10 АПРЕЛЯ 1926 ГОДА ПО ЕДИНОМУ ЛЕТОИСЧИСЛЕНИЮ, ГЛАВНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА

Полковник фон Лерген гордился своей работой в Генеральном штабе. Как солдат, как офицер и, главное, как человек, он не сомневался, что добросовестное выполнение порученных заданий – его долг. Возможно, в этом и заключалась проблема.

С мрачным лицом он вот уже в который раз за день вздохнул про себя: «Думаю, именно так ощущают себя люди, думая, что больше не выдержат без сигареты или бутылки чего-то крепкого – жаль только, что это не разрешено». Судя по всему, он был не единственным, кто чувствовал себя похожим образом.

Детали происходящего были поистине абсурдными.

Военным приходилось ограничивать себя, исходя из политических соображений. Хотя он понимал, что это фарс, ему пришлось заставить нескольких высокопоставленных офицеров играть роль шутов.

«Люди склонны злоупотреблять подобными расследованиями», — подумал Лерген, тяжело вздыхая и занимая приготовленное для него место. Он оглядел комнату и заметил, что лица людей слева и справа от него буквально дёргались. По выражениям их лиц было ясно, что никто бы не хотел здесь находиться.

Присутствовали как высокопоставленные офицеры Генерального штаба, так и сотрудники, ответственные за повседневную работу. На восточном фронте, может, и наступило затишье, но это не означало, что можно тратить драгоценное время. Лерген как никто понимал их раздражение от необходимости терять его на столь глупое предприятие.

Должно быть, именно поэтому деревянный молоток, возвещающий о начале заседания, прозвучал почти как призыв поскорее покончить с этим делом.

— Все в сборе? Отлично, начинаем.

Заседание открывал сам генерал-лейтенант фон Зеттюр. Вполне вероятно, что он и сам того же мнения.

— Итак, майор фон Дегуршаф. Данное следственное заседание будет расследовать твоё недавнее поведение, чтобы прояснить некоторые вопросы для Верховного командования.

И Лерген не мог его винить. Всё в этом расследовании было неправильным. Офицера, который осуществил атаку на столицу Федерации – что обычно считалось бы громадным успехом, – сейчас отчитывали, пусть и завуалированно.

По логике армии, её действия были простительны. Именно поэтому изначально весь Генеральный штаб выступал категорически против этого заседания; а протолкнули его, вероятно лишь потому, что гражданские чиновники, проводящие всё время в тылу, не понимают, что такое война.

Председателем стал Зеттюр, значит, вердикт почти наверняка будет оправдательным. Труднопреодолимая пропасть между Генеральным Штабом, правительством и политиками была очевидна – как потому, что из-за несрочного дела устроили такое представление, так и из-за того, что в целом возникла необходимость в расследовании, пусть и затем, чтобы подготовить версию для прессы.

«Что ж, это можно понять», — со вздохом смирился Лерген.

Единственной причиной всего этого балагана было то, что действия майора фон Дегуршаф можно было расценить как чрезмерные.

С военной точки зрения атака на вражескую столицу была вполне оправданной: любой штабной офицер кивнул бы с одобрением, по достоинству оценив её невероятный вклад. Но, услышав, что некоторые её действия могут быть спорными с политической точки зрения, Лерген мог понять и эти доводы.

Если цель состояла в том, чтобы растоптать честь противника, то атаки на символы их страны подходят как нельзя лучше. Политики, вероятно, считали, что это лишь спровоцирует Федерацию... Они упускали из виду главное, но были по-своему правы.

— Майор фон Дегуршаф, в ходе проведённого расследования против вас были выдвинуты обвинения в чрезмерном применении военной силы в городской местности, а также в проведении самовольных военных акций. Признаёте ли вы справедливость этих обвинений?

Обвинение в излишней самостоятельности действий, которое Зеттюр только что зачитал нарочито монотонным голосом, основывалось на здравом смысле.

Большинство присутствующих офицеров, однако, немедленно отмели бы этот здравый смысл как несуразный бред. Сам Лерген был уверен, что строгий приказ относительно признания Дегуршаф невиновной от его непосредственного начальника, генерал-лейтенанта фон Рудерсдорфа, будет выполнен.

Атака на Москву была необходима. В этом Лерген был твёрдо убеждён.

— Господа офицеры, Генерал фон Зеттюр. Я могу лишь сказать, что глубоко потрясена двумя обвинениями, которые вы мне предъявили, и категорически утверждаю, что они не соответствуют действительности – клянусь в этом.

— Хорошо. Тогда, майор фон Дегуршаф, давай сначала разберёмся с обвинением о чрезмерности действий по собственной инициативе.

Все считали, что, хотя операция, проведённая 203-м батальоном воздушных магов в качестве отвлекающего манёвра, в итоге превратилась в дальний рейд, который оказался более угрожающим, чем ожидалось, это всё ещё находилось в рамках того, что можно назвать разовой диверсией.

Даже если она и действовала самостоятельно, все офицеры Генерального штаба сказали бы, что это укладывалось в рамки полученного ею приказа. Почему? Потому что она достигла целей. Майор не нарушала приказов, а просто действовала по обстоятельствам.

Должно быть, именно поэтому Зеттюр кивнул с пониманием.

— Прошу вас, прокурор, продолжайте, — в отличие от спокойного, привычного голоса, которым Зеттюр говорил до сих пор, его тон резко сменился на жёсткий и властный.

Что ж, скрывать это было незачем. В тот момент, когда он обратился к армейскому военному прокурору, его истинные чувства стали ясны. В конце концов, 203-й батальон воздушных магов был его детищем. Даже в текущем деле, если бы Генеральный Штаб не поручил его Зеттюру под предлогом того, что он отвечает за майора Дегуршаф, он бы ни за что не стал председателем на этом собрании.

— Ах да, прокурор, пока не забыл – хочу предупредить. Никому из наблюдателей не разрешается покидать свои места во время заседания. Если честь майора фон Дегуршаф ставится под сомнение, то как офицер Имперской армии я хочу, чтобы все офицеры присутствовали и были свидетелями обсуждения. Уверен, вы и так это знаете, но… — продолжил он, и его дальнейшие слова оказались для армейских прокуроров горькой пилюлей, — …Лично я, если будет нужно или кто-то потребует этого, не против обнародовать протоколы заседания. Хорошо, теперь можете приступать.

Его подход был исключительно основательным. Прежде чем военный прокурор, представляющий волю Верховного Командования, успел открыть рот, Зеттюр нанёс жестокий упреждающий удар.

Это лишний раз доказывало, как сильно Зеттюр и все офицеры Генерального штаба возражали против расследования, но, несмотря на их противодействие, заседание всё равно проводилось.

Оправдав Дегуршаф, они защитили бы от позора и всех остальных. Даже если в конечном счёте им придётся преодолеть сопротивление Генерального Штаба и Восточной группы армий, они всё равно считали, что Верховное Командование слишком сурово к Дегуршаф.

— Тогда я начну с вопроса о её самовольных действиях...

Просматривая список обвинений, которые военный прокурор предъявлял одно за другим, Лерген невольно вздохнул.

«Я так и знал».

Напряжение в зале заседаний выражало гнев офицеров. Нетрудно было догадаться, что субъект расследования чувствовала то же самое, хотя и не показывала этого внешне.

— ...Как же голова болит.

Лергену было очевидно, что сегодняшнее собрание признает Дегуршаф невиновной. Сколько вообще найдётся людей, способных не съежиться под взглядом Зеттюра, председательствующего на заседании, а также остальных офицеров, и всё же лишить майора наград и офицерского звания?

Номинально, главой следственного комитета был начальник Генерального Штаба. Зеттюр же, как человек, фактически возглавлявший расследование, был в Генеральном Штабе ключевой персоной.

