24 МАЯ 1925 ГОДА ПО ВСЕОБЩЕМУ ЛЕТОИСЧИСЛЕНИЮ, АРКАНЗАС, ОБЪЕДИНЁННЫЕ ШТАТЫ

В мягких лучах Арканзасского солнца она подбежала к любимой бабушке и показала ей сумку, полную ярко-красных яблок.

— Бабушка, соседи дали нам ещё яблок! Куда их положить?

— Боже, Мэри, куда столько? Видно, ты очень понравилась жене Карлоса.

С безмятежной улыбкой, старушка начала медленно подниматься с кресла, и внучка любезно протянула ей руку. Оценив её природную заботливость, пожилая мэм поблагодарила Бога за то, что девочка выросла такой доброй и чуткой.

Соседи гордились своим урожаем, а внучка, с вручённой ей сумкой яблок, сияла как солнышко. Хотя она жила в кругу семьи, это всё ещё была чужая страна. Она была вынуждена оставить отца и переехать в новое, неизвестное место, но даже здесь ей удавалось покорять самых трудных людей своей солнечной улыбкой.

Она была сильным ребёнком, достаточно взрослым, чтобы осознавать происходящее вокруг неё. Девушка старалась, как могла, чтобы её домашние не падали духом. Старушка искренне гордилась ей, но по той же причине находила обстоятельства внучки весьма печальными.

Испытывая смешанные чувства, бабушка бодро встала и для хорошего настроения предложила вместе испечь яблочный пирог, скрывая за этим призывом горькое разочарование из-за неспособности как-либо повлиять на вооружённый конфликт, ныне идущий в далёких землях.

«Вот бы эта жестокая война просто взяла и закончилась…» — вздохнула она так, чтобы Мэри не заметила, и медленно направилась на кухню. Краем глаза заметив убитую горем дочь, прикованную к радио и газетам, бабушка Мэри вытерла слёзы с глаз.

С тех самых пор, как они получили извещение о смерти Ансона, солдата Альянса Энтент, некогда попросившего руки у дочери старушки, её дочь, мать Мэри, казалась мертвенно апатичной, словно душа покинула её тело.

Ансон был упрямым человеком, и они нередко ссорились, но в конечном итоге сумели каким-то образом прекрасно поладить. Теперь же фотография счастливой пары служила лишь напоминанием о том, что Ансона больше нет. Старушке оставалось лишь корить себя за беспечность, что своевременно не убрала фотографию в укромное место.

Она понимала, что из-за огромного расстояния между Объединёнными Штатами и Альянсом Энтент, а также полной неразберихи в информации относительно хода боевых действий, новости поступали с большой задержкой. И всё же, в какой-то момент она позволила себе ослабить бдительность. Военные известия тревожили её, но она и представить себе не могла, что Ансон погибнет.

…Поэтому она продолжала раз за разом вспоминать тот день, когда пришла похоронка, и то, как сильно это её ошеломило.

«Извещение? Для нас?»

Оно пришло в такой же спокойный солнечный день, как сегодня.

Дочь старушки наконец начала улыбаться вновь, видимо, наконец расслабившись после возвращения в родной город, тогда как её внучка, окрылённая любопытством, носилась по незнакомой земле. Пожилая леди наблюдала за ними с улыбкой.

Дурные новости обрушились на них как раз в момент, когда она приглашала девушек выпить послеобеденного чаю.

К дому внезапно подкатил автомобиль с флагом Альянса Энтент. Из машины вылез сотрудник посольства, и дочь вызвалась поприветствовать гостя вместо старушки, пожалев её родную спину. Женщина до сих пор сожалеет, что не сказала тогда: «Давай лучше я, как раз хотела поговорить с гостем о том о сём», — ведь в этом случае она могла бы взять из дрожащих рук посетителя конверт и спрятать до лучших времён.

— О Боже! Только не это!

Мгновения спустя они с Мэри услышали крики и, отложив приготовления к чаепитию, бросились к двери, где увидели дочь старушки, опустившуюся на землю, всю в слезах, а также людей в чёрном, чей вид явно говорил, что они больше не выдержат находиться здесь.

Оглядываясь теперь назад, она понимала, какой была дурой, что в тот момент беззаботно заваривала чай.

Молчаливые мрачные гости в чёрном? Это ведь траурное одеяние, разве нет?

Причина их визита была очевидна.

ПОХОРОНКА.

Она даже не рассматривала такую возможность, но, выхватив из дрожащих рук дочери лист бумаги и прочтя единственную строчку, напечатанную на лицевой стороне, время для неё остановилось.

Её дочь всё ещё не оправилась от шока.

«Похоже, для неё время тоже застыло, и она по-прежнему живёт в том самом моменте».

После этого её дочь начала, как одержимая, слушать сводки новостей о войне, отвечая и на подбадривания Мэри, и на утешения старушки одной и той же пустой улыбкой.

Наводя порядки в кухонной утвари, старушка, бывало предавалась мыслям.

О том, что однажды война обязательно закончится. Из того, что она слышала в новостях, Империя, похоже, отступала. Старушка не была уверена в том, что именно происходит, но… все вокруг шептались, что война, похоже, скоро закончится, и это желание мощно отзывалось в её сердце. Но сейчас ей оставалось лишь надеяться.

«Если война уже идёт к завершению, то, надеюсь, это случится действительно скоро».

Причина, по которой её дочь слушала радио с почти религиозным рвением, вероятно, заключалась в надежде, что Бог свершит над Империей праведный суд за то, что отняла у неё мужа.

Разумеется, месть принесёт лишь печаль и пустоту. В своём возрасте старушка знала, что время может излечить все былые печали. Но для дочери и внучки потрясение было ещё слишком сильным, и покуда боль не притупится и не утихнет, старушке придётся делить её вместе с ними.

— Ладно, Мэри. А теперь давай приготовим яблочный пирог.

— Хорошо!

МАЙ 1925 ГОДА ПО ВСЕОБЩЕМУ ЛЕТОИСЧИСЛЕНИЮ

Нельзя начинать операцию без чёткой задачи и цели. В этом отношении Генеральный Штаб одобрил операцию «Schrecken und Ehrfurcht» («Шок и Трепет») как план, воплощающий эти идеалы. Его составителям были двое выдающихся генералов, Зеттюр и Рудерсдорф.

Ключевой посыл их идеи был чётким и недвусмысленным.

Провести радикальные, прямолинейные атаки, направленные непосредственно на штабы противника, чтобы нарушить его командную цепочку и в конечном итоге обрушить вражескую линию фронта.

Вот и всё. На каждую задачу выделялось по одному подразделению — простейшая логика уровня «дважды два — четыре».

Логика очевидна и понятна даже для курсанта академии: обезглавленная армия не может вести боевые действия. Если отрубить врагу голову, то он не сможет управлять войсками, что критически важно в условиях современной войны.

Однако природа плана с самой его презентацией вызвала у многих штабистов серьёзные сомнения.

Штабы, безусловно, очень важны. Любая вменяемая армия располагает полевые штабы на дружественной территории в глубоком тылу, в зоне, совершенно недоступной для вражеских сил.

Здравый смысл подсказывал, что штаб Республики на Рейнском фронте будет хорошо охраняться, и это предположение нашло подтверждение благодаря разведке боем, стоившей Империи многих жизней.

Если только они не смогут найти способ пробиться сквозь плотный заслон вражеских перехватчиков и справиться с войсками, брошенными на подавление прорыва, шансов на успех операции было объективно немного. Большая часть офицеров Генштаба приняла это во внимание и рассудила, что они готовы понести такие потери, даже если прорыв будет стоить им целой бригады воздушных магов.

Поэтому, когда были оглашены цели операции «Schrecken und Ehrfurcht», а также её детальный план, многие в Штабе подумали, что человек, отдавший такой приказ, наверняка должен быть сумасшедшим. Нашлись даже такие, кто открыто выступал против проведения операции, заявляя, что это величайшая глупость — вот так посылать солдат Империи на верную смерть.

Разумеется, никто из этих реалистов не возражал против изначальной цели операции. Если им предоставлялось возможным уничтожить командную цепочку противника, пробившись через линию фронта и разгромив полевое командование, то это стоило любых жертв. При наличии сносных шансов на успех любые потери были приемлемы.

Невзирая на привлекательность смелых авантюр, в которых напрочь игнорировалась цена успеха, штабисты отвергли это предложение из-за ничтожно низких шансов на положительный исход. Рисковать ценнейшими войсками в операции с такой низкой вероятностью успеха в обычных условиях было просто возмутительно.

С хорошими шансами определёнными потерями можно было и пренебречь. Но какая разница, сколь велика отдача, если вероятность победы исчезающе мала? Та ли это операция, на которую они возлагают свои надежды по прорыву фронта? Если всё так, то всем офицерам оставалось лишь с горечью признать, что им конец.

В глубине души большинство офицеров Генерального Штаба считали, что, обладая возможностью нанести прямой удар по вражескому штабу, Империя бы давно ей воспользовалась, а Рейнский фронт не оказался бы в тупиковом состоянии.

Обычно такой бестолковый план в мгновение ока оказался бы в урне для мусора, но… данное предложение было составлено и совместно подписано никем иным, как генерал-майорами Зеттюром и Рудерсдорфом.

Поначалу штабные офицеры оказались озадачены фактом, что два крупных авторитета в области маневренной войны предлагают этот план в качестве практического шага. Они неохотно ознакомились с документом и лишь внимательно изучив его, поняли, что абсурдный, казалось бы, план следует воспринимать всерьёз.

В итоге, как бы тяжело им ни было с этим соглашаться, штабисты были вынуждены признать, что операция может увенчаться успехом. Всё зависело от действий бывалого 203-го батальона воздушных магов под командованием майора Тани фон Дегуршаф, чьё прозвище в данный момент менялось с элегантного «Белое Серебро» на более устрашающее и внушительное «Ржавое Серебро». Также предполагалось, что им предоставят аппараты для дополнительного ускорения, позволяющие достичь высоты, на которой перехват невозможен, и разогнаться до скорости, позволяющей оторваться от любых преследователей.

Технические характеристики устройства (по крайней мере, на бумаге) вместе с совокупностью достижений подразделения делали идею достаточно интересной, чтобы по крайней мере обсудить её.

Но даже имея все эти карты на руках, авторы плана всё равно колебались. Так, Зеттюр и Рудерсдорф предлагали, ни много ни мало, совместить «Schrecken und Ehrfurcht» («Шок и Трепет») с их следующей крупной задумкой, операцией «Отмычка». Заявление, что без успеха «Schrecken und Ehrfurcht» будет невозможно успешно выполнить «Отмычку», вызвало особенно жаркие дебаты.

Спор в самом деле развернулся нешуточный. В конце концов, сделав ставку на операцию «Отмычка», Генеральный Штаб уже перешёл опасный рубеж в отводе войск с Рейнского фронта — шагом, который был бы немыслим в обычных обстоятельствах. Они уже давно перешли Рубикон. Штабистам было нелегко сохранять самообладания, слушая заявления о том, что их первоначальная ставка теперь окажется в зависимости от успеха этой авантюры.

[П/П: «Перейти Рубикон» — крылатая фраза, означающая «пройти точку невозврата», связанная с выражением «alea jacta est», или «жребий брошен». Ассоциируется с фигурой Юлия Цезаря и переход им и его войсками реки Рубикон 10 января 49 года до н.э, что положило начало гражданской войне в Римской Республике, из которой он вышел победителем. Одним из результатов мятежа Цезаря стало превращение Рима из республики в империю.]

Возражения лились, как из рога изобилия, а дебаты, бушевавшие как в залах совещаний, так и за их пределами, практически раскололи Генеральный Штаб напополам. Одним словом, план был, по самой скромной оценке, весьма спорным.

Офицеры хватали друг друга за лацканы, яростно протестуя аргументам друг друга, и проклинали коллег, клеймя их упрямыми дураками. Обстановка была настолько дикой, что больше напоминала бойцовский поединок. После того, как некоторые офицеры доложили, что «случайно споткнулись в коридоре», стало ясно, насколько ситуация стала неконтролируемой.

Но в итоге Генеральный Штаб решил, что ключевая цель — прямая атака на вражеский штаб — открывает множество блестящих перспектив, которыми нельзя пренебречь. Даже если им не удастся уничтожить штаб, сама попытка вызовет в стане противника огромный переполох.

Может, это будет донкихотская атака в один конец, но Республиканской армии после этого придётся серьёзно относится к угрозе того, что подобный выпад произойдёт когда-нибудь в будущем.

Это результат, на который Империя могла рассчитывать, если атака провалится. Таким образом, Имперская армия выполнит один обезглавливающий удар, а Республике придётся впредь быть готовой к его возможному повторению. Им придётся разместить в тылу ещё больше войск, которых и так критически не хватает, ради защиты критически важного штаба Рейнского фронта.

Это была разумная интерпретация. Рассуждая в том ключе, что «попытка лучше, чем её отсутствие», предпринять реальную попытку казалось не такой плохой идеей. По крайней мере, они свяжут дополнительные силы противника, заставив их расположиться в тылу.

Некоторые из офицеров мысленно добавляли ещё одну ремарку: «Как бы ни сложилась операция, у майора фон Дегуршаф наверняка получиться выжать из этого максимум».

Впрочем, все были согласны, что операция представляла собой огромный риск. В худшем случае они бы зазря лишились целого элитного подразделения, вплоть до последнего бойца. Конечно, для Республики будет сохраняться угроза повторного налёта, но эта угроза по итогу обойдётся для Империи очень и очень дорого.

