Ах!

Элисия распахнула глаза. Переведя дух, она огляделась вокруг и увидела привычные вещи. Ей приснился страшный сон, но она не могла толком вспомнить его содержание — только то, что в нём был Илленоа.

— Ха-а…

Похоже, из-за того, что Киллиан и Энох буквально изнуряли её, даже сны стали беспокойными. Элисия вытерла пот со лба и поднялась с постели. Она приняла ванну, переоделась в платье и заставила себя позавтракать. Хоть аппетита не было, но мужчины, уходя, по нескольку раз «настоятельно» велели ей есть — иначе просто не оставят её в покое.

Она подняла ложку и вдруг усмехнулась. После двадцати дней, в течение которых ей не позволяли даже пальцем пошевелить, есть в одиночестве казалось странным. Прошло уже пять дней, а чувство неловкости всё не проходило.

Они были мастерами приручения. Если захотят — подчинят кого угодно, прежде чем тот вообще успеет это заметить.

«Если при следующей встрече у вас хоть чуть-чуть убавится вес, придётся восполнять недостающее нижней дырочкой», — всплыло в памяти хладнокровное предупреждение Киллиана.

«Впрочем, вряд ли поможет. Всё равно мы потом заставим её всё обратно выплеснуть», — ухмыльнулся Энох.

Вот если бы ещё говорили по-джентльменски, цены бы им не было. Но где они нахватались таких непристойных фраз? Не какие-то там простолюдины, а герцог и принц!

Киллиан, наверное, и в детстве выражался так же. Без всяких обиняков и обходных слов — прямо, грубо, но ясно и эффективно. С ровесниками ему вряд ли было о чём говорить, с родителями тоже не слишком общался.

А вот Энох вряд ли произносил в детстве слова вроде «член». Будь так, королевский двор перевернулся бы вверх дном. Зато у него всегда было много собеседников. Его лёгкая, уверенная манера говорить — не результат воспитания, а врождённый дар. Наверное, и за границей он быстро влился в общество, и друзья сами тянулись к нему. Позже — женщины.

От него исходит запах человека, которого любят: чистые простыни, высушенные на солнце, свежесть, лёгкость. Если Киллиан — это лютая зима, то Энох, даже с налётом одиночества, всё равно кажется мне летом. И никакой внезапный град или ливень не могут отменить самого существования лета.

Элисия опустила взгляд в тарелку с супом. В последнее время ей слишком часто вспоминались и Энох, и Киллиан. Как бы она ни старалась провести между ними черту, телесная привязанность оказывалась сильнее. Впрочем, неудивительно: после всего, что было, не привязаться было бы куда страннее.

Говорят, телесную близость труднее всего разорвать…

В те двадцать дней она не провела ни единого часа в одиночестве. Они вместе ложились спать, вместе вставали, ели, гуляли, ездили верхом.

Когда Киллиан и Энох играли в шахматы, Элисия сидела рядом с книгой. Когда она, задумавшись, глядела вдаль, мужчины молча садились по обе стороны от неё и смотрели в ту же сторону.

Иногда им приходилось отлучаться по делам, но кто-то один непременно оставался с ней. Они были неразлучны — словно сиамские близнецы.

И вот теперь прошло меньше месяца, а одиночество уже казалось ей непривычным. Смешно — ведь раньше она выдерживала бесконечные дни и месяцы в одиночестве, а теперь, всего за двадцать дней, успела привыкнуть к чужому теплу.

Наверное, поэтому и думаю о них всё время…

То, что всё это время, проведённое с ними, она не пыталась причинить себе вред, Элисия пока ещё даже не осознавала. Она продолжала есть — глотала остывший суп, тщательно жевала хлеб, потом съела на десерт несколько свежих ягод. 

Позже, устроившись в гостиной с чашкой чая, женщина вдруг поймала себя на мысли, что скучает по ним. И довольно часто.

****

— Госпожа, к вам прибыл сэр Кэмел Хэррот.

Когда Элисия почти допила чай, служанка доложила о визите Кэмела. Неужели из-за Доминика? Элисия поспешно кивнула, и вскоре в гостиную в парадной форме вошёл Кэмел.

— Госпожа.

Он прижал кулак к груди и склонил голову. Элисия ответила лёгким реверансом и жестом пригласила его сесть.

— Благодарю, но не стоит, — покачал он головой.

Рыцарь старался не показывать виду, но Элисия заметила: он был куда напряжённее обычного. Даже взгляда избегал — странно. В сердце закралась дурная догадка. Элисия села на диван и стала ждать, когда он заговорит.

— Его Величество вынес решение в отношении графа Доминика Пауэлла…

Наконец-то! Элисия широко раскрыла глаза. Она слышала, что Доминик яростно отрицает свою вину, и потому боялась, что процесс затянется. Но, к счастью, император, похоже, решил дело быстро. Кэмел, уставившись в пол, продолжил:

— С сегодняшнего дня граф Доминик Пауэлл обязан находиться под домашним надзором в собственном поместье. Следствие также будет вестись там же до окончательного вынесения приговора.