Было очевидно, что все считают расследование фарсом. Вероятно, в знак протеста, Зеттюр начал поглядывать на свой портсигар, пока говорил военный прокурор, и в итоге попросил прикурить у соседа.

Большинство офицеров также считали расследование абсурдом. Они насмешливо ухмылялись на каждое слово военного прокурора и одобрительно кивали на всё, что говорила защита – некоторые даже аплодировали.

Когда Зеттюр добросовестно стучал молотком, призывая к порядку, комедии было не избежать. Именно поэтому и ворчал Лерген.

— ...Неужели этого дурацкого расследования никак нельзя было избежать? — Его охватило мучительное сожаление.

Было множество признаков опасности. Существовал серьёзный разрыв в понимании ситуации между армией и тылом. Лерген был убеждён, что проявляет осторожность.

Он делал всё возможное, чтобы обмениваться мнениями о военной обстановке с теми, кто находился в тылу, и быть в курсе как позиций армии, так и обстановки в стране. Возможно, это была необычная деятельность для штабного офицера из Оперативного Отдела, но он твёрдо верил, что единый тыл необходим для беспрепятственного проведения военных действий. И когда наступающая армия Федерации была уничтожена в нестандартном манёвренном сражении, он с гордостью выпил за чётко функционирующую координацию между фронтом и тылом.

А теперь вот. Как мы дошли до такого? Зачем вообще нужны эти ожесточённые возражения защиты и растерянный военный прокурор? Ему оставалось лишь глубоко сожалеть, что они не смогли избежать этого расследования. Оно только усугубляет разногласия.

Просто наблюдая за ходом прений, он легко мог предсказать, каким будет решение. Дегуршаф отвечала на каждый оскорбительный вопрос чётко по делу, подавляя эмоции. От нейтральности председателя было одно название, и он раз за разом сыпал колкостями в адрес прокурора. Защита даже не пыталась скрыть свою решимость противостоять этой несправедливой атаке на честь офицера.

Относительно её «самовольных» действий, офицеры Генерального Штаба официально заявили, что не видят никаких проблем. Что же касается чрезмерного применения военной силы, защита упорно наседала на обвинение, используя прецеденты ударов по военным объектам, а также цитаты из армейских циркуляров.

Следующее даже попало в протокол: «Она избегала гражданских объектов. Мы должны официально наградить её за то, что цели атак ограничивались лишь партийными или военными объектами».

Когда сильно потеющий прокурор склонился над столом, а его контраргументы иссякли, Зеттюр наконец положил конец фарсу.

— Что ж, похоже, нам больше не о чем дискутировать, — сделав формальное замечание о том, что все подробно изложили свои доводы, он перешёл к главному вопросу. — Данное расследование приходит к следующему выводу. Майор Таня фон Дегуршаф, мы считаем обвинения против вас необоснованными.

Зеттюр вынес вердикт тоном, который говорил: «Спектакль окончен», а офицеры кивнули, словно это было само собой разумеющимся... Не для того ли каждый из них носил на мундире значок «За боевые заслуги», награду за участие в боевых действиях, чтобы молчаливо выразить ярость фронта?

— Майор Таня фон Дегуршаф, вы полностью оправданы. Настоящим объявляю данное расследование закрытым. Да сопутствует тебе удача в самых жестоких битвах, где ты будешь сражаться за наше общее дело. На этом всё.

Таким образом, дело было закрыто.

Но, покидая зал заседаний, чтобы заняться следующими делами, Лерген чувствовал ужасную тяжесть на душе. Он мог думать только о том, как сильно ошибался.

Лерген представить не мог, что Верховное Командование, и тем более служба Внешней Разведки и кабинет министров, не только осудят нападение на Москву и прочие военные акции майора фон Дегуршаф, но и окажутся настолько оторванными от армии, что потребуют провести расследование.

…Получив первый отчёт, он буквально закричал – настолько невероятно это было. Успокоившись, Лерген наконец уловил суть проблемы. Он понимал, что Дегуршаф склонна выполнять самые безжалостные планы, лишь бы добиться успеха. Иногда это его волновало… Но не слишком сильно.

У Лергена могли быть основания для беспокойства, но даже так вопросы были лишь к методам – цели её никогда вопросов не вызывали. Собственно, если опустить его опасения насчёт характера Дегуршаф, она была выдающимся солдатом. Её даже можно было назвать образцовым офицером Имперской армии.

— …Неужели я по ходу дела настолько привык к её образу мышления? Значит ли это… Что она права?

«Если сможем ударить по Москве, то оттянем таким образом часть сил Федерации с восточного фронта».

— В каком-то смысле она пыталась воссоздать то, что произошло на Рейнском фронте... И, чего греха таить, отлично справилась. Благодаря её атаке многие воздушные подразделения были отозваны в тыл. Это блестящий подвиг, и в нём нет ничего предосудительного.

«…С точки зрения солдата», — поправил он себя.

Устроив дальний рейд по вражеским объектам и базам, они заставили противника усилить оборону в тылу, чем ограничили доступные ему ресурсы на передовой. Это и есть тыловой рейд.

Имперская Армия показала, что может атаковать Москву в любое время, чем приковала значительное количество войск Федерации к окрестностям столицы.

Он бы ни за что не подумал, что одобрение плана атаки Дегуршаф вызовет столько проблем, поэтому теперь был в растерянности.

Когда он оправился от смятения и наконец всё понял, то почувствовал безнадёжность. Вероятно, тыл Империи управлялся довоенной логикой. Они никак не адаптировали свои взгляды в соответствии с новостями, приходящими из газет или по радио, а просто принимали решения, используя довоенную логику!

Какие поразительные разногласия царили в этих спорах.

Солдаты ведут войну при поддержке тыла. Но в последнее время война перешла под юрисдикцию армии, тогда как тыл оставался равнодушен к её положению.

Если говорить мягко, возможно, они доверяют армии... Но начистоту – скорее всего, они просто не понимают.

— В любом случае, надо что-то менять, или у нас будут неприятности... — продолжал он: — Нет, сначала дело майора фон Дегуршаф.

Лерген переключился и сосредоточился на стоящей перед ним задаче.

В настоящее время следственный комитет изучил прошлое Дегуршаф и установил, что никаких нареканий нет. В результате участникам комиссии были розданы различные документы, и их уведомили, что оправдательное заключение для Дегуршаф будет занесено в официальные записи.

Таким образом, они бы добились официального признания, что она никогда не совершала ничего предосудительного. Армия отказалась подчиняться тылу и власти Верховного Командования. Раз уж тылу и фронту пришлось столкнуться лбами, Лерген сожалел, что конфликт развивается по столь острому сценарию.

Но в то же время он должен быть «внимательным» и подумать, куда дальше направить Дегуршаф и её батальон. Генштаб хотел узнать её мнение, и в силу знакомства Лергена с Дегуршаф, эта работа досталась ему. Что ж, это хорошая возможность. По крайней мере, ему выпал шанс лучше понять её и разобраться в её намерениях.

Когда он вошёл в комнату в Главном Управлении Генерального Штаба, где должна была ждать Дегуршаф, он наконец понял, что нужно было взять с собой майора Угера: возможно, появление сокурсника по военной академии помогло бы ей немного расслабиться, даже несмотря на раздражение от недавнего заседания с идиотскими расспросами.

Но он уже опаздывал.

Дегуршаф встала и идеально отдала ему честь, как по учебнику. Он слегка поморщился, отвечая на её салют.

— Давно мы с тобой не виделись. Извини за ожидание, майор.

Она ответила: «Ничего, всё в порядке», в гораздо более спокойной манере, чем он ожидал.

— Отлично, тогда поговорим о месте твоей дальнейшей службы. Есть какие-нибудь пожелания?

Её ответ, однако, был настолько шокирующим, что он чуть не свалился навзничь.

— То есть, ты бы хотела служить не на фронте… Я правильно понял?

