На этой неделе у беты не было времени полностью вычитать главу, поэтому во второй половине могут встречаться смешные вещи... В общем, можно подождать несколько дней, пока поправим опечатки, а можно читать с ними. На ваш вкус :)

Апд. спустя неделю: всё ещё не дошли руки внести правки, добавлю после конца 3 тома, простите...

---

25 МАЯ 1925 ГОДА ПО ВСЕОБЩЕМУ ЛЕТОИСЧИСЛЕНИЮ, ЗАЛ ДЛЯ СОБРАНИЙ ВЕРХОВНОГО КОМАНДОВАНИЯ ИМПЕРСКОЙ АРМИИ

Изменение военной ситуации, которое сопровождалось резким сдвигом линии фронта, в значительной степени перепугало людей, присутствовавших в тот день на заседании Верховного Командования Имперской Армии. Любому, кто видел, с каким выражением бледнолицые правительственные чиновники смотрят на офицеров Генерального Штаба, было очевидно, что обсуждение будет бурным.

Главным поводом для собрания было положение, сложившееся в Низинах в результате неожиданного и масштабного отступления Имперской армии.

Поэтому, когда в зал вошёл генерал-майор фон Зеттюр из Тылового Обеспечения, он тут же привлёк всеобщее внимание: все с нетерпением ждали от него достойного объяснения происходящему.

[П/П: «Тыловое Обеспечение» — новое название для «Вспомогательного корпуса» из прошлых глав, позже поменяю и там.]

— Хорошо, я объясню вам нашу стратегию. К настоящему моменту армия успешно провела масштабную реорганизацию фронта и отступила на заданные оборонительные рубежи.

Но их постигло разочарование, ведь Зеттюр, вопреки их ожиданиям, просто заявил, что операция идёт согласно плану.

«Говорят, что этот генерал лучше всех разбирается в логистике и организации тыла. Неужели это лучшее, чего он может добиться?», — чиновники и политики дырявили его взглядами, как бы вопрошая: «Ну, удалось вам отступить. И что дальше?»

Но Зеттюр был невозмутим. Он неторопливо смаковал кофе, наслаждаясь им от всей души, с улыбкой, казалось, говорящей: «Какие прекрасные зёрна».

…А затем, как ни в чём ни бывало, потянулся за портсигаром, словно выбирая, какую бы сигару закурить.

— Да, — неохотно продолжил он, прежде чем сунуть сигару в рот. — В настоящий момент Генеральный Штаб считает, что единственная сила, способная представлять для Империи угрозу — это Республика. Поэтому я хочу доложить о подвижках в усилении нашей морской мощи.

Игнорируя их недовольные взгляды: «Разве вы не должны рассказать нам что-то ещё?», — Зеттюр невозмутимо закрыл тему сухопутной войны. Под немыми взглядами присутствующих он вдруг перешёл к спокойному докладу об их морской стратегии с дипломатической точки зрения.

— За последнее время боевая мощь нашего флота не претерпела существенных изменений. Согласно недавней информации, корабли Альянса Энтент удерживаются флотом Содружества — а в действительности находятся под его защитой. Нам не поступало докладов о том, что экипажи были захвачены в плен.

Это была уже известная информация, которая обсуждалась ранее, но Зеттюр продолжал, не обращая внимания на скептические взгляды.

— Таким образом, все серьёзные морские угрозы для нас ограничиваются флотами Содружества и Республики.

Он продолжил свою, казалось бы, бесконечную речь: «Таким образом…»

Это, в сочетании с его поразительным самообладанием перед лицом масштабного кризиса, вызывало у присутствующих всё большее нетерпение.

На самом деле, против самообладания никто не возражал: его можно было просто списать на то, что у Зеттюра стальные нервы. Но всех шокировало, что речь офицера из Тылового Обеспечения звучит так, будто он не понимает всей серьёзности сложившейся ситуации.

«Неужели армия, Генеральный штаб, руководствуясь исключительно военной необходимостью, не заметила кризиса прямо у себя под носом?», — этот вопрос так и витал в воздухе. Присутствующие не имели понятия о том, как Генеральный видит нынешнее положение Имперской армии, а настрой Зеттюра вызывал у них серьёзные опасения.

— Могу я, как представитель Министерства финансов, сказать пару слов?

— Прошу вас.

— Спасибо. Мы не один раз поднимали эту тему, так что вы, наверняка, знаете, что финансирование войны полностью зависит от внутренних облигаций. Поэтому, я вынужден в очередной раз предупредить вас, что затягивание боевых действий может привести к экономическим проблемам — в масштабах, когда мы уже не сможем закрывать на них глаза.

Зеттюр доброжелательно кивнул, уступая слово чиновнику из Министерства финансов, и тот, не забывая о манерах, выдал заявление, от которого все ахнули.

«Это ужасно серьёзное предупреждение от Министерства финансов!», — или, скорее, — «Неужели всё настолько плохо?»

— Генерал фон Зеттюр, у Генерального Штаба есть что сказать по этому поводу?

— В ответ на ваше замечание позвольте сказать, что я осведомлен о серьёзных усилиях и больших жертвах, которые приносит тыл на благо фронта. Мы безмерно благодарны за эту поддержку и полностью посвящены своей самой насущной задаче — уничтожению Республиканской армии.

Но ответ, полученный от представителя Генерального Штаба, оказался таким непринуждённым и расплывчатым, что его было трудно трактовать иначе, чем равнодушие.

Выражение его лица было слишком красноречивым.

Зеттюр дал ответ, отчётливо выговаривая каждое слово низким голосом, и замолчал. После этого он занял своё место и продолжил, под выжидающими взглядами всех вокруг, увлечённо изучать ассортимент сигар.

«Мы не сомневаемся в вашем понимании ситуации в тылу, но ваш непроницаемый ответ заставляет задуматься, осознаёте ли вы всю её серьёзность».

Хотя они знали, что это грубо, присутствующим не оставили иного выбора, кроме как спросить, что, чёрт возьми, происходит.

— Позвольте мне говорить прямо. Министерство внутренних дел отмечает, что, помимо утраты промышленного района Низин, Западный промышленный район Империи теперь находится в пределах досягаемости тяжёлой артиллерии противника. Если армия не сможет разрешить этот кризис, наша промышленная мощь будет уничтожена. Что армия думает на этот счёт?

«Это совершенно недопустимо», — всем своим видом показывает чиновник из Министерства внутренних дел. Сделав несколько вдохов, чтобы успокоится, он произносит слова медленно, словно пробуя на вкус, и все присутствующие чиновники кивают в знак искреннего согласия. Промышленный район Низин — вернее, западный промышленный регион — в самом деле был промышленной базой Империи, и, как следствие, ключом к продолжению войны.

— Министерство внутренних дел понимает, что нам необходимо проконсультироваться с армией относительно дальнейших шагов. Также мы понимаем, что Империи, возможно, придётся пойти на некоторые неблагоприятные политические меры; нам бы хотелось, чтобы вы указали, какие из них будут уместны.

— Министерство финансов не решается сказать об этом прямо, но…

«Поверить не могу, что вы решились на такую глупость, как реорганизация линии фронта и сдача Низин».

Эта мысль так и осталась невысказанной; впрочем, общее настроение на встрече становилось всё мрачнее. Но тот, кто находился в самом центре этого водоворота, выглядел совершенно спокойным. В действительности, Зеттюр казался полностью расслабленным, потягивая кофе над портсигаром, по-прежнему погружённый в свой выбор.

— Может, остановиться на Double Corona? Нет, нужно подумать ещё.

Вдоволь наслушавшись увещеваний и откровенных мнений, он наконец попросил слово, чтобы дать ответ — правда, таким недовольным и уставшим тоном, что это лишь подогрело всеобщий гнев.

— Я слышал те же опасения при дворе. От имени армии хочу принести извинения за то, что вызвал беспокойство у Его Императорского Величества. Но я абсолютно уверен, что мы вскоре добьёмся крупного прорыва.

В итоге, однако, он предпринял шаг, который можно было счесть либо дерзким, либо, как минимум, неуместным: принялся пространно извиняться перед императорским двором.

Все были до крайности раздражены тем, что потратили уйму времени на эту непродуктивную дискуссию, но кто-то прошептал, что можно отдать Зеттюру должное за его впечатляющую непробиваемость. Он даже заказал вторую чашку кофе.

Затем Зеттюр, казалось, вспомнил о времени, и бросил беззаботный взгляд на свои карманные часы, из-за чего терпение присутствующих оказалось на грани того, чтобы вот-вот лопнуть.

— …Уже почти пора.

Услышав это замечание, сделанное невозмутимым тоном, все уставились на Зеттюра, гадая, не собирается ли он уходить.

— Пора?

Все выжидательно смотрели на него, как бы говоря: «Даже не думай легко отделаться, если нам не понравится твой ответ», — но Зеттюр проигнорировал их и бросил взгляд в сторону двери.

А затем, словно отвечая на чью-то молитву, дверь огромного конференц-зала содрогнулась от яростного стука, что вызвало переполох среди всех участников собрания. Всех, кроме одного.

— Покорно прошу прощения, что прерываю ваше совещание!

Когда на прибывшего офицера устремилась волна любопытных взглядов, он, в отличие от Зеттюра, попятился и посмотрел на определённого человека с мольбой о помощи.

— Так, у тебя есть шифр? — вот и всё, что ему сказали.

Но одного предложения, одного вопроса от человека, который ранее вёл свой бесконечный монолог, оказалось достаточно, чтобы вернуть солдата в реальность: тот достал из кармана лист бумаги и развернул, готовься огласить присутствующим его содержимое.

— Так точно, мы получили телеграмму! «Славься ты в венце победном!» Повторяю: «Славься ты в венце победном!»

— Очень хорошо… Итак, позвольте объяснить. Первая фаза плана «Рот-Гельб», операция «Шок и Трепет», завершена, и вместе с тем мы приступили к следующей фазе, операции «Отмычка».

[П/П: «Славься ты в венце победном» — переводя с анлейта, сложно сказать, что имел в виду автор, но из контекста следует, что это цитата из гимна Империи. Чуть подумав, я вместе перевода решил взять заглавную строчку из гимна Германской Империи с 1871 по 1918гг, тем более, что она отлично подходит по стилистике и даже сохраняет упоминание короны (в анлейте: «We are the Reich, crown of the world»). Fun fact: текст песни был написан на музыку английского гимна: «Боже, храни короля», из-за чего не считался полноценным государственным гимном, особенно в землях южнее Рейна. Зато во всей стране была популярна песня «Die Wacht am Rhein» («Стража на Рейне»), которая считалась неофициальным гимном, и даже попала в нашу новеллу как название 3 главы первого тома.

План «Гельб» — стратегический план Германии по захвату Бенилюкса в годы ВМВ.

План «Рот» — стратегический план Германии по захвату Франции в годы ВМВ.

С немецкого «Гельб» означает «жёлтый», а «Рот» — красный. К слову, было бы логичнее назвать план «Гельб-Рот», потому что в реальности Германия провела их в исполнение именно в таком порядке.]

То, что прочитал офицер своим звонким баритоном, было строчкой из национального гимна.

Все присутствующие оказались настолько сбиты с толку, услышав слова гимна при таких обстоятельствах, что, когда Зеттюр проворно вскочил со своего места, отбросив прежнее вялое поведение, и начал говорить, даже не спросив разрешения у председателя, они просто уставились на него в недоумении с обманутым видом.

— В настоящее время мы ещё уточняем информацию, но, согласно шифру от подразделения, отправившего телеграмму, нам удалось уничтожить штаб Республиканской группы армий «Рейн», что сделало врага совершенно беспомощным.

— Что он сейчас сказал? — выразил кто-то шёпотом всеобщую мысль.

— Штаб Республиканской группы армий «Рейн» уничтожен?

Кто-то растерянно повторил слова Зеттюра, и они наконец начали понимать, насколько это важно.

Мы уничтожили… главный… главный штаб вражеской армии?

— Основная цель операции «Отмычка» — разгром войск группы армий «Рейн», находящихся по ту сторону нынешней линии фронта. Генеральный штаб считает, что части, развёрнутые в этом районе, представляют собой основные силы Республики, поэтому фактически мы движемся в сторону эффективного уничтожения всей полевой армии противника, — быстро заговорил Зеттюр в ответ на их сомнения, словно его прежняя вялость была лишь уловкой.

— В ходе первого этапа наша армия уничтожила командную цепочку противника. Благодарю за внимание, и ждите будущих докладов.

ТОТ ЖЕ ДЕНЬ, ГЛАВНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА, ОПЕРАТИВНЫЙ ОТДЕЛ

— Сезам, откройся.

В тот день в Главном Управлении Генерального Штаба сотрудники всех отделов были на взводе и не могли подавить волнение, продолжая, впрочем, суетиться, выполняя свой долг, чтобы подготовиться к дальнейшим событиям.

В Генеральном Штабе царила возбуждённая, смешанная с нервозностью атмосфера, всегда предваряющая крупные операции, как вдруг Оперативный отдел, услышав об успехе операции «Шок и Трепет», взорвался ликованием.

План внезапного подрыва штаба группы армий «Рейн», и результат его исполнения, приведший всех в восхищение от того, насколько безупречно план был исполнен — всё это стало возможным лишь благодаря умелым действиям 203-го батальона воздушных магов.

Для генерал-майора фон Рудерсдорфа, с ухмылкой прочитавшего телеграмму об успехе, это было отличное начало. Пессимисты говорили: «Ну, мы по крайней мере приведём их в замешательство», — но конечный итог вышел гораздо более приятным — таким, какого можно было ожидать от этого плута.

«Зеттюр, хитрец. Взял и вытащил для нас из-за пазухи своего любимого питомца — да какого!»

Даже Рудерсдорф пребывал в таком восторге, что ему на миг захотелось забыть о приличиях, ворваться в пивную и поднять тост с громогласным: «Ура!»

Благодаря тому, что Тыловое Обеспечение эффективно снабжало Оперативный Отдел всем необходимым, включая личный состав для операции «Шок и Трепет», операция «Отмычка» проходила практически согласно утверждённому плану.

Поэтому Рудерсдорфу было невдомёк, из-за чего старый товарищ был так взволнован, когда его вызвали с совещания по какому срочному делу или вроде того.

— Мы только что получили важное сообщение из Министерства иностранных дел. Посол Содружества вручил нам официальную ноту.

— Ультиматум?

— Нет, скорее наоборот. Похоже, они заняли нелепую позицию, призывающую «приложить международные усилия для восстановления мира».

Рудерсдорф понимающе вздохнул: очень неловко получать предложение о мирных переговорах в тот момент, когда готовишь крупное наступление.

— Значит, они хотят содействовать миру? И положение стало несколько деликатным?..

— Именно. Ещё, их просьба представляет собой серьёзную проблему. Они хотят, чтобы мы ответили на предложение о мире, но в качестве условия выдвигают restitutio in integrum. И, судя по всему, они требуют ответа в течение недели.

Условие, о котором упомянул генерал-майор фон Зеттюр, было настолько неожиданным, что удивило даже Рудерсдорфа.

«Восстановить довоенное положение?»

[П/П: Restitutio in integrum — латинское выражение, которое буквально значит «восстановление в целости»; в юриспруденции означает «восстановление состояния, существовавшего до нарушения права».]

 — Restitutio in integrum? Не хочется и говорить, но это значит, что весь наш тяжёлый труд пойдёт насмарку. Это что, шутка такая?! О мире на таких условиях не может быть и речи. Если бы мы намеревались согласиться, то с чего бы стали не один, а целых два раза устранять региональные угрозы для Империи? В гробу я видал эти границы, установленные Лондиниумским договором.

Рудерсдорф был несколько озадачен моментом, который Содружество выбрало для своей ноты, но обстоятельства устранили его замешательство, и он ответил примерно следующее.

«Значит, они хотят, чтобы мы вернули ту геополитическую ситуацию, которая существовала до начала конфликта?»

Он понимал, что это предложение основывается на теории баланса сил — то есть преследует интересы Содружества, и никого другого.

Рудерсдорф осознавал также и причину их поступка — они предприняли дипломатический ход в интересах своей страны. Но всему должен быть предел.

«Не может же быть, что они решили пошутить таким образом?», — говорил сбитый с толку вид Рудерсдорфа.

Но на лице его собеседника было такое же недоуменное выражение.

И тут, Рудерсдорф наконец понял.

Им поступило дурацкое дипломатическое предложение, составленное в исключительно эгоистичной манере. Неудивительно, что Зеттюр в замешательстве.

— Да, но если мы их проигнорируем, то они могут вмешаться. Похоже, что часть флота Содружества уже начала манёвры. Сейчас я выясняю у Флота Открытого Моря детали их передвижений…

За его озадаченным выражением лица скрывалась попытка понять, чего Содружество добивается этим посланием.

Он понятия не имел, о чём думает их правительство. Дипломатическая нота была до того пропитана самолюбованием, что казалось, будто его авторы задались целью показать: нация, которую они представляют, заботится о своих шкурных интересах, и ни о чём другом. Но Империи было неведомо, какие соображения лежали в основе этого проекта.