Вдобавок, подразделение, которое они планировали отправить на задание, было драгоценным любимцем Генерального Штаба, подразделением быстрого реагирования с уймой боевого опыта.

203-й батальон воздушных магов изначально сформировали как экспериментальное подразделение, но к настоящему моменту он превратился в общеизвестную рабочую лошадку Генерального Штаба, превосходя возложенные на него ожидания на любом поле боя. Нельзя было игнорировать его, хоть и менее яркий, но всё же значимый вклад в испытание новых тактик и оружия.

Это было не то подразделение, которое при желании можно воссоздать за один день, но именно из-за его «элитности» командование могло рассчитывать, что батальон преуспеет в своём задании. Поборов это противоречие, Генеральный Штаб в конечном итоге принял решение отправить лишь одну роту; при этом учитывалось как количество войск, удобное для развёртывания, так и минимум бойцов, необходимый для успеха операции.

Как только численность отряда была утверждена, шестерёнки военной машины Империи разом пришли в движение.

Из 203-го батальона воздушных магов оперативно отобрали 12 солдат, после чего перевезли их в тыл на пусковую базу, откуда планировался запуск аппаратов для дополнительного ускорения (кодовое название «Фау-1»), чтобы нанести врагу удар глубоко в тылу.

[П/П: Фау-1 — самолет-снаряд, состоявший на вооружении армии нацистской Германии в середине Второй мировой войны, прототип современных крылатых ракет.]

Инженеры провели для участников технический инструктаж; им также предоставили разведданные касательно местности, куда их предполагалось забросить. Все приготовления к выполнению боевой задачи завершились без проволочек.

Однако, из соображений секретности, им отказали в пробном пуске, на котором очень настаивала майор фон Дегуршаф. Такое решение было неизбежным, ведь сама суть операции заключалась в неожиданной атаке; с оглядкой на вражескую разведку Генштаб просто не мог дать добро на пробный запуск.

Само собой, это несло с собой определённые риски. В Главное Управление Генерального Штаба поступило множество опасений и сомнений на этот счёт, но, поскольку успех операции всецело зависел от фактора неожиданности, скрытность миссии ставилась во главу угла настолько, что любое несогласие подавлялось. В конце концов даже майору фон Дегуршаф пришлось, пусть и с неохотой, учесть пожелания контрразведки.

 Отряд провёл в ангаре тренировки по пилотированию, но реальных пусков при этом не предусматривалось. Взамен, техобслуживание аппаратов для дополнительного ускорения проводилось с особой тщательностью — по личному требованию майора фон Дегуршаф.

График операции был проработан до мельчайших деталей, и в конечном итоге сводился к тому, чтобы нанести удар по командной цепочке противника и временно вывести из строя его коммуникации. Предполагалось, что сразу после нападения на вражеский штаб ударная группа направится на север, где её подберёт дружественная субмарина или корабль.

Дебаты в Генеральном Штабе окончились тем, что все вовлечённые особы более или менее пришли к соглашению. Подразделение V-1 уведомили, что «день икс» назначен на 25 мая.

«Шокирующие результаты можно наблюдать даже сегодня». (из книги «История Рейнского фронта», том 3, входящей в сборник отдела военной истории армии Содружества)

25 МАЯ 1925 ГОДА ПО ВСЕОБЩЕМУ ЛЕТОИСЧИСЛЕНИЮ, СЕКРЕТНАЯ ПУСКОВАЯ БАЗА «ФАУ-1» ИМПЕРСКОЙ АРМИИ

Майор Таня фон Дегуршаф уверенно стоит на взлётной полосе аэродрома, наблюдая за поднимающимся над горизонтом солнцем взглядом столь недобрым, что распугал бы даже дохлых рыб, при этом мысленно произнося ошеломлённое «Guten Morgen».

[П/П: Guten Morgen (нем.) — доброе утро.]

Она получила приказ, согласно которому должна была возглавить отборную роту в прямой атаке на штаб противника, призванной отсечь вражеской армии голову. Иными словами, выполнить точечный удар, который обезглавит войска противника.

Но, словно ей мало одного этого приказа — самого по себе возмутительного, средство для его воплощения оказалось и того хуже.

Невозможно пробиться через вражескую оборону обычными приёмами, и начальство, кажется, хорошо это понимает. Видимо, поэтому оно в силу тех или иных причин решило, что единственный вариант — применить радикальный подход, и додумалось до использования управляемой ракеты. Проблема в том, что системой наведения выступает сам пилот — посредством ручного управления.

Проще говоря, от неё требуют самой стать ракетой и отправиться в бой. Если бы Тане не нужно было беспокоиться о своей репутации, она бы сейчас билась головой о стену и орала: «Как до такого дошло?!»

Логически Таня понимает, что операция, за которую её назначили ответственной — вовсе не отчаянная авантюра. Без сомнений, у них есть шансы на успех, и немалые. Услышав план в деталях, ей сразу стала понятна его стратегическая целесообразность.

Прогресс требует революционных новшеств, взращенных через призму стойкого скептицизма, необходимого для оспаривания и возможной замены устоявшихся парадигм. Учитывая это, Таня понимает, что с военной точки зрения её настрой можно назвать иррациональным.

Но с другой, не менее рациональной точки зрения, война в целом есть не что иное, как огромное расточительство. При этом бессмысленную трату ресурсов, само собой, необходимо свести к минимуму. В условиях военного конфликта оптимизация расходов там, где это возможно, является логичной необходимостью.

Все данные указывают на то, что нужно предпринимать меры по сохранению ресурсов. Цифры также подсказывают, что Империи необходимо обеспечить себе альтернативные источники снабжения для компенсации потерь, которых не избежать. Если они не сумеют заполучить активы Республики в обмен на мир, нация Тани неизбежно рухнет под тяжестью неизменно растущих военных расходов. Очевидно, что верхушка Империи намерена заставить Республику выплачивать ей репарации.

Это разумно — применить во время дебатов статистические данные, чтобы подкрепить здравый смысл или перехитрить его. Это то, что Таня не может оспорить, опираясь на какие-то моральные или эмоциональные обоснования.

Конечно, статистика — это большая ложь. Но она — наилучшая разновидность лжи.

Основываясь на статистике, никому не придёт в голову, что человек, застраховавший свою жизнь и хранящий энную сумму на сберегательном счёте, окажется террористом-смертником. Раз на то пошло, банкир бы предпочёл поддерживать с таким клиентом длительный отношения. Именно поэтому хитрый и предприимчивый террорист может обмануть разведку, открыв сберегательный счёт и оплатив страховой полис.

Иными словами, пригодиться может всё что угодно — если правильно этим воспользоваться.

Учитывая вышесказанное, Таня полностью осознаёт, насколько глупо заявлять: «Это невозможно» или «Эта задача невыполнима». Она более чем готова провести здравый анализ собственной позиции, прежде чем вступать с кем-то в спор.

Тем не менее, глядя на гигантский объект перед собой глазами, как у дохлой рыбы, она мысленно повторяет всё тот же неразрешимый вопрос: «Как до этого дошло?..»

Какой сумасшедший учёный способен убедить армию одобрить столь безумную идею?

— Рота будет заброшена во вражеский тыл посредством пилотируемых ракет, кодовое название Фау-1.

Нужно быть одержимым, чтобы сделать подобный план рациональным до такой степени, когда его согласятся рассмотреть (и одобрят) Зеттюр и Рудерсдорф… Это наверняка он. Большинство инженеров Имперской армии живут в собственных мирках, но Шугель — это нечто совершенно иное.

«Катись ты к дьяволу, Шугель, чёртов кусок дерьма!», — хочется закричать Таня, вспоминая об этом человеке.

 Мне следовало убить его ещё тогда во время испытаний, шальной формулой или при помощи «несчастного случая» с вычислительной сферой. Даже если он просто жалкая, психически испорченная марионетка Существа Х — вернее, как раз по этой причине — кому-то уже давно следовало прикончить его, пока там оставалось хоть капля человеческого достоинства.

Причина, по которой меня — или, скорее, по которой Таню — захлёстывают эмоции, и она не может успокоиться, пока не пристрелит Шугеля хотя в своём воображении, до безобразия проста.

Она — командир батальона, который находится на грани расформирования из-за многочисленных потерь, которые они понесли во время арьергардных боёв. И вот, когда подразделение наконец вернулось на базу в тылу, им тут же выдали новое задание вместе с разработанным специально под него оборудованием. Таня предвкушала тёплый приём по возвращению, но вместо этого события начали развиваться в диаметрально противоположном направлении; хуже того, их вновь посылают в бой внутри изобретения, склёпанного на скорую руку.

Майор Таня фон Дегуршаф знает себя достаточно хорошо, чтобы понимать: она не из тех, кому нравится взлетать на гигантской ракете.

По правде, ей до смерти надоело выполнять опасные миссии. Это вполне естественно, учитывая, что её раз за разом заставляют проводить одну нелепую операцию за другой, пользуясь элитными навыками её подразделения для компенсации рисков, ведь операции «теоретически выполнимы».

Принцип Генриха гласит, что любой несчастный случай, который только может произойти, обязательно произойдёт. Одна из этих опасных миссий обязательно закончиться ужасной катастрофой, и я не хочу узнавать — какая именно. Я вовсе не против похвалы за выдающиеся достижения и улучшения моего штурмового знака «Серебряные Крылья» до штурмового знака «Серебряные Крылья» с дубовыми листьями. Вообще, меня, хоть и неофициально, уже рекомендовали к награждению Платиновым крестом с золотыми мечами, поэтому я, как минимум, вынужден согласиться, что участие в рискованных операциях поощряется должным образом.

В этом заключается болезненный внутренний конфликт Тани. Человек, принадлежащий современному миру, не может взять и отказаться от своих обязанностей, когда его так высоко ценят и вручают награды за внесённый вклад.

Бросить всё сейчас было бы предательством доверия и нарушением контракта — вещей, которые делают меня именно тем, кто я есть. Предать собственное достоинство — это всё равно, что совершить самоубийство.

Единственный практичный выбор в ситуации, когда не предусматривается даже аварийная эвакуация — это преданно следовать приказам.

— Я обязана это сделать. А раз обязана сделать, то обязана и преуспеть, — повторяет Таня, стоя на взлётной полосе и глядя в сторону, где находится Республика, так, словно это её долг.

Она настолько погружена в себя, что не заметила, как к ней кто-то подошёл, пока этот человек не заговорил с ней.

— Я обязана это сделать. Просто обязана. Мне нельзя облажаться, — твердит она, собирая волю в кулак и укрепляя боевой дух, не подозревая о пристальном взгляде человека, стоящего поблизости.

Я обязательно выживу и вобью праведность рыночной экономики в этот кусок дерьма, Существо Х. А потом буду смеяться, разбивая все идолы, которые попадутся мне под руку. До этого, что бы ни происходило, мне умирать нельзя.

— …Майор фон Дегуршаф, прости, если отвлекаю. У тебя найдётся минутка?

Услышав голос, её натренированные рефлексы прогоняют из головы все посторонние мысли.

— О, прошу прощения. Конечно, подполковник фон Лерген. В чём дело?

Осознав вдруг, что не поприветствовала его как следует, Таня делает шаг назад и подносит руку к козырьку фуражки, идеально отдавая честь. Пока она думает, как бы сгладить ситуацию, шестерёнки в её голове крутятся изо всех сил, пытаясь вспомнить, не сболтнула ли она чего-нибудь лишнего.

Стоя на взлётной полосе, она бормотала лишь две вещи. Наверное, было бы слишком просить от подслушивающих думать, что она чувствует себя очень мотивированной, но в том, что Таня разговаривала сама с собой о необходимости выполнения задания, никаких проблем возникнуть не должно.

Но это лишь значит, что её слова не воспримут плохо сами по себе… В следующий миг Таня понимает, что в зависимости от контекста сказанное ей может иметь серьёзные последствия.

— Нет, ты… эм… скорее, для тебя…

— Что?

В данный момент подполковник фон Лерген, по видимости, не может подобрать слов. Это похоже на худший сценарий. Он может быть крепким оптимистом, но при этом Лерген далеко не дурак.

Один неверный шаг — и в Генеральный Штаб полетит рапорт, выражающие сомнение в её способности провести операцию по причине нехватки мотивации, вплоть до мысли о том, что Таня может отказаться выполнять данный ей приказ. Лерген, несомненно, тот человек, который способен послать подобный доклад.

Что произойдёт, если подполковник фон Лерген скептически отзовётся о моей готовности сражаться?

Вся свобода действий, которой в настоящий момент пользуется Таня, предоставлена ей по указке генерала фон Зеттюра. Если станет известно, что некто не выражает энтузиазма насчёт плана, в который они с генералом фон Рудерсдорфом вложили столько сил — не говоря даже об откровенной критике — кто знает, что может произойти.

— Редко когда можно увидеть тебя с таким тяжёлым сердцем, — пробормотал он, осторожно подбирая слова, с небольшой дрожью в голосе, и посмотрел на Таню. — Раз даже ты сомневаешься, значит, у этого должна быть причина.

«Вероятно, так бы чувствовал себя вампир, которому только что вонзили кол в сердце».

— А-а, понятно… Просто, есть один вопрос, не дающий мне покоя.

— Не дающий покоя?

Собравшись с духом, Таня предпринимает меры, чтобы свести последствия к минимуму.

