Диттер с Дункельфельгером подошёл к концу. Произошли некоторые неожиданные события, такие как вмешательство рыцарей Центра и допрос участников членом королевской семьи, но в итоге всё закончилось победой Эренфеста. Это значило, что Розмайн не выйдет замуж в Дункельфельгер.

Матиас выдохнул, чувствуя облегчение от того, что защитил свою госпожу. Однако расслабляться было ещё рано. Во время допроса он ощутил слабый запах. Который, вероятно, никто другой и не заметил.

Поэтому во время ужина, в столовой, Матиас позвал Лауренца, Леонору, Юдит и Брюнхильду, участвовавших в диттере:

— Я бы хотел обсудить прошедший диттер, а также допрос. Не могли бы вы собраться в зале для собраний?

— А как же я? — спросил Теодор, самый юный из рыцарей сопровождения Розмайн.

Он служил ей, только пока она учится в дворянской академии, а его истинным господином был гиб Кирнберг. Поэтому Матиас не мог обсуждать с Теодором столь важные вопросы. И всё же, зная, как тот часто сокрушался, говоря: «Неужели я единственный, кого оставят в стороне», Матиас колебался. Не став говорить прямо, он ответил:

— Я бы хотел, чтобы обсуждаемое осталось в кругу тех, кто участвовал в диттере.

— Разве вам не нужно мнение того, кто наблюдал за происходящим со зрительских мест? — спросил Теодор.

Пока Матиас размышлял, как заставить Теодора сдаться, не задев его чувств, Леонора устало вздохнула.

— Теодор, ты служишь рыцарем сопровождения только в дворянской академии, а потому есть определённые границы. Мы не хотим, чтобы сказанное просочилось к гибу Кирнбергу… Или ты готов стать настоящим рыцарем сопровождения госпожи Розмайн?

Теодор обладал задатками хорошего рыцаря. Учитывая, что Розмайн не хватало эскорта, а также вопросы, которые следовало держать в узком кругу, её последователи обрадовались бы, если бы Теодор официально присоединился к свите. Однако после недолгого раздумья тот отклонил предложение:

— Моя цель — стать рыцарем Кирнберга.

***

После ужина пятеро участвовавших в диттере последователей Розмайн собрались в зале для собраний. Матиас убедился, что дверь плотно закрыта, после чего обратился к Брюнхильде:

— Как себя чувствует госпожа Розмайн?

В первую очередь его интересовало здоровье его госпожи. Будучи юношей, Матиас не имел права подниматься на третий этаж, где находилась её комната. Образ того, насколько бледной выглядела отдававшая указания Розмайн, прежде чем её унесли, всё ещё стоял перед глазами. Матиасу хотелось знать, стало ли ей лучше, или хотя бы пришла ли она в себя, даже если пока и не может покинуть комнату.

Вот только слова Брюнхильды оказались совершенно противоположны тому, на что он надеялся.

— Ей нехорошо. Рихарда сказала, что одна из причин в том, что госпожа Розмайн выпила слишком много лекарств восстановления, а потому мы не можем дать ей больше. Нам остаётся только ждать, пока она не придёт в себя. По правде говоря, пока мы ели, у неё поднялся жар… сейчас ей тяжело дышать.

Похоже, когда Рихарда отправилась ужинать, Лизелетта и Гретия прикладывали ко лбу Розмайн смоченную в холодной воде ткань и вытирали пот. Рассказывая о состоянии Розмайн, Брюнхильда бледнела всё сильнее.

— Если бы я только не потеряла сознание во время диттера, то помешала бы ей использовать больше лекарств, чем может выдержать её тело, — сказала она, и в её голосе звучали сожаление и боль.

Но в сложившейся ситуации нельзя было в чём-либо винить Брюнхильду. Будучи слугой-ученицей, она даже не проходила надлежащую боевую подготовку, а потому неудивительно, что, оказавшись под атакой Рартарка — сильнейшего рыцаря-ученика Дункельфельгера — потеряла сознание от страха. Брюнхильду не учили, как защищаться или уклоняться от атак, поскольку предполагалось, что она останется под защитой щита Розмайн. От слуг-учеников, присоединившихся к диттеру, ожидались только умения обращаться с лекарствами восстановления и отличать одни атакующие магические инструменты от других.