Согласиться с требованием вернуть всё до состояния, которое было до начала войны — для Империи это была слишком горькая пилюля. Единственным возможным ответом было твёрдое «нет»; но если предложение было сделано с расчётом на отказ, Содружество хотело таким образом получить повод для нападения на Империю.

Но тогда… почему просто не выдвинуть ультиматум?

Неужели эти снобы действительно ввяжутся в столкновение на континенте, в котором им, конечно же, ничего не светит? Никто не мог знать наверняка. К тому же поступили сведения, что часть их флота, невзирая на странный дипломатический жест, начала свои манёвры. Со всем вышеперечисленным, было решительно невозможно понять, чего добивается Содружество.

Эти нестыковки заставили Зеттюра призадуматься, но подходящее объяснение так и не пришло ему в голову.

— На данный момент у нас нет сведений о мобилизации сухопутных сил Содружества. Может, это просто дипломатическая игра? Ведь они не выдвинули ультиматум.

— Верно, мы не получали ничего подобного. Признаков мобилизации тоже нет. Так чего Содружество добивается своим предложением?

— Может, дело в их внутриполитической обстановке? Если рассматривать это как способ обойти парламент, то всё становится понятным.

— На совещании Верховного Командования тоже пришли к этому выводу. В любом случае, ничего хорошего из этих переживаний не выйдет. Мы просто должны выполнить свой долг… Жребий уже брошен. Нет, думаю, мы перешли Рубикон ещё в момент, когда сделали Низины приманкой.

Даже находясь в замешательстве, и Зеттюр, и Рудерсдорф понимали, что в данной ситуации Империи доступно не так много вариантов — и сейчас их задача заключалась в том, чтобы выбрать лучший.

Они понимали, насколько глупо отвлекаться на внешний шум, упуская из виду свой долг. Их работа как солдат и офицеров Генерального Штаба Имперской Армии заключалась в том, что двигаться вперёд — без необходимость заниматься чем-либо ещё.

— Верно. Промедление грозит Рейху гибелью. Мы должны продолжать.

Чтобы поймать Республиканскую армию в свою вращающуюся дверь, они, несмотря на сильное сопротивление, провели реорганизацию фронта — и враг не смог устоять против такой приманки. Империя развесила красный плащ западного промышленного региона перед разъярённым быком Республики, чтобы заманить его на убой.

Но если не убить быка с первой попытки, то растерзают их самих.

— Даже если Содружество вступит в войну, сколько у них вообще дивизий? Вряд ли они смогут развернуть больше десятка, верно?

По мнению Рудерсдорфа, вмешательство Содружества не в состоянии оказать значительного влияния на Рейнский фронт, следовательно, причин для беспокойства нет.

— У нас есть лишь примерные оценки — согласно им, это семь или восемь пехотных дивизий, и ещё одна или две кавалерийских. Плюс несколько бригад. Ах да, ещё у них есть авиация, способная наносить удары по наземным целям.

— Если это всё, то, откровенно говоря, они не представляют особой угрозы. Если такая «армия» нападёт на нас, то нужно будет просто вызвать пограничную полицию, чтобы арестовала всех за нарушение миграционного законодательства.

В численном выражении Дакийская армия представляла собой куда большую угрозу. Содружество — это островное государство; Империи сложно до него добраться, но также верно и обратное.

Если бы та страна решила вмешаться, ей пришлось бы перевозить солдат морем. И даже если у них получится успешно перебросить войска по воде, численность регулярной армии Содружества недостаточна, чтобы представлять собой серьёзную опасность.

В худшем случае, у них около 10 дивизий. Пехотные части Содружества представляли опасность лишь на тактическом уровне. На Рейнском фронте, где сейчас сражались более сотни дивизий, появление ещё десяти трудно было назвать пустяком, но… это всего лишь десять дивизий.

Их было слишком мало, чтобы угрожать Империи на оперативном (что и говорить о стратегическом) уровне.

— Это верно, но лишь в отношении сухопутной армии. Что касается флота, то мы значительно уступаем. Нам придётся нелегко, если они решат устроить нам морскую блокаду.

 — Стой, стой, Зеттюр, ты серьёзно? Если блокада будет держаться, тем более длительное время, это станет неприятным сюрпризом. Не знаю, как долго ты намереваешься вести эту войну, но я хочу её закончить. Мне надоело получать жалобы на этот кофезаменитель.

По правде, Содружество оставалось силой, с которой приходилось считаться. Нельзя было напасть на эту страну, прежде не разобравшись с Королевским флотом, которым они так гордились. Да, для Имперского флота было неприятно признавать это, но исход его противостояния с флотом Содружества был бы в крайнем случае спорным — даже при том, что Содружество задействует лишь свой домашний флот. А если бы они подтянули флот Канала или силы ВМФ, отправленные в другие локации по всему миру, этого бы хватило, чтобы заставить Имперский флот уступить.

С другой стороны… нет, этим всё и заканчивалось.

Не обладая возможностью добиться решительной победы, Империя и Содружество могли сколько угодно смотреть друг на друга, но выхода из этого тупика не существовало.

— Нужно покончить с этим.

— Да, я тоже хочу поскорее закончить войну. Значит… ты хочешь осуществить этот план?

— Именно. И поэтому хочу попросить тебя насчёт логистики… Зеттюр, ты ведь можешь сделать так, чтобы мы могли продвигаться?

Рудерсдорф, приложивший для разработки плана этой операции все свои знания и умения, был уверен, что слава и победа уже почти в руках Имперской армии. Для него война с Республикой была похожа на забег, и всё, что оставалось — это беспрепятственно пересечь линию финиша.

Вопрос был лишь в том, смогут ли они поддерживать натиск достаточно долго, чтобы это стало возможным.

— Генерал фон Рудерсдорф, я попросил своих подчинённых сделать расчёты. К востоку от Рейна я могу обещать вам всё необходимое, но если мы пойдём на Паризий, то придётся столкнуться с таким серьёзным препятствием, как расстояние. Я могу гарантировать вам не больше 8 снарядов в день.

— Это ужасно скупо.

— Кроме того, в их число входят лишь снаряды калибром до 155мм, и даже при оптимальных условиях нам с трудом удастся поддерживать это количество в течение короткого времени. Наши линии снабжения близки к своему пределу.

— Никакой тяжёлой артиллерии и всего восемь снарядов на орудие? Ты же это несерьёзно?

[П/П: Паризий — здешний Париж, название происходит от названия кельтского племени паризиев, жившего в 3 столетии до н.э. на реке Сена. Париж (в те времена Лютеция) был их крупнейшим поселением.]

Названное Зеттюром число было настолько возмутительным, что Рудерсдорф уставился на него, не обращая внимания на окружающих офицеров, которые ошеломлённо смотрели в их сторону.

 «Невозможно вести войну с таким количеством снарядов», — вертелось у него на языке.

— Если не сможем воспользоваться вражескими железными дорогами, нам придётся положиться на лошадей и грузовики. Я ведь уже объяснял обстоятельства. Мы реквизировали всё, что могли, у наших региональных армий, а также с двух оккупированных территорий, но этого и близко не хватает.

— Я понимаю, как тяжело приходится Тыловому Обеспечению, но эти цифры жестоки. Если, в таких условиях, придётся вести артиллерийское сражение… нам конец. Без хотя бы сорока четырёх снарядов на одно орудие в день…

— Лошадей не хватит. А ещё у нас безнадёжно мало сена. Можно заготовить впрок, да только сейчас не сезон. Кроме того, полевым инженерам не хватает времени, чтобы прокладывать узкоколейку по ничейной земле. Чтобы доставить на фронт эти восемь снарядов вместе с продовольствием, нам уже придётся загонять лошадей до полусмерти.

[П/П: Ничейная земля — территория, которая находится между линиями фронта противоборствующих сторон.]

Рудерсдорфу пришлось проглотить сказанные ему слова. Раз он слышит это от самого Зеттюра, остаётся лишь промолчать. Он знал: если Зеттюр говорит, что это невозможно, значит, глубины человеческой изобретательности уже исчерпаны.

Если поручить дело кому-то другому, он, скорее всего, не сможет добиться и половины того, что пообещал Зеттюр.

— Друг мой, буду с тобой откровенен. Я согласен с планом операции, как таковым, и окажу всю возможную поддержку. Я сделал всё, что только мог, и предел моих возможностей — вот это число. Пожалуйста, пойми: это — лучшее, на что мы способны.

— Хорошо. И как долго мы сможем действовать в таких условиях?

Итак, приняв крайне суровую действительность, Рудерсдорф спросил об ограничениях. Если это небольшое количество поставок может быть предоставлено лишь на короткий срок, то какой именно?

— Две недели. Если это не слишком нас вымотает, то к этому можно прибавить ещё столько же, но после каждый из нас должен молиться Богу тем способом, в который верит.

Ограничение по времени тоже показалось Рудерсдорфу жёстким, но он сумел увидеть в нём луч надежды.

Если им удастся разбить главные силы противника…

Если они истребят под корень способность противника оказывать организованное сопротивления, то ещё до истечения следующего месяца проведут церемонию по захвату Паризийского дворца.

— Другими словами, я хочу, чтобы ты понял: если мы увязнем в окопной войне, наши линии снабжения будут парализованы. Имперская Армия специализируется на передвижениях по внутренним линиям, — нарекания Зеттюра ясно указывали на сферы, в которых Имперской армии нужно стать лучше. — Обеспечение материально-технической поддержки операций, выходящей за рамки нашего организационного плана, такой, как отправка войск на чужую территорию — это кошмар. Если бы ты где-то откопал фураж для лошадей и готовые железные дороги, возможно, мы бы смогли сделать невозможное. Но пока мы всё равно что пытаемся заставить рыбу летать. Пожалуйста, пойми это.

— Хорошо. Мы будем наступать без передышек. Ты, конечно, говоришь всё как по учебнику. Но когда дойдёт до дела, ты ведь сможешь обеспечить войска хотя бы минимальными припасами?

Они могли двигаться лишь вперёд.

И он верил, что Тыловое Снабжение, Зеттюр, сможет предоставить им минимум — самый минимум того, что им для этого потребуется.

— Только до Паризия. Я не алхимик. Не нужно думать, что я умею создавать бесконечный поток золота. Кроме того, суровая правда заключается в том, что маршрут слишком «узкий», чтобы доставлять по нему снаряды. Если не сможешь заманить и уничтожить основные силы Республиканской армии, тебе придётся отказаться от Паризия. Как офицер Генерального Штаба, прошу, имей это в виду.

— Конечно. Но всё же… неужели ничего нельзя сделать с тяжёлой артиллерией?

Рудерсдорф попросил его об одолжении, в глубине души понимая, что пользуется их дружбой.

«Хоть немного, пожалуйста».

— Не говори ерунды! Ты ведь сам сказал, что железные дороги будут в основном разрушены! Как нам перевозить тяжёлые орудия и снаряды к ним без поездов? Повторяю, лошади и так будут загружены под завязку. Если эксплуатировать их ещё сильнее, скорость истощения станет запредельной. У армии нет никакого запаса прочности в отношении материально-технического снабжения; даже эти восемь снарядов возможны лишь потому, что мы реквизируем лошадей и фураж у гражданских фермеров. Кроме того, — Зеттюр бросил на Рудерсдорфа раздражённый взгляд, продолжая низким голосом, — практически вся наша тяжёлая артиллерия сейчас замаскирована в Низинах! Поэтому хватит просить, чтобы я достал тебе звезду с неба!

Ранее Рудерсдорф лично попросил Зеттюра сосредоточить эти орудия, поэтому он не мог требовать от него чего-то ещё.

— Знаю, знаю. Ох, значит, мы больше ничего не можем сделать. Придётся поработать над повышением мобильности артиллерии.

— Ты имеешь в виду идеи её механизации? Да, с этой окопной войной нам пришлось сосредоточиться на имеющихся орудиях. Это будет хорошая возможность. Давай свяжемся с оружейным концерном «Kluku».

Рудерсдорф и Зеттюр согласились, что проблемы с мобильностью тяжёлой артиллерии — или, скорее, артиллерии любых калибров — стали вызывать всё больше беспокойства при рассмотрении возможности наступления.

В условиях окопной войны орудия с ограниченной мобильностью могли выдерживать контрбатарейный огонь благодаря замаскированным позициям и укрытиям. Но в полевом сражении быстро менять позицию было крайне сложно. В реальности, их огневая поддержка частенько запаздывала.

Если пушки не могли последовать за пехотой, когда та прорвала фронт, то пехоте приходилось сражаться без артиллерийской поддержки, заменить которую маги и ВВС были не в состоянии.

— И всё же, — повторил Зеттюр, — не забывай. Всё это станет возможным только в том случае, если вращающаяся дверь будет работать, как положено.

Рудерсдорф уверенно кивнул.

— Положись на меня. Сезам, откройся!

Это были волшебные слова.

Втайне, Рудерсдорф был очень доволен придуманной им ключевой фразой для операции «Отмычка». Они буквально взорвут траншеи, в которых продолжали тщетно накапливаться трупы, поскольку ни одна из сторон не могла добиться прорыва. Они вскроют упрямую оборону Республики.

— …Вижу, у тебя по-прежнему отвратительный вкус на фразы.

— Лучше так, чем становиться педантом до мозга костей, что думаешь? Зато просто и понятно, — Рудерсдорф был недоволен, что людям вне Оперативного отдела, похоже, не было до фразы никакого дела. Тем не менее, он стукнул себя кулаком в грудь, давая понять, что на него можно положиться. — Ну, «Ренессанс» тоже звучит неплохо. Это древняя мудрость.

Подкоп применялся для разрушения крепостных стен в те времена, когда пушки ещё не изобрели. Настало время снова применить эти знания.

«Научим-ка высокомерных республиканцев не пренебрегать идеями древности».

Одна мысль об этом доставляла Рудерсдорфу невыразимое удовольствие.

— …Самое главное — это принцип вращающейся двери. На чьей же стороне окажется история?

— На обеих — это будет историческое окружение. Итак, господа, давайте закончим эту войну.

***

После отступления Имперских сил Низины превратились в вакуум. В то время, как левое крыло Восточной группы армий Республики продвигалось, расширяя линию фронта, подразделения правого крыла по-прежнему бодались с левым крылом Имперской армии — тупик, который уже давно всем надоел.

Насколько они могли судить, по радио и в официальных сводках сообщалось лишь о преследовании противника на фронте Низин. Между тем, для них неподвижность линии фронта уже вошла в привычку.

На передовой их изредка беспокоили редкие стычки с противником, да ещё снайперы, тогда как на второй линии обороны солдаты жаловались на вечно одинаковое меню, вступая в бессмысленные споры с логистом. Даже передовой штаб завидовал удачливости войск в Низинах; на совещаниях офицеры оттуда, вечно раздражённые и нетерпеливые, всегда сидели молча. Максимально бессмысленное времяпровождение.

Поговаривали также, что Содружество вмешается, выступив посредником, а то и вступит в войну как союзник Республики, знаменуя близость решающей битвы, когда Империя будет уничтожена. В такой момент, находится вдали от мест, где вершатся судьбоносные события, может быть не слишком приятно.

В подобной атмосфере нередко можно было заметить некоего офицера среднего ранга с особенно недовольным лицом, стоящего твёрдо, с сигаретой, зажатой в зубах так сильно, будто он пытался разгрызть её.

От этого офицера, подполковника Вианто, веяло нескрываемой аурой ярости, а каждая часть его тела излучала готовность сражаться, как у бульдога. По непонятной причине ему не позволили выпустить эту энергию наружу, и поэтому он кипел от гнева.

Он яростно протестовал против назначения нескольких магов, чудом спасшихся из Арина, в колонию для «перегруппировки», но ему мешала бюрократия, от одной мысли о которой Вианто приходил в ярость, а также высшие чины, которые уклонялись даже от косвенной ответственности за события Аринской трагедии.

«Клянусь, эти ослы ни черта не соображают!»

Вианто был так взбешён, что даже не заметил горечь сигареты, которую раздавил во рту. Охваченный неистовством, он со всей силы ударил кулаком в стену. Его кулак был заряжен формулой, которую Вианто наложил непроизвольно, и оставил на стене отчётливые трещины, но злость офицера никуда не делась.

Вот как сильно он был возмущен нынешним положением дел.

…Операция в Арине, которая должна была нанести значительный урон имперскому тылу, поставила под угрозу Имперскую логистику. Это верно. Он мог понять, почему начальство сочло отступление Имперской армии результатом этой операции.

«Но…»

Они должны были преследовать отступающего врага — и так, несомненно, смогли бы чего-то добиться, возможно даже такого причудливого исхода, как капитуляция Империи.

Вместо этого враг ушёл, а Республиканские войска заняли оставленные территории, словно нищие, молящие о подачке — а начальство объявило это победой. Вдобавок ко всему, когда Вианто осознал значение перевода своих магов, в нём проснулось желание врезать любому вышестоящему офицеру, который попадётся под руку.