— Так точно, Полковник, — без колебаний ответила она, глядя ему прямо в глаза.

«Война в самом разгаре, а майор фон Дегуршаф... не хочет служить на фронте?»

Будь он новобранцем или недавно призванным резервистом, Лерген мог бы даже упрекнуть её в трусости, но когда речь идёт о закалённом командире, штурмовавшем штаб Республиканской армии на Рейнском фронте – это совсем другая история.

Таким образом, подтверждение её намерений было просто административной процедурой – её первым шагом, если угодно.

— Хорошо. Тогда, майор, ответь мне на один вопрос.

— Слушаюсь.

— Можешь считать это личным разговором. Майор фон Дегуршаф, почему такой выдающийся солдат, как ты, хочет избежать передовой?

Он хотел знать только одно: причину. В этом заключался его собственный интерес. Нет, можно сказать, что интерес заключался только в этом.

Поэтому, хотя Лерген не был уверен, как лучше подойти к вопросу, он всё равно был обязан спросить.

Это совершенно естественное любопытство: почему она, внушающая всем страх, известная как Ржавое Серебро, выбирает службу в тылу?

— Если говорить кратко, фронтовая служба меня раздражает. Я прошу о службе в тылу по сугубо личным причинам. Кроме того, я хотела сказать это раньше, но у меня есть предложение насчёт нового командира 203-го батальона воздушных магов. Хочу порекомендовать на эту роль своего заместителя, капитана Вайса.

Эта новость молнией пронеслась по Главному Управлению Генерального Штаба. Майор Таня фон Дегуршаф, командир 203-го батальона воздушных магов, искренне желает работать в тылу! Почему? Расследование её боевых достижений исчерпало последние остатки терпения майора.

И её можно было понять, но для тех, кто наиболее тесно с ней взаимодействовал, новость была совсем не шуточная. Во главе этой группы стоял генерал фон Зеттюр.

Получив доклад от Лергена, он ворвался в кабинет полковника в поисках Дегуршаф и первым же делом твёрдо сказал:

— …Давай говорить начистоту. Что... это такое?

В его руках была записка касательно предпочтений Дегуршаф по следующему назначению, которую Лерген набросал всего несколько минут назад.

Она ответила невозмутимым взглядом, на что генерал швырнул доклад, где говорилось о её желании продолжить службу в тылу, на пол.

Его поведение изменилось так внезапно, что любой обычный офицер побледнел бы до смерти. Словно выражая гнев Зеттюра, при ударе о пол пачка бумаг разлетелась по сторонам в беспорядке. Это был, вероятно, первый раз, когда Лерген видел такое проявление ярости с самого начала своей службы в армии.

Даже сержанты, приписанные к учебным взводам, едва ли проявляли злость таким образом. Откровенно говоря, Лерген не представлял, что кто-то может быть в таком бешенстве.

Но.

Любой, кто заметил, что произошло дальше, был бы поражён... Дегуршаф смотрела на Зеттюра ошеломлённым взглядом. Не спокойно, не в ярости от отказа, а ошеломлённо.

«Эта... эта боевая кукла. Этот человек в обличье монстра. Она выглядит потрясённой».

— Отвечай мне, майор. Какая у тебя может быть причина бросить свой долг?

— Простите, Генерал, я не понимаю сути вашего вопроса.

Смысл вопроса был ясен. Даже если тыл лезет, куда не следует, такое поведение далеко выходило за рамки дозволенного. Какую цель она могла преследовать, предав ожидания армии и Генерального Штаба, после чего ещё и провела столь резкую словесную атаку?

— Спрошу ещё вот что: ты хочешь избежать боевой службы не только на востоке, но также и на западе, и на домашней территории?

— Так точно, Генерал. Я намерена и впредь отдавать все силы ради исполнения своего долга. Позвольте также заметить, что я удивлена вашим сомнениям во мне, если вы полагаете, что я действительно могу отказаться от него.

— Извини, так ты это имела в виду, когда сказала, что не поняла вопроса?

— Так точно, Генерал, именно это. Я не понимаю.

Ты просишь о чём-то, практически равноценном отказу от долга, и не можешь привести вескую причину? Даже Лерген мог понять скрытый смысл вопроса Зеттюра.

И всё же...

Всё же.

Она не понимает?

Ответ Дегуршаф был настолько неожиданным, что на мгновение все невольно застыли. Что она говорит? Существо перед ним вдруг показалось Лергену непостижимым монстром. Что-что она сейчас произнесла?

— …Что? Ты не понимаешь? Я спросил именно то, что спросил, майор. Почему элитный солдат вроде тебя, кому даже дали прозвище, добровольно идёт служить в тыл?

Да.

Да, дело именно в этом.

Для Тани фон Дегуршаф карьера мага была практически всей её жизнью. Она провела с армией едва ли не половину прожитых лет, большую часть из которых – в рулетке под названием «передовая».

А теперь, после всего этого, пытается уклониться от службы на фронте?

Слова Зеттюра были не столько попыткой выяснить, что заставило её передумать, сколько допросом, и он не собирался останавливаться. Возможно, именно поэтому… Дегуршаф, наконец, словно смирившись, пробормотала свои истинные чувства.

— Послушайте, Генерал, я получила приказ атаковать столицу Федерации и выполнила его. Всё, что я делала, — это следовала приказам Генерального Штаба. Я выполнила приказ, но против меня завели расследование, из чего мне кажется, что некоторые люди сомневаются в моей способности подчиняться.

— Ты серьёзно?

— Да, Генерал.

В её ответе чувствовалась детская непосредственность – в том смысле, что она была совершенно уверена в своей правоте, но с точки зрения солдата это выглядело невероятно подозрительно.

Со стороны она казалась ребёнком, который, гордо выпятив грудь, впервые выполнил данное ему поручение. Как будто она говорила: «Я пошла и купила картошку, как вы и просили!»

…В этом смысле атмосфера была очень странной.

— Значит, ты хочешь сказать, что приняла такое решение, потому что следовала приказам Генерального Штаба, но в результате тебя отправили под трибунал?

Присмотревшись, Лерген заметил, как пульсируют виски Зеттюра.

«Хотя, даже присматриваться не нужно».

Он поморщился. Ни одна живая душа не захотела бы стоять перед генералом в его нынешнем состоянии. Всё его тело излучало ярость.

— Так точно, Генерал. Я провела операцию по отвлечению противника для поддержки основных сил на востоке. Но мне кажется, что если какой-либо офицер сомневается хотя бы в одном из моих военных решений, то, возможно, мне не хватает способностей для службы в оперативных подразделениях.

— ...Ты не понимаешь, что говоришь? Или играешь с огнём, полностью отдавая себе в этом отчёт?

«Наверное, именно так выглядит, когда кто-то играет со спичками рядом с пороховым складом, нервно гадая, когда оно рванёт. Это похоже не на бабочек в груди, а скорее на острую колющую боль в животе».

Лергену оставалось лишь пожалеть себя, что случайно стал свидетелем этой конфронтации. Если повезёт, он выпьет виски – здесь надо что-то покрепче вина – и забудет об этом.

…Если сможет, конечно.

— Никак нет, Генерал. Я солдат, и как солдат, я соблюдаю устав.

Майор ответила так, будто не поняла, о чём её спрашивают, будто не поняла, к чему вообще был этот вопрос. И при этом совсем не выглядела виноватой. На её лице было лишь недоумение от допроса со стороны вышестоящего офицера.

— Майор, ты хочешь добавить что-нибудь ещё к своему ответу? — спросил генерал.

На его лице был написан такой гнев, что казалось, будто ни один человек никогда не сможет превзойти это проявление эмоций.

Будь у Лергена выбор, он бы предпочёл находиться не менее чем в ста метрах от этой сцены.

«О чём я только думаю?..»

Лерген почувствовал, как в дальнем уголке его мозга начали зарождаться мысли о бегстве, и он не мог остановить их.

