Когда в последний раз он смотрел на кого-то снизу вверх? Он не мог вспомнить. Уже одно это доказывало, как давно это было. Столько же времени прошло и с той поры, как кто-то выключал свет после того, как он ложился в постель.

Возможно, именно поэтому это воспоминание так отчётливо отпечаталось у него на веках, даже когда он закрыл глаза. Лицо женщины, которую он видел в последний раз — это лицо, склонённое к нему с такой нежностью, — долго не покидало его памяти. С лёгкой улыбкой Джаред наконец сомкнул веки и, впервые за долгое время, уснул крепким сном. Без алкоголя, без лекарств.

Он не думал, что дело в ложке мёда. Скорее, сказывалась усталость и последствия вчерашнего вечера. Как бы там ни было, он выспался на славу и теперь чувствовал себя куда спокойнее, чем обычно. Именно это и вызвало у него внезапное желание проявить великодушие.

— У Её Светлости сегодня назначено чаепитие? — не меняя тона, поинтересовался Джаред, продолжая смотреть в окно. Стоя вполоборота, он заслонял лицо от дворецкого, так что тому было нелегко разглядеть его выражение.

— Насколько мне известно, нет, но я уточню у её камеристки.

— Если у неё нет гостей, передайте, что я хотел бы выпить с ней чаю.

— Как прикажете, Ваша Светлость. Где желаете устроить чаепитие?

Куда пригласить её? На краткий миг Джаред задумался — в главном здании имелось не менее восьми чайных комнат.

Пейзаж за окном был ярок и ясен. Садовники и рабочие хлопотали на газоне и у живых изгородей. Голубое небо, густая зелень — последние дни этой драгоценной поры.

— У фонтана с русалкой будет хорошо, — выговорил он, следуя мимолётной мысли, хоть и почувствовал себя слегка не в своей тарелке. Чаепитие на свежем воздухе — это было удовольствием для герцогини, а не для него самого. Чтобы хоть как-то оправдаться, он обернулся к дворецкому и, почти извиняясь, добавил:

— Потому что погода стоит прекрасная.

— Великолепный выбор.

Стерлинг, дворецкий, сдержанно улыбнулся, и Джаред, ощутив неловкость, тоже криво улыбнулся в ответ. Не слишком ли это очевидный «неверный сигнал»? Мысль эта пришла к нему с опозданием, но вскоре он нашёл для себя оправдание: ему действительно нужно было обсудить с супругой одно важное дело. Скорее даже не обсудить, а обратиться с просьбой — а ради просьбы пригласить даму на чай было вполне уместно.

***

Обстановка в саду почти не отличалась от прежней. Разве что теперь за столом под аметистовым пологом сидели только двое, но во всём остальном ощущалась та же атмосфера. С весенними пионами расстались, теперь клумбы украшали летние цветы, названия которых Джаред не знал: жёлтые, белые, сиреневые соцветия самых разных оттенков и размеров.

— В воскресенье нам предстоит отправиться на Ист-Роуд. Вы ведь помните о свадьбе сына графа?

— Разумеется. А что насчёт понедельника?

— В этот день тоже намечено мероприятие. Я приняла приглашение на благодарственную церемонию в школе, которую мы поддерживаем.

Розелин отвечала с лёгкой улыбкой, поднимая чашку.

Джаред кивнул и опустил взгляд. Церемония благодарности в школе. Если бы не герцогиня, ему бы самому пришлось присутствовать на этом событии. Благодаря ей теперь он мог позволить себе провести тот вечер в клубе.

— Вторник, скорее всего, подойдёт, — сказала она, и в этот момент посмотрела на него. Джаред, уже собираясь сделать глоток, тоже поднял глаза.

Когда их взгляды встретились, он понял, что они оба думали об одном и том же. Он уловил и лёгкую неуверенность в её голосе.

Ничего не говоря, Джаред продолжал смотреть на неё. Розелин, выдержав короткую паузу, отвела глаза. Он тихо усмехнулся и наклонил голову набок.

— Тогда пусть будет вторник.

Чувствуя какое-то странное удовлетворение, он сделал глоток чая.

Так было решено, что банкет для совета директоров универмага состоится во вторник — всего через четыре дня. Джаред хотел назначить встречу на ближайшую возможную дату, так что это решение его полностью устраивало.

На какое-то время разговор прервался, и оба молча наслаждались чаем. Мягкий дневной свет, просачиваясь сквозь полог, ложился золотыми бликами на скатерть. На столе ровными рядами красовались пирожные, печенье и бутерброды, а вокруг не было ни одной служанки: Розелин сама распорядилась, чтобы никто не мешал им, и чтобы чай она разливала собственноручно.