«Вот же сукины дети!», — мысленно заорал он. Начальство затыкало рот каждому, кто принимал участие в Аринском восстании, или всеми силами пыталось перевести их подальше от линии фронта — лишь затем, чтобы скрыть простой факт: их прогноз оказался слишком оптимистичным.

«Ничтожества!»

А затем, устало вздохнув, подумал: «Меня в недалёком будущем, вероятно, тоже ждёт служба в тылу или пост в какой-нибудь колонии».

В знак протеста он написал целую гору петиций.

«И это награда, которую я получу за выполнение своей миссии? Абсурд! Это не может так продолжаться».

К сожалению, единственными, кому Вианто мог пожаловаться, были генералы из штаба фронта, где он нёс службу. Они позволили офицеру выпустить пар, и не более.

«Идите на хрен».

Это было так глупо, что просто невыносимо.

— Дерьмо!

Он швырнул сигарету на землю и растоптал её с яростью человека, мстящего за свою мать, после чего запросил разрешение на полёт у Управления воздушных сил.

Он не позволит себе тухнуть в тылу.

«Если я не найду способа остаться на передовой до нашей победы над Империей, когда в небе не останется ни одного из этих уродов, то не смогу достойно проводить погибших из моего подразделения и всех тех, кого мы не смогли защитить».

Он с трудом выносил бурлящее внутри него давление, пока противоборствующие стороны просто смотрели друг на друга.

Хуже всего было то, что из-за различных трудностей, осложняющих любое продвижение, у них не было чёткого представления о местоположении наступающих частей, и это не могло не тревожить. По опыту он знал, что коммуникации наступающей армии неизменно сталкиваются с бесконечным потоком препятствий.

Стоит вам удалиться от железной дороги, как снабжения становится на порядок сложнее. Телефонные линии, которые полевые инженеры проложили с таким трудом, вдруг оказываются оборваны всеми возможными способами — то от огня вражеской артиллерии, то вследствие перемещений союзной кавалерии и грузовиков.

Враг, как и полагается, будет изо всех сил создавать радиопомехи, поэтому союзным войскам приходится увеличивать мощность своих приёмников — но от этого неразбериха лишь усиливается, например, становится труднее принимать сигналы от других подразделений. Поэтому Вианто решил сам посмотреть, что происходит.

На счастье, придуманная им отговорка — что он спецназовец, который намерен разобраться в перемещениях противника — сработала как надо, и Вианто, на удивление легко, получил разрешение на полёт.

Поскольку он в любом случае собирался лететь, а регулярной связи с фронтом у них по-прежнему не было, его также попросили (в неофициальном порядке) добыть разведданные и поработать посыльным. И, наконец — очевидно, в качестве проявления доброй воли — ему всучили сундук, набитый всевозможными спиртными напитками и табаком, в сборе которого поучаствовали все, от штабных офицеров до сержантов, и попросили: «Пожалуйста, передай это офицерам, страдающим на фронте».

«Так посмотреть», — подумал Вианто, гружённый, словно мул — «я ничем не отличаюсь от посыльного голубя или собаки-курьера», — осознавая, всё же, значимость врученных ему вещей.

[П/П: В годы ПМВ войска разных стран применяли животных для самых разных целей — передачи посылок, предупреждения о газовых атаках и т.п. Прошлый абзац, вероятно, отсылает к собаке-курьеру Матту из французской армии, которая доставляла на передовую сигареты, чтобы поднять боевой дух солдат.]

За этой просьбой стояли чувства людей, и он знал, что солдатам на передовой действительно нужны эти вещи.

Такое времяпрепровождение было в миллион раз осмысленнее, чем бюрократическая возня и выполнение бессмысленных предписаний.

Более того, Вианто на своём примере знал, как отрадно для офицеров, воюющих на передовой, получить весточку и предметы роскоши из тыла. Поэтому, даже понимая, что от перелёта с тяжёлым грузом он устанет на порядок сильнее, Вианто взял всё, о чём его попросили.

— Это Вианто, позывной Виски Дог. Запрашиваю разрешения взлететь с КП.

Когда ему дали разрешение на вылет, то попросили придумать позывной, и Вианто, как все, кто был до него, в шутку назвал себя псом-курьером, которому предстояло доставить на передовую сигареты и виски.

— Виски Дог, это КП. Все диспетчеры Рейнского воздушного пространства оповещены о вас. Несколько постов связи ответили, и передали, что с нетерпением ждут вашего скорейшего прибытия. Мы также получили восторженные приветствия от всех подразделений в Низинах…

— Ха-ха-ха! Тогда мне лучше не опаздывать, ещё волноваться начнут. Хорошо, я взлетаю!

Хотя в его переговорах с КП звучал смех, каждое сказанное слово говорило о том, как тяжело приходится солдатам. Вианто из опыта знал, насколько легко может нарушиться логистика наступающей армии. Тем больше причин довести его посылку до получателей. Криво усмехнувшись, он сказал себе, что опаздывать нельзя.

— КП, принято! Удачного полёта!

— Виски Дог, вас понял! Знаю-знаю, вы же попросили меня прибыть вовремя!

— Принято. Я поставил на вас, подполковник! Если проиграю, с вас выпивка!

— Хорошо, можете на меня рассчитывать.

С этими торжественными заверениями Вианто взлетел. Хотя он набирал высоту немного осторожнее, чем обычно — с таким-то количеством бутылок алкоголя — процесс практически ничем не отличался от привычного. Сосредоточившись на точке, которой он хотел оперировать при помощи вычислительной сферы, Вианто создал формулу, которая включалась только тогда, когда это требовалось. После этого он поддался ощущению полёта и позволил движущей силе унести себя вверх.

Так что, когда ему благополучно удалось подняться в воздух, в этом не было ничего необычного. Самый обычный полёт.

…Пока не случилось следующее.

Без какого-либо предупреждения, его ослепила яркая вспышка, за которой последовал громовой раскат от взрыва. Вианто закрутило, как лист, брошенный в бурную реку, и он потерял всякое чувство направления, даже не понимая, сверху или снизу от него находится земля.

Между мощной взрывной волной и взрывом, резонирующим в его животе, дезориентированный мозг Вианто справлялся лишь с тем, чтобы дальше удерживать его в воздухе.

Но шок длился лишь короткий миг.

Несколько секунд спустя, когда органы чувств кое-как начали функционировать, он с радостью обнаружил, что его тело не пострадало.

Вианто вздохнул с облегчением.

И тут его мозг наконец сообразил, что это был за взрыв.

Он вздрогнул. Когда его когнитивные способности восстановились настолько, чтобы он смог оглядеться, вид густого чёрного дыма в направлении линии фронта и над ним заморозил ему мозг.

Он только набирал высоту, но уже находился в воздухе.

Так что это за дым, который он видел? Множество шлейфов, нависших над линией фронта?

«Шум, шок и дым».

Первое, что пришло ему в голову — это взрыв склада боеприпасов от попадания снаряда. Там наверняка было огромное количество пороха…

«…Больше одного».

Озвучив этот факт, ему пришлось признать ошибку. Источников чёрного дыма было несколько.

И, как он мог судить, они появлялись друг от друга на равных промежутках.

Осознав, что взрывы не были случайностью, он понял, что произошло.

«Искусственные взрывы?»

На Рейнском фронте они могли означать лишь боевые действия. Значит, всё-таки склад боеприпасов?

«Нет».

Даже если бы на Рейнском фронте в одночасье взорвались все склады боеприпасов, они бы не создали такие аккуратные шлейфы дыма.

С этой мыслью Вианто понял, основываясь больше на интуиции, чем на логике, что их положение гораздо хуже, чем он себе представлял.

Имперская атака.

«А это значит…»

Он стал нетерпеливо всматриваться в участок, находящийся под дымом. То, что он увидел с помощью запущенной наблюдательной формулы, заставило Вианто вздрогнуть.

По эту сторону ничейной земли должны быть траншеи. Оборонительные позиции, втрое глубже обычных траншей, с артиллерийскими установками и многочисленными дотами, представляющими собой защищённые огневые позиции. Всё это должно находиться прямо здесь.

Но перед ним простирался лишь одинокий пустырь, заваленный обломками, с нависшим над ним облаком пыли. Все их оборонительные позиции были стёрты с лица земли.

Они буквально исчезли.

— КП вызывает Виски Дога. Что происходит? Что это был за взрыв?

— …их нет.

Слова вылетели из его рта сами собой.

— А? Подполковник? Пожалуйста, повторите.

«Их больше нет».

Дрожащим голосом, он заорал:

— Взорвали до основания! Весь фронт взорван! Наших защитных рубежей больше нет!

— Нет? Подполковник, прошу меня простить, но этого не…

КП всё ещё не понимал ситуации. Обозлённый расслабленностью радиста, Вианто сфокусировался через свою формулу на движущемся отряде, и в следующее мгновение орал что есть мочи, выкрикивая предупреждение всем подразделениям:

— Чёрт! Враг обнаружен! Сводная группа из бронетанковых подразделений и механизированной пехоты! Масштаб… они повсюду…

— Что?!

На мгновение оператор на КП потерял дар речи.

— П-предупредите линию фронта! — добавил он, как будто наконец вспомнил.

В этот момент обычные инструкции о том, что надо предупредить линию фронта, вызвали у Вианто странные чувства.

«Что это за ощущение?», — спросил он себя, — «А-а, точно». Его измученное лицо расплылось в ухмылке.

«Мне нет нужды посылать предупреждение. Предупреждать уже некого».

— Виски Дог — КП. Сомневаюсь, что в этом есть смысл.

— Подполковник? — спросил радист интонацией, словно хотел сказать: «Что ты такое говоришь?»

«Ах, он всё ещё не понял», — подумал Вианто и ответил:

— Я сейчас нахожусь прямо на передовой. Здесь нет ничего, кроме выжженной земли.

— …Подполковник?

— Я видел своими глазами. Все передовые траншеи — передний край нашей обороны — взлетели на воздух. Все до единой. Теперь на их месте огромный кратер!

«Это первая линия нашей обороны. В этот самый момент оборонительные порядки нашей армии уничтожаются с невиданным размахом».

Вианто будто снова пережил Арин. Было невозможном избавиться от холодка, пробежавшего по его спине.

— Я иду на посадку! Вызывайте штаб, скорее! Нам нельзя терять время!

«Когда Имперская военная машина пришла в движение, остановить её непросто».

Он узнал об этом в Арине.

«Они никогда ничего не упускают из виду, всё равно что психопаты-перфекционисты. Их преданность своей военной машине превосходит даже пресловутые raison d’état».

[П/П: Национальные интересы.]

— Срочное послание в главный штаб Рейнской группы армий! Если вы немедленно не отправите сюда все оперативные и стратегические резервы, нам не заткнуть эту дыру! Скорее!

Приземлившись, Вианто в панике передал сообщение о наступившем кризисе. Но когда он ворвался в командный пункт, на лице офицера, ждавшего его там, была написана неподдельная тревога.

— Генерал-лейтенант Михалис, 10-я дивизия. Подполковник, немедленно отправляйся в главный штаб! Ты должен предупредить их!

— Прошу прощения, Генерал, но зачем?! Какой смысл отправлять посланника?

Командир дивизии быстро перебил его:

— Подполковник, мы потеряли все средства связи с главным штабом, проводные и беспроводные! С ними нет связи!

«Нет связи?.. Это значит…»

— Что?!

«Это значит, что никто не получил моего предупреждения!»

Переваривая эту новость, настрой Вианто сменился от полной растерянности к отчаянию. Раз уничтожены даже резервные траншеи, осталась ли в распоряжении фронта хоть одна операбельная дивизия? Сейчас нужно бросить любые силы на защиту фронта, который в обычных условиях должна защищать целая армия.

Им необходимо подкрепление, и как можно скорее.

— Подполковник, враг движется сюда, верно?

«Какого чёрта?», — подумал Вианто, удручённо кивнул и продолжил доклад.

«Штаб не знает, что происходит. Поэтому они не послали подкрепление. Возможно, они даже не знают о вражеском прорыве».

— Этому есть простое объяснение. Чтобы победить, имперские ублюдки не просто глушат нам сигнал, но и режут провода в тылу. Это граничит с паранойей, но работает чертовски эффективно.

— Гх. Я понял. Немедленно вылетаю в штаб группы армий!

Они не понаслышке знали о щепетильности, с которой Империя подходит к своим операциям, и всё же оказались в подобной ситуации. Но времени отчаиваться не было. Кто-то должен поднять тревогу. И лучшим вариантов в этой ситуации был посланник-маг.

— Написано коряво, но вот, держи записку. Я рассчитываю на тебя — пожалуйста, оповести штаб! Такими темпами фронт… Даже Гораций не сумел защитить мост в одиночку. Подкрепление — нам нужно подкрепление, немедленно!

[П/П: Публий Гораций Коклес — полулегендарный древнеримский герой, якобы живший в конце VI века до н. э. и защитивший римский Свайный мост во время войны с царём этрусков Порсеной. Согласно легенде, он отбивался от натиска врагов, пока двое его соратников не сломали мост за его спиной, а затем прыгнул в реку Тибр и выбрался на противоположной берегу.]

Когда Вианто всё понял, он отбросил свой груз, полный бутылок и записок, который по-прежнему таскал с собой. Ему стало легче двигаться, и он взял у командира конверт, завернул в ткань и убрал в нагрудный карман. Затем он пожал командиру руку и поклялся.

— Я непременно доставлю это послание.

Этим было всё сказано.

Спешно покинув командование фронтом, он развернул лётную формулу, а его грудь разрывалась от бурных эмоций. Для Вианто было невыносимо вот так бросать своих товарищей — по сути, сбегать — но чувство долга подсказывало ему: «Нужно донести информацию об этом происшествии!»

Солдаты 10-й дивизии… были готовы умереть. Как и Гораций, они защищали ворота к своей родине.

«И поэтому, пока они выигрывают время, я обязан вызвать подкрепление — чего бы мне это ни стоило».

Если он опоздает — жертва этих героев окажется напрасной.

«Нужно лететь».

Он ещё не полностью оправился от замешательства, но, пробираясь через толпу солдат, умудрялся на ходу выкрикивать предупреждения и приказы на перехват, а как только оторвался от земли — на всей скорости полетел в сторону штаба.

Но, прежде чем набрать достаточную высоту, ему пришлось выполнять хаотичные манёвры уклонения.

Оптические снайперские формулы, которые сыпались на него, исходили в худшем случае от роты магов. Но масштаб их атаки был пустяком в сравнении с самим фактом, что имперские маги проникли так далеко на территорию Республики. С его губ слетело проклятие.

И что теперь, поражаться их мастерству?

«Они настолько хорошо воюют, что даже тошно».

— Твою же мать! Грёбанные вы картошечники! — прорычал он, применяя серию формул оптического обмана не чтобы отразить вражеское нападение, а чтобы сбежать.

В то же время ему нужно было избежать погони. Невзирая на риск потерять сознание, он, силой воли заставляя себя поддерживать связь с этим миром и через мучительную боль вдохнув полной грудью, поднялся на высоту 2600.

Сразу после этого враги, которые как будто собирались преследовать его, вразнобой выпустили вдогонку несколько формул взрывного типа — возможно, для отвлечения внимания — а затем развернулись, оставив его в покое.

Теперь между ними появилась некоторая дистанция, но для противника уничтожение штабного командования было, несомненно, более приоритетной задачей, чем погоня за Вианто. От их нечеловеческого рационализма и отвратительно чёткого понимания целей у него по спине пробежал холодок.

Это означало, что… их целью станет союзный штаб, откуда он только что отправился.

Не успел Вианто обрадоваться, что сумел избежать погони, как это чувство смешалось с виной: ради побега ему пришлось пожертвовать своими товарищами. Это стечение обстоятельств приводило Вианто в ярость, но он ничего не мог с ним поделать.

— Простите меня… Чёрт! Почему… Почему это произошло?

Его сжатые кулаки дрожали от гнева, а слова, рождённые яростью, вырвались из его рта на огромной высоте с чудовищной нехваткой кислорода. Именно такое положение они, маги, должны были предотвратить, и это осознание породило в нём негодование в отношении вражеского отряда, бесцеремонно атаковавшего их передовой командный пункт.

«Почему я вынужден оставлять наземные войска, как приманку, и бежать?»

Это было так жалко и унизительно.

Внутри него поднималось цунами невыразимых эмоций, но он подавил их и полностью сосредоточился на полёте в штаб — ведь этого была его миссия, чтобы предотвратить развал фронта, даже если ради её выполнения придётся пожертвовать всем.

— …Штаб, приём. Штаб! А-а-а, дерьмо, связи нет. Чем только занимаются передовые наводчики, когда они так нужны?

Поэтому, подстёгиваемый нетерпением, он яростно продолжал попытки связаться со штабом группы армий «Рейн», хоть ему и не отвечали. Конечно, он понимал ситуацию. Он знал, что там наверняка творится полный хаос.