— В таком случае вина лежит на рыцарях сопровождения, — сказала Юдит, с мрачным видом покачав головой. — Это мы позволили господину Лестилауту проникнуть под щит и не смогли защитить госпожу Розмайн. Если бы я только не взяла в руки оружие, меня не выбросило бы из-под щита…

Однако Матиас считал, что такой исход был ожидаем. Любой рыцарь сопровождения не колеблясь взялся бы за оружие, если его господин или госпожа оказались бы в опасности. В конце концов, рыцарей сопровождения тренировали так, чтобы они делали это не задумываясь.

— Юдит, в той ситуации любого из нас также вышвырнуло бы из-под щита Шуцерии, — сказал Матиас. — На самом деле, любой, кто не попытался бы тогда защитить свою госпожу, не годился бы на роль рыцаря сопровождения.

Лауренц кивнул и добавил, успокаивая Юдит:

— Кроме того, даже если бы ты удержалась от того, чтобы взяться за оружие, и смогла как-то остановить господина Лестилаута, госпожа Розмайн, вероятно, всё равно выпила бы лекарство восстановления. Нам требовался её щит, как для того, чтобы защититься от нападения незваных гостей, так и для того, чтобы дать рыцарям место, где они могли бы восстановиться.

Брюнхильда нахмурилась.

— Лауренц, мы должны были остановить госпожу Розмайн. Если бы господин Фердинанд был здесь, он наверняка отчитал бы нас, сказав, что мы не годимся на роль последователей.

Ни Матиас, ни Лауренц не поняли, что она имела в виду. Слова «мы не годимся на роль последователей» казались уж слишком резкими. Матиас помнил, как щит Шуцерии использовался для защиты студентов от танисбефалена во время прошлогоднего состязания герцогств, но никто и слова не сказал против этого. В этот раз щит Шуцерии был абсолютно необходим для отражения атак незваных гостей, для лечения рыцарей, раненых во время диттера, и для эвакуации некомбатантов со зрительских мест.

— Почему? Без щита Шуцерии у нас возникли бы серьёзные проблемы…

— У Дункельфельгера не было щита Шуцерии, — ответила Брюнхильда, окинув суровым взглядом рыцарей-учеников. — То, что без щита госпожи Розмайн вы не можете должным образом позаботиться о лечении или защите тех, кто находился на зрительских местах, показывает слабость рыцарей-учеников Эренфеста, я не права?

Вот только создание и поддержание щита было желанием Розмайн. Матиас почувствовал, что слова Брюнхильды игнорируют это желание их госпожи защитить всех.

— Госпожа Розмайн установила этот щит от чистого сердца, стремясь помочь всем нам. Разве её поступок и стремления не заслуживают уважения?

— Да, но здоровье и безопасность госпожи Розмайн — наша главная обязанность. Мы её последователи и не должны допускать, чтобы она пострадала.

Острый взгляд янтарных глаз Брюнхильды был устремлён на Матиаса и Лауренца.

— Это не то же самое, когда она делилась со всеми переполнявшей её магической силой. Тогда это делалось, чтобы вернуть над той контроль. Но сейчас это мы, студенты Эренфеста, заставили госпожу Розмайн взять на себя слишком тяжёлую ношу и использовать больше лекарств восстановления, чем предписал её лекарь, господин Фердинанд. Мы все знали, насколько она хрупка. Даже чаепития порой достаточно, чтобы она упала в обморок. И мы позволили ей перенапрячься, разве не так? Так почему вы считаете это нормой и не испытываете ни сожалений, ни угрызений совести?

От откровения Брюнхильды Матиас почувствовал, словно его ударили по голове. Всё верно. Все знали, что Розмайн хрупка. Кроме того, пусть она и обладала большей магической силой, чем остальные, та не была бесконечной. Если расходовать постоянно, то она непременно иссякнет.

И всё же, несмотря на то, что Розмайн приходилось использовать лекарства восстановления, чтобы поддерживать щит, Матиас ничуть не беспокоился, когда его госпожа давала благословения или расходовала магическую силу. Увидев её бледное лицо, он почувствовал тревогу, но при этом даже не задумался, что к такому её состоянию привела их зависимость от неё.