«Это препятствие, которое нужно преодолеть, несмотря ни на что».

Чтобы перекрыть видимую нехватку рвения, она решает выразить сожаление о том, что не может возглавить ещё более крупное наступление.

Придя к этому выводу в мгновение ока, она невозмутимо хмурит брови.

— Разве не странно? Всё это снаряжение, подготовка… столько усилий, чтобы сохранить секретность. Армия вкладывает в эту операцию поразительное количество ресурсов… — взглядом призывая Лергена ответить, она спрашивает: — Мы действительно проводим эту тщательно спланированную операцию лишь затем, чтобы вызвать переполох во вражеском штабе?

С целью запуска аппаратов для дополнительного ускорения на взлётной полосе разместили рельсы, на которых сейчас покоятся сами устройства, обвешанные умопомрачительным количеством ускорителей в то время, как рабочие наполняют топливные баки огромным количеством летучего жидкого топлива.

Учитывая, как сильно подобная активность бьёт по секретности операции, Таня наверняка была не единственной, кто ощутил чью-то решимость провести операцию сразу же, как только рельсы будут готовы, а ракеты — заправлены.

Именно по этой причине она указывает пальцем и заявляет, что это выглядит непропорционально большим усилием, даже для удара по вражескому штабу.

— Мне кажется логичным, что удар по штабу противника требует большой предварительной подготовки.

Именно такого резкого ответа она и ждала. Таня и сама была согласна с потребностью в масштабных приготовлениях.

— Вы правы, подполковник. Но у меня всё равно есть ощущение… что это как минимум послужит прелюдией к более крупной битве.

 Таня намекает, что они могли бы ставить перед собой гораздо более широкие цели, при этом неявно выражая сомнения в рентабельности нынешнего плана. Разумеется, она понимает технические причины, по которым трудно отменить запуск, когда ракеты уже заполнены крайне летучим топливом. Тем не менее она продолжает настаивать на своём.

— Хм, так ты хочешь сказать, что в своём нынешнем виде план не принесёт больших результатов?

— Скорее, что мы упускаем нечто большее. Я не говорю, что атака на вражеский штаб не даст никакого эффекта, но…

Таня без труда избегает ловушки, расставленной для неё подполковником фон Лергеном. В данный момент скепсис может рассматриваться как попытка уклонения от своих должностных обязанностей, поставив под сомнение эффективность Тани.

Да, он наверняка проверяет её, чтобы узнать, не воспользовалась ли она правдоподобным оправданием, чтобы скрыть отсутствие воли к сражению.

В ответ Таня невозмутимо строит из себя убеждённую патриотку, делая акцент на том, что они упускают какие-то возможности. Она намекает, что текущее задание неплохо бы скомбинировать с каким-то другим проектом.

Этот удар в корне отличался от выслеживания самолёта с неким адмиралом на борту, отправившимся провести инспекцию. Раз их цель неподвижна, следует выбрать для нападения наиболее благоприятный момент.

[П/П: Прошлый абзац — отсылка на охоту американских ВВС за адмиралом Ямамото (автором плана нападения на Пёрл-Харбор), в рамках операции «Месть», вследствие чего самолёт с адмиралом на борту был сбит 18 апреля 1943 года.]

— С моей точки зрения, Подполковник, это выглядит так, будто мы проводим всю эту подготовку лишь затем, чтобы пустить пару фейерверков. Эффективность затрат несколько…

В этот момент Таня замолкает, почувствовав что-то странное.

«Да, это и впрячь необычно».

— Майор?

Мгновенно выбросив из головы вопросительный взгляд фон Лергена, она размышляет о слове, промелькнувшем у неё в голове, и находит подкрепление странному чувству.

Да, эффективность затрат подозрительно низкая. Неужели они собираются вложить столько ресурсов ради достижения одной этой цели?

Того ли калибра эта операция, чтобы быть предложенной генералом фон Зеттюром, с его хладнокровными размышлениями о войне на истощение? Участие генерала фон Рудерсдорфа тоже вызывает вопросы. Мы проводим необычную операцию, которая опирается на хитрость, так почему в неё вовлечён крупный эксперт в сфере маневренной войны?

— Так, но… погрузить вражеские штабы в хаос… и это приведёт к более крупному сражению? Но, если они не будут функционировать…

В этот момент в голове Тани раздаётся щелчок. Множество, казалось бы, несвязанных между собой вопросов, приводят её к единому ответу. Уничтожения вражеских штабов приведёт к хаосу, такому, что даже современная армия превратится в неуправляемую толпу. Вот подлинная цель Генерального Штаба. Если генерал фон Рудерсдорф сумеет воспользоваться замешательством и сделает свой ход… то сумеет вырваться из нынешней окопной войны, превратив её в войну маневренную.

Даже ютясь в окопах, современная армия существует лишь благодаря своему «мозгу» — штабу. Достаточно взглянуть на то, как сильно оказалась ослаблена Красная Армия после сталинских чисток, чтобы уловить, как сильно деградирует армия, лишившись своей командной структуры.

[П/П: Речь о репрессиях среди командования Красной Армии 1937-1938 гг, бывших частью так называемой политики «большого террора».]

И ещё.

Не знаю, каково было сволочи вроде Сталина, похоже, думавшего, что солдаты растут на деревьях, но в обычных обстоятельствах единственной страной, способной продолжать сражаться после разгрома своей регулярной армии, была Американская империя.

— …Получается, всё это ради того, чтобы окружить и уничтожить их. По сути, мы пытаемся заманить Республику.

Рискнуть, позволив врагу занять стратегически важные территории, а затем принудить к бою. То самое военное искусство, которое Наполеон ловко провернул у Аустерлица. Низины — это безусловно ключевой район. По сути, Праценские высоты.

[П/П: Низины — соответствуют историческим землям Бельгии, Нидерландов и Люксембурга в реальном мире.

Праценские высоты — важная позиция, вокруг которой разворачивалось сражение при Аустерлице.

Битва при Аустерлице, также известная как «битва трёх императоров» — сражение между французскими войсками во главе с Наполеоном и объединёнными австро-российскими войсками под общим командованием Кутузова. Произошло 2 декабря 1805 года, завершилось поражением превосходящих сил коалиции (номинально в неё также входили Великобритания, Швеция и Неаполитанское королевство).]

Невозможно игнорировать нечто настолько притягательное, когда оно маячит прямо перед глазами.

…Неужели реорганизация оборонительных рубежей произошла лишь затем, чтобы выманить врага?

Если так… это будет не просто прорыв, а маневренное сражение. Как вращающаяся дверь!

Я всё думал, для чего они оставили стратегические позиции в Низинах, но не стали реорганизовать остальную линию фронта.

Теперь всё встало на свои места.

— Значит… Мы — выключатель для вращающейся двери?

Эти слова вызвали бурную реакцию.

— Майор! Где ты это услышала?!

Изменившись в лице, Лерген яростно набрасывается на Таню. Она довольно улыбается огню в его глазах, мысленно отмечая: «Ага, понятно».

— О, я пришла к этому своим умом, но… судя по вашей реакции, моя гипотеза недалеко ушла от истины, верно?

— …Генерал фон Зеттюр действительно не рассказывал тебе об этом?

— Нет, но всё это время у меня было такое чувство, будто косточка застряла в горле.

Таня уловила что-то странное ещё в момент, когда услышала, что крупномасштабная реорганизация фронта связана с имперскими линиями снабжения, но затем её батальону поступила задача на прикрытие отхода союзных войск. Она не виновата, что в то время у неё не было времени получше всё обдумать.

Отступление прошло по плану, чему Таня была невероятно рада, поэтому ей потребовалось дополнительное время осознать, что происходит на самом деле.

Поломав несколько дней голову над отступлением Имперской армии, Республика стремительно перешла в наступление. От разведки Таня слышала, что республиканцы маршировали в приподнятом настроении, готовые уничтожить Империю, но они продвигались так медленно, что у имперцев, без сомнений, была в запасе уйма времени на реорганизацию фронта.

Таня собрала всю доступную информацию, но ей всё равно казалось, будто она что-то упускает — хотя и не могла чётко сформулировать, что именно кажется ей таким странным.

Сперва она задавалась вопросом о том, действительно ли нужно отступать так далеко, чтобы просто реорганизовать фронт. Но теперь всё прояснилось. Это была лишь подготовка к тому, чтобы провернуть вращающуюся дверь.

Это объясняет, почему их миссия держалась в строжайшей секретности, и зачем потребовалось проводить миллион приготовлений ради одного-единственного пуска. Мы словно фейерверки на церемонии открытия вращающейся двери.

— …Хорошо. Майор фон Дегуршаф. Ты должна понимать, как сильно Генеральный Штаб рассчитывает на успех этой операции.

— Так точно, Подполковник. Я полностью осознаю это.

Мы выступаем в качества авангарда грандиозной манёвренной операции Генерального Штаба, которая положит основание для окружения крупных сил противника. Если нас постигнет неудача, армия просто сделает вид, что ничего не произошло, и завершит организацию оборонительных рубежей как ни в чём ни бывало. Но если учесть, на какое расстояние оттянули фронт, станет ясно, что командование отдавало себе полный отчёт в том, сколь велик риск. Мы должны добиться успеха, чего бы это ни стоило.

— Для моего батальона нет большей чести, чем нести на своих плечах надежды вооружённых сил родного Отечества. Положитесь на нас. Это задание поручено отборной роте 203-го батальона магов, и мы, благодаря своему выдающемуся мастерству, охотно выполним желание Генерального штаба, — заявляет Таня, выпрямившись, с идеальной осанкой и высоко поднятой головой — результат её системных тренировок. — Клянусь, мы сотрём их в порошок. Что до Генерального Штаба, то я смиренно прошу их ждать от нас хороших новостей.

— Ты ни капельки не изменилась, майор фон Дегуршаф. Что ж, желаю удачи. Храни тебя Бог.

Хотя выражение лица подполковника фон Лергена указывает на то, что он сбит с толку этой несколько высокопарной клятвой, ему кое-как удаётся неуклюже улыбнуться и протянуть Тане руку.

— Да защитит Господь наше Отечество. Хотя пока есть мы, солдаты, нам, возможно, удастся справиться своими силами.

Таня пожимает руку фон Лергена и бесстрашно улыбается.

«Люди и сами могут справиться с работой Бога».

Эта мысль родилась под влиянием момента, но Тане показалась просто чудесной. Она буквально влюбилась в неё.

Мы займём место Бога.

«Да защитит Господь наше Отечество. Хотя пока есть мы, солдаты, нам, возможно, удастся справиться своими силами».

Какой прекрасный оборот речи!

Единственная проблема заключается в том, что… мне нужно как-то избавиться от проклятого Существа Х. Но даже без этого, мы предпримем мудрый первый шаг — атеизм.

Я спасу отчизну вместо Бога. Энтузиазм, переполняющий её из гордости — поистине восхитительное чувство. Эти волшебные слова наполняют её силой, словно попутный ветер, даруя такое чувство совершенства, что само существование Бога становится ненужным.

В теории, нападение на вражеский штаб — это логичный выбор.

Нет, я бы даже рискнул назвать его рациональным, ведь для противника распределять войска между фронтом и важного тылового узла станет той ещё головной болью.

Очевидно, республиканцам придётся принять меры на будущее, даже если мы не нанесём их штабу никакого урона. Этот факт сам по себе говорит о теоретической пользе атаки.

Узнав, что его головной штаб подвергся нападению, любой солдат, схватившись руками за голову, будет в ужасе ожидать ещё большей беды. В любых войнах, где бы и когда они ни происходили, сплошь и рядом случались ситуации, когда тяжёлые бомбардировщики атаковали укреплённые бункеры, в которых засели вражеские командиры.

В этом мире маги представляли собой уникальный род войск. Их можно использовать как пехоту или воздушные войска, где они обладают мобильностью на уровне вертолётов. В зависимости от применения они могут оказаться весьма удобны для проникновения во вражеский тыл.

Если при помощи квинтэссенции магической боевой мощи мы напишем новую страницу истории, воплощая в реальность тезис о замене собой Бога, это станет лучшей возможной пиар-акцией.

«Я просто беру лимоны и делаю из них лимонад», — думает про себя Таня, пытаясь превратить нынешний кризис в возможность для своего повышения.

[П/П: «Когда жизнь даёт тебе лимоны — делай лимонад» — известная американская пословица, придуманная Э.Г. Хаббардом и впоследствии много раз переиспользованная другими личностями для пропаганды успеха, обретённого собственными силами.]

…Но ещё лучше было бы вовсе не участвовать в этой операции, обвешанный баками со взрывоопасным топливом.

Потому как, это важно отметить… Меня выбрали в ударную группу бойцов, которых забросят во вражеский тыл, привязанными к V-1.

И всё же, это был день, когда майор фон Дегуршаф чувствовала себя замечательно — ведь она обрела чёткую цель, к которой нужно стремиться.

Все присутствовавшие на аэродроме в тот день позже расскажут удивительную историю — предание о том, как Дьявол Рейна, Ржавое Серебро отправилась в атаку на вражеский штаб в высочайшем расположении духа.

О её краткой, лаконичной речи, произнесённой перед вылетом, ещё долго будут ходить слухи.

«Господа, да хранят боги наше Отечество! Но только если мы, солдаты, будем в этот момент на оплачиваемом отпуске в Вальхалле!»

