Проснувшись, я увидела перед собой Рихарду, на лице которой читалось невероятное облегчение.

— Юная леди, как вы себя чувствуете? Если хотите поесть, я принесу фруктов. 

Рихарда помогла мне подняться. Я выпила предложенной воды, после чего снова легла. Вода — это всё, на что меня хватило. Голова всё ещё была ватной из-за жара, и у меня не было аппетита.

— Я правда чувствую облегчение, — сказала Рихарда. — На этот раз мы не могли использовать никаких лекарств восстановления, а потому нам оставалось только ждать, пока вы проснётесь. Это было очень тяжело.

Похоже, пока я пребывала без сознания, у меня поднялся жар. Мои слуги сильно переживали, поскольку не могли мне помочь. Но даже так, судя по некоторым следам, они приложили силы, чтобы меня охладить.

— Рихарда, прости, что я причинила вам столько беспокойства.

— Впредь, что бы ни случилось, пожалуйста, не принимайте лекарств больше, чем может выдержать ваше тело.

Я попыталась кивнуть, но не могла с уверенностью сказать, что у меня получилось. Чувствуя внутри приятную прохладу от выпитой воды, я снова закрыла глаза.

***

Когда я проснулась в следующий раз, то почувствовала, что кто-то держит меня за руку. Возможно, Рихарда, но я не была уверена. Тело всё ещё оставалось слишком тяжёлым, чтобы я могла сразу пошевелиться. Слегка повернув голову, я увидела, что это не Рихарда, а Брюнхильда.

Она стояла на коленях, держа меня за руку, а её лицо выражало глубокую боль и сожаление. Редко можно было увидеть её такой сломленной, учитывая, что обычно она демонстрировала благородство, подобающее дворянке.

Я медленно моргнула, затем, желая успокоить её, как и Рихарду, сказала: «Я в порядке». Вот только Брюнхильда не выказала ни малейшего облегчения. Она крепко зажмурилась и начала извиняться.

— Госпожа Розмайн, я искренне сожалею. Это моя вина. Если бы я не потеряла сознание во время диттера, этого бы не случилось. Я — никудышная слуга, раз не смогла помешать вам выпить слишком много лекарств восстановления.

Я даже не думала, что Брюнхильда будет чувствовать себя настолько виноватой из-за моего решения превысить дозволенный порог по лекарствам восстановления. В тот момент меня заботило лишь то, что мы должны победить любой ценой.

Мне потребовались все силы, чтобы повернуть голову и встретиться взглядом с Брюнхильдой.

— Ты ведь не виновата, понимаешь? Я сделала так, потому что считала это необходимым.

— Возможно, но моим долгом было поставить ваше здоровье превыше всего и остановить вас. Я потеряла сознание в критический момент и не выполнила свои обязанности вашей слуги. 

Если следовать этой логике, вина всё равно лежала на мне, поскольку я выбрала Брюнхильду, не проходившую тренировок для состязания в диттере, руководствуясь в своём решении исключительно её запасом магической силы.

— Повторю ещё раз. Брюнхильда, это не твоя вина. Я выпила лекарство, потому что не хотела проиграть в диттере.

Всё ещё не убеждённая Брюнхильда попыталась возразить, но тут под балдахин зашла Лизелетта.

— Брюнхильда, хватит. Я понимаю, что ты сожалеешь, но так ты только утомляешь госпожу Розмайн, которая едва проснулась. 

Брюнхильда, словно испугавшись, отпустила мою руку и встала. С её лица исчезло отражение прежних эмоций. Вероятно, сожаления всё ещё тревожили сердце Брюнхильды, но она больше не позволяла им проявиться. Она помогла мне выпить воды, после чего протёрла моё липкое от пота тело.

— Брюнхильда, ты отличная слуга, — сказала я. — Я вовсе не считаю тебя никудышной. Скорее, меня беспокоит, что мои собственные неудачи бросили тень на твою репутацию.

— Бросили тень? Вовсе нет. Я лишь сожалею, что не справилась… И всё же, пожалуйста, не пейте впредь лекарств больше, чем может выдержать ваше тело.

Видя, как измучена Брюнхильда, я тут же пообещала, что не буду пить лишнего. Мне не хотелось, чтобы мои последователи так изводили себя. Раздумывая над этим, я почувствовала, что моё сознание снова начало угасать.

***

Даже после того, как я пришла в себя, мне раз за разом повторяли не вставать с постели, пока жар полностью не спадёт. Похоже, на этот раз я доставила немало хлопот, и потому последователи присматривали за мной более щепетильно. Я принимала их заботу без жалоб и не просила дать мне почитать книгу. В какой-то момент Лизелетта пришла с плюшевым шмилом. У того был тёмно-синий мех, золотые глаза и магический камень на груди.