И всё же Вианто не мог не испытывать презрения.

«Как они могли позволить имперским магам проникнуть так далеко на нашу территорию, даже не предупредив нас?! Чем занимаются наблюдатели, заснули, что ли, все разом?!»

Единственной эмоцией, которую он сумел в себе вызвать, было отвращение. Особенно потому, что, если перехват окажется отложен, столкновение с противником будет ещё более дезорганизованным.

— …Вызываю штаб группы армий «Рейн». Штаб группы армий «Рейн», ответьте! Повторяю, штаб группы армий «Рейн». Штаб группы армий «Рейн», пожалуйста, ответьте!

«Неужели радиоволны не доходят, потому что я ещё далеко?»

Придя в раздражение от этой мысли, он продолжать взывать через свою вычислительную сферу, а отсутствие ответа всё сильнее вгоняло его в тоску.

«Почему это происходит именно сейчас?»

Всё, что ему оставалось — сгорая от нетерпения, лететь дальше.

— Проклятье! Неужели радист заснул? Плохое же время выбрал!

Летя на предельной боевой скорости, он продолжал выплёскивать свою ярость на штаб. А затем увидел.

— …Что это?

Участок земли, покрытый кратерами. Штаб, весь в огне.

Это было скопление объектов, ранее известное как штаб группы армий «Рейн».

Солдаты бегали внизу, спасая других и туша пожары. Одеты они были в форму Республики.

Значит, именно здесь находился штаб группы армий «Рейн».

«Это место, откуда поднимается чёрный дым и погружённое в хаос, раньше было?..»

— Это штаб? Не может…

26 МАЯ 1925 ГОДА ПО ВСЕОБЩЕМУ ЛЕТОИСЧИСЛЕНИЮ, МОРЕ: ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ПОСТ ПОДВОДНОЙ ЛОДКИ

 Внутри подводной лодки, хоть это и продиктовано целесообразностью, до ужаса тесно. По этой причине большинство неопытных пассажиров в конце концов начинают возмущаться, что при каждом шаге врезаются во что-то той или иной частью тела.

Обычно всё происходит именно так.

— Прошу прощения, капитан Трейзель. Вызывали?

Через люк, даже не пригнувшись, проворно прошла командир батальона воздушных магов, майор Таня фон Дегуршаф.

Она была единственной, над кем экипаж не сможет подтрунивать из-за постоянных столкновений с внутренностями судна — по крайней мере, пока что.

Почему? Дело в том, что у неё было в некоторое роде уникальное тело. Даже самые низкие моряки были вынуждены пригибаться, чтобы перемещаться по подводной лодке, но с её ростом майор справлялась с этим без проблем.

…К тому же, при виде множества наградных лент, которые она носила как доказательство своих блестящих достижений, любой здравомыслящий человек бы дважды задумался, прежде чем отпускать комментарий на эту тему.

— Как вам поездка, майор?

— Всё очень спокойно, спасибо вам, капитан. А еда такая вкусная, что я не могу сдержать слёз благодарности.

Пока они обменивались неторопливым приветствиями, майор фон Дегуршаф отсалютовала по-флотски, точно согнув локоть.

[П/П: Жест при воинском приветствии в сухопутной армии и на флоте действительно отличаются. Я нашёл даже историческое обоснование этому, но не уверен в его достоверности, поэтому обойдёмся без стен текста: основное отличие вроде бы в том, куда направлена ладонь человека, отдающего честь — вниз или вверх, т.е. закрыта или открыта.]

Капитан на миг задумался, удивляться ему или раздражаться, но в итоге ответил ей салютом, принятым в сухопутной армии.

Да, это его подлодка, но он может проявить уважение к пассажиру.

В действительности, он хотел выразить почтение, ведь юная девушка, которую он сегодня взял на борт, была опытным солдатом, чья грудь была увешена множеством наград, включая небезызвестный штурмовой знак «Серебряный Крылья».

— Я думал, магам полагается высококалорийная диета, разве нет?

— Капитан Трейзель, не хочу вас расстраивать, но всё, что нам дают — это наборы пищевых добавок. Даже консервированные овощи и белая колбаса — огромная редкость…

[П/П: Белая колбаса, или вайсвурст — вид сосисок для варки, обычно производятся из телятины, свиного сала и пряностей в натуральной оболочке. В Германии существует несколько её разновидностей по регионам — мюнхенская, силезская и гамбургская.]

И она блестяще справлялась с тем, чтобы льстить командирам боевых подразделений из разных родов войск. Простое наличие тёплых отношений могло помочь избежать ссор в маленькой общине, известной как армия, поэтому этот разговор был необходимостью.

И всё же капитану было приятно слышать, с каким восхищением Дегуршаф отзывается о еде на подлодке.

Наличие шеф-повара, который старается проявить в готовке творческий подход, располагая мизерным количеством посуды и крошечной кухонькой, для подводной лодки был поводом для гордости, даже более значительным, чем в флотских частях.

— Это привилегия, которой можно пользоваться лишь на подлодке, где трудно найти другие достоинство.

— Да, но это же всё равно невероятно удобно?

— Вы думаете? Хотя, думаю, у молодых язык лучше чувствует разницу. Хорошо, я признаюсь… Мы действительно заполучили отлично повара из командования флота! Но больше всего я рад, что его стряпня пришлась вам по вкусу. Здесь тесновато, но, надеюсь, наше угощение придётся вам по вкусу.

Долгие патрули, бесконечная рутина. Да, для экипажа подлодки патрулирование означало, что каждый день ничем не отличается от предыдущего. Если только поблизости не окажется вражеский корабль, им придётся смиренно переносить часы безделья. «А в итоге», — недовольно подумал капитан, — «когда в выданных нам торпедах обнаружились дефекты, капитаны подводных лодок выместили злость не на вражеских кораблях, а на технологическом отделе».

Поэтому в течение определённого времени командование оказывало преференции Трейзелю и капитанам других подлодок — в попытке утихомирить гнев последних. Выдающийся повар был лишь одним из примеров.

— Когда государство до такой степени идёт навстречу, значит, у них есть на то весомые причины.

— Ладно вам, Майор! К чему быть такой подозрительной?

Они ухмыльнулись. Оба командира знали, что если начальство оказывает им внимание — это всегда неспроста.

 — О, пожалуйста, передайте мою благодарность подлодке, которая провернула тот трюк у берегов Нордена.

— Хм? Вы были в тех водах?

— Да, и та подлодка выполнила великолепный отвлекающий манёвр. Меня очень тронула предусмотрительности Технологического отдела, создавшего «отвлекающие взрывные торпеды».

— Ха-ха-ха! Мы были так благодарны разработчикам, что даже пригласили на вечеринку на борту, в знак признательности за их работу.

— Ах, вы такие хорошие друзья. Я завидую, — хотя Дегуршаф шутила больше обычного, в её тоне слышалось лёгкое сожаление.

Капитан ответил с улыбкой человека, посвящённого в большую тайну, и добавил кое-что ещё.

— Да, всё именно так, как вы говорите. Да, верно, я же чуть не забыл!

— Капитан?

— Совсем недавно мы получили сообщение… Операция «Отмычка» началась.

— Простите, я тоже взгляну.

Шуточное настроение, царившее до этого момента, вмиг испарилось. Дегуршаф взяла телеграмму, внимательно пробежалась по ней глазами, кивнула, перечитала, а затем удовлетворённо улыбнулась.

— Прекрасно. Теперь вращающаяся дверь будет работать.

Вероятно, это была подсознательная реакция, но её глаза, горящие, как у хищника, загнавшего добычу в угол, излучали безумие.

«Ага, так вот в чём дело. Вот почему эту девушку прозвали Белым Серебром».

— Отрезать тыл и окружить их для полного разгрома. Это будет мобильная операция с окружением, которая завершится уничтожением. Какая чудесная, поистине чудесная новость. Таким образом, судьба Рейнского фронта решена, — выдохнула она. — Это просто замечательно.

Это был вздох зверя, добыча которого показалась ровно там, где он её ждать. С другой стороны, не обладай она таким складом ума — её бы не поставили командовать элитным батальоном воздушных магов в столь юном возрасте.

— Да, я немного завидую. Нам Генеральный Штаб велел продолжать патрулирование, но вам приказано немедленно отправляться для участия в решающей битвы в Низинах.

— А?

— Мы сейчас движемся на восток, отклонившись от маршрута патруля. Ближе к рассвету мы всплывём, чтобы вы могли вылететь на задание.

 Генеральный Штаб позаботился о её возвращении после уникального рейда в преддверии операции «Отмычка» — похожа, она и её подразделение были особенными во всех отношениях.

— Спасибо, капитан. Позвольте пожелать вам вечной удачи в бою.

— Для всех нас большая честь помогать вам. Желаю удачи, майор.

Как имперский солдат, Трейзель гордился тем, что его подлодка смогла помочь такому подразделению. Каждый делал ту работу, которую должен.

Дегуршаф была союзницей, которое он мог гордиться, поэтому, желая удачи, он со всей серьёзностью протянул руку.

Хотя её рука была такой же маленькой, как у его дочери, это было рукопожатие с товарищем по оружию.

Покинув капитана Трейзеля, Таня сообщает хорошие новости своим подчинённым, для которых экипаж сумел найти немного свободного пространства возле носовых торпедных аппаратов.

— Рота, внимание! У командира батальона есть для вас новые распоряжения!

— Спасибо лейтенант. Итак, дамы и господа. Можете не вставать. Мы на этой подлодке «зайцем», так что постарайтесь не доставлять экипажу неприятностей. Но, неважно. Я только что узнала от капитана Трейзеля, что операция «Отмычка» в самом разгаре!

Её подчинённые слышат об этом впервые и по тону Таниного голоса понимают, что речь идёт о чём-то важном.

Их заинтересованные взгляды спрашивают: «Операция “Отмычка”? Что это?»

— Это одна из ключевых наступательных операций, запланированных на Рейнском фронте. И она, дамы и господа, проходит успешно. Согласно докладу, передовые отряды прорвались через линию вражеских окопов. Основные силы Республиканской армии полностью отрезаны в Низинах.

Раздаются радостные возгласы.

Для ветеранов Рейна крупная операция, вместе с ожидаемыми изменениями в ходе войны, означают победу, о которой они так мечтали.

Неисчислимое множество имперских солдат утонуло в грязи, чтобы вывести их на дорогу к победе, а прорыв вражеского фронта и окружение войск — первый шаг на пути к ней.

— Бойцы, враг полностью окружён. Его основные силы сейчас — словно крыса, загнанная в угол.

«Враг полностью окружён» звучит как воплощение столь желанной победы. Ведь окружённая, изолированная армия уже не может называться таковой.

Не в силах скрыть волнение, солдаты её подразделения перешёптываются между собой. Они так оживлены, что в обычных условиях Таня бы пришла в замешательство: «И это действительно отборная элита 203-го батальона воздушных магов?»

Но сегодня она великодушно одобряет их поведение. Победа. Поистине чарующая награда.

— Эта подлодка будет участвовать в задании по блокаде побережья. Мы, напротив, вылетим завтра перед рассветом. Мы примем участие в битве на уничтожение в Низинах, а затем вернёмся на базу. Путешествие будет длиться до тех пор, пока мы не вернёмся на базу. Братья мои по оружию, я не прощу вам, если вы умчитесь в Вальгаллу, не присоединившись к победному пиру!

Поэтому, хоть она и даёт предупреждение, её тон бодр и весел. Чтобы вкусить сладкий нектар победы, нужно затянуть ремешки на шлеме даже после триумфа.

[П/П: «Затянуть ремешки на шлеме после победы» — японская поговорка, означающая, что нельзя расслабляться раньше времени.]

— Так, дамы и господа. Прежде чем идти на войну, давайте сперва набьём наши животы. Капитан Трейзель и команда любезно предоставили нам немного провизии. Пейте, сколько хотите, вплоть до двенадцатичасового ограничения перед вылетом. На этом всё!

Затем она торопливо поднимает тост и чокается бокалами с ближайшими к ней бойцами. Таня празднует имперскую победу консервами и растворимым кофе, а когда к солдатам подтягивается несколько бездельничающих матросов, и все начинают пить, она поднимается.

— Вам, ребята, будет не с руки веселиться вовсю, когда я рядом, — говорит она лейтенанту Вайсу и удаляется.

Таким образом Таня, как внимательный старший офицер, покидает пьяную вечеринку и удаляется в единственную на борту капитанскую каюту, которую капитан Трейзель с необычайной любезностью уступил ей. Теперь она сможет поразмыслить на досуге.

Тема — предстоящее военное положение, и то, как ей следует поступать.

Начальная фаза операции «Отмычка» увенчалась успехом, в результате чего чаша весов сильно склонилась в сторону Империи. В таких условиях Республика почти наверняка окажется вне игры, и если только не случится Дюнкерк, мы сможем закончить войну.

[П/П: Дюнкеркская операция — операция по эвакуации на британские острова войск, блокированных в районе Дюнкерка немецкими силами в ходе наступления на Францию в мае 1940 года. В основном прошла успешно и позволила спасти 340 тысяч солдат армий союзников.]

Другими словами, де факто победа у нас в руках. Превосходство в бою — да, победа. Таня понимает, что от результата грядущих операций зависит окончание войны, мир и её дальнейшее продвижение по службе — одним словом, то самое прекрасное будущее.

Эта истина вселяет в неё новую надежду. В конце концов, люди способны работать очень усердно, когда у них есть цель. Правильная цель, правильный метод, справедливое вознаграждение — действительно прекрасный (и вдохновляющий меня лично) трудовой цикл.

Можно даже почти не беспокоиться о возможности Дюнкерка.

В конце концов, помимо прочих подразделений, морское побережье будут блокировать подлодки. А самое главное, пожалуй — это то, что Имперская армия при отступлении уничтожила ключевые порты в Низинах. Ещё одна серьёзная помеха — это морские мины, первоначально установленные для защиты побережья.

Ах, великолепно!

Это удовлетворение вырвало с корнем её ноющее предчувствие того, что их ждёт горестное поражение. Его более чем достаточно, чтобы компенсировать сдерживаемое ей беспокойство и усталость. Получив возможность расслабиться, Таня, у которой впервые за долгое время будет уютная постель, с готовностью отдаётся отдыху.

Таким образом, пока её подчинённые кутят в помещении с торпедными аппаратами, как селёдки в банке, Таня мирно спит.

Затем, смакуя каждое мгновение своего невероятно комфортного сна, она потягивается в предвкушении прекрасного утра и спрашивает у дежурного, где сейчас находится подлодка, после чего удовлетворённо кивает.

— О, Майор, вы проснулись?

— Да. Доброе утро, лейтенант Вайс. Не оказалось ли среди вас идиотов, вздумавших подшутить над лейтенантом Серебряковой, пока она спала?

— Не беспокойтесь, Майор. Лодка не затонула, так что, думаю, ничего такого не было.

— Ха-ха-ха!

Болтая с лейтенантом Вайсом и дежурным офицером, которые, видимо, обсуждали погоду, Таня испытывает радость от тихого утра, даже несмотря на то, что находится на борту подлодки.

— Она, как и вы, Майор, находится на вечном поле боя. Если бы какие-то олухи напали на неё во сне, то, уверен, в корпусе подлодки появилась бы пробоина.

— Я останусь при своём мнении. Ни к чему начинать утро с бессмысленного спора. Какие у нас новости?

Нельзя недооценивать умение вести пустую болтовню. В экстремальных ситуациях солдаты, не умеющие шутить, быстро становятся бесполезными. Тане импонирует ощущение, что жизнь продолжается даже во чреве подводной лодки, этом доказательстве человеческого величия, но затем она вспоминает о важных обязанностях и обрывает легкомысленный трёп.

— Я всех разбудил. Кажется, они уже протрезвели, и находятся в лучшей форме, чем во время наших тренировок на выносливость.

— Отлично. Если кто-то упадёт с похмелья в обморок, дадим ему свалиться в ледяное море, чтобы освежить голову.

Она уточняет у Вайса статус подразделения и благодарит его за сэкономленное время, после чего к ней обращается флотской офицер.

— Извините, майор фон Дегуршаф. У меня сообщение от капитана Трейзеля. Мы почти достигли заданных координат.

— Спасибо. Не хочу заставлять вас бегать туда-сюда, но буду признательна, если передадите, что я сейчас же подниму свой отряд на палубу. И ещё, не поделитесь прогнозом погоды и морской картой?

Пришло время попрощаться с комфортным путешествием по океану, отличной едой и безлимитным кофе. Но к чему расстраиваться? Если просто закончим эту войну, тотчас вернём себе привычную повседневную жизнь.

Мы закончим войну. А это — ещё один стимул к тому, чтобы совершить последний рывок. Осмысленная работа приносит счастье.

И вот Таня бодро выстраивает своих подчинённых на узкой палубе подводной лодки. Несмотря на то, что роте тесновато, здесь гораздо больше простора, если сравнивать с внутренностью подлодки. Это в человеческой природе — испытывать удовлетворение, освобождаясь от тесноты.