— Прости, Брюнхильда, — сказала Леонора. — Я считала, что щит госпожи Розмайн необходим нам для победы, а потому разработала план с его учётом.

— Госпожа Розмайн сама решила участвовать, к тому же щит, и правда, был необходим для нашей победы. Без него я не решилась бы принять участие в диттере. И тем не менее… исход был решён в тот момент, когда госпожа Ханнелора покинула свой лагерь, не так ли? Нам следовало предложить госпоже Розмайн снять щит и уделить первостепенное внимание её здоровью. Как её слуга, я сожалею, что этого не сделала.

Как только состязание завершилось, рыцари-ученики могли покинуть тренировочную площадку и восстановиться в каком-нибудь безопасном месте, куда редко прилетали атаки. От зрителей тоже ожидалось, что они в состоянии защитить себя. Не зря же на общих практических занятиях всех учат использовать гетайльт. Что до Шарлотты, то её рыцари сопровождения сразу после окончания диттера могли броситься на её защиту.

Матиас подумал, что взгляд Брюнхильды, как слуги, на упущения во время диттера значительно отличался от того, что могли заметить рыцари.

— Я тоже сожалею о своих действиях, — сказала Леонора и с тревогой посмотрела в сторону комнаты Розмайн. — Мне не следовало позволять ей лечить того упавшего рыцаря-ученика Дункельфельгера. В тот момент, она, вероятно, была в гораздо худшем состоянии, чем он.

Видя, как Леонора, рыцарь сопровождения, выказывает солидарность Брюнхильде, Матиас удивлённо моргнул. Их обязанность, как последователей, заключалась в исполнении желаний своей госпожи.

«Тогда почему они так думают?»

И Леонора, и Юдит соглашались с позицией Брюнхильды. И дело было не только в различиях между слугами и рыцарями. Причина заключалась в чём-то более фундаментальном. Различия в отношении к службе могли в итоге привести к недопониманию и ссорам, а потому Матиас хотел разобраться в мыслях и намерениях остальных.

С саднящим горлом Матиас заговорил:

— Но ведь таково было желание госпожи Розмайн, и тот рыцарь нуждался в исцелении. Разве долг последователя не в том, чтобы исполнять желания своего господина или госпожи?

— Не обязательно, — категорично ответила Брюнхильда.

Леонора ненадолго задумалась, после чего пробормотала: «Как последователям, присягнувшим своей госпоже на верность, вам обоим следует это знать» — и улыбнулась Матиасу с Лауренцем.

— Это произошло ещё до того, как мы все стали последователями госпожи Розмайн. Мне рассказал Корнелиус… Четыре года назад рыцари сопровождения действовали исключительно в соответствии с желаниями нашей госпожи…

Тогда Розмайн бросилась спасать Шарлотту, похищенную виконтом Джойсотарком. Стремясь исполнить её волю и действуя по её приказу, рыцари сопровождения отделились от Розмайн. И в тот короткий промежуток, пока их не было рядом, её похитил неизвестный.

— В результате того, что рыцари сопровождения поставили желание своей госпожи на первое место, она на два года погрузилась в сон в юрэве.

Несмотря на всю благодарность, которую рыцари сопровождения Розмайн получали от Шарлотты, её последователей и герцогской четы, их госпожа спала беспробудным сном. Со временем её след в памяти людей становился всё более тусклым, и о ней стали забывать.

— Когда наша госпожа, наконец, проснулась, то столкнулась с тем, что отстаёт в своём развитии на два потерянных года, ей не хватает знаний, а её чувства нестабильны. Вот только благородное общество не собиралось её ждать. Как вы думаете, что чувствовали рыцари сопровождения госпожи Розмайн, видя, как их госпожу, которую они не смогли защитить, отправляют в дворянскую академию, даже не дав времени осознать ситуацию, в которой она находилась?

При одной только мысли о том, какую боль те, должно быть, чувствовали, Матиас ощутил горечь. Ни он, ни Лауренц не могли ничего сказать.