— Госпожа Розмайн, как вам? Мне кажется, получилось довольно мило.

— Лизелетта, он чудесен! 

Это была плюшевая игрушка с магическим инструментом для записи звука внутри. Тем самым, что разработал Раймунд. Я планировала записать на этот магический инструмент сообщения для Фердинанда. По правде, я предпочла бы малую панду, но в итоге уступила под давлением всепоглощающей любви Лизелетты к шмилам. Сама я бы вряд ли справилась с такой работой, а потому оставила её Лизелетте. И всё же я никак не ожидала, что она закончит так быстро.

Продолжая лежать, я обняла протянутого мне плюшевого шмила. Тот оказался очень мягким, и размер идеально подходил для объятий. Мордочка тоже была очаровательной, отражая всю глубину любви Лизелетты к шмилам.

— Магический камень — инструмент для записи звука, так? — подтвердила я и, зарегистрировав в нём магическую силу, тут же попробовала записать короткие послания.

«Господин Фердинанд, вы достаточно отдыхаете? Пожалуйста, не переутомляйтесь».

«Как бы вы ни были заняты, у вас не будет сил работать, если не будете есть. Пожалуйста, не слишком полагайтесь на лекарства восстановления и питайтесь правильно».

Закончив, я проверила, правильно ли шмил повторяет сообщения. Получилось идеально. Это радовало. Такой шмил непременно позволил бы Фердинанду поддерживать здоровый образ жизни даже в Аренсбахе.

«Хотя кого я обманываю, господин Фердинанд никогда им не воспользуется».

В храме, всякий раз, когда я и его слуги пытались с ним поговорить по этому поводу, он отмахивался от нас со словами: «Не отвлекайте меня».

— Если я отдам его господину Фердинанду, то он просто бросит его в ящик. Возможно, будет лучше передать шмила Юстоксу, чтобы тот мог воспользоваться им, когда это понадобится…

Пока я, держа в руках плюшевого шмила, размышляла, как лучше поступить, подошла Филина с несколькими письмами.

— Госпожа Розмайн, помимо писем из Эренфеста пришло письмо от госпожи Летиции Аренсбахской. Лучше, чтобы вы прочитали его до состязания герцогств.

Лизелетта и Брюнхильда отступили, позволяя Филине подойти к кровати.

Будучи служащей-ученицей, Филина уже проверила содержание письма, прежде чем передавать его мне. Слегка улыбнувшись, она сказала:

— Похоже, это письмо — одно из заданий, которые господин Фердинанд дал госпоже Летиции.

По всей видимости, это была тренировка по написанию писем, которые отправлялись не напрямую, а через пограничные врата. Обычно такие письма посылали дворянам из других герцогств. Задание, по-видимому, состояло в том, чтобы научиться успешно доносить свою позицию, при этом учитывая многочисленные проверки содержимого со стороны других фракций своего герцогства, дворян, работающих у пограничных врат, и служащих другого герцогства.

«Ух ты. Так значит, обычные кандидаты в аубы выполняют подобные задания перед поступлением в дворянскую академию», — подумала я. Если бы я не уснула в юрэве, то, вероятно, благодаря подобным заданиям освоила бы дворянский стиль общения и характерные обороты.

— Похоже, что письмо — задание и для вас, госпожа Розмайн. В нём написано, что вы должны дать ответ, который послужил бы примером для госпожи Летиции, используя формулировки, ожидаемые от дворянки. 

— О нет, Филина. Кажется, у меня опять начался жар. 

«Как жестоко со стороны господина Фердинанда давать мне такое задание, когда я ещё плохо себя чувствую! И вдобавок ко всему, от меня требуют “использовать формулировки, ожидаемые от дворянки”. Хуже и не придумаешь!»

Я ценила, что Фердинанд пытался обучить нас обеих, но, очевидно, особой радости не испытывала. Мои последователи тем временем тихонько посмеивались над тем, как я мучаюсь из-за этой неожиданной задачи.

— Полагаю, ответ госпоже Летиции может подождать до окончания учебного года, — сказала Лизелетта.

— Ох, но ведь во время выпускной церемонии господин Фердинанд будет сопровождать свою невесту. Если вы намерены передать ответ непосредственно ему, то разве не лучше написать всё заранее? — отметила Брюнхильда.