Отдав приказ быстро проверить экипировку, Таня замечает на мостике Трейзеля, который, по всей видимости, вышел проводить их, наблюдая за вылетом с мостика.

— Значит, отправляетесь? — говорит он, спускаясь с вытянутой рутой.

Командиры пожимают друг другу руки согласно этикету, и Таня выражает свою благодарность.

— Да. Спасибо вам за всё, капитан Трейзель.

— Это вам спасибо. Для меня было честью помогать таким храбрым солдатам, как вы. Прозвучит как банальность, но надеюсь, что все вы сможете вернуться домой.

— Спасибо! От имени моего отряда выражаю надежду, что вы и ваши люди одержите победу, — с этими словами командиры отдают друг другу честь. Таня кивает своим солдатам, и они взлетают.

— Помашите фуражками! Фуражками!

Услышав за спиной приказ капитана Трейзеля и получив скромные, но искренние проводы от экипажа, рота отправляется в путь.

Их цель — старые добрые Низинные земли. Полёт проходит как нельзя гладко, и они прибывают в заданное воздушное пространство, где Таня привычным действием вызывает диспетчера.

— Это Фея-01, вызываю КП Рейн. Повторяю, Фея-01 вызывает КП Рейн. Пожалуйста, ответьте.

И диспетчер, как обычно, отвечает.

— Фея-01, это КП Рейн, позывной Отель-09. Слышу вас ясно и чётко. Продолжайте.

— Отель-09, это Фея-01. Тоже слышу вас ясно и чётко.

— Отель-09, вас понял. Вы проделали отличную работу. Здесь целая армия людей, которые хотят угостить вас — гарантирую, что при желании вы сможете пить за бесплатно до конца своих дней.

— Фея-01, вас поняла. Единственная проблема в том, что я состою в клубе любителей кофе.

Раз они могут так шутить, значит, личный состав на КП Рейн спокоен, а это хороший знак.

Оценив эту приятную новость, Таня слегка улыбнулась.

«Обычно они держат руку на пульсе перехватов, дают указания до хрипоты в голосу, решая всевозможные вопросы; должно быть, война действительно идёт хорошо, раз у нас есть возможность вести такой приятный, человеческий разговор».

— Ох, это проблема. Офицер, ответственный за вечеринку к вашему возвращению, из любителей чая. Я попробую поговорить с ним позже.

— Фея-01, вас поняла. Так что, какое у нас задание?

Говоря вкратце, это поиск и перехват противника, но только если кто-то непосредственно попадётся на обратном пути. Все ждут вашего возвращения, герои. Постарайтесь добраться в целости и сохранности.

Честно говоря, Таня чуть не лопнула со смеху от заботливости диспетчера. Кто бы мог подумать, что наступит день, когда они, вечно требующие от нас невозможного, будут вести себя настолько мило! Что это за чудо? Может, благоприятные перспективы действительно делают людей более человечными.

— Поняла. Но ведь наземные войска трудятся, не покладая рук. Нам нельзя быть единственными, кто расслабляется. Думаю, мы возьмём чуть нагрузки на себя.

— Отлично. Воздушная обстановка такова: чистое небо, ветра почти нет, видимость хорошая. Следите за огнём с поверхности.

Как человеческое существо, я нахожу возможность помогать друг другу поистине прекрасной. Будучи Таней, с её альтруистичным менталитетом, во мне зарождается естественно желание сделать благое дело.

— Фея-01, вас поняла. Есть данные о вражеских магах?

— Те же, что и прежде. Однако у нас есть неподтверждённое сообщение о бое с подразделением Содружества. Оно может быть ложным, но если это правда — имейте в виду, ведь их боевая доктрина отличается от доктрины содружества, — диспетчер оглашает предупреждение, и на одно это мгновение его голос становится серьёзным.

— Неужели вмешался Джон Буль? — переспрашивает Таня.

— Отель-09 — Фее-01. Извините, но я лишь простой диспетчер и не владею всей информацией.

[П/П: Джон Буль — собирательный образ типичного англичанина, одна из персонификаций Великобритании, а изначально — персонаж памфлета Джона Арбетнота «История Джона Буля», 1727 года. В истории это — простоватый фермер, представлявший собой остроумную аллегорию с целью осмеять герцога Мальборо и вигов (британская партия либералов) и охладить стремление англичан к войне с Францией. В итоге образ Джона Буля надолго стал символом Англии.]

«Ну да, логично», — мысленно ворчит она, вместе с тем переключаясь на способ ведения боя, что является более приоритетным вопросов.

— Фея-01, вас поняла. У нас есть разрешение атаковать их?

При встрече, нам идти не перехват или избегать боя? Нельзя вести современную войну, не обладая такой информацией.

— В настоящее время не имеется третьих стран, имеющих разрешение на вход в воздушное пространство над полем боя. Всех недружественных магов можно расценивать как врагов.

— Фея-01, вас поняла. Приятно слышать.

Все её тревоги были напрасны. Видишь врага — сбивай. Если это не враг — окажи поддержку. Для воздушного мага это правило очень простое, и потому легко выполнимое.

И вот Таня ведёт отборную роту 203-го батальона воздушных магов в заданное воздушное пространство над Низинами.

Внизу разворачивается крупное битва с окружением противника, о котором стратеги мечтали ещё со временем битвы под Каннами. Это двойное окружение беспрецедентного масштаба, которое вряд ли когда-либо повторится, окружение, поглотившее даже не корпус Республиканской армии, а все её основные силы.

«Имперская армия заманила в ловушку такое количество войск, блестяще окружив их, что это оставило неизгладимый след в истории».

Подумав об этом, она начинает вспоминать свою службу в армии до сего дня, и на её глаза наворачиваются слёзы.

Если подумать, нам, погружённым в войну солдатам, свойственно терять здравый смысл. Да, я хочу беречь разум и мудрость гражданина, сведущего в нормах современной эпохи. Когда наступит мир, всё вернётся на круги своя.

Имперские солдаты — такие, как я, у кого не было иного выбора, кроме как пойти добровольцем — все мы сражаемся на войну, но при этом, в первую очередь, остаётся гражданами. В современную эпоху мы особенно должны культивировать гражданские нормы.

Поэтому, ещё немного времени. Ещё немного терпения.

Ещё одна атака, и мы превратим Республиканскую армию в удобрение, некогда бывшее людьми, и сможем закончить эту войну.

Я не допущу повторения Дюнкерка. Это мой долг, ради мира и собственного будущего.

— Это общее сообщение для всей армии: приступить к выполнению плана атаки 177. Повторяю, приступить к выполнению плана атаки 177. Всем подразделениям: следуя предписанным процедурам, вступить в бой.

— Фея-01, сигнал хороший. Принято, выполняю план 177. Приступаю немедленно! За победу Империи!

Получив из штаба приказ о начале операции, Таня, парящая в воздушном пространстве над полем боя, выражает согласие хриплым от решимости голосом. Это Рейнский фронт, как он есть. Сражение идёт как обычно. И вокруг нас перещиваются друг с другом «огни», рождённые человеческой мудрость.

Но сегодня всё немного иначе. Если внимательно прислушаться, можно уловить знаки.

— Буря-01, сигнал хороший. Мы готовы к вылету и второй фазе.

— Шварц-01, сигнал хороший. Ожидайте магических помех. Выполнять план 177 — принято. Приступаю к выполнению дальнейших действий.

По радио всё слишком чисто. Несмотря на типичные для любого поля боя помехи, доклады каждого подразделения поступают чётко, будто на учениях, что доказывает отсутствие у противника каких-либо штабных средств для глушения. Либо же электричества. Самое главное, что организованная группа перехвата, которая должна быть в воздухе, чтобы встретить их, прибывает с большим опозданием.

И в довершение Имперская армия имеет огромное преимущество в огневой мощи, свободно стреляя всеми видами снарядов, в том числе 255мм, тогда как Республике не хватает даже пехотных снарядов калибра 78мм. В огневое воздействие было вложено столько железа, что придётся перерисовывать карты, и сейчас сражение превратилось в одностороннюю бойню, устроенную Имперской Армией.

А реакция армии Республики… она, можно сказать, лишена сплочённости. Войска находятся в полном замешательстве, а отсутствие целостности ведёт к тому, что их сопротивление даже нельзя назвать боевыми действиями. Лишь одно небольшое подразделение пытается прорвать окружение. Другое уже начало рыть траншеи, чтобы подготовить оборону, а третье ищет пути отхода к морю и продвигается в сторону портов. Они нашли все возможные решения, но из-за краха армейской структуры пробуют всё одновременно.

На хаос обезглавленной Республиканской Армии тяжело смотреть — настолько жалко это смотрится. Между тем действия Имперской Армии с её слаженной структурой можно назвать не иначе как организационным триумфом.

Во-первых, Имперские войска уже отрезали основные силы Республики от линий снабжения и, по большей части, взяли их под контроль. Даже если у тех были с собой кое-какие припасы, эти войска уже не первый день стоят на Рейнском фронте, поэтому им наверняка нужно гораздо больше.

 Отталкиваясь от груза, который может нести на себе пехотинец, это должно хватить от силы на три дня. А тяжёлая артиллерия на 100% зависит от поставок снарядов из тыла. Мало того, что им не хватает горячей еды, так ещё и снаряды закончатся совсем скоро.

Далее, чтобы предотвратить ситуации локального превосходства противника, характерные для сценариев полного окружения, у Империи есть заслон из воздушных магов, выполняющих миссию по поиску и перехвату.

— Что ж, всё идёт довольно гладко.

Первым делом я отдала приказ подготовиться отражать атаки магов, пока мы перерезаем линии снабжения. Существовала также ненулевая вероятность, что силы Республиканской Армии соберут ударный кулак и попытаются прорвать окружение.

Но беспокойство Генерального штаба оказалось неуместным. В то время как Имперская Армия была готова к контратаке, подразделения Республики, выполняя приказы своих командиров, действовали полностью разрозненно.

Так они и потеряли тот ничтожный шанс, который у них был.

Сейчас для Тани самое важное — это выбить из Республиканцев дух и заработать повышение.

Может, её войска и отрывались на подводной лодке прошлым вечером, но все они — ветераны, которые показали себя во всей красе, проводя разведку на территории противника двое суток подряд. Не думаю, что есть смысл говорить каждому, что ему делать.

— Фея вызывает КП. Перехвата нет. Повторяю, перехвата. Направляемся в указанный сектор.

Если это всё сопротивление, какое враг способен оказать, то у него буквально нет шансов. Обычно на нас обрушивается град зенитного огня, но сейчас мы замечаем лишь редкие выстрелы. Несмотря на хорошую видимость, их темп стрельбы настолько печален, что его даже не назвать «случайным». Видимо, у них действительно мало боеприпасов.

Так просто. Не могу поверить, что мы так легко вошли в это воздушное пространство.

Это ужасно скупое приветствие. Так и хочется спросить, та ли это Республиканская Армия, с которой мы сражались на так давно.

Здесь должна быть маги или истребители, чтобы перехватить, но ничего подобного не происходит. Благодаря этому мы можем обстреливать поверхность с той же эффективностью, что и на учениях. Это простое задание на атаку — бить формулами с неба по неподвижным целям внизу.

Даже проще, чем посещение вечерних рабочих мероприятий.

…Хотя, тогда я был рядовым, а не командиром, так что давления было заметно меньше.

В любом случае, я не хочу снижать свою эффективность, цепляясь за былое. С другой стороны, поскольку на нём можно учиться, оглядываться в прошлое может быть полезно.

— Гадюка-01 вызывает КП. Зенитного огня практически нет. Полученный урон незначителен. Препятствий для продвижения нет.

— КП — всем подразделениям. Обнаружены множественные сигналы маны в секторе 42. Следите за применением дальнобойных снайперих формул.

Как и следовало ожидать, воевать легче, если делаешь это с умом. Иногда удача сопутствует не только моему подразделению, но и всей Имперской Армии.

Связь с батальоном «Гадюка», действующим в соседнем воздушном пространстве, идёт без помех. Поразительно, но КП действительно владеет ситуацией во всей области и блестяще справляется с поиском врагов и анализом данных — как и должно быть. Благодаря этому, если у нас возникнут трудности, мы всегда сможем получить помощь от соседей, равно как и огневую поддержку от артиллерии.

Это — основы, но когда они действительно работают как надо, воевать становиться гораздо легче. А может, всё обстоит наоборот? Может, именно выполнение базовых задач в конечном итоге решает, победите вы или проиграете?

— Фея-01 — артиллерии, срочное сообщение. Цель: Сектор 42. Запрашиваю огонь на подавление против магов.

Для того, чтобы эти основы выполнялись, нужно проделать огромную работу, поэтому готовность откликнуться на просьбу Тани вызывает на её лице улыбку.

Обычно огонь на подавление ведётся с неохотой, или же в нём вообще отказывают, сославшись на одну из множества отговорок, но сегодня артиллерия готова, ведь мы сами заманили сюда врага. К тому же благодаря делению на сектора мы действуем в идеальных условиях, когда огневую поддержку можно получить сразу, как только запросишь её. Когда на твоей стороне большие пушки — это всегда прибавляет уверенности.

— Артиллерия, вас понял. Начинаем стрельбу, пожалуйста, следите за результатом.

— Передовой наблюдатель, всем батареям, попадание подтверждаю. Похоже, эффективно. Корректировка не требуется. Повторяю, корректировка не требуется.

Серьёзно, их мастерство — просто космос.

— Огонь на поражение. Повторяю, огонь на поражение.

Наблюдаемая область попадает под дождь насыщенного огня крупнокалиберной артиллерии, от которой магам тяжело защититься.

Если бы это были хорошо укреплённые позиции или крепость — враг бы мог выстоять, но единичные защитные сооружения такого не переживают.

Плотный обстрел снарядами калибров от 120мм до 255мм с поддержкой наблюдателей.

— Сектор 42, подтверждаю молчание!

Если бить по врагу до тех пор, пока он не сможет двигаться, снаряды возьмут даже магов. Вот почему, хоть мне это и не очень нравится, я сражаюсь в небе. По сравнению с поверхностью, здесь гораздо меньше шансов получить пулю.

Но сегодня мне даже не приходиться сокрушаться об этом выборе без выбора, ведь всё идёт предельно гладко, и мы можем спокойно продвигаться вперёд.

При этом щёки Тани ещё сильнее расслабляются от улыбки.

«Да уж, эффективность великолепна».

Когда можешь вот так в одностороннем порядке решать вопросы, то война в самом деле начинает казаться продолжением дипломатии.

Нет, я полностью согласен с мыслью, что война — это пустая трата ресурсов, поэтому мы, естественно, должны покончить с ней как можно скорее.

М-да. Если бы Республика просто сдалась, то вышла бы из своего положения, не растрачивая драгоценные человеческие ресурсы. Какой смысл в том, чтобы медленно истощать свою рабочую силу?

Если бы они уничтожили себя, даже не задумываясь об экономической рациональности — это стало бы настоящим расточительством. Стоит ли мне исходить из мысли, что противник способен подсчитать свои экономические потери и приобретения, и предложить ему сдаться? Сопротивляться врагу, которого невозможно победить, и стоять насмерть — это больше, чем можно требовать от солдата, выполняющего свой долг.

Государство, по сути, приказывать этим загнанным в угол солдатам умереть. Разве не должен существовать предел, до которого можно подавлять права человека? Уверен, у государства есть своя логика, но нет причин, по которым люди должны жертвовать собой ради неё..

В данный момент государство ожидает от людей с правами гораздо больше, чем следовало бы. Долг солдата — сражаться. Я не возражаю против службы во благо национальной обороны. Но «быть уничтоженным» ни при каких обстоятельствах не должно быть чьим-то долгом.

— Всем первым эшелонам, начать операцию!

Однако это не та ситуация, когда можно спокойно всё обдумать.

Дружелюбный сигнал у меня в ухе передаёт, что операция вступает в следующую фазу.

Судя по всему, у нас не так много времени, чтобы просто летать здесь.

Мы не паникуем, но увеличиваем темп противоназемных атак. Всё, что мы делаем — это уничтожаем оборонительные огневые позиции взрывными формулами, чего, вероятно, будет более чем достаточно, чтобы подавить последний очаг организованного сопротивления.

Глядя вниз, я вижу, что республиканцы находятся в смятении, а Имперская Армия поддерживает дисциплину. Враг до того беспомощен, что даже отряды имперских диверсантов выстраиваются в ударные порядки.

Обычно штурм оборонительных позиций сопровождается большими потерями. Но когда ваша сторона обладает доминацией, это уже совсем другая история. Единственный повод для беспокойства — это пулемёты, но мы, маги, уже разобрались с ними. Теперь это действительно игра в одни ворота.

Возможно, республиканская армия не сдаётся, потому что хочет выбить условия получше, но понимают ли они, в какой ситуации оказались? Не очень рационально наносить кому-то небольшой ущерб взамен на полное уничтожение.