А затем, как рассказывают очевидцы, она похвасталась перед своими подчинёнными, которые надрывали животы со смеху:

— Мы спасём Родину вместо Бога! Кесарево кесарю! Бойцы, пришло время для войны, которая ведётся руками людей. Победа ждёт!

Правда, история склонна передавать события несколько однобоко, ведь сразу после боевого напутствия она повернулась ко всем спиной и шустро взобралась по лестнице в свою ракету с разочарованным выражением лица, так и вопрошавшим: «Ну почему я?!»

Текущая высота: 2700 метров.

Скорость: 991 узел.

Отобранная рота из лучших бойцов «двести тройки», также известного как 203-й воздушный батальон магов-перехватчиков, преодолевает звуковой барьер, приступая к заданию в составе трёх Schwärme.

[П/П: Schwärme (нем.) — «рой» или «стая», хотя могут быть и другие варианты зависимо от контекста. В данной ситуации это скорее всего просто «взвод».]

К худу или к добру, операция шла согласно плану без малейшей технической неполадки.

«Операция-то “идёт”, но в действительности нас просто запускают куда-то вперёд», — ворчит про себя Таня. Нельзя сказать, что они полностью лишены контроля над полётом, но в реальности Фау-1, на которых летит Таня со своей ротой, являются не самолётами, а ракетами. В них имеется возможность менять направление, но оно ограничивается несколькими миллиметрами, что подходит лишь для минорной корректировки курса.

Благодаря этому пилотировать V-1 чрезвычайно просто: нужно щёлкнуть переключателем, чтобы запустить двигатель, и после остаётся лишь вносить небольшие коррективы ручки управления.

Практически, после пуска маги на борту уже не могут повлиять на что-либо. Единственное, что от нас требуется — это поддерживать защитные мембраны и защитные оболочки. Ручка управления годится лишь для угла захода на посадку. Если нам по какой-то причине потребуется совершить экстренный манёвр уклонения, единственный доступный вариант — особая функция, придающая ракете ещё большее ускорение.

В конечном итоге, нас просто транспортируют до воздушного пространства над точкой назначения при помощи топливных баков. В каком-то смысле мы похожи на ранних астронавтов. Группа людей, являющихся, ни больше ни меньше, простыми пассажирами.

Правда, в отличие от первых астронавтов, в случае успешной посадки нам не приходится рассчитывать на радушный приём с букетами цветов — вместо этого на поверхности нас будет ждать не технический персонал, а логово враждебных жабоедов.

[П/П: В анлейте говорится про улиток, что тоже является французской кулинарской традицией, но нам, имхо, ближе ассоциация с жабами.]

Если мы улыбнёмся и весело поприветствуем опешивших республиканцев радостным «Guten Tag», то в ответ непременно получим залп из свинцовых пуль.

[П/П: Guten Tag (нем.) — добрый день.]

Вот почему Танино подразделение, пожаловавшее прямиком из Империи, для начала вежливо постучится в дверь.

План заключался в том, чтобы отделиться от Фау-1, в которых по-прежнему будет оставаться значительное количество гидразина и пентаборана, и применить ракеты для первого удара, как дверные молотки.

Реактивные ракеты поразят отведённые цели, двигаясь со сверхзвуковой скоростью. Наши учёные поручились, что это будут лучшие дверные молотки в истории человечества: они мгновенно разбудят вас, независимо от того, на какой глубине расположен ваш подземный бункер.

Наш визит наверняка будет очень неожиданным — с таким-то «стуком» — но это всё же пьеса в двух актах, в ходе которой наше подразделение магов также проведёт собственную атаку.

Другими словами, автор этого плана не иначе как злой гений, и это лучшая похвала, какую может получить офицер Генерального Штаба.

Но находясь в числе людей, пристёгнутых к несущей гибель ракете, мне хочется плакать. Нам даже не нужно вести огонь, как «зажигалкам» — чтобы покончить с нами, хватит любого близкого разрыва.

[П/П: Напомню, что «зажигалка», или «одноразовая зажигалка» — сленговое название японского торпедоносца Mitsubishi G4M Betty.]

Что ж, в этом и заключается трагедия войны. Нам только и остаётся, что плакать. И нас, вынужденных атаковать, и тех, кто является нашей целью, ждёт одна судьба — плеваться кровью в схватке не на жизнь, а на смерть. Каждый на поле боя является жертвой — вот ещё одна слёзная трагедия войны. Как солдат, Таня вынуждена сражаться, но она всё равно готова заявить, что мир священен.

Для солдата куда приятнее существовать в мире без войн, целыми днями слоняясь без дела. Если солдатам приходится проливать пот и кровь, это значит, что страна либо знатно обделалась, либо забыла, что для безопасности нужно всегда держать сторожевого пса.

Хотя ситуация выходит из-под контроля, майор Таня фон Дегуршаф с грустью сглатывает вздохи недовольства и жалобы, напоминая себе, что обязана продолжать выполнять свой долг. Я — солдат, значит, обязан выполнять свой воинский долг. А в наши времена дисциплинированному подразделению не положено опаздывать.

«Если в анналах истории останется запись об этом, нужно чтобы в ней упоминался атеизм», — рассуждает Таня, чтобы утешить себя. Для меня это отличная возможность вписать свои убеждения в учебники истории.

Если представится шанс оставить после себя слова, унижающие Бога, то у Тани нет другого выбора, кроме как выполнить сегодня несколько безумных трюков для будущего повышения по службе.

Не существует плохого пиара: единственное отличие в том, что вместо разжигания пламени войны текстами на досках для объявлений, гореть будет органическая жизнь — буквально. Может, виды пламени отличаются друг от друга, но эффект будет одним и тем же, поэтому мне, наверное, не стоит так уж переживать об этом.

«Пора приниматься за работу», — Таня проверяет время и мысленно пробегается по плану операции. Да, у неё больше нет времени жаловаться.

Всё идёт согласно расписанию. Уже почти пришло время, когда им предстоит нанести свой удар, поэтому Таня в своих мыслях быстро переключается и подтверждает дальнейшие шаги подразделения. Скорость в норме. Настройки форсажной камеры для терминальной стадии полёта тоже в порядке.

Пустой топливный бак, который, как она опасалась, может взорваться, отделился как положено.

Глядя на навигационную карту, Таня благодаря приборам довольно точно определяет их местоположение — что очень важно. Она переживала насчёт возможных ошибок в расчётах или что ветер отклонит ракеты от заданного курса, но их приблизительное местоположение практически соответствует плану. Всё в пределах допустимых погрешностей.

— 01 — всем взводам. Мы выходим на конечный этап. Доложите обстановку.

При помощи направленных волн Таня получает от роты доклады о том, что никаких проблем нет, после чего подавляет гамму разнообразных эмоций и кивает. Ей многое хочется сказать, но, по крайней мере, механики, ответственные за обслуживание V-1, сделали свою работу хорошо. Нужно будет потом поблагодарить их за то, что аппараты не сломались и не развалились во время полёта.

Опасаясь худшего, она раздобыла достаточное количество прочных, взрывостойких автоматических парашютов, предназначенных для эксплуатации в экстремальных условиях, какими пользовалась ещё во времена службы в «Элиниуме», и оснастила ими всю роту. Раз не пришлось их использовать во время полёта, значит, сегодня фортуна действительно улыбается нам.

…Впрочем, нет. Судьба — это то, что мы, люди, держим в своих руках. Она совершенно точно не дарована нам по чьей-то милости. Удача — это не совсем подходящее слово. Люди сами создали этот благоприятный исход кропотливым техобслуживанием и тщательной приёмкой.

— 01 — всем взводам. Время пришло. Немедленно измерьте расстояния и рассчитайте угол захода на цель.

Мир, в котором успех рождается усилиями людей… Это идеальный мир. Неважно, насколько это бессмысленно, люди действительно заслуживают похвалы.

— Пятый — Первому. Цель обнаружена.

— Девятый — Первому. Аналогично. Цель обнаружена.

— Отлично. Всем взводам, подтвердите, что приготовления к атаке завершены.

Редко бывает так, что война — да и не только она, если честно — шла согласно плану. Но это отнюдь не невозможно. Если принять тщательные меры предосторожности, пресекая на корню неэффективность и беспечность, и обстановка будет благоприятной — то план может воплотиться в реальность в своём изначальном виде.

Разве не замечательно? Ура эффективности! Вот об этом-то я и толкую.

— 01 — всем взводам. Переходим к седьмой фазе. Повторяю, переходим к седьмой фазе, — получив от своих людей подтверждение о том, что подготовка завершена, Таня переходит к следующему этапу.

Седьмая фаза. Приказ атаковать.

Как только она подаёт сигнал, рота отделяется от своих V-1 и катапультируется.

Из-за того, что двигатель у Фау-1 расположен сзади, в отличие от самолётов с пропеллером спереди, маги катапультируются вперёд, и начинают свободное падение.

Вместе с тем, как забавный бонус, от ракеты начинают отделяться топливные баки и элементы кабины пилота — они служат для десанта чем-то вроде прикрытия.

Замаскированные обломками, Таня и другие маги начинают снижение. Первый в истории HALO прыжок — дело весьма рискованное.

[П/П: HALO (High attitude — low opening) — техника прыжков с парашютом, при которой парашютист прыгает с высоты 10000 метров или более, и раскрывает парашют в непосредственной близости от земли, чтобы парашют не так сильно бросался в глаза.]

Для дополнительной скрытности мы бросаем вызов пределам HALO. Обычно парашют раскрывают на высоте около 300 метров, но мы же маги. Мы будем падать с той же скоростью, что обломки ракеты, а потом резко затормозим в 80 метрах от земли. Таким образом мы значительно уменьшим шанс того, что нас обнаружат.

Но это лишь означает, что нас скорее всего не обнаружат. Другими словами, план совершенно не учитывает нашу безопасность и целиком основывается лишь на тактической необходимости.

Я не успокоюсь до тех пор, пока не вернусь обратно и не заставлю человека, придумавшего это, испытать свою идею на собственной шкуре.

— Бойцы, да хранит вас Бог.

Она хотела пожелать своим солдатам удачи, но в итоге сказала то, что ей совершенно не понравилось. Чёрт.

Если я прошу это несносное божество о защите, видимо, у меня и впрямь поехала крыша. Таня сетует на это, как на ещё один аспект трагедии и жестокости войны. От этих вооружённых конфликтов для психики — одни проблемы.

А ещё, я очень, очень хочу, чтобы создатель Модели 95 отправился прямиком в ад. Было ошибкой простить его лишь потому, что он находился не в своём уме. Таня так хочет, чтобы он отправился в мир иной, что даже не отказалась бы помочь ему в этом.

Со всеми этими мыслями, она произносит ещё одно замечание.

— Что ж, господа. Давайте оставим Бога без работы!

«Ведь моя цель, моя амбиция — самой стать для себя спасением», — думает Таня, совершенно следуя предписаниям и раскрывая парашют на указанной высоте.

На короткий миг перегрузка от замедления становится просто невыносимой. Я испытываю благодарность за то, что у меня такое маленькое тело, но через мгновение сталкиваюсь с импульсом от столкновения с землёй, который едва удаётся погасить благодаря технике приземления с парашютом. Мне удаётся успешно приземлиться лишь благодаря защитной мембране и уникальной крепости, присущей магам.

«Наконец-то наступил день, когда я воспользовался техникой аварийного приземления, которую мне вдалбливали в голову на курсах по воздушному маневрированию с вычислительной сферой. Ну и дерьмо», — вздыхает Таня, мысленно прописывая двоечку человеку, изобретшему эту технику, пока избавляется от ремней парашюта.

Тем не менее вся их рота, похоже, приземлилась успешно.

Меня радует, что все успешно усвоили технику приземления на пять точек.

[П/П: На самом деле это стандартная техника, смысл которой заключается в распределении удара при приземлении между пятью участками тела: ноги, боковая поверхность икры, боковая поверхность бедра, боковая поверхность ягодицы и боковая поверхность спины.]

«Я тогда задавался вопросом, что не так с инструкторами, которые готовы вытолкнуть из самолёта ребёнка вроде меня — пусть даже это всего лишь внешность. Но теперь я от всей души им благодарен. Надо будет послать весточку, как вернусь».

С этой мыслью, Таня вздрагивает.

«Задание. Для начала нужно пережить его».

После этого она перезагружает свой разум.

Посчитав, что после приземления им будет сложно сгруппироваться, Таня дала всем бойцам указание действовать в Rotten с любым, кто окажется поблизости.

[П/П: В данном контексте подходит вариант «пара», то есть «объединяться в пары».]

«Так, кого же забросило рядом со мной?..»

Осматривая местность, Таня замечает бегущую к ней младшего лейтенанта Серебрякову. Похоже, мой адъютант тоже успешно приземлилась. Разумеется, именно этого Таня и ждала от своей матёрой напарницы — ведь они были вместе ещё со времён службы на Рейне.

— Девятый — Первому. Посадка закончена. Потерь нет.

— Это Первый, вас поняла. Доложите о результатах воздействия аппаратов для дополнительного ускорения.

«Это хороший знак», — мысленно улыбается Таня. По всей видимости, подразделение сохранило управляемость. Старший лейтенант Вайс, приземлившийся в некотором отдалении, оперативно докладывает, что установил контакт с остальными бойцами роты. Хотя её подразделение приземлилось вразнобой, перегруппировка проходит без сучка без задоринки — что по силам лишь хорошо обученным отрядам.

— Почти все дверные молотки угодили в яблочко. Единственная цель, по которой мы, кажется, не попали — это склад боеприпасов.