Домашний надзор… это всё равно что выпустить на свободу. Элисия резко вскочила. В ушах зазвучали слова Доминика, сказанные им перед тем, как его увезли во дворец:

«Дорогая, прости, но в тюрьму я не попаду. Освободят меня меньше чем через месяц».

На лице Элисии проступила мертвенная бледность, Кэмел тихо вздохнул.

— Проблема в том, что дворяне полностью отрицают сам факт заказов. Бутик Фабианны, как они утверждают, был обычным салоном. Сами понимаете, дело щекотливое, признать — значит потерять лицо, поэтому они будут упираться до конца. Что касается проституции — не нашли ни одного решающего доказательства связи с графом. Женщины заявили, что знают его, но, как вам известно, показания проституток не имеют юридической силы. Почерк в книге учёта — женский, совершенно не похож на почерк графа. В общем… положение крайне неблагоприятное.

Он говорил спокойно, но затем тяжело втянул воздух.

— Хм… Если говорить прямо, велика вероятность, что граф будет полностью оправдан.

Элисия прикусила внутреннюю сторону губы. Фабианна утверждала, что никогда не видела книг учёта. Тогда кто же их вёл? Она солгала? Если бы знала заранее, я бы её не отпустила… Но теперь поздно жалеть.

Если вина Доминика будет замята, всё, что она сделала до этого, окажется тщетным. Он наверняка попытается вернуть торговый дом, а то — как и грозил — убить её.

Нет, смерть — не так страшна. Надо во что бы то ни стало доказать, что он преступник. Чтобы дворяне поняли: находиться рядом с Домиником — себе дороже, и отвернулись от него. Тогда даже если предъявить бездоказательное обвинение в убийстве, никто его не поддержит.

Но если Доминика оправдают, император не станет слушать даже Эноха. Это будет похоже на притеснение дворянства, а ещё хуже — выставит императорскую власть в позорном свете.

Сейчас Доминик слишком тесно связан с аристократией. Он ловко опровергнет слова Эноха и сумеет настроить дворян на свою сторону. А те, в свою очередь, станут его поддерживать, лишь бы не допустить разрушения своего картеля.

Кто-то должен убедить дворян.

Если Киллиан потребует тщательного расследования и уговорит дворян признаться в заказах, никто не осмелится возражать. Он ведь сам — высший аристократ из аристократов. Те, кто считает себя в его лагере, ради благосклонности Киллиана станут сотрудничать.

Элисия приказала горничной немедленно подать экипаж и, подойдя к зеркалу, быстро проверила платье. Кэмел, наблюдавший за ней, шагнул вперёд.

— Госпожа, вы собираетесь куда-то ехать?

Элисия, не удостоив его ответом, лишь бросила на него резкий, испытующий взгляд.

— Если вы думаете поехать в дом герцога Бенедикта… это бесполезно.

— Почему? — она беззвучно прошептала вопрос и слегка наклонила голову. 

И впервые за всё время на лице Кэмела проступила ярость.

— Когда я впервые донёс о деле, Его Величество был в страшной ярости. Кричал, что это позор Империи. А поскольку Пауэлл происходит из рода основателей, гнев его был ещё сильнее. Но вчера… после совместного обеда с одним человеком Его Величество неожиданно изменил решение и распорядился отправить графа Доминика Пауэлла под домашний надзор.

Для Кэмела это было совершенно непостижимо. Ещё недавно император даже не упоминал о подобной мере, и вдруг — столь мягкий, нелепый приговор.

— Мне показалось это странным, — продолжил он, — поэтому я выяснил, с кем Его Величество разделил тот обед… Это был герцог Бенедикт.

Элисия напряглась.

В тот день, когда насильники покончили с собой, тоже был замешан Киллиан. Тогда Кэмела вызвал к себе император, и ему пришлось покинуть пост. Как он и предполагал, император захотел узнать, что за людей держат в подвале в резиденции Эноха, и Кэмел, отчитываясь, немного исказил факты — ровно настолько, чтобы не вызвать ненужных подозрений.

В тот момент рядом с императором находился герцог.

У Кэмела возникло подозрение, что именно герцог убедил императора вызвать его с докладом, но это оставалось лишь догадкой. Он не стал добавлять своё мнение и передал Эноху только сухие факты. Его Высочество промолчал, не выказав особых эмоций.

Теперь же, после этой истории с Домиником, его подозрение превратилось в уверенность. По какой-то причине герцог явно помогал графу. Кэмел изложил все сомнительные обстоятельства в отчёте для Эноха.

Перед самым визитом к Элисии он видел, как Энох с мрачным лицом садился в карету. Вероятнее всего, сейчас они с Киллианом были вместе.

Элисия прошла мимо погружённого в мысли Кэмела. Он, опомнившись, поспешно схватил её за плечо.

— Госпожа!

Элисия резко сбросила его руку. В её голубых глазах вспыхнуло ледяное пламя, такое яркое и жестокое, что Кэмел невольно задержал дыхание.

— Прошу прощения.

Элисия спокойно посмотрела на него и вышла из гостиной. Когда её карета покинула двор, Кэмел провёл ладонью по лбу. У него было тяжёлое предчувствие: грядёт нечто по-настоящему ужасное.