Или же всё дело в их анти-Имперском фанатизме? А может, они сошли с ума от войны, и уже не поддаются лечению?

Или же они просто бедные маленькие овечки, которые не понимают, что происходит?

Если последнее, то их ещё можно как-то образумить, но если первое — то хуже не придумаешь. Никому из нас бы не хотелось оказаться рядом с такими маньяками.

— Предупреждение для всего воздушного пространства! Наблюдаем появление множества истребителей!

— Сигналов маны не обнаружено! Будьте начеку на случай засады!

…Что ж, кажется, они не собираются полностью спускать всё на тормозах.

Допустим, они послали истребители, но ведь уже слишком поздно. Впрочем, вести противовоздушные бой выглядит более безопасно, чем сражаться с этими потенциальными сумасшедшими.

Я приказываю батальону прекратить противоназемный обстрел. Мы набираем высоту, выстраиваемся в боевой порядок и готовимся к контакту. Похоже, к нам приближаются около двадцати истребителей.

Имперский воздушный флот скоро поднимется на перехват, а пока мы должны развлечь противника. Всё в порядке. Уверен, это будет не более чем притворное сражение. В конце концов истребители и маги не очень эффективны друг против друга.

Хотя маги более универсальны, им приходится нелегко, когда речь заходит о высоте и скорости. С другой стороны самолёты очень удобны в применении тактики «бей и беги», но наносят меньше урона. Очевидно, что по соотношению цены и качестве они выгоднее.

…Зато нас сбивают реже, и это выравнивает экономическую эффективность.

— Вражеская артиллерия открыла огонь!

— Попадания подтверждено. Всем наземным позициям — доложить о повреждениях.

— Отчёт по ТВД: урон незначительный.

— Контрбатарейный огонь! Сокрушите их одним залпом!

На земле разворачивается так называется «сражение» — на самом деле продвижение без сопротивления. Хм, если мы в настолько хорошей кондиции, чтобы уничтожить вражескую позицию в ответ на один-единственный выстрел, может, всё стоило остаться и дальше помогать противоназемными атаками.

Однако избегать риска — это логично, и, следовательно, необходимо. Сейчас мне нужно сосредоточиться на воздушной доминации — или же полного превосходства в воздухе, в зависимости от обстоятельств.

«…Всё же, если будем продолжать в том же духе, мы, возможно, сможем победить в этой войне».

Робкая надежда.

Но как только эта праздная мысль пришла Тане в голову, её развеяло странное ощущение, просто рябь, хотя и странная, идущая со стороны океана.

— Говорит КП Рейн, это общее уведомление. Магам, которые находятся в воздушном пространстве и никак себя не идентифицировали! Немедленно сообщите о своей принадлежности!

Небольшая суматоха и вызов.

— Говорит КП Рейн. Повторяю: отряду магов, который находится в воздушном пространстве и не передаёт опознавательные сигналы! Подразделениям, проходящим через морскую опознавательную зону! Немедленно установите радиосвязь или отправьте опознавательный сигнал!

Сигналы дружеского предупреждения разносятся по всему ТВД, словно крики. Даже через приёмник слышно, что, судя по отчаянным повторным вызовом, обращённым к безмолвной неизвестности, диспетчер впал в панику.

Дурные предчувствия никогда не обманывают.

Враг со стороны моря?.. Значит… да, должно быть это неприятные родственнички дражайшего Джона Буля.

— Фея-01 вызывает КП Рейн. Предполагаю, что неизвестный — это враг. Запрашиваю разрешение развернуться и перехватить его.

Таня машет лейтенанту Вайсу, пока связывается со штабом по беспроводной связи дальнего радиуса действия. Гораздо лучше развернуться и напасть, чем позволить врагу преследовать тебя по пятам.

— КП Рейн, вас понял. В настоящее время группа раннего предупреждения пытается установить контакт. Не открывайте огонь без крайней нужды.

Но, хотя Таня и получила разрешение вернуться, на неё накладывают ограничения, связанные с правилами ведения войны. Весь принцип воздушного боя заключается в том, чтобы первым обнаружить противника и первым по нему ударить. Вдобавок, ещё совсем недавно КП не запрещало стрелять. Когда получаешь удар ограничениями, противоречащими прошлому, разумному приказу, вести войну становится довольно трудно.

Начальство постоянно ждёт от войск невозможного. Ведь рота магов — это лишь одно небольшое подразделение. И мне очень не хочется плясать под их дудку, а потом падать, как осенние листья.

Поэтому Таня решает настоять на своём, а затем понимает, что в какой-то мере лишилась самообладания.

Она делает паузу и, глубоко вдохнув, пытается унять внутреннее раздражение. Затем она прикладывает серьёзные усилия, чтобы её недовольство не прорвалось наружу, и ровным тоном оглашает своё возражение:

— Фея-01 — КП Рейн. Я не могу согласиться с этим. Если мы не сможем нанести удар на опережение… — но все её усилия тщетны.

— Внимание! Неизвестные маги, размером с батальон, быстро приближаются! — звучит по радио новое предупреждение.

— На запрос «друг или враг» не отвечают!

Радиообмен становится напряжённым, сообщения — беспорядочными. Когда союзные войска, которые, похоже, визуально подтверждают наличие подразделения, передают предупреждение, Таня принимает решение — и делает это быстро.

С тех пор, как началась операция «Отмычка», только одно подразделение прилетело в Низины со стороны моря, и это была отборная рота 203-го батальона.

Поэтому она берёт мегафон и выкрикивает приказ лейтенанту Вайсу, которых находится неподалёку от неё:

— Лейтенант Вайс, мы возвращаемся. Передай всем!

— Возвращаемся?!

Подавив желание отругать его за тугодумие, она кричит:

— Да! Я пришла к выводу, что неизвестное подразделение — враг! Переходим в режим радиомолчания! Всем заглушить свои мана-сигналы! Давайте набросимся на них!

— Слишком опасно считать их врагами! Нельзя исключать, что это союзные морские маги из Флота Открытого Моря!

— Будь это так, они бы по крайней мере назвали пароль! Это враги! Приказываю рассматривать их как врагов и разобраться соответствующе!

Кажется, до Вайса наконец дошло, и он кивнул в знак согласия. Но прежде чем он улетел передать информацию остальной роте, она добавляет:

— До перехода в режим радиомолчание передай на ТВД сообщение о гостях, новое, с моря!

В одно и то же время командир противостоящего им подразделения осознал, на какого врага они наткнулись, и щёлкнул языком от досады.

Подполковник Дрейк, командир Содружества, чей отряд перехватывали, был особенно раздосадован.

— Враг, который не колеблется, — это худший враг, верно, Джеффри?

Наблюдая за тем, как имперские маги бодро готовятся к перехвату, и видя высочайший уровень дисциплины, который демонстрировали их движения, он чувствовал себя так, будто попал в воду, не умея плавать.

Разгребать дерьмо за большими шишками не входило в список его любимых занятий. Кто угодно бы пожаловался, что его в спешке отправили на такое задание, не сумев угадать намерений Империи.

— Именно так. Можно думать об этом как угодно, но ситуация ясна.

Этим людям сообщили, что на границе между Империей и Республикой происходит что-то странное, и поэтому их спешно отправили проверить, что именно.

Однако, не сумев установить контакт с диспетчером республики и видя, что небо патрулируется подразделениями имперских ВВС и магами, было нетрудно ошибиться в оценке ситуации. Как недовольно отметил старший лейтенант Джеффри, заместитель командира Дрейка, это служило доказательством тому, что Имперская Армия одерживает верх над республиканцами.

— Командир Дрейк, возможно, лучше отступить? Нам было приказано по возможности избегать боя…

— Мы не можем.

Поэтому Дрейк немедленно отверг предложение заместителя об отступлении. Когда подчинённый спросил, в чём причина, командир сверкнул неукротимой улыбкой и ответил:

— Если упустим этот шанс, окружение превратится в толстую стену… тогда как сейчас шансы на прорыв ещё существуют. Нам стоит провести разведку боем.

По мнению Дрейка, спасение ещё возможно, если действовать быстро.

С другой стороны, он был поражен необычайно быстрыми перемещениями отряда имперских магов, тем более что они выстраивались без каких-либо обнаружимых сигналов — и поэтому не был уверен, что разведка вообще возможна.

Дрейк мог понять чувства Джеффри — будь у него такая возможность, он бы сам предпочёл отступить. Но если не установить, как долго смогут продержаться основные силы Республики при таких обстоятельствах, это может губительным и для Содружества.

Поэтому Дрейк был полон решимости сражаться, даже если для этого придётся пожертвовать своими людьми.

«Если мы можем прорваться — мы прорвёмся. А если нет — то хотя бы расскажем остальным, какие страшные противники нам попались».

— Кроме того, лейтенант Джеффри, ты разве забыл, что ты за человек?

— Ах да, прошу прощения, подполковник… Мы — граждане.

— Правильно, лейтенант, мы граждане, а не подчинённые. Помни хотя бы, гражданином какой страны ты являешься. Или провёл слишком много долгих ночей в пабе?

Пока Дрейк болтал со своими солдатами, они приготовились противостоять приближающемуся отряду и имперских магов и ждали начала битвы.

— К слову, в республике пабы почему-то называют «барами».

— Хм-м, похоже, у них проблема с произношением.

— Думаешь?

И хотя он шутил, чтобы бойцы не напрягались, сам Дрейк не терял бдительности.

— Внимание! Гость сверху! Целится по вам!

Именно поэтому он сумел мгновенно среагировать на предупреждение дозорного.

Натренированные рассредоточиваться до уровня условного рефлекса, войска едва-едва успели выполнить манёвр. Они были настолько на волосок от того, чтобы попасть под дождь из формул, что оказались потрясены.

— Чёрт, две четыреста? Это тот самый отряд из отчётов?

Поступали сообщения об имперском подразделении, которое могло действовать на высоте 2400 метров — находящейся за пределами здравого смысла — но сам Дрейк считал это обычной байкой, пока не встретился с ними лицом к лицу.

В конце концов, он на собственном опыте знал, насколько суровы условия на высоте свыше 1800 метров. Маг, летящий на высоте 2400, был чем-то из области фантастики.

— Перехват! Их не слишком много! Сбить всех!

Заметив, что противника всего лишь рота, Дрейк решил воспользоваться численным превосходством своих войск и прорычал несколько приказов.

— Вести сосредоточенный огонь! Огонь на подавление! Сократить разрыв в высоте, насколько это возможно!

Он решил встретить врага дисциплинированным огнём, потому что был уверен в численном превосходстве своего подразделения, уровне его подготовке и меткости стрельбы.

— Что? Они уклонились?!

Поэтому он поначалу не поверил своим глазам. Такое могло произойти против одиночного врага, но как целый батальон, ведущий сосредоточенный огонь, умудрился ни в кого не попасть?

Вернувшись к реальности, Дрейк обнаружил себя в окружении своих солдат, стонущих от боли.

«Да какого…», — он уже собирался прореветь приказ на контратаку, но… совсем чуть-чуть опоздал.

— Лейтенант Хокинс ранен! Чёрт, кто-нибудь прикройте его!

Он ненавидел слушать доклады о раненых и мучительные стоны, доносящиеся по радио. Единственное, чему он могу радоваться в такой ситуации — что никого из его людей не сбили.

— Они ещё крепче, чем говорили слухи! Сражайтесь со всей серьёзностью — этот отряд никакая не выдумка! Поверить не могу, что те безумные россказни оказались правдой, мать твою.

«Это не просто призрак, придуманный трусами из Республики и Альянса Энтент!

Все истории о Рейнском дьяволе, об имперском отряде, работающем на высоте 2400 — что из этого было выдумкой? Ничего! На самом деле это жуткий, элитный враг, которого мы недооценивали!

Чем только разведка занималась, эти чёртовы бездельники?!»

— Кх! Нужно убираться отсюда! Попытки их замедлить и сбор информации того не стоят!

28 МАЯ 1925 ГОДА ПО ВСЕОБЩЕМУ ЛЕТОИСЧИСЛЕНИЮ, ГОСПИТАЛЬ, УПРАВЛЯЕМЫЙ ГУМАНИТАРНОЙ ОРГАНИЗАЦИЕЙ СОДРУЖЕСТВА «МИРУ — МИР», ПРИЛЕГАЮЩИЙ К ШТАБУ РЕСПУБЛИКАНСКОЙ ГРУППЫ АРМИЙ «РЕЙН»

— …Ммгх. Незнакомый потолок…

Кое-как заставив своё сознание функционировать, капитан Кажир Кейн из штаба республиканской группы армий «Рейн» оценил своё положение.

«Ну, наконец-то», — подумал Джон и нажало на кнопку вызова медсестры. Он проявил тактичность, учитывая, что Кейн был очень слаб.

«Он сейчас наверняка на мощном обезболивающем с успокаивающем эффектом.

Ну, это лучшее, что можно сделать для человека, полумёртвого от ужасных ожогов и отравления угарным газом — в противном случае он бы метался по комнате от боли и шока.

Так или иначе, всё в порядке, пока я могу вести с ним разговор. Нужно просто спрашивать то, что мне нужно».

Так он решил, но… по правде, ему казалось, что человек, побывавший на пороге смерти, заслуживает хоть немного покоя.

«Со зрением у него, кажется, всё в порядке. Раз видит потолок, значит, должен различать и цвета. Правда, поскольку он не может двигать телом, по поле зрения ограничено. Но уши и рот работают нормально. Будет неплохо, если он поймёт, что я здесь.

В любом случае, он жив. С учётом этого факта, агент разведки поинтересовался бы, где он находится».

Затем Джон решил, что ему следует ответить на замешательство Кажира.

«Если эта ходячая проблема из разведки примет меня за врага, проблем будет больше, чем пользы».

— Так ты очнулся? — Джон спокойно обратился к нему голосом, который капитан должен был узнать.

— …Кто вы? Прошу меня простить, но назовите, пожалуйста, ваше имя и звание.

Джон не ожидал, что его спросят об этом, хотя и не мог винить парня, что тот следует стандартной процедуре.

— Конечно. Тебя зовут капитан Кажир Кейн, а меня можно называть мистер Джон. Я из Содружества. Давно тебя не видел.

— О, мистер Джон.

Он притворился, что понял.

«Что ж, даже я должен признать, что это звучит подозрительно, но солдат не задаёт вопросов, когда ему сказали не совать нос куда не следует».

 Ведь на самом деле они знали друг друга в лицо.

По крайней мере, если верить имеющимся сведениям, врагами они не были. Напротив: эти двое были в достаточно дружеских отношениях, чтобы сотрудничать и обмениваться информацией. Следовательно, имени «мистер Джон» было достаточно.

— Итак, мистер Джон, почему я привязан?

Неудивительно, что он был в таком замешательстве.

— На самом деле, тебя никто не привязывал. Дело в препаратах — тебе дают много обезболивающих.

— А? Значит, это из-за них я почти ничего не чувствую?

Судя по документы, который принёс кто-то из медсестёр, когда он нажал кнопку на пульте, Кейн не должен был лишиться вообще всех чувств.

«Может быть, у него сильно повреждены нервы.

…И такой молодой, бедняга. Да помилует его Господа… аминь».

— Если корчиться от боли — это мазохистская причуда республиканцев, то, полагаю, мы совершили культурный промах.

«Боже, такими темпами я никогда не узнаю, где прячется имперский крот».

И, судя по всему, его пессимизм был не безоснователен.

Кейс страдал потерей памяти из-за отравления угарным газом. К сожалению, он не смог предоставить никакой полезной информации.

— Поправляйся скорее.

С этими словами Джон вышел из палаты и тяжело вздохну, а затем поднял трубку больничного телефона.

Он должен бы уведомить Республиканскую Армию, что ему чудом удалось спасти жизнь одному из офицеров. Но он также должен был сказать то, чего не сумел сказать раньше — что состояние этому человека ближе к трупу, чем к живому.

Единственное, что удалось выяснить — Кейн не знал, что произошло непосредственно перед его ранением. К сожалению, после их разговора его состояние быстро ухудшалось.

Вышестоящий резко ответил, что Кейна нужно передать другим, а не допытывать без всякой причины, так что Джон подал бумаги.

«…Учитывая, как меняются обстоятельства в Республике, это мой единственный выбор».

Ему в голову пришла расчётливая мысль. Если этот парень долго не протянет, им больше не будет нужна «благотворительная организация», базирующаяся в столь «небезопасном регионе».

«Кроме того», — мысленно добавил Джон, — «учитывая, в какой ярости будет генерал Хабергрэм, республика должна взять часть ответственности на себя.

И очень жаль, что мой обратный рейс организован с такой эффективность».

От одной мысли о том, как рассердился Хабергрэм, ему захотелось закурить. Это был один из тех случаев, когда хочется просто расслабиться с парой сигар и ни о чём не думать.

Верный своему желаю, он достал сигару, положил её в рот, обрезал, зажёг и затянулся.