— Генерал, боюсь, мне нечего добавить к уже сказанному.

— …Майор, я ценю твоё стратегическое мышление.

Проявив немыслимые чудеса самоконтроля, Зеттюр сумел удержаться от взрыва ярости, от которой плавилась даже его железная воля – подвиг, достойный упоминания в будущих книгах по истории.

— Я польщена вашей оценкой, Генерал, – и, безусловно, историки также отметили бы ровный тон Дегуршаф.

Будем честны. До этого момента Лерген никогда не думал об успешном словесном общении как о чуде; смысл замечания Дегуршаф оказался за пределами его понимания.

«Ты ведёшь себя как ребёнок, который пытается настоять на своём», — чуть не пожаловался он, но тут его осенило.

…Ребёнок, который пытается настоять на своём?

Он не думал, что такое возможно, но, взглянув на майора, обнаружил, что её щёки надулись от разочарования. Она спокойно смотрела на Зеттюра, но из-за разницы в росте этот взгляд был направлен снизу вверх.

Об этом легко забыть, но майор фон Дегуршаф была… маленькой.

И у неё было не так много жизненного опыта, тем более что большую его часть составляла воинская служба, а это расследование поставило под сомнение её профпригодность… Может, у неё переходный возраст?

«Да нет. Что ещё за дурацкие шутки?»

Лерген внезапно почувствовал сильное смятение.

— Расскажи мне подробно, в чём, по твоему мнению, заключалось военное значение рейда на Москву.

— Так точно, Полковник. Это был оптимальный способ поддержать войска на основных направлениях на востоке. Я также могу с гордостью заявить, что этот шаг значительно поспособствовал истощению Федерации.

Было несложно догадаться, что чувствовала Дегуршаф, давая Лергену этот сдержанный ответ с совершенно бесстрастным лицом.

На самом деле, её заявление о гордости, вероятно, было искренним. Но именно поэтому Лергену вдруг захотелось принять что-нибудь болеутоляющее.

«Ты гордишься своим рейдом, но вместе с тем дуешься за то, что тебя критикуют?»

Вот это да. Если монстр, ведущий за собой батальон воздушных магов, – солдат с таким складом ума, это до ужаса иронично. Её наградили Серебряными Крыльями с Дубовыми Листьями, что значит – она практически герой.

Но её прозвище «Белое Серебро», вероятно, слишком далеко от истины. Куда больше чем элегантное «Белое Серебро», ей, как страшному противнику, разъеденному брызгами крови, куда больше подошло бы «Ржавое Серебро».

И при этом, внутри она ребёнок, который жалуется, что не хочет на фронт, потому что её кто-то обидел?

— Хорошо. Я понимаю, что ты чувствуешь.

— Я вам весьма благодарна.

Лерген понятия не имел, что ещё сказать, но на его глазах Зеттюр, казалось, что-то понял и резко сменил тему.

Будучи не в силах уловить нить, Лергену не оставалось ничего, кроме как молча наблюдать.

— Итак, о твоей просьбе о тыловой службе... Я хотел бы сначала уточнить несколько моментов касательно твоих намерений.

В ответ на «Так точно» от Дегуршаф, Зеттюр кивнул, как дружелюбный старик.

— Я хотел бы спросить, считаешь ли ты возможным заключение мира в близкой перспективе.

— Это исключено. Я считаю бессмысленным даже рассматривать такой вариант.

— А? — вдруг вырвалось у Лергена. — И почему ты так думаешь?

— Давайте начнём вот с чего: насколько нам известно, нет никакой логичной причины, по которой Федерация напала на нас, верно?

— Продолжай.

Лерген остался в стороне в растерянности, не в силах понять, куда идёт разговор, пока Дегуршаф и Зеттюр продолжали обсуждение между собой, руководствуясь собственным пониманием.

Впрочем, даже Лергену стало ясно, на что именно указала Дегуршаф относительно Федерации – он тоже не понимал, почему последняя начала военные действия. Если Федерация хотела нанести удар по Империи, то должна была сделать это раньше. К чему было держаться в сторонке, пока основные силы Империи находились на Рейнском фронте?

Следует также отметить, что обе державы прилагали усилия, дабы воздерживаться от случайных столкновений на границе. Именно поэтому, когда пришёл первый доклад, все штабные офицеры Главного Управления Генерального Штаба, включая Лергена, в смятении закричали: «Почему?!»

— Никакой логичной причины нет, Генерал – во всяком случае, известной нам.

— Известной нам?

— Так точно. Как бы ни продвигалось наше расследование, наверняка должна существовать причина, о которой мы пока что просто не знаем.

Собственно, насколько знал Лерген, изыскания на эту тему не продвигались: очевидно, что борьба с вторжением имела приоритет над выяснением его причины. А в Генеральном Штабе всестороннее расследование откладывалось из-за нехватки людских ресурсов. В срочных обстоятельствах продолжающегося наступления противника они были вынуждены бросить все силы на его отражение – вместо неспешного анализа мотивов врага.

— Поэтому нам не следует вести переговоры, используя существующую парадигму. Пока мы не увидим логику, неясно, возможно ли вообще вести переговоры с этой страной.

— Некоторые думают, что если мы переживём первую атаку, то найдём способ...

— …При всём уважении, прекращение огня означало бы смерть для Федерации. Почему? Потому что в государстве с подобной политической системой правительство не примет подобную неудачу.

Лерген нахмурился, услышав, в каком направлении идёт разговор, который, казалось, ни к чему их не приведёт… Сейчас это уже похоже на стратегическое совещание, причём на чрезвычайно реалистичном уровне.

Дегуршаф привела их к очевидному ответу. В условиях неопределённости переговоры невозможны. И что ещё важнее, если они не знали конкретную первопричину, расследование также было обречено на провал.

Зеттюр кивнул, словно всё понял: «Верно».

— Поэтому переговоры о скором прекращении огня – чистая фантазия. Я бы предположила, что даже мелкие переговоры на линии фронта будут крайне затруднительны.

— Твои доводы о трудности понятны. Но не думаешь ли ты, что именно твой удар по Москве поставил на возможности переговоров крест, так как Федерация потеряла лицо?

Практически вся их работа была уничтожена той атакой.

Строго говоря, этот ход был военной необходимостью. Можно сказать, что для обороны востока это было незаменимое действие. Но не слишком ли высокой оказалась цена?

Теперь, когда их честь была разбита, втоптана в грязь и разорвана в клочья, Федерация не могла отступить. В Империи, в свою очередь, боевой дух был высок как никогда, и армия не сможет с лёгкостью прекратить войну. Общественность жаждала побед и дальнейших результатов.

Может ли быть, что акция Дегуршаф стала спусковым крючком для всего этого? Как минимум, часть ответственности лежит на ней – это не вызывало сомнений.

— Никак нет.

Вопрос Зеттюра, каким бы логичным он ни был человеком, в эмоциональном плане вызвал у Лергена некоторое любопытство.

Или, может, это было предупреждение от его инстинктов, которые знали, сколь ненормальна Дегуршаф? Её ответ будет полной чушью. Как ни странно, это Лерген мог предсказать.

— Хм... Тогда скажи мне, майор, что ты думаешь?

На мгновение у него появилось чувство, что вопрос Зеттюра был рукой, которая вот-вот откроет ящик Пандоры. Это была эмоция, Лергену практически неизвестная. Ему так хотелось спросить, но все его эмоции кричали этого не делать. Он думал, что с момента вступления в армию был готов сражаться за свою войну.

— Позвольте сказать вам, Генерал, что Федерация видит мир иначе, чем мы. Это нация имеет наклонность к изоляционизму и паранойе.

— …И что?

— Поэтому ценности, определяющие её поведение, вероятно, ставят выживание во главу угла. Она боится Империи. Или боится быть атакованной. Если предположить, что именно по этой причине Федерация взяла на себя инициативу, её выбор начинает обретать смысл.