Пока всё шло гладко.

Для Тани, промах есть промах: боеголовка, которая должна была взорвать склад боеприпасов и ввергнуть в хаос охрану вражеского штаба, не справилась со своей задачей. Но Таня не осуждает людей, которые, как она слышит из приёмника, недовольно цыкают языком; Таня лишь вздыхает, про себя думая: «Я же просила их провести хотя бы один пробный запуск».

Сейчас она, к сожалению, уже ничего не может поделать. Или скорее, ей бы следовало радоваться, что при перелёте на непротестированных пороховых бочках они выполнили большинство поставленных задач и никого при этом не потеряли.

Вот почему она на мгновение замешкалась, размышляя, как им лучше продолжить свою миссию. Безопасное прибытие одиннадцати её подчинённых было подтверждено по безопасному каналу.

Это явно хорошие новости, но, поскольку нам не удалось взорвать крупный склад боеприпасов, значит враг, вероятно, сбит с толку не так сильно, как нам хотелось бы. Но защитники, вероятно, ещё не осознали, что мы готовимся к атаке.

…Впрочем, мы ещё можем поправить эту досадную неприятность и уничтожить тот склад.

— Значит, у нас нет выбора. Я займусь складом боеприпасов, а вы, народ, разберитесь с защитниками. И следите за временем, у нас его мало!

— Девятый, вас понял. Могу я взять два взвода?

— Это Первый, конечно. Седьмой, Двенадцатый, идёмте со мной.

— С Четвёртого по Девятый, сформироваться в Schwarm.

— Второй — Первому. Мы тоже в Schwarm.

Удовлетворенная быстрым взводом взводов, но всё ещё раздражённая плохими результатами попаданий V-1, Таня чувствует некоторое разочарование.

Её подразделение находится в отличной форме. Они проникли на вражескую территорию без потерь и каких-либо организационных промахов. Эффективность в самом деле поднимает настроение. Наблюдать за отрядом, способным умело выполнять приказы — сплошное удовольствие. Проблема лишь в том, что мы не вызвали того хаоса, на который было рассчитано это нападение.

В какой бы кондиции ни была моя рота, атаковать вражеский КП, когда он в полной боевой готовности, не входит в наши обязанности.

— Приготовиться к штурму. Я отправлюсь к складу боеприпасов, а в остальном следуйте изначальному плану.

— Как нам следует разделить цели?

— Девятый, ты берёшь цели В и С. Я возьму на себя цель А.

Смирившись с высокой вероятностью понести ужасные потери, Таня решает провести штурм — впрочем, особого выбора у неё всё равно не было.

Согласно полученным накануне разведданным, имеется три вероятных местоположения штаба армии Республики. Изначальный план подразумевал, что хаос даст время, чтобы идентифицировать цель — ведь Фау-1 должна была разнести склад боеприпасов группы армий «Рейн» Республики.

«…Возможно, я просто раскатал губу».

Люди, отвечавшие за нашу экипировку — это инженеры до мозга костей. Они выдали нам летающие объекты, которые вместо свободного падения используют оставшийся пентаборан для ускорения ракеты во время терминальной стадии полёта. Если бы каждый промышленный продукт работал в соответствии с техпаспортом, разве у нас когда-либо возникали бы проблемы на производственных линиях?

Любой, кто верит, что машины работают в соответствии с проектом, либо понятия не имеет о том, каково это — работать в полевых условиях, либо просто является «лабораторным учёным», закрывающий глаза на любые неудобные факты.

Согласно спецификации, в терминальной стадии полёта Фау-1 достигает скорости в тысячу узлов. И это на самом деле так. Таня готова поклясться, что они двигались никак не медленнее. Инженеры не врали, заверяя её, что прямое попадание снаряда с такой кинетической энергией разнесёт любой ДОТ.

Но инженеры и разработчики забыли об одной крайней важной детали. Да, V-1 физически может уничтожить что угодно, за исключением укреплённого убежища, созданного законченным параноиком на случай ядерной войны. Но учитывая, что подобное оружие в этом мире ещё не изобрели, фактически Фау-1 способна уничтожить любую укреплённую позицию.

Но Таня думает о другом важном условии. Этот результат возможен лишь в случае, если V-1 совершит прямое попадание. Если его не будет, энергия просто потратится зря.

…Какая жалость. Так бессмысленно выбрасывать на ветер столько разрушительного потенциала.

По всей видимости, эта проблема возникла из-за того, что инженеры пренебрегли экономической эффективностью. Что-то распадающееся на фрагменты, вроде кассетной бомбы, сработало бы куда лучше.

«Если сумею вернуться на базу, обязательно выскажу этим бестолочам из Технического Арсенала пару ласковых».

— Не фиксирую вражеских мана-сигналов.

— У нас тоже чисто.

— Тогда за дело.

 Сейчас нужно сосредоточиться на операции. Наш первый шаг предопределит её исход.

Успех зависит от того, сможем ли мы атаковать до того, как враг среагирует. Судя по отсутствию вражеских сигналов, они, похоже, полностью сосредоточены на устранении последствий от попадания ракет.

«…Ну, это вполне логично».

В этот момент Таня чуть ли не проникается к врагу сочувствием. Ни одна живая душа в жизни не подумает о прямом нападении на штаб. Здравомыслящий человек не станет ожидать, что снаряды или ракеты дальнего радиуса действия могут нести на себе людей.

Иными словами, их первый шаг будет довольно простым. Да, у штаба наверняка есть охрана, но при равной численности… что ж, её подчинённые помешаны на войне и с объективной точки зрения уже вполне заслужили звание ветеранов. Они наверняка справятся.

— Первый, всем отрядам. Следите за временем. Десять минут — это максимум, на что мы можем рассчитывать, прежде чем появятся республиканские подкрепления.

Судя по звукам, которые доносятся до нас, и по другим косвенным признакам они, похоже, не догадываются о происходящем. Вместо того, чтобы действовать, они сделали упор на ликвидации последствий. Кроме того, их впервые атаковали ракетами дальнего радиуса действия, и за мыслями о возможных контрмерах они не осознали, что нападавшие проникли к ним в тыл.

По-другому отсутствие магических сигналов не объяснить.

— Третий — Первому. Я успешно перехватил сигнал. ОН не закодирован.

Таня убеждается в этом, когда слышит доклад от подчинённого, ведущего радиоперехват. Республиканцы в самом деле понятия не имеют, что мы здесь.

— Это хороший знак. Продолжайте продвигаться, скрыв свои мана-сигналы. После атаки на штаб отступайте на максимальной скорости. Через десять минут мы подадим два сигнала для сбора.

— Есть.

Сдержав вздох, она покрепче сжимает оружие и летит к вражескому штабу вместе с остальными. Если бы только её напарница Серебрякова облажалась с посадкой… Тогда Таня могла бы во всеуслышание заявить, что не может бросить боевого товарища, бывшего под её командованием со времён Рейна и сделала бы вид, что ищет, отправив остальное подразделение выполнять задание.

Нет, мне, как сотруднику стоит приберечь свою карту забастовки до лучших времён.

Сейчас правильнее будет радоваться тому, как сильно моя напарница выросла со времён Рейнского сражения. Нужно по достоинству оценивать любой рост человеческого капитала.

— Хорошо, мы заходим.

Следующая за Таней младший лейтенант кивает, выглядя при этом такой надёжной, что Таня ещё сильнее убеждается: люди — это великие существа, способные к росту и развитию. В тот же момент она максимально подавляет свой мана сигнал и врывается во вражеский лагерь.

Подчинённые Тани следуют за ней.

А на месте она обнаруживает лишь застигнутых врасплох вражеских солдат, у которых от удивления глаза полезли из орбит.

Быть может, всё дело в том, что это тыловая база. Здешние офицеры понятия не имеют, как справляться с подобным замешательством. Хотя я не могу их винить.

Улыбаясь, Таня выкашивает солдат Республики при помощи «найденного» ею пистолета-пулемёта, попутно отмечая, насколько он удобен в обращении, и продолжает продвигаться вперёд.

Мне немного не по себе, что многие из них даже не вооружены, но, с другой стороны, считать всех присутствующих на военной базе комбатантами вовсе не противоречит международному праву.

Так что я могу просто спокойно расправляться с врагами.

«Слово “враг” очень удобно, ведь оно не требует дальнейших рассуждений», — думает Таня, оглядывая подчинённых, и непроизвольно улыбается.

Немедленно открывать огонь в ответ на три слова: «Это враг! Огонь!», — вершина воинской дисциплины. Оперантное обусловливание в самом деле великолепно подходит для повышения эффективности в бою.

[П/П: Оперантное обусловливание — влияние последствий поведения на самого человека и его поведение, под последствиями понимают изменения в окружающей среде (изменение стимула), которые происходят сразу после поведения и влияют на частоту воспроизводства этого поведения человеком в будущем. Этот процесс имеет схожие черты с дарвиновским естественным отбором в том смысле, что поведение отбирается по его последствиям в течение жизни особи подобно тому, как виды отбраковываются по последствиям выживания в процессе эволюции.]

— Лейтенант, доложи обстановку.

— У нас всё чисто! Никаких проблем.

Получив от лейтенанта Серебряковой, ответственной за их тыл, ровно тот ответ, который хотела, Таня довольно усмехается.

«Чудесно».

Для подразделения, идущего в атаку, обнаружить, что грозный враг не идёт за ним по пятам — это неожиданно хорошая новость. Удивительно, но Генштаб, похоже, попал пальцем в небо, предположив, что штаб Республиканской армии будет хорошо охраняться.

— Провал рационалистов. Они и представить не могли, что враг окажется настолько туп. Хотя, мне и самой не помешает соблюдать осторожность.

Рационалисты из Генерального Штаба считают штабы краеугольным камнем всей командной структуры, чем-то, что нужно защищать любой ценой. Следуя здравому смыслу Имперских военных, штаб группы армий «Рейн» Республики должен обороняться, словно крепость. Именно поэтому генералы Рудерсдорф и Зеттюр прибегли к плану скрытного нападения, предусматривающему заброску магов во вражеский тыл при помощи V-1.

 И, откровенно говоря… перед началом операции Таня порядочно нервничала, переживая насчёт того, что может ждать их впереди, но атмосфера в штабе республиканцев оказалась на редкость расслабленной.

Они не ожидали, что тыловой штаб станет полем боя. И, как ей показалось… здесь не так уж много опытных младших офицеров.

Так что мы можем позволить себе действовать чуть смелее.

Гражданские финансовые учреждения и то лучше охраняются. Электронные пропуска, в действительности, весьма эффективное средство, но даже тамошние охранники лучше готовы к нештатным ситуациям.

— Ну что тут можно сказать?.. Кажется, иногда полезно бывать немного опрометчивой.

Таня лишь остаётся пожать плечами. Для охранников в гражданских финансовых институциях положение «либо ты, либо тебя» — естественное следствие конъюнктуры, и тоже (в некотором роде) подчиняется рыночным принципам.

Когда армия состоит из призывников, с ней происходит примерно то же самое. Нельзя рассчитывать, что охранники будут серьёзно относится к своим обязанностям, когда они отчаянно цепляются за надежду, что враги не появятся тылу.

— Майор, взгляните.

— …Это что, ловушка? Не понимаю. Мы адресом не ошиблись? Не может быть, чтобы четыре человека охраняли склад боеприпасов.

Когда сталкиваешься с чем-то неожиданным, нельзя предсказать, что случится дальше. Я планировал подорвать вражеский склад боеприпасов, чтобы вызвать хаос, но… вижу перед собой лишь четырёх парней. Перед складом, выглядящим, как наша цель. К тому же, они похожи на военную полицию: курят себе, болтают без умолку, будто не склад охраняют, а овощную лавку.

Какой военный полицейский станет курить прямо на складе боеприпасов? Трудно представить, что эти блюстители порядка будут нарушать правила в святая святых дисциплины в тылу. Другими словами, косвенные улики указывают, что ни одно из этих зданий и близко не является чем-то, похожим на склад боеприпасов. Для Таниного взвода это означает, что всё это время они двигались к ложной цели. Сизифов труд.

— Помните, они могут использовать оптический камуфляж. Наблюдаете какие-либо отклонения в коэффициентах преломления?

— Никак нет. И никаких подозрительных сигналов… по всей видимости, те парни — это вся здешняя охрана, Майор.

— …В этот раз наша разведка поработала на славу. Ну, выбора у нас всё равно нет. Давай-ка взорвём здесь всё, чтобы облегчить жизнь Вайсу, и вернёмся обратно.

— Вас поняла, Майор, — кивает лейтенант Серебрякова.

Заряжая несколько формульных пуль в свой пистолет-пулемёт, Таня шепотом выражает надежду, что они завершат дело за один заход.

Чтобы лишний раз перестраховаться, перед атакой я ещё раз всё проверяю, но количество вражеских часовых совпадает с нашим. И все они — простые пехотинцы. Которых ужасно мало.

Всё-таки это не склад боеприпасов. Наверняка просто какое-то хранилище. Если так, легко понять, почему никого до сих пор не отправили по наши души. Судя по экипировке, эти четыре солдата из военной полиции, которые стоят здесь формальности ради.

— Неужели это и правда штаб Республиканской группы армий «Рейн»? В это трудно поверить, учитывая, насколько чахлая тут охрана.

— А-а, эм, Майор… ну…

— Лейтенант Серебрякова, если у тебя есть, что сказать — то выкладывая. Я не так глупа, чтобы проигнорировать дельный совет своей подчинённой.