— Мы не можем допустить повторения подобного, — сказала Леонора. — Поэтому, пожалуйста, поймите, что простого исполнения желаний своей госпожи недостаточно. В частности, несмотря на богатое воображение, целеустремлённость и умение воплощать свои идеи в жизнь, госпожа Розмайн слишком слаба, чтобы самой справиться со всем задуманным. Ещё больше осложняет ситуацию то, что, будучи воспитанной в храме, она плохо разбирается в культуре дворян, из-за чего часто не осознаёт, что другие её не понимают.

Услышанное оказалось гораздо более важным, чем те «предосторожности, которым нужно следовать бывшим дворянам из фракции Вероники при служении в качестве последователей», о которых им рассказал Родерик. На этот раз это был урок: «как служить именно госпоже Розмайн». Матиас и Лауренц внимательно слушали.

— Также, пожалуйста, будьте осторожнее с господином Вильфридом. Он всегда смотрит на госпожу Розмайн свысока, — добавила Брюнхильда, начав поток жалоб.

Оказалось, Вильфрид сделал немало того, что незаметно для всех, кроме тех, кто служит кандидатам в аубы, чем изрядно разозлил последователей Розмайн. Сами по себе инциденты были незначительными, но они всё накапливались как снежный ком, и раздражение всё усиливалось и превращалось в порочный круг. Неудивительно, что в результате последовательницы Розмайн испытывали неприязнь к Вильфриду.

«Могу их понять, — подумал Матиас. — Было несколько случаев, когда он меня тоже раздражал».

— Моё мнение о нём немного улучшилось, когда он принял вызов, согласившись на диттер, но, начиная со второй половины состязания и до разговора с принцем, он, казалось, волновался только о госпоже Ханнелоре, разве не так?

— Э-э... Но ведь Эренфест достиг победы благодаря тому, что господин Вильфрид смог увести госпожу Ханнелору из её лагеря, когда она осталась там одна. Наверное, он старался проявлять внимательность… — предположил Матиас.

— Я могу понять подобную внимательность, но мне бы хотелось, чтобы он проявил её и к госпоже Розмайн. Нет ничего плохого, что он побеспокоился о кандидате в аубы другого герцогства, поскольку она осталась в лагере совсем одна, но меня возмущает, что он ничуть не переживал о своей невесте, которая пыталась защитить всех наших студентов в одиночку.

— Не думаю, что он не переживал за неё, — высказался Лауренц, пытаясь защитить Вильфрида.

Брюнхильда бросила на него испепеляющий взгляд. Леонора похлопала её по плечу и окинула взглядом Лауренца и Матиаса.

— За ужином господин Вильфрид праздновал нашу победу, помните? Он выразил облегчение по поводу того, что допрос закончился без каких-либо необоснованных требований или жалоб со стороны королевской семьи. Однако господин Вильфрид не произнёс ни слова благодарности в отношении госпожи Розмайн, защищавшей всех. И даже зная, что она в результате перенапряглась, не побеспокоился о её здоровье, хотя она его невеста. Он просто сказал, что обмороки для неё — обычное дело.

Задумавшись, Матиас понял, что всё так и было. Он сам, безусловно, волновался о Розмайн, но даже когда её, полубессознательную, уносили на глазах члена королевской семьи, то подумал лишь: «Всё как всегда» и «Она вскоре очнётся». Осознав, что даже не отдавал себе отчёта, что думает подобным образом, Матиас резко вдохнул.

— Думаю, господин Вильфрид не хотел никого волновать и подобным образом пытался проявить заботу, — сказала Юдит. — Даже я это заметила. Он явно не хотел вдаваться в подробности о состоянии госпожи Розмайн, пока она не пришла в себя…

— И тем не менее, — перебила её Брюнхильда, — несмотря на то, как много госпожа Розмайн работает ради блага Эренфеста, господин Вильфрид за всё время их помолвки ни разу ни принёс ей подарка с пожеланиями выздоровления. Я так на него зла! Особенно в этот раз. Обморок госпожи Розмайн произошёл из-за того, что во время диттера она использовала больше лекарств восстановления, чем могла выдержать, так что это никак не «обычное дело», разве я не права?!