Мои слуги, всё это время беспокоившиеся о моём здоровье и чувствовавшие ответственность за моё состояние, теперь улыбались и беззаботно обсуждали данное мне задание. Радуясь этому, я первым делом взяла письмо Летиции. Прежде чем начать читать, я насладилась шуршанием разворачиваемой бумаги и запахом чернил. 

— Чтобы как можно скорее выполнить задание господина Фердинанда, я начну с этого письма. Итак…

«Госпожа Розмайн, когда вы прочитаете это письмо, учебный год в дворянской академии, должно быть, уже закончится. Во время одного из наших недавних занятий господин Фердинанд упомянул, что вы очень быстро сдаёте экзамены. Он также говорил, что лишь вопрос времени, когда вы заболеете, а потому позвольте поинтересоваться, как ваше здоровье? Я слышала, вы очень талантливы. Сама я провожу дни за учёбой, выполняя задания господина Фердинанда».

До этого момента я читала без проблем, но дальше начались упоминания богов, отчего я невольно нахмурилась и наклонила голову.

— Здесь говорится, что учения господина Фердинанда полны указаний Эаваклирена¹, верно? Это ведь бог наставничества? Он связан с теми, кто обучает других, например, с учителями и наставниками, вот только… как мне следует понимать написанное? Если принять во внимание ещё и строки о смене сезонов, вызванной прибытием Феадренны, можно ли предположить, что госпожа Летиция рада смене обстановки и возможности поучиться у господина Фердинанда? Иными словами, она косвенно хвастается, какой у неё хороший учитель? Хотя нет… упоминание подчинённых богов зимы можно истолковать как тяжёлое привыкание к переменам и новой обстановке…

Пока я пыталась расшифровать письмо Летиции, подошла Рихарда.

— Юная леди, давайте разберёмся вместе. Было бы ужасно отправить ответ, основанный на неправильном толковании.

— Благодарю. 

Я не могла доверять собственному пониманию написанного, а потому сразу же откликнулась на предложение Рихарды помочь. Я плохо умела интерпретировать дворянские формулировки, допускающие множество толкований в зависимости от контекста. Во время разговора я ещё могла получить некоторые подсказки по тону и выражению лица собеседника, но вот разобраться, имея лишь текст… тут всё становилось гораздо сложнее.

После прочтения письма вместе с Рихардой и Брюнхильдой стало ясно, что Летиция считала Фердинанда исключительно одарённым человеком и хорошим учителем. Она считала меня удивительной, раз я смогла угнаться за его требованиями. Однако Летицию беспокоило, что он будет ожидать от неё того же уровня. По всей видимости, единственным утешением среди сложных заданий она находила те сладости, которые я ей прислала. Она поблагодарила меня за них.

«О нет... Это письмо про то, что господин Фердинанд слишком требователен!»

Казалось, Летиция хотела узнать, как я пережила дни обучения у Фердинанда, полные кучи заданий и постоянных суровых взглядов, под которыми невольно съёживаешься. Я прекрасно её понимала.

«Знаю, знаю. Господин Фердинанд всегда задаёт кучу заданий. И все они сложные… Я справлялась, потому что могла читать в перерывах между выполнением заданий, и всё же учёба казалась настолько утомительной, что хотелось опустить руки».

Я подумала, что мне следует как-нибудь помочь Летиции. В конце концов, я обещала сделать предупреждение Фердинанду, если тот будет слишком строг.

— Брюнхильда, пожалуйста, позови Лизелетту.

Придя, Лизелетта спросила, что мне угодно. Я попросила её сделать ещё одного плюшевого шмила.

— Судя по этому письму, госпожа Летиция переживает, сможет ли она выдержать строгое обучение господина Фердинанда. Думаю, мне нужно сказать несколько слов, чтобы остановить его, — сказала я и принялась раздумывать, какие фразы следует записать на магический инструмент.

«Не будьте слишком строги» или «Пожалуйста, хвалите меня за хорошую работу, хотя бы иногда», или, может, «Не могли бы вы сказать, что я сегодня хорошо справилась?»

Возможно, это заставило бы Фердинанда понять, что он слишком требователен.

— Могу ли я, прежде чем написать ответ, прочитать письмо господина Фердинанда в потайной комнате? — спросила я.

Настроение моих последователей улучшилось, и они больше не выглядели напряжёнными, а потому я попыталась встать с постели. Однако в тот же момент Рихарда строго улыбнулась и властным тоном сказала:

— Юная леди, отправиться в потайную комнату и написать ответ вы сможете только после того, как ваш жар полностью спадёт.

— Сейчас вам следует уделить первостепенное внимание своему здоровью, — добавила Лизелетта. — Юноши не могут сюда прийти, но, как ваши последователи, они очень волнуются за вас.