Что это? Дегуршаф так спокойно ему отвечает?

Лерген изо всех сил пытался упорядочить беспорядочные мысли в своём смятенном разуме. Она – майор Таня фон Дегуршаф. Она офицер-маг, а также получила образование как офицер Генерального Штаба.

И она ребёнок.

…В этом было что-то очень странное. Но вот она, стоит здесь, прямо перед ними. Это ли окончательная форма солдата, целиком посвящённого нации?

Её точка зрения была ясна. По крайней мере, в Генеральном Штабе её репутация как своего рода эксперта по уникальному мировоззрению Федерации уже устоялась.

Или, скорее, как стратега? Она поразила Генеральный Штаб своей новой концепцией тотальной войны и сопутствующими логистическими проблемами. Её стратегия обескровливания вражеских стран путём истощения, жертвуя как честью, так и человечностью, была ужасающе эффективной.

Наблюдая за уничтожением полевой армии Республики и последующим крахом республиканских вооружённых сил, что было сопряжено с тем самым «кровопусканием», Лергену оставалось лишь молча удивляться. Её успех с тактикой обезглавливания и действия на Рейнском фронте доказали, что она была не только искусным стратегом, но и выдающимся полевым офицером.

— Следующий этап – эмоции. Генерал, главная причина их действий – это страх. Военные действия не исключение.

Эта офицер, кто мог читать поле боя как никто другой... Этот талант, сбивающий с ног гениев армии своим острым стратегическим умом...

«Даже если она недалека от истины, что нам тогда делать?»

— Что ты хочешь этим сказать?

— Генерал, с точки зрения Федерации наша страна представляет угрозу её собственному существованию. Страх, который они больше не в силах выносить. Если это действительно так, то Федерация сложит оружие лишь когда мы будем уничтожены.

Зеттюр горько улыбнулся. Вот как. Страх, да? Он недолго помолчал, как видно, тщательно подбирая слова, а затем задал вопрос:

— В целом, я всё понял, но хочу уточнить один момент.

— Что именно, Генерал?

— Сущий пустяк. Майор, почему Федерация не ударила нам в спину, пока мы сражались с Республикой? Другими словами, если они так боятся Империю – почему не действовали быстрее?

Лерген кивнул, задаваясь тем же вопросом. Но Дегуршаф улыбнулась, словно говоря: «Очень хороший вопрос, но...»

— Вы совершенно правы, но здесь речь идёт о рациональном решении в военной сфере. Скажите, Генерал, а что, если Федерация испугалась намерения безмерно могущественной Империи зайти настолько далеко, чтобы уничтожить Республику?

...Другими словами, это означает, что...

Когда мысли Лергена натолкнулись на ужасную вероятность, которую он не мог отрицать, ему наконец удалось прервать разговор.

— Генерал фон Зеттюр, простите, что вмешиваюсь.

Старший офицер ответил, что не возражает, и Лерген воспользовался возможностью.

— Ты хочешь сказать, что Федерация так боялась сражаться с нами, что стояла в сторонке, пока мы уничтожали Республику, а затем не смогла вынести мысли о том, чтобы в одиночку противостоять гигантской Империи?! Что это за абсурдная логика?!

— Полковник фон Лерген, это всего лишь гипотеза. Но, с моей точки зрения, это было неизбежно. Они отчаянно пытаются выжить. Я бы предположила, что они полны решимости сражаться, пока не падёт либо Федерация, либо Империя.

— Значит, у нас нет возможности прийти к мирному урегулированию?

«Большая война. Большая война, которая будет только разрастаться».

У него промелькнула мысль о том, почему майор перед ним улыбается невинной улыбкой.

«Как она может улыбаться? Как она может так спокойно мне улыбаться?»

— Никак нет, Полковник.

Она словно говорила: «Я рада, что вы смотрите на вещи теми же глазами, что и я».

Ему хотелось верить, что это неправда, но где-то внутри жила твёрдая уверенность, что всё именно так.

«Огромная, ужасная война. Неужели мы создадим ещё один ад, такой же, как на Рейне?»

— Мне кажется, достижение мира невозможно. Либо падём мы, либо они – третьего не дано.

— Война на уничтожение?

— Разве не в этом суть тотальной войны? — ответила она без паузы, не говоря уже о неуверенности.

В её убеждённой, полной решимости манере речи была уверенность, свойственная людям, которые констатируют нечто очевидное.

«Если она может отвечать с такой уверенностью, то… я неправильно её понял».

Она либо безнадёжно недальновидная идиотка, либо сумасшедшая, которая идеально вписывается в эту безумную реальность.

Подумав об этом, Лерген испугался по-настоящему.

«Сумасшедшая реальность. Но это значит, что в этой безумной реальности она...»

Она, сумасшедшая майор фон Дегуршаф, может быть рациональной.

Иными словами, она понимает извращённую логику этого безумного мира?

Возможно, Зеттюр был способен контролировать свой гнев, потому что рассматривал подобную вероятность. Придя к этому выводу, Лерген собрался с духом и решил вновь считать её рациональным человеком.

Он отбросил предрассудки и просто попытался понять.

Конечно, Лерген был всего лишь человеком, поэтому не рассчитывал на полное понимание.

И всё же. Его способность понимать мир, где каждый фрагмент парадигмы отличался, можно было назвать успешным проявлением его интеллектуальной гибкости как высокопоставленного имперского солдата.

«Ох. О-о-о, Боже. Как ты вообще мог допустить такое?»

— Майор фон Дегуршаф, ты говоришь, что желаешь служить в тылу, даже зная о всей серьёзности нашего положения. Я спрошу тебя прямо: чем ты планируешь заниматься?

— Военную мощь нужно использовать правильно. Я хочу убедиться, что когда нам потребуются способы способствовать этому правильному использованию, они у нас будут.

— …Я дам тебе два месяца.

— Простите, Генерал?

— Пользуясь своими полномочиями, я отправлю тебя на западный фронт. Ты не будешь находиться в глубоком тылу, но на западных рубежах сможешь работать над исследованием боевых навыков и применить свои умения для извлечения уроков из прошедших боевых действий. Через два месяца напиши обо всём, что будет у тебя на уме, и передай это в Управление Стратегических Исследований. На этом основании мы примем решение о твоём дальнейшем назначении.

«Ах, чёрт», — подумал Лерген, осознав намерения Зеттюра. «Её стратегический ум, может, и искажен, но всё равно исключителен. Значит, он хочет наверняка в этом убедиться?»

Должно быть, хочет посмотреть, как эта сумасшедшая видит безумный мир вокруг, и на основании этого решит, что с ней дальше делать.

3 АПРЕЛЯ 1926 ГОДА, ГДЕ-ТО В МОСКВЕ, СТОЛИЦЕ ФЕДЕРАЦИИ

В это время, в бункере глубоко под Москвой, проходило совещание, на котором присутствовали только наиболее выдающиеся деятели Федерации – настоящее ядро коммунистической партии. Правда, стоит отметить, что, несмотря на власть и авторитет, которыми обладала эта номенклатура, все они, за исключением одного человека, были белыми как простыня и пребывали в ужасе.

Серьёзный инцидент, тем более опасный для авторитарной формы правления, сильно подкосил авторитет их великого диктатора и партийных функционеров. Они ударили лицом в грязь. Прямая атака на Москву, определённо... не пройдёт даром.

Более того, главная ударная группировка их армии, наступающей на запад, напоролась на имперское контрнаступление, понесла тяжёлые потери и была на грани разгрома. В ситуации, когда армия Федерации оказалась в полной власти Имперской Армии, умеренное политическое решение казалось практически невозможным.

Все они ещё помнили. Помнили, скольких их коллег и предшественников заставили «признаться» в «контрреволюционных преступлениях», сколько из них стали жертвами Большой Чистки несколько лет назад.