И вновь Брюнхильда раскалилась добела. Легко было понять, насколько сильно она заботилась о Розмайн. Обычно Брюнхильда хорошо умела скрывать свои чувства, но видя её настолько разъярённой, Матиас не мог не задаться вопросом, насколько сильно рассердился бы Хартмут, если бы узнал о состоянии своей госпожи?

«Даже думать об этом не хочу», — Матиас мгновенно отбросил мысли о Хартмуте и предложил улучшить их отношения с Вильфридом:

— В таком случае, что если предложить господину Вильфриду через его слугу навестить госпожу Розмайн?..

— Подобный визит — это не то, к чему следует принуждать, — холодно сказала Леонора. — Кроме того, хотя Брюнхильда и рассержена из-за этого, мне всё равно, посетит ли господин Вильфрид госпожу Розмайн или нет. Мальчикам не разрешается подниматься на третий этаж общежития. И в любом случае в политическом браке не стоит показывать партнёру свою слабость, не так ли?

Лауренц вздрогнул от гнева, звучавшего в голосе Леоноры. Матиас чувствовал, что гнев этот совсем иного толка, чем у Брюнхильды.

— Мне не нравится, — продолжила Леонора, — что господин Вильфрид, похоже, обеспокоен тем фактом, что из-за вторжения незваных гостей мы не закончили диттер должным образом. Несмотря на то что Дункельфельгер признал поражение, он не захотел принимать такой итог… Он даже настаивал, что нам нужно провести состязание заново. Перед членом королевской семьи! Уму непостижимо.

В индиговых глазах Леоноры пылало пламя гнева.

Матиас не мог не согласиться и молча кивнул. Вильфрид всегда говорил что-то вроде: «Я не хочу протестовать против чужого решения» и «Те, кто находятся внизу, должны подчиняться вышестоящим», а потому в такой момент стоило бы молча принять итог.

— Я и подумать не могла, что он настолько глуп, что, даже лично приняв участие в диттере, не сумел осознать разницу в силе между нами и противником. Он, правда, намеревался защитить госпожу Розмайн? Главное, что мы победили, а как именно — не имеет значения. Разве есть что-то более важное?

— Как рыцарь, я могу понять. Победа, достигнутая из-за неразберихи, несколько…

«Ой, дурак! Молчи, Лауренц!» — мысленно простонал Матиас, но его слова не могли дойти до друга. В тот момент, когда Лауренц попытался вставить несколько слов в защиту Вильфрида, Леонора тепло ему улыбнулась.

— Лауренц, похоже, тебе не хватает подготовки на роль рыцаря сопровождения. Я поговорю с господином Бонифацием и попрошу его больше тебя тренировать.

— Что? — Лауренц моргнул, не уловив сути.

Леонора посмотрела на Юдит и сказала:

— Юдит, объясни ему, чем должен руководствоваться рыцарь сопровождения!

— Безопасность госпожи должна быть превыше всего! Неважно, что для этого потребуется, ты обязан защитить госпожу! — с решительным лицом заявила Юдит.

То, что это не просто слова, Матиас легко понял, вспомнив ту сцену, когда Юдит расправила плащ, до самого конца защищая Розмайн во время нападения Рартарка.

— Лауренц, повторяй эти слова себе каждый день, — сказала Леонора. — И пусть осознание, что защита госпожи Розмайн куда важнее, чем победа, впитается в тебя до мозга костей. Пусть ты и посвятил имя, но от тебя, как рыцаря сопровождения, не будет никакой пользы, если ты не в состоянии защитить свою госпожу.

Улыбка Леоноры была нежной, но слова настолько острыми, что ранили, словно мечи. Испытав на себе гнев Леоноры, Лауренц отшатнулся.

— Я не осознавал, что значит быть рыцарем сопровождения. Я искренне сожалею. Однако господин Вильфрид не является рыцарем сопровождения госпожи Розмайн, а потому…

— Пусть он и не её рыцарь сопровождения, но он её жених. И их помолвка — исключительно ради него. Без помолвки с госпожой Розмайн он не смог бы стать следующим аубом. Теперь, когда чистка завершена, трудно сказать, какая власть у него останется как у кандидата в аубы от покрывшей себя позором бывшей фракции Вероники. Понимает ли он это?