— Есть. Я хочу сказать, возможно… вражеские солдаты сосредоточены на охране более важных объектов?

Лейтенант Серебрякова кротко озвучивает своё предположение. Но Таня вполне может с ним согласиться. Если республиканцы не в курсе, что к данному объекту подбираются имперские диверсанты, то им нет смысла переживать о возможной угрозе нападения. Поразмыслив о распределении войск о более и менее приоритетных позициях, я и сам могу прийти к такому выводу.

— Это вполне возможно, но… вот ведь незадача.

Таня вздыхает под давлением груза ближайшего будущего.

Что, если солдаты противника отсутствуют здесь не потому, что враг некомпетентен, а просто по причине того, что этот район попросту не особо важен? Это означает, что подразделение Вайса могло столкнуться с куда большим сопротивлением, чем ожидалось.

В таком случае мы, возможно, окажемся не в состоянии выполнить задачу под бесконечным валом вражеских контратак, и упустим время рандеву с союзной подлодкой.

И это будет очень, очень плохо.

— Хорошо, лейтенант. Тем больше причин не терять времени.

Это ужасный исход, худший из возможных, и нам следует бросить все силы на то, чтобы избежать его. Я не хочу, чтобы меня сбили над морем — и не хочу целую вечность скитаться у Республики в тылу.

— Мы уничтожим их. Пошли. Быстро сделаем дело, а затем вернёмся помочь остальным.

Майор Таня фон Дегуршаф принимает решение. Раз уж они здесь, то обязаны сделать то, зачем пришли.

Как говорится, сделанного не воротишь. Я собирался делегировать опасные штурмовые действия подчинённым, а самому выступить в качестве поддержки, но учитывая немалую вероятность того, что нас могут накрыть с тыла… ринуться прямо в тигриное логово, возможно, не такая уж плохая идея.

Но я не могу игнорировать объект, который находится прямо передо мной, ведь это — обозначенная цель. В данный момент единственный доступный Тане выбор — это действовать, и действовать быстро.

Не нужно смеяться над моим бюрократическим складом ума. Даже если я взорву этот бесполезный объект, это не зачтётся мне как достижение. Мне хочется обрушить на разведку весь словарный запас ругательств за то, что они, судя по всему, заглотили наживку с ложной информацией и передали её нам. Но в данный момент эта ругань не принесёт мне никакой пользы.

Значит, нет никакого смысла даже думать об этом.

У меня есть приказ уничтожить расположенный здесь объект, и, если поступлю иначе, — это будет нарушением приказа. Таня хочется от всего сердца заорать: «Да идите вы нахрен!», — но, как порядочный винтик современного общества, она лишена права на отказ.

Вообще, пока у Тани есть приказ, абсолютно неважно, к чему приведёт его исполнение. Сейчас ей нужно просто превратить вон то бетонное здание в труху.

И если для этого ей нужно устранить четыре жалких охранника, она сделает это без зазрения совести.

Это правда, что огонь из пулемёта ведёт Таня, но именно страна велит ей поступать так. Государственная власть управляет военным аппаратом. Не оружие стреляет в людей; это люди стреляют из оружия — а приказ на это отдаёт никто иной, как армия, действуя по указке государства.

Нажатие на курок, как и всегда, выпускает из дула свинцовые пули, что приводит к вполне закономерному результату из четырёх лежащих на земле белковых фрагментов, ещё секунды назад бывших живыми людьми.

— Чисто!

Кивнув в ответ, Таня следует за остальным взводом, чтобы поддержать их, пока они прорываются через ворота, охраняемые военной полицией, и начинают штурм. Несмотря на бесполезность цели, её подчинённые мастерски продвигаются вперёд, не забывая об осторожности. Это обнадёживает.

Таня, собственной персоной, выступает для них прикрытием. Она готова к перестрелке, а вести бой в замкнутом пространстве с её пистолетом-пулемётом наверняка не составит большого труда.

Сама того не ожидая, Таня уже привыкла к оружию, которое реквизировала у того офицера из Альянса Энтент. Оно подходит для её телосложения гораздо лучше, чем винтовка — хоть Таня и не горит желанием признавать это преимущество.

После штурма данной локации Тане и её отряду полагалось бы праздновать победу, но вместо этого они объяты разочарованием. Сбитые с толку, они, за неимением альтернатив, переключаются на поиски целей внутрии здания.

Но оно, как и ожидалось, пустовало. Ни малейшим признаков человеческой деятельности.

А может, и просто пустое.

Кажется, его содержат в чистоте, но здесь в самом деле ничего нет. Таня вздыхает и говорит бойцам, что им нужно хотя бы просмотреть документы, как вдруг натыкается на помещение, которое, по всей видимости, использовалось как офис. Календарь и приклеенные на стене записки — всё это реликвии как минимум годичной давности.

К тому же шкафы и сейфы, которым полагается быть надёжно запертыми, стоят нараспашку. Таня и её солдаты осматривают помещение, но все признаки указывают на то, что оно заброшено. Видимо, это сооружение уже давно не используют — вероятно потому, что оно находится слишком далеко от основной базы.

Полагаю, здесь наша Разведка потерпела полное фиаско.

Не подумайте, мне не очень-то и хотелось заполучить выигрышный билет. Я рад, что здесь нет врагов. И всё же, если бы нам удалось склад боеприпасов, это бы посеяло в рядах врагов панику. Какая досада.

— Значит, «в следующий раз повезёт», да? Ну и ладно. Это расточительно, но у нас здесь приказ — всё здесь взорвать. Давайте-ка его выполним.

— Поняла. Тогда я постою на страже, просто на всякий случай.

— Хорошо, лейтенант Серебрякова. И дай лейтенанту Вайс знать, что у нас здесь пустышка, уничтожение которой ему ничем не поможет. Разберёмся с этой целью и сразу направимся к следующей.

— Есть.

— Так, я прикрою наше отступление… А? Это что, магический сигнал?!

В этот момент бдительность Тани была на весьма низком уровне — что совсем на неё не похоже. Обстановка была совершенно непохожа на ту ожидаемую суровую битву с противником, оказывающим яростное сопротивление. Вопреки опасениям Тани, что враг использует любую свободную секунду для подготовки, устранение стражников потребовало от них так мало усилий, что это отключило её инстинкты. Вот почему она, несмотря на обычную дальновидность, упустила нечто, находившееся прямо у неё под носом.

В то мгновение Таню застали врасплох.

Но не более того.

Стена вдруг открылась и оттуда кто-то выпрыгнул. Не успел её мозг приступить к обработке информации, как Таня вынесла решение. Это не «кто-то».  Мы на вражеской территории, и это единственная информация, которая нужна ей для оценки ситуации.

Распознав лицо перед собой как врага, Таня тут же пропускает через себя информацию о появлении противника. В момент, когда тот бросает в её сторону враждебный взгляд, она реагирует с механической точностью.

Она вгоняет интерференционные формулы в пули и тут же стреляет. В зачистке комнаты её пистолет-пулемёт выдает положительный результат.

К счастью, вражеский маг, появившийся как чёрт из табакерки, похоже, рассчитывал на элемент внезапности и потому был защищён лишь слабой защитной плёнкой. Благодаря этому Таня смогла пробить её 9-мм патронами и бронебойными формулами, всаживая залп из пуль в беззащитную человеческую плоть, чем легко вывела цель из строя.

— К бою! Зачистить комнату!

Трое спутников Тани быстро наставляют оружие на вражеского мага, рухнувшего на пол после очереди от Тани.

Я тоже маг, поэтому знаю, как они устроены. Маги крепче, чем кажутся, и слишком самонадеянно думать, будто такого врага можно убить какой-то горсткой пуль.

Живой маг — это как ручная граната с выдернутой чекой. Пока он дышит, расслабляться нельзя. Ослабь бдительность хоть на секунду — и враг может в качестве жеста отчаяния подорвать себя.

Иногда маги умирают слишком поздно, но вот слишком рано — никогда. Таня вдолбила эту мысль в головы своих подчинённых, поэтому они быстро лишают вражеского мага шанса на контратаку.

Завершив внезапный бой, Таня с бойцами немедленно наводят винтовки на потайную дверь, из которой появился маг, и принимаются её осматривать.

На мгновение ей становится тревожно, что оттуда могут появиться ещё вражеские солдаты, но в том пространстве так тихо, что они слышат лишь собственный движение и сопутствующий шелест снаряжения. Ничего не происходит.

— …Ну думал, что здесь будет настолько глубоко! — цокнув языком, доложил её подчинённый, отбросив в сторону труп вражеского мага.

Дверь была искусно замаскирована, и, похоже, ведёт куда-то глубоко под землю.

— Какая там глубина?

— Взгляните сами, Майор.

— Давай посмотрю.

Даже у Тани перехватывает дух, пока она вглядывается в тоннель, выглядящий бесконечным. Свет от дульного фонарика даже не достаёт до дна.

Лестница уходит глубоко в земные недра. Даже если бы здание подверглось прямому попаданию авиабомб или артиллерийских снарядов, подземный комплекс, вероятно, остался бы невредим. С большой вероятностью он бы даже выдержал попадание 280-мм железнодорожного орудия. А ещё, исходя из того, как спрятан вход, можно заключить, что строители, строившие комплекс, явно потрудились на славу.

Если бы не тот маг, мы бы и не узнали, что здесь что-то есть. Учитывая, насколько тут всё продумано, нельзя не ощутить маниакальные уровень подготовки, наиболее характерный для агентов разведки.

«Может, разведка всё же была права, а моё предчувствие обмануло меня?», — Таня пересматривает выданную ранее мысленную оценку.

Правда, я по-прежнему не понимаю, как это можно было спутать со складом боеприпасов, поэтому останусь при мнении, что разведка оплошала. Не могу сказать, что они совсем уж некомпетентны, но всё же совершают достаточно ошибок, чтобы на их сведения нельзя было спокойно положиться, когда это действительно нужно.

Впрочем, кто действительно оплошал в нынешней ситуации, так это враг.

Сейчас у нас есть серьёзное преимущество. Понятно, что исход в основном зависит от того, кто сделает первый шаг. В любом состязании — это может быть любая борьба за выживание, не обязательно война — тот, кто оплошал, должен оказаться в проигрыше. Таков закон природы.

— Возможно, мы наконец обнаружили что-то важное, лейтенант.

— Но это не очень похоже на… — лейтенант Серебрякова глотает остаток фразы в виде слов «склад боеприпасов», но она права.

Таня тоже не намерена называть это «складом боеприпасов», поэтому кивает в ответ.

— Да, но это, во всяком случае, не пустышка. Иначе зачем было так вкладываться в маскировку? Эй, как там с направленным микрофоном? Что-нибудь слышно?

— Да, звуки из множества источников. Вероятно, человеческие голоса.

«Бинго!», — хочет выкрикнуть Таня, радуясь тому, что враг записал на своё счёт ещё одну оплошность, а затем смотрит на адъютанта с довольной ухмылкой, как бы спрашивая: «Понимаешь, что это значит?»

Неважно, кто там внизу. Раз они прячутся, то это наверняка часть какой-то секретной операции. Крайне сочная цель.

Ей больше не нужно ничего говорить, чтобы лейтенант Серебрякова и остальные поняли.

— Можешь разобрать их разговор?

— Это трудно. Они довольно далеко… и, судя по эху, внизу что-то вроде лабиринта.

Все увлечённо подслушивают за врагом, но, к сожалению, звуки, которые мы пытаемся услышать, содержат слишком много шумов, чтобы дать нам подсказку.

…Мы не можем различить слова, однако мы их слышим.

Опираясь на звуки вместо сигнала сонара, можно сказать, что они раздаются откуда-то снизу, из самой глубины. Таня быстро взвешивает риски и решает, что вступай в бой слишком опасно. Кто не рискует, тот не пьёт шампанского, но в их положении нет никакой нужды лезть из кожи вон ради этого конкретного «шампанского».

Возможно, предполагать внизу ловушку — это чересчур, но в худшем случае враги могут принять решение самоуничтожиться, и тогда бежать будет некуда. Таня уверена — от врагов, запертых в этом подвале, можно ждать чего угодно, но только не здравомыслия.

Нужно быть готовым к наихудшему сценарию: группа магов, смирившихся со своей смертью, выпускают мощные формулы, которыми сметают мой взвод. Лезть в подземное гнездо вражеских магов, и тем более сражаться с ними там, в ограниченной пространстве — это сущий кошмар.

«Но…», — возникает у Тани странное чувство, — «этого просто не может быть». Трижды перепроверив, она окончательно убеждается, что поблизости практически нет мана-сигналов. Может, враги просто находятся слишком глубоко внизу, но…

— Лейтенант, я не фиксирую каких-либо сигналов маны. А ты?

— Тоже нет, Майор.

Она даже попросила о проверке лейтенанта Серебрякову, но результат был тем же.

…Выходит, они не смогут быстро среагировать на наше появление? Или же здесь находится только личный состав без магических способностей? Так или иначе, можно предположить, что здесь нет магов с активными защитными оболочками и мембранами.

А это значит… что нам доступен очень простой вариант действий. Приём, обычно неэффективный против магов, в данной ситуации сработает на «ура».

Таня научилась этому в Нордене. Это верно, что маги способны нейтрализовать ядовитый газ при помощи защитных мембран, но при этом они по-прежнему являются живыми существами. Даже обладая магическим талантом, нельзя защититься от угрозы, о которой ты не знаешь.