При столь масштабных происшествиях обязательно найдётся козёл отпущения, даже если конкретно им никаких ошибок допущено не было.

Прежде чем прийти сюда, некоторые люди из верхушки армии Федерации и комитета национальной обороны даже попрощались с семьями.

Для присутствующих, которые чувствовали смесь мрачной решимости и покорности, присутствия разъярённого товарища Генерального секретаря Иосифа было более чем достаточно достаточным, чтобы вернуть забытые кошмары. Но ещё сильнее пугало присутствие ухмыляющегося палача, Лории.

Один только вид этого кровожадного дуэта внушал мысль, что они не доживут до завтра, поэтому атмосфера была ледяной.

— Товарищ Генеральный секретарь, разрешите высказаться.

— Да, что такое?

— Око за око, зуб за зуб. Мы должны показать негодяям, которые стали причиной этой ситуации, ярость народа.

Кто-то тихо простонал, мысленно прощаясь с жизнью, но вдруг…

Все готовились, что виновных и предателей подвергнут наказанию, но Лория сказал такое, чего никто не ожидал.

— Так что нам нужна солидарность народа.

— …Товарищ Лория, вы только что сказали «солидарность»?

— Да, товарищ Генеральный секретарь. Наша родина в беде, поэтому мы должны объединиться. Мы одна нация, состоим в одной партии и должны сражаться ради одной победы.

Все были уверены, что он заговорит о необходимости чистки. Или наказания. Или казни, или расправы. Каждый был до смерти напуган, что обвинительный перст укажет именно на него, но…

Товарищ Лория продолжил мыслью, которой от него не ожидали. Его замечание удивило даже Генерального секретаря Иосифа.

— Мы следуем за идеей. Раз так, возможно, следует дать нашим опозоренным, бывшим товарищам, которые должны были следовать за ней вместе с нами, шанс искупить вину. Нам необходимо преодолеть наши мелкие разногласия и встретить этот переломный момент ради нашей родины, нашей родной партии и её триумфа.

Лория из Комиссариата Внутренних Дел всё продолжал, пока остальные застыли в шоке.

— Око за око, зуб за зуб. Поэтому я рекомендую, чтобы для достижения этой цели мы использовали магов, которые в настоящее время находятся в заключении за прошлые преступления. Нам также следует восстановить в чине заключённых офицеров и передать им командование.

На мгновение даже Генеральный Секретарь перестал понимать, что происходит. Это была не чистка и не суд над виновными, а действительно конструктивное предложение. От Лории, на минуточку!

Человек, которого его товарищи политкомиссары втайне считали скотом – тот самый Лория – предложил толковую идею. Несколько человек отреагировали с лёгким удивлением, даже несмотря на то, что находились на публике – настолько сильно это застигло их врасплох.

Если бы не присутствие на совещании Генерального секретаря Иосифа, для которого даже отведение взгляда в сторону было сродни предательским настроениям, все бы повернулись к соседу с выражением лица, говорящим: «Он что, с ума сошёл?» — настолько это было странным и шокирующим.

— …Товарищ Лория, вы это серьёзно? Они же контрреволюционеры!

Ответ от члена партии, который едва сумел скрыть своё душевное потрясение, был идеологически направленным. По крайней мере, он не хотел, чтобы кто-то расценил его молчание как антипартийный настрой. И, к счастью для других присутствующих, его замечание заставило всех прийти в себя.

— Тогда подумайте вот о чём. Мы просто вынудим контрреволюционеров убивать друг друга. Конечно, мы вольны распоряжаться народными ресурсами, как нам угодно, но таким образом можно сократить расход патронов.

Ответ товарища Лории был чётким: ясная идея, представленная без малейшего колебания.

Все они не чувствовали ни капли нерешительности. Может, это потому, что такова воля товарища Генерального секретаря? Разве в такой диктатуре позволено выражать собственное мнение?

Он казался настолько уверенным, что всех охватили эти мысли.

— Но они могут в любой момент предать нас!

— Разве не для этого на фронте существуют политработники? Думаю, на их долю не впервые выпадает стойко противостоять заговорам реакционеров.

«Что это…»

Неужели это слова человека, который ещё совсем недавно заставлял своих политработников выдвигать обвинения? Который отправил большинство магов в концлагеря в Сильдбири или расстрелял? Его ответ прозвучал так, словно он говорил: «Почему вы задаёте настолько очевидный вопрос?» Это было непостижимо.

— …Нет, я против. Это слишком опасно.

Пробормотал один из присутствующих… И был по-своему прав. По сути, это бы означало повернуть время вспять. Это был слишком большой риск для Федерации и Коммунистической партии.

«Как лучше поступить в этой ситуации?»

В этот момент все они оказались в тупике, выбирая сторону. Ошибиться было нельзя.

Недовольство товарища Генерального секретаря Иосифа могло стать для них приговором: даже если кому-то удастся сохранить жизнь, человек в любом случае лишится всего.

«Какой правильный ответ? Нет, нужно попытаться понять, о чём думал товарищ Лория, что в голове у него – нет, Генерального секретаря…»

— Слишком опасно? Тогда, может, вы в силах предотвратить следующий удар?

— …Что?

— Вы ведь хотите сказать, что у наших товарищей, отвечающих за оборону столицы, уже достаточно сил, верно? Тогда кого я должен привлечь к ответственности за тот удар?

Мрачное замечание Лории сожгло всё дополнительное время, которое было у них для размышлений.

…Если они откажутся, их привлекут к ответственности за защиту Москвы текущими силами. Ведь, будь это возможно, оборона бы устояла; следовательно, кто-то допустил халатность. Это значит, что они пообещали что-то, а затем не смогли воплотить это в жизнь – безответственность, за которую путёвка в концентрационный лагерь будет далеко не худшим исходом.

— Товарищ Генеральный секретарь Иосиф, что вы думаете? Я хотел бы спросить мнение наших товарищей...

— Действуйте, товарищ... Всё это ради победы над Империей. Можете использовать любые необходимые средства.

В этот момент политкомиссары в комнате собрались с духом. Можно сказать, у них не было другого выбора.

Всё, что они могли сделать, – это согласиться с планом освободить мятежников, которых они посадили в лагеря, сброд, который они осудили как врагов государства, чтобы заставить тех сражаться с внешней угрозой. Если этого не сделать, кто-то из присутствующих вероятно – нет, почти наверняка – будет подвергнут чистке как диссидент, поставивший армию под угрозу.

…Быть может, кто-то уже был на прицеле.

— Единогласно.

В тот день...

Политбюро Федерации единогласно решило освободить офицеров-магов и солдат, которых они ранее считали врагами государства, и включить их в состав вооружённых сил.

Они даже извратили принципы, лежащие в основе их действий, свою «политику», ради сражения против Империи. Что ж, принципы и правила всегда прогибаются перед приоритетами.

В действительности, в Федерации было только два выбора, из которых приходилось выбирать: послушание или чистка. Третьего не дано.

Нет, на самом деле, наличие выбора уже было огромным везением.

Поскольку для большинства жителей Федерации это решение принималось без них.

В ОДИН ИЗ АПРЕЛЬСКИХ ДНЕЙ 1926 ГОДА ПО ЕДИНОМУ ЛЕТОИСЧИСЛЕНИЮ, ГДЕ-ТО В ПРОВИНЦИИ

На некоей фабрике в некоей стране...

На фабрике нации, достойной называться высшим храмом капитализма, Джон увлечённо занимался шопингом – с преогромным удовольствием! Разумеется, он не платил ни пенни из собственного кармана.

Все расходы покрывал его друг Филадель. Правда, в конечном итоге расплачиваться по счетам придётся государству, так что он не мог тратить слишком много. Но некоторые нужные вещички прикупить было необходимо.