— Я сама удивляюсь… — согласилась Брюнхильда. — Именно потому, что их брак политический, господин Вильфрид должен стараться произвести на госпожу Розмайн хорошее впечатление. Он легко мог бы добиться её расположения, просто послав письмо с пожеланиями выздоровления или подарив книгу.

Благодаря помолвке с Розмайн Вильфрид получил возможность заручиться поддержкой дворян Лейзеганга, что позволило бы ему стать следующим аубом. Однако это сильно отличалось от того, о чём говорили внутри бывшей фракции Вероники. Заметив эту разницу в интерпретации событий у разных фракций, Матиас не удержался от того, чтобы высказаться:

— Так это выглядит для Лейзегангов? В нашей фракции говорили, что господин Вильфрид станет следующим аубом, чтобы сохранить баланс, поскольку фракция госпожи Вероники слишком ослабла…

Матиас стремился лишь привлечь внимание к различиям в трактовках событий у разных фракций, но его слова лишь вызвали разочарованный вздох Леоноры и Брюнхильды.

— Ох… Какая наивность. Если дворяне бывшей фракции Вероники действительно так думают, то отношение господина Вильфрида никогда не изменится.

— Его отношение? — переспросил Матиас.

— Даже во время допроса, проводимого королевской семьёй, господин Вильфрид следовал лишь подсказкам Освальда и остальных своих последователей. Он слепо подчинился тому, что те говорили, и проигнорировал наше мнение, разве не так? Вот о каком отношении речь, — объяснила Леонора.

— Он прислушивается только к мнению своих последователей и полностью игнорирует наше, — добавила Брюнхильда. — По крайней мере он мог бы спросить, что думают остальные, или выслушать позицию госпожи Розмайн, прежде чем отвечать за всех нас. Проявить к нам хоть каплю уважения… неужели мы многого просим?

Матиас тяжело сглотнул. Во время разговора с принцем Леонора предложила, чтобы Эренфест воспользоваться просьбой Дункельфельгера и также принял участие в допросе нарушителей. Матиас был полностью с этим согласен. Однако Вильфрид предпочёл прислушаться к словам Освальда, что «Не следует говорить лишнего тому, кто выше вас по положению».

«Ах да… В тот момент мне тоже стало неловко от того, как повёл себя господин Вильфрид. Правда, помимо его слов и действий было кое-что ещё…» — подумал Матиас. Поступок Вильфрида вылетел у него из головы, поскольку тогда обнаружилось нечто гораздо более важное. Матиас попытался лучше это припомнить, когда Юдит встала между ним и Леонорой.

— Брюнхильда, Леонора, пожалуйста, успокойтесь! Вы ставите Матиаса и Лауренца в неловкое положение. Пусть они и посвятили имена, но они всё ещё принадлежат к бывшей фракции Вероники. Им, должно быть, неприятно, когда вы вот так прямо критикуете господина Вильфрида. Верно?

— Юдит, ты не делаешь ситуацию проще, — неловко улыбнулся Матиас, бросив взгляд на скривившееся лицо Лауренца. Позабавленный подобной невнимательностью Юдит, Матиас сменил тему: — Я просто задумался о том, что беспокоило меня, когда господин Вильфрид разговаривал с принцем. Помимо того, что вы обсуждали. Так что дело не в том, что мне было неприятно вас слушать.

— О? Матиас, тебя обеспокоило что-то ещё? — спросила Брюнхильда, удивлённо моргнув.

Матиас объяснил:

— В ответ на требования господина Лестилаута господин Вильфрид сказал, что не стоит воспринимать всё так серьёзно…

Рыцари Центра действовали без приказа короля. Сам будучи рыцарем, Матиас считал необходимым расследовать, почему те повели себя так безрассудно. Вот только Вильфрид отверг эту идею. Матиас не понимал, неужели тот, как следующий ауб, не рассматривал возможность, что подобное может повториться и с рыцарями Эренфеста? Неужели тот не отдавал себя отчёт, насколько серьёзна и опасна такая ситуация?

— И… кто-нибудь ещё почувствовал сладкий запах? — наконец Матиас задал вопрос, ради которого и собрал эту встречу.