Поэтому.

— …Я бы не отказалась взять пленников, но у нас нет времени. Как и выбора. Уничтожить их.

— Мы вступим с ними в бой?

— А, точно, тебя же не было в Нордене. Есть один приём, которым мы сможем воспользоваться. Он весьма полезен, так что я тебя научу, — негромко говорит Таня, улыбаясь, и подобно хорошему начальнику даёт небольшой, но полезный совет. — Так вот, лейтенант. Угарный газ весьма эффективен в замкнутых помещениях вроде этого. Или, если делаешь упор на скорость, создай водород и подожги его.

— …Но разве простого взрыва хватит для?.. А, дело в кислороде?

— Именно. Кислород реагирует гораздо активнее, чем можно себе представить. Нужно быть очень осторожным, чтобы не задохнуться в замкнутом подземном комплексе — таком как этот.

Они находятся под землёй, а это значит, что весь имеющийся кислород выгорит от одного-единственного взрыва. Люди на удивление часто склонны забывать об опасности удушья, а оно очень коварно.

Вообще говоря, даже простой взрыв в замкнутом пространстве уже представляет собой серьёзную угрозу.

Даже при наличии нескольких запасных выходов взрыв и бедный кислородом воздух настигнут тебя прежде, чем ты сумеешь ими воспользоваться. Если создать водород, а затем применить взрывную испаряющую формулу зажигательного типа, она лишит их всего кислорода — что нас полностью устраивает. Я не ожидал многого от этого «склада», но так нам и впрямь удастся добиться неплохих результатов.

— Мы выжжем им весь кислород. Подготовить формулы. По моей команде.

Создавая формулы, мы, как можем, подавляем их проявление. Нельзя позволить врагу заметить нас. Заклинания с максимально затянутой интерференцией малозаметны, и потому обладают отличным эффектом внезапности.

Да, применять их подобным образом — сплошная морока, но как раз поэтому данная техника редко применяется в реальном бою. Подготовка формул обычным способом куда удобнее, учитывая, сколько сил требуется для подавления их проявлений.

Однако же эта техника малозаметна, а потому оптимальна для скрытных ударов. Очень жаль, что из-за требуемых усилий она не особо используется в сражениях и в маневренной войне; даже магу нелегко защититься от формулы, которая проявляется лишь непосредственно перед применением.

 В любом случае, маги, обитающие в глубоком тылу, о скоординированных действиях читали разве что в учебниках. Не могу представить, чтобы они обладали опытом противодействия необычным и коварным приёмам, рождённым окопной войной.

— Три, два, один, сейчас!

Она создаёт формулу и применяет её в одно мгновение с возгласом.

Испуская сильный мана-сигнал, она подготавливает следующую формулу, пока жар доходит до самых глубин комплекса.

203-й батальон воздушных магов — это ветераны, обученные вести сверхмобильные боевые действия, и поэтому они также специализируются на скоростной стрельбе и быстром применении формул. Взвод Тани старается добиться максимального эффекта быстро и умело применяя зажигательные формулы напалмового типа.

Врагам же приходится выбирать из двух вариантов — взорваться или сгореть — которые в итоге мало чем отличаются и ведут к одному и тому же результату.

Но, как только дело сделано, приходит время для единственно правильного решения — сматывать удочки. Говорят, только глупые птицы, покидая, разоряют гнездо, однако мы его сожжём. Таня на всякий случай выпускает ещё одну, последнюю зажигательную формулу, и уводит своих подчинённых.

Ведь, как уже неоднократно подмечалось, времени у них в обрез.

Временной лимит звенит у неё в голове подобно будильнику. Их расписание настолько жёсткое по причине того, что Генеральный Штаб переоценил возможный ответ противника.

У нас есть жалкие десять минут — и ни секундой больше, что делает график нашей атаки на вражеский штаб чрезвычайно сжатым.

Этот десятиминутный лимит установили исходя из соображений, сколько времени будет у нас на выполнения задания. Стоит задержаться чуть дольше, и появятся вражеские войска, отправленные навести порядок, после чего наши перспективы успешного отхода станут крайне туманными.

Неважно, насколько бестолковой оказалась охрана штаба, я не хочу цепляться за необоснованную надежду, что развёрнутые поблизости войска окажутся не лучше, а затем угодить в окружение.

Вот почему нам категорически нельзя терять время. Мы отстреливаем всё, что у нас есть, в качестве прощального подарка, и убираемся прочь. К настоящему моменту армия Республики уже должна была понять, что на неё напали.

Двигаясь внутри сооружений в Rotten, мы прикрываем друг друга в качестве предосторожности против возможного преследования, но даже такая трата времени вызывает у Тани раздражение.

— Майор, лейтенант Вайс передаёт, что в местоположении С цели тоже не оказалось.

— Поняла. Вот чёрт. Вероятно, контрмеры противника будут более мощными, чем планировалось. Передай ему, чтобы разобрался с B, чего бы это не стоило, а мы пока подумаем, как ликвидировать А.

— Есть.

А затем, хоть и с некоторым опозданием, враг начинает контратаку. Вот бы они посидели смирно ещё пару минут!

К счастью, в отличие от фронта с траншеями и ничейной землёй, в здешний строениях полным-полно легковоспламеняющихся материалов. Таня подмечает, что враги используют в качестве укрытий здания, а не землю, и решает: «Давайте поверим в наши защитные оболочки с мембранами, и сожжём здесь всё дотла!»

— Внимание! Мне нужно три залпа взрывными испаряющими формулами! Ваши цель — всё вокруг в радиусе 360 градусов!

— Мы же поджаримся заживо!

Замечание лейтенанта Серебряковой, высказавшей его с выражением полнейшего шока, верно, но лишь наполовину. Применение взрывных испаряющих формул посреди зданий, расположенных таких образом, чем-то похоже на попытку поджечь самих себя.

— Но вражеские солдаты поджарятся первыми! Выполняйте! — выкрикивает Таня в ответ, с дерзкой ухмылкой на лице.

Эти слова, должно быть, наконец напомнили бойцам взвода об их положении. Недолго думая, лейтенант Серебрякова начинает создавать формулу прямо позади меня.

Маги обладают лучшей огнестойкостью, чем пехота — это очень простая истина. Ура огнестойкости.

Формулы, выпускаемые во все стороны по приказу Тани, выжигают всё вокруг дотла.

Огонь быстро распространяется и, к счастью, паникующие солдаты Республики слишком заняты, чтобы обращать на нас внимание.

Было бы глупо поджариться в собственноручно созданном пожаре, поэтому Таня, пользуясь отсутствием сопротивления, продолжает движение.

Вылетая из пламени, которое уже начало охватывать соседние здания, она мчится прочь вместе со своими бойцами.

Со стороны может показаться, будто мы спасаемся от огня. Для республиканских солдат это место — их дом; мало найдётся людей с яйцами, которые станут, едва завидев, стрелять по кому-то, бегущему от огня.

«В каком-то смысле мы действительно спасаемся, поэтому наше притворство не лишено реального основания», — поморщившись, думает Таня.

В любом случае, судя по их беспорядочным телодвижением, войска Республики совершенно не ожидали их нападения.

Ведь правда, мы ждали врагов, готовых оказывать организованное сопротивление, но когда всё началось — мы столкнулись с жуткой неразберихой, в которой сопротивление оказывали единичные бойцы, и то по собственной инициативе. Честно говоря, они принимали бой бессистемно и в условиях жуткой дезорганизации.

Будь это Рейнский фронт, артиллерия бы засыпала снарядами любой клочок земли, где мы могли, по их мнению, прятаться. Но, полагаю, в случае с тыловой базой принято поступать иначе? Или же это просто культурные различия.

— 01 — всем взводам. Цель А уничтожена. Время истекло. Доложите обстановку и ваш статус.

— Атака на цель В увенчалась успехом. Та ещё заварушка была.

Хм, значит, штаб располагался в точке В, а С оказалось каким-то складским сооружением. Что ж, раз нам удалось уничтожить вражеский штаб, это может привнести какой-то хаос. К счастью, даже если здешние войска соберутся, они не будут знать, каким путём мы ушли.

— Поняла. Мы отступаем. Улетаем на полной скорости. Запустить сигнальные огни через десять секунд.

Думаю, нам нет нужды осторожничать; мы можем просто убраться отсюда и сесть на подводную лодку. И, как только выберемся, мне нужно будет доложить в Генеральный Штаб о наших успехах.

Ну и ну, я совершенно точно выполняю работу выше своего оклада. Пусть в следующий раз приготовят мне какой-нибудь сочненький бонус. А, и нужно будет представить к наградам моих подчинённых.

25 МАЯ 1925 ГОДА ПО ВСЕОБЩЕМУ ЛЕТОИСЧИСЛЕНИЮ, СОДРУЖЕСТВА, УАЙТ-ХОЛЛ

Нельзя было допустить рождения на континенте сверхдержавы, не имеющей себе достойного противовеса. Столкнуться с таким положением на материке было для Содружества геополитическим кошмаром.

[П/П: Уайт-холл — улице в центре Лондона, название которой стало нарицательным обозначением британского правительства.]

Такой была основа внешней политики Содружества.

Вот почему с тех пор, как Империя показала себя в роли восходящей силы на континенте, она превратилась для этих людей в настоящую головную боль. В публичном пространстве они проявляли понимание, когда речь заходила о самоопределении наций, однако за закрытыми дверьми выражали тревогу относительно стран, ставших чересчур сильными.

В действительности, этот человек был настроен весьма серьёзно. Право, можно сказать, что во всём Содружестве не было никого, кто относился бы к делу серьёзнее — как к вызову, самой судьбой брошенному славному Содружеству, нации, избранной Богом.

Поэтому, когда окрепшая Империя стала угрожать другим державам, пытаясь вырваться из своего неплотного окружения, он представлял себе наихудший сценарий — и от этой картины его буквально трясло.

Она стала слишком опасной. Когда военные Содружества увидели, как искусно Империя отразила нападение Республики (к тому же, подготовленное втайне), то, шокированные, пришли к нему, чтобы обсудить всё начистоту и решить, что делать дальше.

До этого момента всё было в порядке.

«Вы что, совсем кретины?!», — мысленно прорычал он, сердито опуская сигару в пепельницу. Он выдохнул дым, мысленно понося тупоголовых джентльменов, предающихся нелепой эйфории, всеми ругательствами, какие только мог вспомнить. Каждое лицо, расплывавшееся в радостной улыбке, вызывало у него отчаяние.

На днях Имперская Армия отступила, оставив Низины с целью реорганизации своей линии фронта, и теперь даже его друзья отпускают комментарии по этому поводу, уверенные, что исход войны предопределён. Находились даже идиоты из светского общества, жаждущие скорого окончания войны затем, чтобы восстановить отношения со своими старыми друзьями из Империи.

Он просто не мог в это поверить. Даже умнейшие аналитики и самые убеждённые скептики выражали в газетных статьях сомнения в способности Империи продолжать войну, утверждая, что её вооружённые силы крайне уязвимы.

Поэтому он с презрением наблюдал за вздохами облегчения людей вокруг.

Нередко целью его сетования и осуждения становились ключевые фигуры в политикуме Содружества, чьи вздохи тем временем отражались от стен Уайт-холла, выражая облегчение оттого, что баланс сил наконец-то будет восстановлен.

Благородные джентльмены, за игрой в карты рассуждавшие, что война, несомненно, близится к завершению, служили лучшим индикатором того, как сильно расслабилось Содружество. Это ли рациональная реакция на угрозу того, что Империя может подмять под себя весь континент? Планомерное продвижение Империи означало бы крах их планов по установлению баланса сил. Мысль о том, что морскому государству придётся в одиночку противостоять континентальной державе, была для знати Содружества худшим ночным кошмаром.

Но вот именно, что «была»: теперь об этом говорили не иначе как в прошедшем времени. Несмотря на стремление держать себя в руках, в разговорах все они довольно ухмылялись. Звучал звонкий смех, предвосхищавший светлое будущее, свободное от кошмарных угроз их национальной безопасности.

Поэтому людей вроде него, продолжавших увещевать о сохраняющейся угрозе со стороны Империи, держали, хоть и неявно, на расстоянии вытянутой руки.

«Ладно вам, какой смысл обсуждать уже решённую проблему?», — звучали в их адрес мягкие, окольные упрёки. Очевидно, безудержная эйфория добралась даже до политиков, которым бы следовало быть маккиавелистами.

[П/П: Маккиавелизм — термин в политологии, обозначающий поведенческую политику, допускающую пренебрежение нормами морали и применение грубой силы для достижения поставленных политических целей. Термин связывается с идеями, изложенными Макиавелли и в его книге «Государь».]

«Ну что за сборище счастливых дураков!»

И вот, ему, нетерпеливому и раздражённому до предела, приходится сидеть на ещё одном правительственном заседании.

— Что ж, джентльмены, кажется, наши друзья из Республики сделают всё вместо нас.

Ещё каких-то несколько дней назад премьер-министр был охвачен горем и мучительно страдал, но сегодня он раскинулся в своём кресле, расслабленно потягивая сигару.

Хотя он не прятал своего удовлетворения, часть эмоций его лицо всё же скрывало. Впрочем, любому министру хватило бы одного взгляда на его весёлое расслабленное выражение и на необычно опрятный костюм, чтобы понять — премьер находится в прекрасном расположении духа. По его спокойному лицу и отсутствию тёмных кругов под глазами можно было заключить, что сегодня он спал хорошо.