Например, новейший «трактор». Он весил 41,9 тонн, но на пятьсот лошадиных сил – вполне, вполне. Кроме этой, он рассматривал некоторые более быстрые модели, но Содружество чаще всего участвовало в оборонительных сражениях, поэтому скорости предпочитало надёжность.

— Мистер Джонсон, боюсь, это будет несправедливо.

Но даже в Объединённых Штатах не всегда имелись свободные запасы товара, который можно было продать, в том числе при наличии готового покупателя. Производство новой модели только началось. К тому же, из-за новизны в ней содержалась уйма промышленных секретов.

Было естественно, что контакт Джона не хотел вести переговоры.

— О? Неужели я позволил себе безрассудно заявить, что хочу приобрести «новейший трактор» вашей компании?

— Да, и это последняя модель! Договариваться об экспорте, когда мы ещё даже не удовлетворили внутренний спрос, было бы немного…

Речь шла не о продаже лишних запасов армии Штатов – пока что даже потребности вооружённых сил не были покрыты как следует. В таких обстоятельствах продажа «тракторов» некой «нейтральной» стране представляла собой проблему.

— Я ведь не прошу отдать их нам за бесплатно. Я заплачу хорошие деньги. Покупателем выступит Филадель. Что может быть надёжнее?

— Может, хотя бы выберете старую модель? У нас на складе их полно.

Продавец не умел выбирать момент, чтобы сдаться. У Джона денег куры не клюют. Вам даже не нужно быть капиталистом, чтобы хотеть продавать, когда у кого-то есть спрос.

Но продавец в качестве коммерческого хода предложил тракторы более старой модели.

Этого добра у них было в избытке. Кроме того, можно было без проблем расширить производство, запустив дополнительные производственные линии, что было отличной новостью – во всяком случае, для продавца.

— Увы, я слышал, что их нельзя использовать в пустынях или жарком, влажном климате – и, что гораздо хуже, они просто плохи во всех отношениях.

В каталоге Джона эта модель была в списке «не покупать». По заключению экспертов, она отличалась слабой бронёй, а также низкой огневой мощью.

По итогу некоторые даже заявили, что этот «трактор» – вообще никакой не «трактор». Конечно, механически они были исправны, но четыреста лошадиных сил также представляли значительный недостаток.

— …Мы тоже этому не рады.

Что ж, попробуем по-другому. Джон был джентльменом, который мог при надобности сменить подход..

При необходимости он мог рассмотреть старые «средние тракторы», поставив их в приоритет над худшим вариантом в лице «тяжёлых тракторов».

Но, помимо этого, он хотел обсудить и другую тему. Например, у них стояла острая потребность в «прецизионных карманных часах», которые могли стоить дороже передового танка или самолёта, так что начать можно было с этого.

— Что поделать… К слову, вы случаем не занимаетесь производством «прецизионных карманных часов»?

— Нет, этим занимается Объединение Скунсов.

[П/П: В анлейте «Skunk Association» – отсылка на Skunk Works, дочернюю компанию авиастроительной корпорации Lockheed Martin, которая занимается секретными разработками. Была создана по заданию правительства США в 1943 году, и уже к 1945 году завершила разработку самолёта Lockheed F-80, первого американского серийного реактивного истребителя.

В послевоенные годы работала над множеством других авиационных проектов, наиболее значимым из которых был самолёт F-35 Lightning.

К слову, наименование «скунсы» имеет свою историю (можете почитать на вики), и прижилось в профессиональной среде.]

Тогда же, улыбаясь, появился коллега этого человека, инженер из Ассоциации Скунсов, и Джон смог провести приятную консультацию с ним. Вести дела гораздо легче, когда продавец дружелюбен и хорошо разбирался в технологиях.

«Вот это отличный сервис».

Джон мысленно поаплодировал Ассоциации Скунсов. Он уже намеревался дать о них хороший отзыв в докладе, который напишет на родину.

— Буду прямолинеен: сколько у вас имеется «водостойких прецизионных карманных часов 6F»? Люди на кораблях предпочли бы 6F, если это вообще возможно. Сами знаете, насколько они популярны.

Они не ржавели от солёных океанских бризов, и вдобавок их механизмы были очень надёжными – моряки отчаянно хотели заполучить такую красоту.

Часы находились на самой вершине списка покупок.

— 6F? Они только поступили на производственную линию. Честно говоря, должно пройти ещё некоторое время, прежде чем мы сможем что-нибудь продать.

Но, к сожалению, они ещё не произвели достаточно даже для собственной страны. «Боже, того нет, этого нет. Когда я смогу купить что-нибудь, чем мы действительно сможем пользоваться?» — надулся Джон. К счастью, человек из Ассоциации Скунсов был более предприимчивым продавцом.

— Но как насчёт «универсальных прецизионных карманных часов 4U»? Те были не очень популярны.

Конечно, они не оптимизированы для использования в океане и в плохую погоду, а характеристики у них были так себе. В то же время, для экстренного импорта, который будет работать в большинстве ситуаций, возможно, 4U были не так уж плохи.

— О? У вас есть в наличии?

— Да, пятьсот штук. При необходимости могу доставить их уже завтра.

К счастью, у Ассоциации Скунсов обнаружились значительные запасы этих «прецизионных карманных часов» из-за их относительной непопулярности.

Когда одна дверь закрывается, открывается другая. Джон принял решение покупать немедленно. Такая готовность побудила человека из Ассоциации Скунсов добавить кое-какой бонус.

— Превосходно. Нет ли у вас других примечательных изделий?

— Если вы не возражаете против модели, которая не прошла отбор в конкурсе, у меня есть несколько пробных «прецизионных карманных часов G58». Характеристики ничем не отличаются от победившего дизайна.

В качестве бонуса он предложил нечто, эквивалентное новой модели. Джон был не против потратить ещё денег.

А ребята из Ассоциации Скунсов были техниками. Если они что-то создавали, то по своей природе хотели это испытать. В этом смысле идея представителя попробовать продать образцы оказалась удачной для обеих сторон.

— Интересно. В чём разница?

— Мы сделали ставку на стабильность, но вдобавок к плохой совместимости с периферией производственные затраты оказались слишком высокими.

Это изделие создавалось как перспективная новая модель. Результаты были неплохими. Но из-за высокой цены и проблем с периферией, после тестирования прототип Ассоциации Скунсов не приняли.

Хотя модели-победителю не хватало стабильности, она могла похвастаться исключительной совместимостью с периферией, поэтому Ассоциация Скунсов явно была обижена. Это сыграло свою роль: по большей части, они хотели отыграться и показать всем, на что способно их изделие.

Таким образом, Джон получил предложение, значительно превосходящее все его ожидания. Как будто продавец универмага показал ему свои секретные запасы. Джон не придавал значения брендам, поэтому купил товар, не колеблясь.

— Стабильность при таких характеристиках дорогого стоит. Хм, не возражаете, если я возьму всё?

— Если предварительная испытательная партия из двадцати штук подойдёт, я могу доставить её уже завтра. Также, если поделитесь данными о работе устройств в боевых условиях, я готов продать их по себестоимости.

«Мы определённо сделаем их нашими постоянными клиентами»

С этой мыслью человек мгновенно предложил скидку. Представители Ассоциации Скунсов, как видно, также были умелыми продавцами.

«Мы хотим знать, как наше устройство покажет себя в деле».

Вот о чём думал представитель. Так они бы смогли вернуть часть производственных затрат, да ещё провели бы бесплатное тестирование. С этой прогрессивной идеей Ассоциация Скунсов попросила поделиться данными, а Джон сэкономил деньги.

— О, мы будем очень признательны.

— Без проблем. Будем с нетерпением ждать ваших впечатлений.

«Нужно будет дать им самые лестные отзывы в своём докладе».