При виде серьёзности в глазах Матиаса все задумались. Лауренц первым поднял взгляд спросив:

— Матиас, ты говоришь не о запахе унишама, которым пользуются девушки? Чей-то аромат привлёк твоё внимание?

— Лауренц, если бы дело было в этом, я бы не стал поднимать вопрос здесь.

Было непонятно, шутит Лауренц или говорит серьёзно, поэтому, заставив его замолчать, Матиас перевёл внимание на остальных. Когда он посмотрел на Брюнхильду, та покачала головой.

— Я ничего особенного не заметила. Даже если и присутствовал какой-то запах, если он не был сильным, я бы не обратила внимания. Особенно если он мне незнаком.

— Только не говори… — резко подняла голову Леонора.

Встретившись с ней взглядом, Матиас кивнул.

— Весьма вероятно, что на рыцарях Центра использовали трук.

— Что?!

— Когда я подошёл, чтобы попрощаться с принцем Анастасием, то почувствовал сладкий запах. Пытаясь понять, откуда он исходит, я обратил внимание на лежащих на земле рыцарей. В тот момент я не понял, почему запах показался мне знакомым, но вернувшись в общежитие и увидев камин, я вспомнил улыбку госпожи Георгины.

Сладкий запах и воспоминания связались воедино, однако никто, кроме Матиаса, не мог заметить этой связи. От грозившей опасности у него по коже пробежал холодок. Брюнхильда и Юдит тоже выглядели напряжёнными.

— В ходе чистки в Эренфесте стало ясно, что трук — опасное растение. Однако никто из нас не знает, как оно выглядит или пахнет. Неудивительно, что никто, кроме Матиаса, не обратил внимания на запах, — сказала Леонора.

— Даже если бы его сжигали прямо передо мной, я бы, наверное, не поняла, что это, — призналась Юдит. — И правда, опасное…

— Знаешь, Матиас, в отличие от конца лета, сейчас горящий камин не будет выглядеть подозрительным. Сжечь трук не составит труда, верно? — заметил Лауренц.

Матиас кивнул. В это время года трук могли сжечь так, что никто ничего и не заподозрил бы.

— Я сама мало знаю о труке, — сказала Леонора. — Остаётся надеяться, что дворяне Центра, расследующие дело этих трёх рыцарей, что-нибудь заметят…

Учитывая критику, которой подвергалась бывшая фракция Вероники, Матиас подозревал, что к его словам отнесутся с недоверием, однако Леонора, к его удивлению, даже не усомнилась. Обсуждение продолжилось на том предположении, что на рыцарях Центра использовался трук.

— Я мог и ошибиться, — сказал Матиас, надеясь, что просто надумал лишнего.

Ему даже не хотелось думать, что кто-то использовал трук против рыцарского ордена Центра. Однако Леонора, в отличие от него, не пыталась сбежать от фактов.

— Ранее трук использовался госпожой Георгиной и её пособниками, пытавшимися навредить госпоже Розмайн. На этот раз он использовался, чтобы сорвать диттер, на кону которого стояла помолвка госпожи Розмайн. Не удивлюсь, если те, кто по какой-то причине противостоят госпоже Розмайн, как-то связаны друг с другом.

Леонора рассматривала не только сам факт того, что на рыцарях Центра использовали трук, на и применение этого растения в делах, связанных с Розмайн. Её точка зрения совершенно отличалась от того, как смотрел на ситуацию Матиас. Её способность внимательно всё анализировать казалась качеством, без которого хороший рыцарь сопровождения не может обойтись.

— Матиас, ты правильно поступил, не упомянув тогда о труке. В противном случае не исключено, что королевская семья и Дункельфельгер могли бы заподозрить Эренфест в причастности к инциденту. Мы не можем действовать без указаний нашей госпожи. Давайте подождём, пока госпожа Розмайн проснётся и поправится.

Леонора, как главный рыцарь сопровождения госпожи Розмайн в дворянской академии, ставила во главу угла исполнение желаний своей госпожи, однако руководствуясь при этом собственными принципами.

Согласный с решением Леоноры, Матиас кивнул.