***

В итоге прошло три дня с момента нашего диттера по захвату невесты, прежде чем я смогла встать с постели.

— Вы действительно в порядке? Вы могли бы ещё немного отдохнуть.

— Жар спал, и я соскучилась по обычной еде. Кроме того, насколько могу судить, есть важные сведения, касающиеся диттера и королевской семьи, пускай все и пытаются от меня это скрыть. Я права? 

Чтобы продемонстрировать, что мне лучше, я решила поесть в столовой вместе со всеми. Затем, в сопровождении последователей, я отправилась в зал для собраний, чтобы выслушать отчёты за то время, что я пролежала в постели. Со мной также отправились Вильфрид, Шарлотта и их последователи.

— Из-за вторжения средних и малых герцогств, ведомых рыцарями Центра, Эренфест объявил диттер недействительным, — объяснил Вильфрид. — Однако Дункельфельгер счёл, что раз никаких указаний от судьи не поступало, состязание продолжалось. Их сторона считает, что диттер закончился в тот момент, когда госпожа Ханнелора покинула их лагерь, чтобы укрыться от опасности под твоим щитом. Мне совершенно не нравится такая победа. Кажется, будто я обманул госпожу Ханнелору.

Вильфрид скрестил руки на груди, выглядя недовольным, но у меня самой не было никаких претензий к такой победе.

— Если Дункельфельгер считает, что проиграл, нам же лучше, не так ли? Эренфест не может позволить себя повторять подобные состязания. Однако, Вильфрид, как ты и сказал, наша победа не вполне убедительная. Почему бы в этом случае не снять наши претензии на брак с госпожой Ханнелорой и не добиться от их стороны согласия более не препятствовать нашей помолвке? 

Выслушав моё предложение, Вильфрид перестал хмуриться.

— Да. Кажется, это было бы уместно. Господин Лестилаут сказал, что диттер священен и достигнутые в нём договорённости необходимо соблюдать, но я думаю, что окончательное принятие решений следует оставить до состязания герцогств, где наши аубы могли бы всё обсудить лично.

Вести переговоры с Дункельфельгером, где диттер считают священным, казалось очень хлопотным делом, но раз победителями считали нас, всё, вероятно, должно было закончиться хорошо.

— Кроме того, — продолжил Вильфрид, — принц Анастасий предупредил нас, чтобы мы впредь не создавали подобных проблем. Он пригрозил, что в противном случае королевская семья заберёт тебя себе… Он считает, что я не способен тебя защитить.

— Что?

Вильфрид понурился, в то время как я понятия не имела, с чего бы вообще королевской семье забирать меня. Я огляделась в поисках объяснений и встретилась взглядом с Шарлоттой.

— Сестра, пока ты спала, мы получили сообщение от Центра. Как оказалось, принц Хильдебранд сообщил о нашем состязании в диттере рыцарскому ордену Центра.

По-видимому, Хильдебранд пожаловался на то, что Дункельфельгер собирается украсть святую Эренфеста, несмотря на то, что её жених уже определён королевским указом. Анастасий упрекнул его, сказав, что это всего лишь одобрение, а не королевский указ. В таких делах решения принимают аубы, и потому королевской семье не следует вмешиваться. 

— Значит ли это, что рыцари действовали по приказу принца Хильдебранда? — неуверенно спросила я.

Я задумалась, мог ли принц Хильдебранд поступить так из-за моего разговора с Ханнелорой в подземном архиве?

— Нет, — ответила Шарлотта. — В рыцарском ордене Центра принца Хильдебранда отчитали, так что он не пытался вмешиваться. Это подтвердили как его последователи, так и учителя дворянской академии. Я также слышала, что принц не был знаком с теми рыцарями, которые вмешались в наше состязание. Тем не менее, похоже, именно благодаря ему сведения о нашем диттере распространились. За это принц Анастасий отчитал его.

— В таком случае наш разговор с госпожой Ханнелорой в подземном архиве тоже сыграл свою роль.

Меня охватила дрожь при мысли о том, что небольшой обмен фразами и стремление восстановить справедливость в итоге привели к столь масштабному инциденту.

— Мне всё больше и больше хочется держаться как можно дальше от королевской семьи. Но зачем я им нужна? Я всего лишь возмутительница спокойствия, вечно создающая проблемы.

Меня неоднократно вызывали в личный дворец принца Анастасия и много раз отчитывали, так почему же после этого королевская семья хочет забрать меня к себе?

— Король присутствовал на церемонии посвящения в дворянской академии, — напомнила Шарлотта. — Если он решит, что Эренфест готов отправить тебя в другое герцогство, то наверняка предпочтёт забрать тебя себе. 