Выдохнув дым вместо того, чтобы вздохнуть, Джон, со своим несколько отстранённым Джона Буля, проклял небеса. Конечно, он гордился своим умением сохранять спокойствие и выдержку в любой ситуации, но даже для него это было непростой задачей.

«Я могу пережить “кухню” родины, но избавьте меня от гневных криков Хабергрэма».

Ни один человек из разведки не был столь же страшен в гневе.

Неохотно — ну очень неохотно — Джон высадился в Содружестве. Кроме чая, ничто не могло успокоить его сердце.

«А-ах», — сетовал он с решимостью сделать всё возможное. Отмена отпуска и внезапная командировка в Республику показались ему отличным заработком для семьи.

«Ну и дела».

В расстроенных чувствах, он принялся мысленно составлять отчёт.

По выражению лиц проходящих мимо людей он понял, что дела обстоят скверно — но ему всё равно нужно было идти. Правда, он не был уверен, что его мизерное жалование покрывает такую обязанность, как наблюдение за человеком, в ярости напоминающим разъярённого дракона.

Он вошёл в комнату, пребывая в смешанных чувствах — но не подал виду. Затем он представил ждавшему его генерал-майору устный доклад, в котором излагались основные моменты.

Возможно, на счастье, а может и потому, что он к этому привык, но у Джона было достаточно времени, чтобы заткнуть уши, когда он закончил говорить.

Чем он, естественно, сразу же воспользовался.

— БРОСАЙ СВОИ ДЕРЬМОВЫЕ ШУТКИ!!!

Выкованный солёными приливами и отливами, природный голос моряка, служившего на флоте ещё со времён парусных кораблей, был достаточно громким, чтобы перекричать даже бурный океан. А ор этого разгневанного генерала был ещё громче.

Генерал-майор Хабергэрм из Отдела Внешней Стратегии.

Кулак, которым он ударил по столу, был окровавлен, но тем не менее разбил стол — крепкий стол из дуба, известный своей прочной.

«Ну и силища».

Джон наблюдал за происходящим с несколько отстранённым видом, пытаясь объективно понять эксцентричное поведение своего начальника.

«Возможно, он бы даже мог зарабатывать на жизнь, преподавая баритсу».

[П/П: Баритсу — смешанное боевое искусство и система самозащиты, разработанная в Англии в 1898—1902 годах. В 1901 году его увековечил (под именем «баритсу») писатель Артур Конан Дойль, в своем рассказе «Пустой дом» из цикла «Возвращение Шерлока Холмса».]

— Да. Как вы понимаете, единственный выживший сказал, что их сожгли, прежде чем кто-то успел что-либо понять.

«Мистер Джон» притворно вздохнул, едва рефлекторно не заткнув уши, потому что знал: сейчас на него будут кричать.

Он был давно знаком с Хабергрэмом. А потому знал, что может хоть немного успокоить этого человека.

— Выживший находится в крайне тяжёлом состоянии. Не думаю, что он протянет долго, к сожалению. Он заговорил лишь совсем недавно, — Джон объяснил, что почему не смог допросить выжившего раньше. — У нас нет выбора. Я полагаю, мы должны отправить его в одно из учреждения Республики для оказания срочной помощи, чтобы спасти ему жизнь. И учесть то, что у нас есть, всю новую информацию, которую смогли заполучить. Не думаю, что у нас будет ещё один отчёт.

Однако он знал, что эти слова не окажут никакого успокаивающего воздействия на Хабергрэма, который, казалось, вот-вот лопнет от злости.

— Из-за пожаров. Не осталось никаких документов. Всё сгорело.

Говоря прямо, результаты их расследования были не слишком обнадёживающими: все собранные секретные документы сгорели. Потеря агентов-ветеранов, которые могли что-то узнать, также была тяжёлым ударом. Единственное, что рассказали выжившие республиканцы — это то, что их сожгли быстрее, что кто-то сумел что-либо понять.

И теперь, в обмен на эту скудную информацию они были вынуждены писать письма, в которых объяснялось, что все отправленные люди «погибли в результате несчастного случая во время учений». При таком раскладе, им придётся обвинить кого-то в этой катастрофе и создать правдоподобный подлог.

Человеческие потери были слишком велики, чтобы просто отмахнуться от них. К тому же допрос выживших не дал особых результатов

— …Как? Как получилось, что база, настолько секретная, что вы даже не можете рассказать мне о ней, стала объектом нападения имперских магов?!

«Если и существует проблема, из-за которой хочется роптать на Бога, то это она».

Теперь даже Джон оказался под подозрением. Ему пришлось вздохнуть.

«Разве можно так разговаривать со стариком, измотанного тяжёлым трудом? Неужели начальник окончательно погрузился в параноидальный бред?»

Джон на мгновение задумался, отвечая жёстким взглядом.

Со, столкнувшись с нетерпеливым взглядом Хабергрэма, говорившим: «Да. Тебя что-то не устраивает?», — Джон первым пошёл на попятную.

«Ну, дело приняло серьёзный оборот. Если есть подозрение, что у нас завёлся крот, то все будут находиться по самым пристальным внимание»,

Мало кто знал об этом, но разведывательное управление Содружества сейчас переживало полосу неудач. Произошло слишком много «неудачных совпадений».

Может, это было просто досадной неудачей, что группа, отправленная в Альянса Энтент, погибла при обстреле наблюдательного поста. Когда имперские маги неожиданно столкнулись с флотом Альянса Энтент, вполне возможно, что их шальные выстрелы сконцентрировались на одном месте — пусть даже в этом месте находился некто, кого Содружество изо всех сил пыталось защитить. Теория вероятности показывала, что это не исключено.

И дальнейшее обнаружение ими подводной лодки тоже было теоретически возможно. Учитывая природу подлодок, шансы на это не равны нулю.

Иными словами, можно утверждать, что для магов вероятность наткнуться на корабль была очень мала, но всё же это не было чем-то неслыханным. Таким образом, нынешнее замалчивание подробностей о грузе из соображений конфиденциальности могло быть результатом неудачного стечения обстоятельств.

Так что да, можно утверждать, что все вышеназванные случаи были невезением, несмотря на астрономически низкие шансы. А потом случилось вот что.

Когда появились подозрения, что, возможно, это были не совпадения, а следствия утечки информации, в разведке началось расследование. Проводить его, разумеется, надлежало по-тихому, поэтому разведка Содружества в режиме строжайшей секретности сотрудничала с разведкой Республики. Секретный объект, на котором они вместе работали, был защищен всеми доступными средствами.

Из всего, что могло произойти в их огромном мире, существовал шанс, что маги атаковали этот объект случайно, во время налёта на штаб — но это была ещё одна низкая вероятность.

«Что ж, совпадения бывают ужасными — настолько ужасными, что было бы неудивительно обнаружить крота в Содружестве…»

Тут Джон перестал думать.

Честно говоря, им нужен был реальный план действий, а не пустые домыслы.

Данная история звучит совершенно невероятно, но если это было лишь совпадение — он должен доказать это, иначе призрак подозрений будет мучить его вечно. Если же это не случайность, то в их норе копошится ужасно крупный крот. В таком случае нужно посветить на него и вытащить наружу.

— Пока, всё, что мы можем сделать — это провести расследование.

— …Мы уже несколько раз пытались.

«Хм. Возможно, кроты умеют на удивление хорошо зарываться. Может, стоит поискать, даже если при этом придётся копнуть поглубже?»

Джон скорректировал своё мнение о шпионе.

— Посмотрим, что мне удастся выяснить.

«Это хлопотно, но, может, стоить потрясти и Министерство внутренних дел?»

Он мысленно пересмотрел свои планы. Если искать крота, то нужно учитывать возможность утечки в том числе из других ведомств. К сожалению, у него было мало времени.

Приближается крах Рейнского фронта. С этим были согласны все военные специалисты. Впрочем, «мистер Джон» тоже не возражал против такого суждения. Речь шла скорее о том, есть у него время для неспешной охоты на кротов, или нет.

Джон был из тех, кто знает пределы своих возможностей. Другими словами, когда что-то было невозможно, он думал: «Да, наверное, это действительно невозможно».

18 ИЮНЯ 1925 ГОДА ПО ВСЕОБЩЕМУ ЛЕТОИСЧИСЛЕНИЮ, ОКРАИНЫ ПАРИЗИЯ

«Если бы кто-нибудь спросил, как я себя сейчас чувствую, то, по правде, я будто родилась заново.

Доброе утро. Или, может быть, “привет”? “Добрый вечер”? Не знаю, какое из приветствий более уместно, но я не против, улыбаясь, пожелать всем доброго дня.

Более того, я улыбнусь и передам привет не только жителям нашей любимой Империи, но и всем в мире — прямо с Рейнского фронта Империи, где мы продолжаем истреблять наших врагов».

«Да», — думает Таня, растягивая губы в благодушной улыбке и вспоминая момент, когда она пересекла пустошь внизу.

«Здесь раньше был Рейнский фронт. Обильно растущая зелень, ручьи, служившие местами отдыха — всё это превратилось в ничто, изрезанное остатками окопов.

Здесь я когда-то сражались плечом к плечу со своими товарищами, и некоторые из них здесь же и остались — их потускневшие скелеты погребены под землёй. После того, как мы пересекли эту усеянную костями почву, заманили сюда основные силы Республиканской армии, а затем окружили и уничтожили их, ничто уже не могло остановить нас на пути к Паризию.

Да, мы наступаем на жабоедский Паризий. Теперь, когда окончание войны нашими собственными руками уже не является несбыточной мечтой, пейзаж настолько прекрасен, что хочется славить Рейх в его победном венце».

Было ли это ожидаемо? Или же сопротивление, что поразительно, отсутствовало вовсе? Авангард магов вступает в контакт с республиканцами лишь на окраинах городах, но — какая удача! — им удалось захватить железные дороги в целости и сохранности, а потому они располагают даже тяжёлой артиллерией.

В силу этого обстоятельства продвижение несколько замедлилось, но все офицеры Имперской Армии, включая Таню, уверены, что наступление будет продолжаться без особых препятствий, и взятие города — лишь вопрос времени.

Это была картина, о которой мечтал бы офицер не только Имперской, но и любой другой армии. Атака проходит настолько блестяще, что войска даже начинают соревноваться, кто первым ворвётся в столицу вражеского государства.

И вот 203-й батальон воздушных магов, часть того авангарда, который достиг окраин Паризия, наконец-то находит республиканских солдат, готовых стоять насмерть, защищая свою столицу.

С высоты кажется, что это в основном подразделения, принадлежащие к гарнизону Паризия. Таня может разглядеть две пехотные дивизии, без каких-либо признаков механизированных или бронетанковых войск. Среди них почти нет молодёжи, поэтому можно сделать вывод, что эти части были созданы в основном благодаря экстренной мобилизации резервистов.

Армия сейчас роет траншеи в пригородах, но за ними стоят городские улицы с девственными рядами зданий, совершенно нетронутыми полевыми инженерами — по крайней мере, так ей кажется, пролетая над возводимыми внизу позициями.

  …Им бы следовало разобрать хоть несколько зданий, чтобы обеспечить себе чёткую линию оборонительного огня, и взорвать опоры мостов, но они этого не сделали.

Жаль тех ребят и мужчин, которых срочно мобилизовали и заставили держать оборону города лишь на окраинах, потому что правительство не решилось вести городское сражение в столице.

— Какая жалость. Вот уж не повезло, так не повезло. Я — или, Имперская армия в целом, — в сравнении с ними просто счастливчики.

…Ведь если бы они прошли надлежащую подготовку и заняли надёжные оборонительные позиции с укрытиями и тяжёлой артиллерией, то смогли бы представлять угрозу.

«А так…», — усмехается про себя Таня.

Двух дивизий не хватит, чтобы остановить натиск Имперской армии, только что одержавшей победу на Рейне. Республиканцы очень жалеют, что у них есть командир, способный отдать настолько нелепый приказ. В связи с этим Таня радуется, что у неё хорошие человеческие отношения с генералом фон Зеттюром, а также другими офицерами уровнем пониже.

— Фея-01 вызывает КП. Всё так, как нам и передавали. Пехота в составе двух дивизий строит оборонительные рубежи.

— Вас понял. Поддержите бронетанковую дивизию, пока они не прибудут.

«В последнее время нам достаётся много лёгкой работы — это здорово».

Как раз в тот момент, когда она об этом думала, разведка получила сведения о противнике, который действительно может представлять угрозу: Республиканская армия возводила защитные рубежи по периметру Паризия. Кроме того, на защиту города начали стягиваться дополнительные дивизии — это было главной новостью в течение последнего времени.

В связи с этим наши планы оставаться в боевой готовности изменились на миссию по разведке и проведению противоназемных атак. Эта новость заставила меня задуматься, радоваться ли прибавке к жалованию и сетовать на сокращении отпуска.

«Но», — подумала Таня, — «глядя на моё нынешнее положение, надо быть благодарной, что получила такое лёгкое задание с отменными шансами на успех. Возможно, я даже заработаю премию».

— Фея-03 — Первому. Ввод данных наблюдения завершён. Я отправил их артиллерии.

— Фея-01, принято. Теперь сосредоточься на наблюдении.

Обычно наблюдатели сталкиваются с наибольшим количество вражеских помех. Но здесь их нет, небо спокойное и чистое. Учитывая, что над Норденом маги Альянса Энтент устроили нам настоящий ад, оно поразительно спокойно.

Вот насколько мирная здесь атмосфера. Небо голубое, и стоит прекрасный солнечный летний день — если не считать редких взрывов на поверхности да поднимающегося там и сям дыма от них.

И поэтому, когда обычно страшный зенитный огонь был настолько слабым, это выглядело ужасно жалко. Поверхность зачастую просто утыкана противовоздушными пушками, но Таня и 203-й батальон не заметили ни одной.

Наверное, эти кретины-республиканцы решили, что установка пушек в городе омрачит его красоту. А может, они не хотели тревожить жителей этим напоминанием, что поле боя находится как никогда близко. Так или иначе, по прикидкам Тани и её отряда, враг очень уязвим к огню с воздуха.

Пролетая над местностью, они замечают лишь несколько 40-мм пушек. И ни одного ужасного 127мм орудия.

Кроме того, нет никаких признаков того, что обычно является главной целью для магов — тяжёлой артиллерии. В целом, самый опасный источник вражеской огневой мощи, который они заметили на месте битвы — это устаревшее полевое орудие. Сложнее всего будет справиться с пехотными миномётами. Проще говоря, вражеской артиллерии на поле боя практически нет.

Стреляя на небольшое расстояние, крупнокалиберное орудие может с высоким шансом попасть по своим; именно поэтому пехота пользуется лишь миномётами, и они представляют наибольшую угрозу… впрочем, для нас это означает, что беспокоиться не о чем.

Ведь для мага такое орудие не представляет угрозы — по крайней мере, пока они в воздухе.

— Фея-03 всем подразделениям. Внимательно следите за линией огня артиллерии.

«На самом деле», — мысленно отмечает Таня, — «худшее, что может с нами случиться — это огонь союзных орудий, которые по ошибке примут нас за врага».

Я не хочу, чтобы меня разнесло союзным 180мм снарядом. Таня теоретически находится в безопасной зоне, но решает на всякий случай взлететь повыше.

Изменение высоты не слишком значительное, чтобы она упустила из виду движение на земле. К счастью, видимость отличная, облаков почти нет. Я буду просто наслаждаться видом имперских магов, закалённых на Рейнском фронте, тем, как они отстреливают республиканцев с из 80-мм полевыми орудиями.

Кроме того, дальность стрельбы 180мм орудия сильно отличается от дальности 80мм, поэтому не сомневаюсь, что события будут разворачиваться в одностороннем порядке. У нас колоссальное преимущество в дистанции поражения. Это должно облегчить задачу.

Поскольку сегодня мы выполняем не бомбардировку, а ударную миссию, наша экипировка из-за дополнительной брони весит больше, чем обычно, но это один из тех случаев, когда приходится терпеть.

Из соображений личной безопасности мы предполагали, что маги Республиканской Армии попытаются перехватить нас, поэтому будет слишком опасно заниматься корректировкой артиллерийского огня, и вместо этого мы просто забросаем наземные войска кучей гранат и вступим в ближний бой.

Поэтому мы запаслись колотушками, но поскольку с наземными войсками разбирается артиллерия, они нам теперь ни к чему. Тем не менее я не могу отказаться от боеприпасов, купленных на народные деньги, лишь потому что они тяжёлые. С другой стороны, можно было оправдаться тем, что мне нужно сбросить вес на случай рукопашного боя с вражеского магами.

[П/П: Колотушка — прозвище немецкой Stielhandgranate в Советской армии. У англоязычных союзников назывались картофелемялками (potato smashers), в анлейте используется именно это слово.]

Ну и, раз вражеские маги не появляются, нам остаётся лишь наблюдать за артиллерией, несущей на своих плечах всю тяжесть боя.

…Неужели генерал фон Рудерсдорф неверно понял ситуацию?

— Фея-01 вызывает штаб. Мы заняли заданное воздушное пространство. Сопротивление отсутствует. Вражеских магов не видно.