Когда в чашке Джареда осталось меньше половины, Розелин взяла в руки чайник. Он следил за её движениями: тонкие, светлые пальцы, кольца на безымянном пальце — и обручальное, и помолвочное, как заведено у большинства дам их круга.

— Осторожнее, — сказал он, не сводя глаз с колец, — не пролейте на платье.

Розелин сразу поняла, к чему клонит муж, и тихо усмехнулась. Однако, не дрогнув ни на миг, она элегантно наполнила его чашку и так же изящно опустила чайник на поднос.

Удачно сказанная шутка могла моментально изменить обстановку — сделать неловкое прошлое лишь безобидным воспоминанием. Джаред улыбнулся, мысленно возвращаясь к тому эпизоду.

— У меня есть вопрос. Позволите спросить?

— Разумеется.

— Тогда скажите… В тот день вы и вправду ничего не заподозрили?

— Что именно?

Он чуть наклонил голову, улыбаясь, как бы смакуя её неведение.

— Та горничная, что пролила чай на ваше платье… Вы и сейчас думаете, что это была случайность?

Улыбка на лице Розелин немного померкла. Джаред с интересом следил за едва уловимым изменением её выражения и продолжал:

— Если вы в принципе не допускаете, что такие интриги бывают — это одно. Но если не можете представить, что подобное могли устроить именно против вас… Это уже совсем другое.

В её глазах мелькнула растерянность. Она была способна понять суть намёка — и отсутствие тщеславия в этом вопросе только радовало Джареда.

— Почему же ваша мать… — начала Розелин и вдруг замолчала, что бывало с ней крайне редко.

Он не ответил, лишь продолжал ловить её взгляд — тот самый, настойчиво ищущий объяснения.

«Интересно, так же ли она смотрела на меня тогда? О чём хотела спросить в тот день?»

В памяти Джареда всплыл тот самый образ: кремовое платье, кружево, доходящее до шеи, брошь-камея. Как ткань становилась полупрозрачной, когда платье намокло, и Розелин стояла перед ним. И — запах розовой воды, оттенявший прочие ароматы в зале, чуть резковатый среди смешения дамских духов.

— Впрочем, — произнёс он, неожиданно для самого себя, — значит, вы ей понравились.

«Хотелось бы вновь уловить тот аромат…»

Их взгляды встретились через стол. Розелин первой опустила глаза, слегка улыбнувшись; длинные ресницы отбрасывали мягкую тень на щёки.

— Придётся быть с матушкой особенно любезной, когда она вернётся.

— Вы и так весьма стараетесь. Больше и не требуется, — твёрдо произнёс Джаред, поднимая к губам свежую чашку чая.

Розелин лишь спокойно наблюдала за ним, не добавляя ни слова.

Очевидно, она гадала, почему не стоит делать для вдовствующей герцогини больше, но не стала спрашивать. Джаред ценил такую сдержанность.

Женщина, умеющая держать язык за зубами. Не бросающаяся опрометчивыми вопросами.

Та, кто вовремя меняет тему.

— Как вам украшение на этом пирожном? — неожиданно спросила Розелин, указав на тарелку.

Джаред, человек, не питавший особой слабости ни к пирожным, ни к их декору, посмотрел вниз с лёгким любопытством. У него не было определённого мнения, но вежливость подсказала подобрать слова похвалы.

— Очень красиво.

— Я украсила его сама.

— Вы? — удивился он.

— Да, — кивнула она с едва заметной гордостью. Джаред вновь перевёл взгляд на пирожное; теперь кремовые завитки действительно казались утончённее обычного.

— У вас неожиданный талант.

— Мне часто так говорят. Госпожа Тендер однажды сказала, что у меня врождённая склонность обращаться со сливками.

— Та самая госпожа Тендер — кухарка из Фэйрфилд-Хауса? Та, что прославилась блюдами из камбалы?

— Именно она.

— У герцогини, оказывается, множество достоинств: украшать пирожные, возделывать огород… — сказал он с лёгкой насмешкой, и Розелин рассмеялась.

Джаред помнил, что на родовом поместье её семьи Розелин выращивала шпинат, помидоры и огурцы, сама рассказывала о рассаде в парнике и о том, какая погода нужна для высадки в грунт.

Он знал, что виконт Андовер предпочитал салаты из шпината, что все её младшие братья и сёстры обожали томатный суп, а гостей неизменно поражал тот факт, что огурцы в их закусках были выращены хозяйкой.

Незаметно для себя, Джаред начал выстраивать в уме чужие воспоминания — будто сам был там и видел всё своими глазами, будто прожил с ней то прошлое, которое по праву принадлежало только ей.

Как только он это понял, то машинально выпрямился. Его корпус, невольно подавшийся к спутнице, теперь вновь плотно прижался к жёсткой спинке стула.