Вот только королевской семье было бы сложно приказать рыцарскому ордену Центра вмешаться в диттер, чтобы заполучить меня. Этим бы они полностью разрушили доверительные отношения с Дункельфельгером. Более того, они уже отправили Фердинанда в Аренсбах королевским указом. Если бы они продолжили уменьшать герцогскую семью Эренфеста, то это негативно сказалось бы на нашем Основании.

По-видимому, беспокоясь из-за этих проблем, королевская семья не решилась забрать меня. По крайней мере, пока.

— Они ясно дали понять, что второго раза не будет, — мрачно сказал Вильфрид. — Нам сказали, что если произойдёт ещё один такой инцидент, который вызовет переполох в дворянской академии, то королевская семья просто заберёт тебя.

Вильфрид был не единственным, кто выглядел подавленным из-за того, что не мог меня защитить. Мои последователи явно разделяли его чувства. С самого моего пробуждения я постоянно слышала: «Мне очень жаль» и «Если бы я только поступила иначе».

— Раз уж нас на этот раз отпустили, давайте просто радоваться и надеяться, что подобный инцидент не повторится, — сказала я. — Но что ещё важнее: что случилось с рыцарями и студентами, которые вмешались в наш диттер?

Вильфрид выпрямился, а его лицо посерьёзнело.

— Поскольку использовалось имя зента, студентов из малых и средних герцогств не накажут. Похоже, учитель Руфен приложил немало сил, чтобы решить этот вопрос. Однако рыцари Центра, подстрекавшие этих студентов к тому, чтобы вмешаться в наш диттер, будут сурово наказаны зентом. В конце концов, те выдавали свои действия за волю королевской семьи. Зент прежде считал этих рыцарей своими верными подданными и потому очень разгневан и разочарован.

— Мне кажется странным, что такие верные рыцари вдруг начали действовать самовольно… — проговорила я.

Матиас поднял руку, прося разрешения высказаться. Я разрешила. Он замялся, отметив, что конкретных доказательств у него нет, после чего сказал:

— Есть вероятность, что на них использовали трук.

— Что? Тот самый трук?!

Насколько я помнила, это был наркотик, который фракция Георгины использовала во время своих собраний. Он представлял собой некое растение, способное вызывать галлюцинации и серьёзную путаницу в памяти.

— Когда я подошёл к принцу Анастасию, чтобы попрощаться, то почувствовал сладкий запах, исходящий от связанных рыцарей. В тот момент я не понял, откуда он мне знаком. Я вспомнил, только когда вернулся в общежитие и увидел камин… Я не очень внимательно принюхивался, а потому нельзя исключать, что мог ошибиться.

— Но раз ты решил мне об этом рассказать, то, должно быть, достаточно уверен, не так ли? — отметила я.

Я знала, что Матиас осторожен. Он не стал бы говорить, пока всё основательно не обдумает и не будет абсолютно уверен в своих выводах.

— Мы могли бы прояснить ситуацию, если бы удалось изучить воспоминания тех рыцарей.

Если использовался трук, искажающий воспоминания, то, весьма вероятно, тремя рыцарями манипулировали. Я не была уверена, сможет ли королевская семья выяснить это во время допроса. Или стоит им об этом рассказать?

— Распространён ли трук в дворянской академии или Центре? — спросила я.

— Нет, — покачал головой один из служащих Шарлотты, посещавший курсы аптекарского дела. — Если бы трук был распространён, думаю, о нём бы рассказывали как об опасном растении. Вероятно, это растение, произрастающее лишь в одном герцогстве.

Если трук рос в каком-то конкретном герцогстве, то не стоило удивляться, если ни королевская семья, ни другие дворяне Центра ничего не знали бы о нём.

— После получения разрешения от приёмного отца я хотела бы рассказать королевской семье о возможном использовании трука.

Мою грудь охватило леденящее чувство тревоги. Могло ли так быть, что все эти инциденты с использованием трука, произошедшие в столь короткий промежуток времени — лишь совпадение? Могла ли Георгина иметь связь с кем-то, кто был способен манипулировать рыцарями Центра? Если это так, то разве ей не будет гораздо легче вернуться в Эренфест, чем мы предполагали?

Я подняла руку и коснулась украшения для волос с радужными магическими камнями. Когда я почувствовала, как те покачиваются, моё сердце забилось быстрее.

¹ erwachsen [ɛɐ̯ˈvaksn̩] (нем.) — взрослеть, lehren [ˈleːʁən] (нем.) — учить