии он был готов принять любую цену.

[Теперь мне нужна ваша сила.]

Энох положил ладонь ей на плечо.

— Элисия, я ведь говорил: если ты чего-то хочешь — я всё сделаю. Просто не волнуйся и жди.

Элисия закрыла глаза и тяжело выдохнула. По её лицу и жестам было видно, насколько долго она носила в себе этот груз тревоги. Энох не вытерпел и крепко прижал её к себе. Она, оставаясь почти неподвижной, осторожно обняла принца в ответ. Дрожь прошла по позвоночнику и разогрела его сердце.

Ах, если бы прямо сейчас я мог измельчить её и проглотить, целиком вобрать в себя. Или пусть она раздерёт меня на куски и сожрёт без остатка. Я готов умереть ради этой женщины.

— Элисия, доверься нам, — прошептал Киллиан, прижимая губы к её затылку. Она с трудом сдержала внезапные горячие слёзы.

Она всегда держалась так, словно стояла на шатком мосту: держала спину прямо, стирала с лица любые эмоции и из последних сил старалась устоять. Но, по правде говоря, её состояние было таким, что она могла в любой момент рухнуть.

Для неё эти двое стали огромной опорой и утешением. Казалось, что тяжесть, давившая на плечи, стала легче — будто часть ноши они взяли на себя. Само осознание, что рядом есть те, кому можно доверять, постепенно размывало боль и усталость, накопленные за долгие годы. А ведь с момента, когда она отгородилась от них словом «контракт», прошёл всего месяц.

Элисия улыбнулась ярко и светло. Энох и Киллиан одновременно коснулись губами её раскрасневшихся щёк.

— Когда всё закончится, что ты хочешь сделать?

Элисия на миг задумалась, а потом легко, почти беззаботно улыбнулась.

[Не знаю. Я пока об этом не думала.]

Энох заворожённо смотрел на неё. Улыбок стало больше, выражений — богаче, голос смягчился. Беда. Всё меньше хочется выпускать её в свет. Вокруг полно хищников, что накинутся, стоит только взглянуть на неё. Эти прожорливые ублюдки, что цепляются за любую юбку, только и ждут удобного случая… Как я могу выпустить такую женщину?

— Тогда, может, послушаете мой план? — спросил он с улыбкой.

Элисия кивнула.

— Для начала я построю особняк в красивом месте. С дорожками для прогулок, конюшней и… скажем, пятью бассейнами. Я люблю плавать. В саду посажу фрезии и сделаю лабиринт из высоких деревьев — так, чтобы можно было гулять там нагишом, и никто ничего не заметил. А если вдруг заблудишься, можно будет отдохнуть на лежаках, которые я расставлю по пути.

Энох поцеловал тыльную сторону её руки. Его голос дрогнул.

— Когда дом будет готов, просто приходи туда жить. Ничего не нужно — просто живи там. Со мной.

Это звучало как признание, как мольба и предложение одновременно. Они застыли, глядя друг другу в глаза, пока воздух не прорезал холодный голос Киллиана:

— Зачем пять бассейнов? Лучше построй ещё одну библиотеку.

Чёрт… Энох едва удержался, чтобы не выругаться вслух. Всё же почти получилось! Он глубоко вдохнул и с натянутой улыбкой произнёс:

— Простите, но мне, как ни странно, мнение герцога совершенно, абсолютно неинтересно.

— Уверен, вы понимаете, что без моего согласия этот план невозможен.

— А с чего бы мне вообще нуждаться в вашем согласии?

— Оно понадобится. И не делайте вид, что не понимаете этого, Ваше Высочество.

За то время, что они жили втроём, Киллиан и Энох вынуждены были признать очевидное: чтобы напоить её иссушенную, выжженную душу, одного из них недостаточно.

Ни Киллиан, ни Энох не могли оставить Элисию одну. Даже если забыть о её прежних попытках причинить себе вред, сама мысль о том, что она останется без присмотра, вызывала у обоих тревогу. Но если рядом оставался только один, неизбежно наступали моменты, когда она всё равно оставалась одна.

Выбора не было. Пока Элисия не решит отказаться от одного из них, им придётся действовать вместе.

— Я допускаю только герцога.

— А я — только третьего принца.

На этом их взаимопонимание заканчивалось. Никто из них не собирался терпеть рядом с Элисией другого мужчину. Их взгляды на мгновение пересеклись, и без слов между герцогом и принцем установилась негласная договорённость.

[Я вам очень благодарна, но…]

Элисия остановилась. Энох и Киллиан, затаив дыхание, уставились на перо. И вот Элисия снова заскользила по бумаге.

[Я подумаю.]

Энох облегчённо выдохнул. Он был уверен, что снова услышит отказ, и только теперь осознал, как сильно был напряжён: пальцы свело от онемения.

Значит, она не собирается нас бросать. Всё остальное можно вытерпеть, если она останется.

Киллиан сумел сдержать чувства, и Энох подумал: раз герцог смог терпеть — и я смогу.

Он спрятал дрожь в груди и, делая вид, что недоволен, слегка надул губы:

— Вы просто хотите остаться в этом доме, да? Ну что ж, тогда и я особняк строить не буду. Останусь тут с вами.

Элисия крепко схватила его за руку, и её внезапное движение заставило обоих мужчин насторожиться. Их взгляды встретились на мгновение.

— Почему вы… — начал Энох, растерянно глядя на неё.

[Нет. Так нельзя.]

— Почему?

[Просто нужно многое уладить. Потом, когда всё закончится, я приглашу вас.]

Она опустила взгляд, пряча лицо.

— Хорошо. Тогда буду ждать, — тихо сказал Энох.

Он осторожно уложил её, убрал из рук перо и лёг рядом. С другой стороны лёг Киллиан, подложив ладонь ей под шею и прижавшись грудью к спине.

— Спите, — негромко произнёс он.

— Элисия, пусть вам приснится что-нибудь хорошее, — добавил Энох, мягко похлопывая её по груди.

Киллиан гладил её волосы. Элисия, поначалу напряжённая, постепенно расслабилась. Веки её потяжелели, дыхание стало ровным.

Только тогда оба мужчины открыли глаза. Их взгляды встретились над её спящим лицом — один, фиолетовый, горел гневом, другой, холодный, цвета пепла, был бездонно спокоен.

— Герцог, — глухо сказал Энох, — она не пригласит нас.

После того вечера Энох и Киллиан пробыли у неё ещё шесть дней. Потом один вернулся во дворец, другой — в особняк Бенедиктов.

Так закончился их общий послеобеденный сон, длившийся двадцать дней.