Такое положение дел ещё сильнее обострило и так задетые чувства того человека. Он вынужден был сокрушаться, что, независимо от того, как премьер-министр справляется с внутренними проблемами, в международных делах на его политические способности полагаться не приходится.

И именно этому человеку полагалось защищать страну, избранную Богом.

«Несмотря ни на что», — он мрачно осмотрел довольные лица министров, не веря своим глазам.

— Ну, до этого ещё далеко, но… скоро мы сможем проводить выходные со старыми знакомыми в каком-нибудь Республиканском кафе. Я, конечно, люблю свою страну, но вина мне не хватает.

— И то верно. Трудно обходиться без тонкого аромата тамошних галет.

Большинство членов правительства кивнули в ответ на негромкий комментарий пожилого министра, сидевшего напротив премьера, показывая, что каждый из них считает возвращение к нормальной жизни делом ближайшего будущего. Но среди присутствовавших был один человек, не разделявший всеобщего оптимизма.

Для остальных, тем не менее, всё было очевидно: надоедливая война скоро закончится. Когда это произойдёт, между Содружеством и Республикой возобновится движение паромов, и они снова смогут вести непринуждённые беседы, потягивая вино и закусывая галетами где-нибудь на побережье Республики.

Проще говоря, все эти министры вкушали приятную сладость свободы, лишённой тревог — отсюда и кривые усмешки в адрес убогой традиционной кухни их родины.

Конечно, ни у кого не повернулся язык сказать, что война уже окончена. Несмотря на расслабленную атмосферу (из которой всё же выбивался один человек), они вовсе не забыли о том, что Имперская армия по-прежнему существует. Её всё ещё не уничтожили.

Но если лишить армию индустриальной базы, необходимой для продолжения войны, её судьба будет практически предрешена.

«Какими бы умелыми ни были их солдаты, это не окажет влияния на конечный результат», — уверенно отзывались министры.

 — В свете этого, джентльмены, рассматривая послевоенные реалии, нам следует запланировать своё вмешательство. Восстановление баланса сил будет сопряжено с множеством трудностей.

Премьер-министр и все прочие подразумевали, что, поскольку исход войны им уже известен, можно перейти к следующей теме. Теперь главный для них вопрос заключался в том, какую форму обретёт мировой порядок после падения Империи.

— Наши друзья вынесли почти всё бремя на себе, и мы не можем просто пользоваться плодами их трудов. Нужно немного помочь им.

— У нас осталось неулаженное дело с Федерацией, а также кредит от Объединённых Штатов. Может, мы бы могли воспользоваться улучшением ситуации с национальной безопасностью, чтобы сократить военные расходы?

Некоторые начали праздновать победу заранее, заявляя, что пора бы прояснить позицию Содружества и воспользоваться шансом извлечь выгоду.

— Для этого ещё слишком рано. К тому же нейтральный статус послужит для нас отличным поводом, чтобы организовать мирные переговоры, разве нет?

— Согласен. Нам следует немедленно издать приказ, чтобы каждая служба провела изыскания относительно мирного договора. И попросим наш флот намекнуть Империи, что если она не согласится на быстрое заключение мира, то станет нашим врагом.

Даже прагматики рассуждали в ключе, что война вот-вот закончится.

— Что, если мы нанесём удар при помощи Королевского флота? Да, именно так. Наверняка даже Империя прекратила бы своё отчаянное сопротивление, столкнувшись с крупнейшей морской державой, при этом противостоя на суше известнейшей в мире сухопутной армии.

— Да. Ведь они — просто кучка презренных рационалистов. Будь они способны понять, что означает наше вмешательство, то сразу подписали бы мирный договор, не дожидаясь нашего вступления в войну.

«Ваш оптимизм просто смехотворен».

В этот момент мужчине не оставалось ничего иного, кроме как вмешаться, и этот порыв заставил его подняться на ноги.

— Лорд Мальборо? У вас есть что сказать?

— Простите, что вмешиваюсь, Премьер-министр, но не стоит ли нам попытаться покрепче встать на ноги? Я не думал, что наступит день, когда мне придётся сказать вам, господа: «Lauso la mare e tente'n terro».

[П/П: Гугл пишет, что это пословица родом из Прованса. Примерный перевод: «Хвали море, но твёрдо стой на земле».]

— Лорд Мальборо, немного странно задавать этот вопрос вам, командующему морскими силами, но разве наш флот состоит из средневековых галер, а не из линкоров, включая судна класса «супердредноут»?

Мальборо уловил, что автор саркастичной ремарки апеллировал к иному контексту, чем он закладывал в свою фразу, а потому поднёс сигару ко рту, сделал затяжку и уверенно возразил:

— Прошу прощения, советник Ллойд, но будьте так любезны просто сосредоточиться на смысле, не отвлекаясь на контекст. Чтобы нанести Империи решающий удар, нам потребуется сухопутная армия, и никак иначе. Империя — континентальное государство, поэтому угроза морскому сообщению не нанесёт ей критического ущерба.

— Лорд Мальборо. Признаю, ваши слова верны. Но даже так, Империя вскоре лишится западного промышленного района. Как они будут сражаться, когда это произойдёт?

К сожалению, его мысли смогли найти поддержку лишь с чисто военной точки зрения. Как правильно подметил Ллойд с присущим ему сарказмом, если Империя потеряет западный промышленный регион, где находится крупнейшая производственная база страны, то она лишится почвы под ногами и не сможет продолжать войну.

«Как только это произойдёт, Империя наверняка сложит оружие», — эта мысль не была высказана вслух, но Мальборо всё равно уловил её в воздухе.

— Если позволите мне высказать своё мнение в качестве Канцлера Казначейства, то финансовое положение как Империи, так и Республики находится в крайне плачевном состоянии. А теперь представьте, что им придётся поддерживать нынешние расходы ещё хотя бы несколько месяцев… Они ведь окажутся по уши в долгах, которые придётся выплачивать ещё добрых сорок лет после окончания конфликта.

Он говорил о том, что можно было назвать крупнейшим заблуждением: финансовые ограничения.

«Что бы ни произошло, Империя и остальные страны, участвующие в войне, непременно разорятся».

— Какой в этом смысл! — потянувшись за чаем, высказался Ллойд, с присущей гражданину Содружества дотошностью заявляя, что глупо вступать в войну, из которой все стороны выходят банкротами.

— В конечном итоге мы всё равно вступим в войну, и будет досадно, если это решение окажется запоздалым. Покамест приготовьтесь отправить флот. Да, и отдадим армии приказ готовиться к экспедиции.

Мальборо никак не мог взять в толк, почему все ведут себя настолько расслабленно; казалось, они упускают из виду как серьёзность ситуации, так и великую славу, ждущую в конце пути. Дать добро на «подготовку», серьёзно? С его точки зрения подходящее для этого время уже давно прошло.

— Прошу прощения! Если это приказ, я велю флоту перейти в боевую готовность, но неужели вы правда думаете, что Империя позорно отступит и проглотит мирный договор? Господа, прошу, скажите мне, что на самом деле вы не верите в это!

Поэтому, когда его лицо, как у бульдога, раскраснелось от гнева, Мальборо закричал во всю мощь своих лёгких. Ему хотелось орать на них, говоря: «Хватит валять дурака!»

В то же время он понимал, что в худшем случае смеяться им будет решительно не над чем.

Обращённые на него холодные взгляды лишь доказывали, что все присутствующие разделяли одно и то же мнение: «Готовиться к развёртыванию? Не надо так шутить».

— В любом случае, самое сложное будет после. Разве для нас не лучше обсудить послевоенное восстановление? Откуда брать деньги на отстройку городов Дакии и Альянса Энтент? Мне бы хотелось, чтобы вы подумали о золотовалютных резервах страны. Несмотря на всю нашу предприимчивость, я сомневаюсь, что мы сможем оплатить все счета.

— С другой стороны, нельзя допустить, чтобы нас захватили эти красные анархисты. Такая морока. Нам следует принимать во внимание возможные интриги Федерации.

Разговор Канцлера Казначейства и министра внутренних дел звучал так, словно всё уже решено: они и словом не обмолвились о необходимости дальнейших дебатов.

В чём-то они, разумеется, были правы. Их мысли вращались вокруг послевоенной ситуации по причине искреннего беспокойства о том, что истощённые ресурсы и напряжённое финансовое положение развяжут руки коммунистам.

— …Лорд Мальборо, вы хотели ещё что-то сказать? — спросил премьер-министр несколько раздражённым голосом, выражавшим мысль вроде: «Этот вопрос уже закрыт, так почему ты продолжаешь об этом трепаться?»

 — Консультации о послевоенных делах — это, конечно, дело важное, но хочу напомнить, что всё это случится не раньше, чем мы завершим незначительное, по вашему мнению, дельце. Надеюсь, теперь мы можем приступать к разработке плана отправки войск?

— Под отправкой войск подразумевалось развёртывание Королевского флота, то есть флот должен отправиться в качестве эскорта для сухопутных частей. Таким образом, составление плана находится целиком в ваших руках, лорд Мальборо. Действуйте по своему усмотрению.

Премьер-министр, похоже, был сыт этим разговором по горло, а потому охотно дал разрешение, позволив Первому лорду Адмиралтейства действовать, как то посчитает нужным. Его мысли были заняты совсем другим — поиском пути для разрешения внутренних вопросов, и особенно ситуации на севере, доставлявшей немало проблем. По этой причине он, будучи вынужден уделять время внешнеполитическим вопросам, испытывал смешанные чувства.

По правде говоря, большинство присутствующих испытывали раздражение из-за позиции Первого лорда, который, казалось, был готов ради личной славы втянуть страну в войну.

— И всё же, лорд Мальборо. Я понимаю, это не входит в вашу юрисдикцию, но знаете ли вы, сколько войск допустимо отправить за границу? Семь дивизий, и дополнительно одна кавалерийская дивизия. Отправка добровольцев из местных сил обороны не допускается. На что вы вообще рассчитываете, располагая столь ограниченным контингентом?

— Они могут умереть плечом к плечу с республиканцами, разве нет?

Премьер-министр сделал замечание с раздражением, подходящим лидеру нации, у которого связаны руки, и на мгновение оказался шокирован решительным ответом Мальборо.

«Умереть вместе с республиканцами?.. Это и есть ваша причина посылать молодёжь на поле боя?»

Однако примерно в то же время участники заседания кабинета министров осознали политические последствия. Если солдаты Содружества встанут с республиканцами в один строй, маршируя нога в ногу, а затем кто-то из них — хоть один — погибнет от атаки имперских сил, то Содружество уже не сможет отступиться.

— Простите, Ваша Светлость, но чего ради должны мы проливать кровь за Республику? Почему бы не позволить республиканским крестьянам возделывать стабильность на континенте, а затем с уважением пожать урожай?

— Не могу полностью согласиться с министром внутренних дел, но я не собираюсь прыгать в огонь, который вполне могу потушить.

И вот, министры хмурят брови в раздумьях, гадая, с чего бы кому-то быть несогласным, что держаться в стороне от этого абсурда лучше всего послужит интересам Содружества.

— Значит, наибольшее заблуждение в итоге оказалось верным? Война уже настолько разрослась, что не способна как-либо окупить себя, и превратилась в бросание денег на ветер. Вы смотрели финансовые отчёты воюющих стран, подготовленные Канцлером Казначейства?

«Вздор! Они не могут вечно поддерживать этот абсурдный уровень расходов. Зачем нам тратить средства подобным образом?»

Они выражали сомнения, приводя в качестве аргументов цифры, и, опять же, были в каком-то смысле правы.

— Канцлер, вы уверены, что здесь всё правильно?

— Да. Воюющие страны уже полагаются на внутренние облигации, а также иностранные займы. В частности, Объединённые Штаты уже в значительной мере финансируют эту войну; их влияние стремительно растёт. Империя и Республика также не являются исключением — даже разработав временные меры, им приходится тратить большую часть государственного бюджета на войну, и этого всё равно не хватает.

— Хорошо. Значит, мы сможем добить Империю при помощи репараций. В таком случае нам, вероятно, стоит уделить больше внимания политической стабильности в Республике?

Это мнение показало, что все согласны насчёт одного — воюющие страны уже испытывают трудности. Следовательно, война скоро закончится сама собой. Ни у одной из сторон не хватит ресурса, чтобы долгое время поддерживать текущий уровень расходов.

А поскольку избранная Богом страна отказалась действовать, Мальборо, не найдя куда выпустить своё разочарование, был вынужден составить план развёртывания «просто на всякий случай».

Однако…

Этому плану предстоит измениться, когда в его кабинет влетит разъярённый человек из Адмиралтейства и заявит, что все сделанные Содружеством предположения пошли прахом.

________________________________________

Перевод: RedBay

Редакт: TBD

Бета: May-Bee

Спасибо, что читаете!

________________________________________

Закончив перевод первой главы третьего тома, должен вам честно признаться: я нифига не успел из того, что хотел сделать.

Локализация артов, да, здорово, но в переводе присутствует огромное количество косяков, от тома к тому и даже расхождение в названиях между текстом и иллюстрациями.

А теперь снова делать по главе в неделю, хотя этот том и покороче.

В общем.

Скоро Новый Год, и я планирую выкроить немного свободного времени, чтобы довести перевод до ума, чтобы стилистически и терминологически между первым и третьим томом больше не было расхождений.

Спасибо за внимание.

И до встречи во второй главе!