Да, Имперская армия продвигалась планомерно, но если мы действительно можем войти в Паризий без сопротивления, значит, здесь что-то не так.

Ладно, кое-какое нам всё же оказывают. Но мне неясно, почему враг не соберёт все оставшиеся войска для массового наступления.

Мы кружим над вражеской столицей! В условиях отличной видимости! Это не просто неожиданно; это невероятно. Здесь настолько безопасно, что логично предположить, будто на самом деле нас заманивают в ловушку.

Здесь нет ничего, что можно было бы ожидать.

Обычно это воздушное пространство тщательно охраняется. Магам легко замаскироваться для засады. Именно поэтому мы провели разведку боем на Рейнском фронте, чтобы выманить их из логова.

На этот раз, в Паризии, наша цель в том, чтобы выманивать своими атаками защищающиеся подразделения, но… на удивление, их нигде не видно. Даже если они не поставили зенитные орудия, маги-то у них должны быть. Все мы думаем в таком ключе, и я слышу, как люди выкрикивают предупреждения о возможности засады.

Если бы Республиканская армия попыталась пролететь над столицей, им бы устроили адский приём.

Мы были готовы к тому, что за каждым деревом будет по зенитке, готовые закрыть небо противомагическим огнём, с лёгкостью способным пробить защитные оболочки и мембраны.

Бойцы батальона приняли этот прогноз почти без возражений. На Рейнском фронте они на своей шкуре узнали об упрямстве Республиканских сил, так что это было естественно. Но вот мы здесь, и ни один снаряд до нас не долетает. Если только большая часть врагов не верит в ненасильственное сопротивление, значит, их здесь просто нет.

Если так, можно в самом деле подумать, что мы уничтожили Республику; в то же время, полное отсутствие противовоздушного огня — это даже как-тот жутко. Неужели где-то затаилась группка верных своему делу персонажей, настроенных взорвать себя и забрать нас с собой?

Нет, это их столица. Они не такие идиоты, чтобы взорвать её своими руками.

— Штаб, вас понял. Продолжайте наблюдать за обстрелом и будьте начеку.

Хотя это и беспокоит меня, сейчас важнее сосредоточиться на других вещах. Враг хочет избежать городского сражения, значит, он скорее уничтожит город до того, как в нём укроется противник. С этим трудно поспорить. Можно даже сказать, что у них правильные намерения.

Вместо того, чтобы вести проблемные городские бои и прочёсывать район за районом, гораздо проще (и, что важнее — эффективнее) окружить и уничтожить врага.

Если мы потратим время на артиллерийский обстрел города, то рискуем дать им шанс сбежать. Также есть шанс, что подразделения выйдут из боя и начнут отступать — тогда кому-то придётся направиться во вражеский тыл и пресечь их побег.

Естественно, если под рукой нет других десантных подразделений, эту задачу делегируют магам. В худшем случае мой батальон могут отправить на задание с целью нагнать и атаковать врага.

Конечно, это гораздо лучше, чем оказаться в окопах.

И всё же, если на тебя набросятся в городе, посреди вражеской территории, это будет не слишком весело. Любой бы сказал, что не хочет таким заниматься.

Остаётся лишь молиться, что артиллерия выполнила свою задачу и разобралась с вражескими укреплениями и передвижениями. И ещё нужно обдумать, как противоназемный огонь повлияет на возможное отступление противника.

— Фея, вас поняла. Мы будем начеку.

«Мы проделали весь этот путь и смогли избежать Дюнкерка. Когда война завершится нашей победой, я смогу наслаждаться остатком своей жизни».

Таня проявляет повышенную бдительность именно потому, что они ведут победное сражение.

Ведь если не доживёшь до конца, то не сможешь присоединиться к победителям. Я не хочу получить ранение на своих последних заданиях.

19 ИЮНЯ 1925 ГОДА ПО ВСЕОБЩЕМУ ЛЕТОИСЧИСЛЕНИЮ. РЕСПУБЛИКА, ДЕПАРТАМЕНТ ФИНИСТЕР, БРЕСТСКАЯ ВОЕННО-МОРСКАЯ БАЗА

Имперская армия прорвала оборонительные рубежи за пределами столицы и вошла в город, новость о чём быстро достигло военно-морской базы в Бресте, и сейчас заместитель Министра Обороны и Вооружённых Сил, генерал-майор де Луго, испытывал в её отношении смешанные чувства.

Хоть он и ждал этого извещения, получить его на самом деле было чертовски неприятно.

Именно он разработал план, предусматривающий подобный сценарий, но сделал это с позором и в душевной муке.

План по уходу с континента…

Ни одно задание в его жизни не было столь же унизительным, как составление этого плана. В свою бытность гордым солдатом Республики генерал-майор де Луго шёл по пути света, но теперь был совершенно опозорен. Более того, его переполнял гнев.

Так много солдат, его братьев, погибли, веря в славу в славу Республики. Именно благодаря их благородным усилиям им удалось приковать внимание Имперской армии к столице.

Он знал, что подаренное ими время, как ничто другое, поможет Республике выжить, поэтому не мог терять ни минуты.

Но как военный Республики он не мог не чувствовать себя удручённым.

«Разве я не должен быть там, на передовой, сражаясь вместе с ними?»

Внутренние терзания отравляли ему душу.

Но как командир он знал, что должен запереть эти чувства глубоко внутри. Все они старались ради одной цели, несли одно бремя.

Вот почему он не мог пренебречь важностью борьбы. Он собрал все корабли, какие только смог, на военно-морской базе в Бресте в департаменте Финистер, так, чтобы Империя не заметила.

Чтобы воспользоваться представившейся возможностью по полной, суда отплывали, под завязку набитые тяжёлым вооружением и ресурсами, от обычных до дефицитных, а также — само собой — личным составом. Земля и люди, которых они должны были защищать, остались позади.

Крах Республиканской группы армий «Рейн» был чем-то большим, чем просто разгром армейской группы. Это означалось, что главная армия Республики была практически уничтожена. Другими словами, в группу армий «Рейн» входило большое количество подразделений континентальной армии, и большинство из них было потеряно. Всё, что осталось на родной территории Республики — это огромная, пустая военная организация и потрясённые бюрократы во главе её. Большинство боевых подразделений, которые имели решающее значение для защиты родины, были потеряны за считанные дни. Это означало, что армии, стоящей у Империи на пути, больше не существовало.

Когда встал вопрос о том, чтобы реорганизовать войска для продолжения битвы с Империей, чтобы залатать возникшую гигантскую дыру, казалось, что краха не избежать. Правительство Республики и высшее военное командование были готовы мобилизовать все подразделения до последнего, а также воспользоваться помощью Содружества, хотя, по правде, некоторые из них понимали, что лишь оттягивают неизбежное.

Одним из таких людей был заместитель Министра Обороны генерал-майор де Луго, и хотя он выполнял план по оставлению их родной территории, у него, было что сказать.

По логике вещей, если бы они вырыли траншеи и разместили в них артиллерию и солдат, фронт можно было удержать.

Он понимал, что это разумный приказ.

Но дыра, пробитая в фронте, была настолько огромной, что части, которые могли бы сдержать наступление противника, были бесповоротно уничтожены, не говоря уже о потере боеприпасов и тяжёлой артиллерии. Лишившись большей части военного производства и других продуктов тяжёлой промышленности, они бы не смогли поддерживать прежний уровень потребления.

И всё же.

«Если бы только нам помогли союзники. Если бы Содружество поспешило и вмешалось две недели назад. Или хотя бы десять дней. Если бы их войска успели высадиться до того момента, как основные силы Республиканской армии были уничтожены…

Если бы экспедиционные силы прибыли раньше и выиграли немного времени, возможно, мы бы смогли создать новую линию фронта. И даже если бы не удалось спасти всю армию, возможно, нам бы удалось вывести из окружения какую-то её часть».

Зайдя в мыслях так далеко, де Луго оставалось лишь признать, что любые дальнейшие действия не приведут ни к чему хорошему.

Было уже слишком поздно. И бесполезно. Поезд уже ушёл.

Главные силы армии Республики, с которыми всегда приходилось считаться, были утрачена навсегда. Их родная территория будет растоптана сапогом ненавистной Имперской армии. Это проклятое предсказание стало неотвратимым будущим.

— …Как успехи?

Он мысленно переключил передачу, чтобы задвинуть мысли об упущенных шансах.

Имперская Армия стёрла с лица земли их обученную и хорошо экипированную элиту. Закалённые в бесконечных боях на Рейнском фронте, они были лучшим из того, чем располагала Республиканская Армия. Потеря их была сущей катастрофой. К сожалению, Республика, вероятно, уже никогда — ни в этой войне, ни в любой грядущей — не сможет собрать столь же мощную элитную группировку.

Но у Республики всё ещё оставалось достаточно людей — нужно было лишь собрать их вместе. В обширных колониальных владениях, также богатых природными ресурсами, имелись значительные войска. Однако, будучи разрозненными, они лишь представляли собой мишень для резни или первых кандидатов на сдачу в плен.

И всё же, всё же… Это означало, что если Республика сумеет объединить их, воспользоваться этими людскими и природными ресурсами — у неё получится обеспечить себе светлое будущее. А если рассматривать это как средство контроля над колониями, где влияние Республики ослабло, а также в целости и сохранности вывести оставшиеся войска — то есть, сохранить имеющуюся группировку, — таким образом можно создать чрезвычайно мощную армию, готовую сражаться против империи.

Если выбрать подходящий момент, они смогут нанести Империи крайне болезненный удар.

— Третья бронетанковая дивизия погрузку закончила. Сейчас на борт загружается временная бригада из Седьмой Стратегической Мобильной Армии.

«Вот почему я должен защитить эти тяжёловооружённые войска», — подумал де Луго с выражением боли на лице, наблюдая за процессом погрузки и практически молясь. Третья бронетанковая дивизия была весьма ценным активом. А Седьмая Стратегическая Мобильная Армия была экипирована по последнему слову техники, прямо с завода, а также имела на вооружении новейшую модель боевых танков.

Наличие этих сил стало светом в конце тоннеля. То, что они находились в тылу, обкатывая новинки, несомненно, было для передовой крупным невезением.

Будь они там, то, возможно, могли бы спасти положение.

«Но поскольку они здесь, Республика может продолжать сражаться».

Республике удалось сохранить подразделения, способные противостоять даже значительно усиленным имперским магам, войска, которые могут сражаться с противником на равных в этом новом, подвижном формате ведения боевых действий.

Благодаря своей мобильности, большинство магов было уже собрано. Между тем, учитывая низкую вероятность того, что Седьмая Стратегическая Мобильная Армия когда-либо с ними встретится, решимость, с которой солдаты Республики выполняли приказы свидетельствовало об их боевом духе и несгибаемой воле.

Не нужно быть де Луго, чтобы понимать — Республика всё ещё может сражаться. Верно, как государство Республика ещё ни в коем случае не проиграла.

У них на руках по-прежнему были сильные карты.

Это правда, что многие части Республиканской Армии была расквартирована на Рейнском фронте, и потрясение от их гибели было огромным, но это не означало, что Республика потеряла всё.

В каком-то смысле он, возможно, храбрился. Но у генерал-майора де Луго ещё оставалось сражение, которое он вёл, и стремление, к которому шёл, поэтому про себя он выругался.

«Что это за солдат, который оставляет судьбу своей страны на милость другого государства?

Солдатам, которые не могут спасти свою страну, лучше умереть. Они должны оставаться на фронте, сражаясь за родину, за свою страну, до самого конца».

Ему хотелось закричать, что даже если первый раунд остался за противником, в конце концов Республика всё равно выстоит.

Поэтому де Луго хотел собрать все оставшиеся силы и ждать возможности для контрнаступления. Ему был нужен каждый солдат.

Но из-за природы проводимой операции он столкнулся с извечным бичом каждого полководца — временем.

С одной стороны, чем дольше длилась операция, тем вышла был шанс утечки. Если это произойдёт, на потенциальное ядро его армии сопротивления могут напасть.

С другой стороны, учитывая психологический аспект ситуации, когда бросаешь союзников, при этом желая быть с ними, он не мог просто взять и уйти.

Естественно, решения принимались под большим давлением.

— …Что насчёт отряда специального назначения? Когда они будут здесь?

Находясь в таких стеснённых обстоятельствах, де Луго ждал появления элитного отряда специального назначения.

Это была группа магов, созданная для выполнения специальных заданий. Генерал де Луго рассчитывал, что сила и опыт подполковника Вианто и остальных, переживших Арин, очень ему пригодятся.

В Генштабе также понимали, что если эти маги сумеют присоединиться к уцелевшим войскам, то спектр доступных Республике возможностей резко возрастёт. Однако, ожидание было связано с определённым риском.

— Их прибытие ожидается примерно через десять часов. Но поскольку они добираются из Паризия, есть шанс, что враг будет идти на ними по пятам…

«…Если их действительно преследуют, то в худшем случае имперские войска поймут, что мы здесь. И если это случится, то весь наш труд пойдёт насмарку».

Эта вероятность пугала, и в нынешних обстоятельствах была недопустимой.

«Не будет ли лучше бросить их?»

Некоторые офицеры, особенно из флота, придерживались именно такого мнения.

— …Мы отправимся через десять часов. В крайнем случае, маги ведь смогут догнать нас по воде, верно? А за это время загрузите на корабли как можно больше всего.

— Есть.

Но де Луго решил ждать до самой последней секунды.

Он шёл на авантюру, по максимуму используя и доступное время, и грузовое пространство на кораблях. Да, это большой риск. Но эти маги — слишком ценный актив. Если удастся присоединить их, они в дальнейшем смогут значительно усилить сопротивление.

— Более важно, что с маршрутом?

— По последним данным, полученным от Второго Флота Сопровождение, всё чисто.

И самое важное…

К счастью, море было ещё свободно от имперского влияния. Флот Империи свято верил, что поборол Республиканский Флот, но, с некоторыми оговорками, это можно было назвать неправдой.

У Республики ещё оставалось достаточно сил, чтобы показать Империи: лобовая атака — не единственный возможный способ ведения боевых действий.

Кроме того, Имперский Флот, ставящий перед собой задачу сдерживать флоты Содружества и Республики, не мог игнорировать текущее соотношение сил, и поэтому трудно было представить, что имперцы осмелятся дать генеральное сражение.

Ведь если флот Содружества будет на их стороне, то именно де Луго и союзники одержат победу. А военные Империи, похоже, не отличались особой стратегической гибкостью.

— Телеграмма от Четырнадцатого Независимого Отряда Субмарин. Противник не обнаружен. Маршрут свободен.

Им повезло, что Имперская армия ничего не заметила, ведь случись им обнаружить корабль с грузом — они бы ни за что не позволили ему уйти. По крайней мере, на текущий момент не было никаких признаков, что Империя помешает операции.

Учитывая, как действуют имперские войска, вероятно, пройдёт немало времени, прежде чем они поймут, что случилось. Конечно, со временем они обо всём догадаются, но это наверняка случится, когда эта операция-побег уже будет в середине своего выполнение. Он был уверен, что преследование будет жестоким.

Поэтому у них есть только один шанс. Де Луго ставил будущее отечества на эту авантюру.

Момент объявления перемирия — вот их шанс. Успех операции зависел от того, покажутся ли Империи подозрительными их передвижения, или же им удастся отвлечь внимание.

— Сообщение из посольства в Содружестве. Основные силы противника заняты наблюдением за «учениями» флота Содружества.

 Они что, идиоты? Или просто действуют по протоколу?

Домашний флот Содружества проводил срочную тренировку под видом «внезапных учений» прямо на границе своих территориальных вод, чем полностью увлёк Империю. Их флот, военно-воздушные силы и маги — все внимательно следили за учениями, что давало де Луго свободу действий.

Учитывая, что на здешней базе так и не появилось никаких помех отплытию, Империя, видимо, не поняла, что здесь происходит. Также не поступало никаких сообщений об имперских разведчиках или подозрительных личностях в окрестностях военно-морской базы.

Он не хотел сглазить, но положение не казалось ему таким уж безвыходным.

— …Их помощь пришлась очень кстати.

— Давайте переживём это и нанесём ответный удар.

— Даже если придётся жрать эту вонючую еду из Содружества, я буду бороться. Жду не дождусь нашего контрнаступления с юга.

Дух его подчинённых был непоколебим. По крайней мере, войска ещё могут сражаться. Даже если им придётся временно отдать родину Империи, в конце концов они вернут себе землю, которая их вырастила.

— Что ж, всё начинается здесь.

Его решимость была твёрдой.

Хотя он подавлял свои эмоции, в его голосе звучал дух борьбы с Империей до последнего.

Генерал-майор де Луго был патриотом.

Он любил свою страну. Он любил свою Родину. Он твёрдо верил в славу своей страны.

Если Республика больше не будет великой, значит, она больше не будет Республикой.

________________________________________

Перевод: RedBay

Редакт: TBD

Бета: May-Bee (скоро будет)

Спасибо, что читаете!