Представитель Ассоциации Скунсов буквально светился, протягивая Джону контракт. Он достал ручку и улыбнулся в ответ, после чего размашисто подписался: Джонсон. Позже говорили, что это был отличный контракт, и он благодарен за такую замечательную дружбу.

18 АПРЕЛЯ 1926 ГОДА, СОДРУЖЕСТВО, ТРЕНИРОВОЧНАЯ БАЗА «ХОРТОН БАРД»

Старший офицер предложил кадетам воспользоваться первой за долгое время возможностью отдохнуть, чтобы написать письмо семьям или близким; одной из этих кадетов была Мэри Сью.

У них выдался небольшой перерыв, во время которого каждый мог (с небольшой долей иронии) поделиться новостями с самыми важными людьми. Инструкторы, которые обычно следили за каждым их шагом, на этот короткий период дали кадетам немного свободы.

В отведённой ей части казармы, где она каким-то образом сумела обеспечить себе отдельный уголок, Мэри сидела за письменным столом и, выводя круглые, аккуратные буквы, ворчала, какие маленькие в армии листы бумаги.

«Дорогие мама и бабушка,

У меня в Содружестве всё хорошо. А как у вас дела? Пожалуйста, берегите себя.

Эм, наверное, это прозвучало довольно сухо. Меня в армии часто ругают за то, как я разговариваю. Но жизнь здесь более насыщенная, чем я ожидала.

Если что меня и беспокоит, так это еда. Я уже немного к ней привыкла, но всё равно. Здесь большие порции, что не может не радовать, но я скучаю по яблочным пирогам, которые мы пекли, бабуля».

Дописав досюда, Мэри остановилась и со стоном поморщилась.

«Может, мне следовало быть честнее и вместо “скучаю” написать, что они мне снятся?».

С момента прибытия в Содружество, Мэри прошла множество военных тренировок и пережила немало тяжёлых, болезненных моментов, но больше всего её раздражала еда.

Это был лишь вопрос вкуса, и Мэри знала, что не имеет права привередничать.

Единственной причиной, по которой новобранцам давали трёхразовое питание в то время, как множество людей страдало на войне, был вопрос национальной обороны; Мэри чувствовала вину даже без лекций инструктора её подразделения.

— Но ведь это просто невкусно... Серьёзно, почему нам не разрешают готовить самим?

В Объединённых Штатах кухня несколько отличалась от Альянса Энтент, но готовка её бабушки обладала мягким вкусом, который нравился Мэри. Соседи делились с ними фруктами, и она готовила вместе с бабушкой для мамы.

«Кажется, это было так давно… Хотя чему удивляться», — подумала Мэри, вспоминая, что было в меню в последние дни.

— С тех пор как я сюда попала, мы едим практически одно и то же в каждый приём пищи... Мне не нужно беспокоиться о весе, но кроме этого...

Она знала, что, вероятно, в армии просто так принято, но когда завтрак, обед и ужин были одинаковыми, это начинало надоедать.

А ещё тяжёлые тренировки... но усталость, которую они давали, была по-своему приятной, так что она не возражала. С другой стороны... Мэри приходила на ум печёная фасоль, которую она предпочла бы не видеть.

«Хочу чего-нибудь сладкого».

Она немножко, совсем чуть-чуть соскучилась по вкусным десертам.

И ещё момент: она так и не смогла попробовать чай, который так хотела. Экспедиционным добровольческим силам специально выдавали кофе, потому что именно к нему были привычны люди из бывшего Альянса Энтент и Объединённых Штатов. Странный способ проявить заботу.

— Они подходят к вопросу неправильно, или, как минимум, дело обстоит несколько иначе, чем они думают…

«Наверное, удостаиваться особого отношения лучше, чем если бы к тебе относились как к обузе, но как же хочется хотя бы выпить чаю с печеньем…» — мечтала Мэри.

После дня отдыха их снова ждут бесконечные учения: в последнее время они уделяют особое внимание стрельбе.

Во время упражнений на стрельбищах им раз за разом вдалбливали в голову, как важно точно целиться и научиться оценивать расстояние на глаз.

И, как только Мэри взяла в руки винтовку, она поняла почему.

Стрельба представлялась несложным делом, но ружьё весило больше, чем она ожидала. И хотя Мэри пыталась следовать учебнику, чтобы определить расстояние в сто метров на глаз, если она не натренирует как следует глазомер, то в итоге будет целиться в пятидесятиметровую или двухсотметровую мишень.

После череды досадных неудач инструктор часто подшучивал над ней: «Ты ведь знаешь, что целишься в двухсотметровую мишень, да?» Услышав как-то, что инструкторы постоянно перемещают стометровую мишень, чтобы приучить их к разным расстояниям, Мэри подумала, что с какой-то стороны они всё делают правильно.

По очереди выходя на стрельбище, используемое как место проведения экзамена, они могли отчётливо слышать увесистые хлопки – верный признак, что стрельба ведётся боевыми патронами.

На занятиях ей объяснили, что нужно привыкнуть к ожиданию – неотъемлемой части солдатской службы, но Мэри не нравилось сидеть без дела.

«Ну, по крайней мере, сегодня нас не заставляют стоять с тяжёлыми винтовками наперевес», — подумала она с горькой улыбкой.

Если она позволяла себе ошибку беспокойно оглядываться по сторонам, зоркий инструктор тут же обрушивал на неё гневный взгляд. После двух-трёх раз она усвоила урок. На этот раз, когда она осторожно посмотрела по сторонам, то заметила, что атмосфера не очень располагает для разговоров с соседом.

Понимая, что это приключение не на пять минут (ожидание, наверняка, было частью экзамена), она с упрёком взглянула на вновь затянувшееся тучами небо.

Если начнёт моросить, условия стрельбы ухудшатся... и, что хуже, упражнения будут продолжаться, даже если они промокнут до нитки. Это было обстоятельство, которого она не предвидела, когда храбро приносила клятву верности в призывном пункте Объединённых Штатов.

Покидая дом бабушки, в котором было чисто и уютно, она предполагала, что столкнётся со всевозможными трудными ситуациями, но, видимо, её воображению в тот момент не хватило креативности.

— …Мэри, уже почти твоя очередь.

Мэри испугалась от неожиданности, когда товарищ-кадет похлопал её по плечу. Она предполагала, что, поскольку это экзамен, он будет тянуться целую вечность, но теперь заметила, что очередь начала быстро сокращаться.

Она быстро переключилась и поблагодарила за напоминание.

Отбросив беззаботные воспоминания о родном городе, Мэри начала вспоминать содержимое пособия для магов. С момента прибытия в Содружество она прочитала этот учебник уже миллион раз, его раз за разом вдалбливали ей в голову во время упражнений, поэтому сейчас, обратившись к знаниям в своей голове, она почувствовала – пусть и совсем немного – уверенность в том, что сможет ему следовать.

Да, винтовка от этого не становилась легче, но Мэри была уверена, что сможет выполнить все движения правильно.

— Следующая! Кадет Мэри Сью!

Она бодро откликнулась и помчалась к стрельбищу. По пути она бросила взгляд на ружьё и приготовленные ей мишени.

Это была обычная дистанция и обычная винтовка. Она слышала, что по какой-то причине их собственные винтовки будут изъяты и им придётся использовать казённые, но... Судя по всему, это была обычная винтовка.

Нельзя было слишком долго пялиться по сторонам, так что она пошла прямо к инструктору.

— Хорошо. Кадет Сью! Сейчас мы будем оценивать твою стрельбу.

К счастью, её не стали отчитывать за какую-то дурацкую ошибку. Инструктор посмотрел на стрелковый павильон и велел ей занять позицию. Она собиралась двинуться, следуя за его взглядом, но вспомнила процедуру и подробные правила.

— Так точно! Прошу разрешения войти в стрелковый павильон, сэр!

— Разрешаю.

Это армия. Здесь не хотят, чтобы кто-то стрелял без разрешения.

— Дополнительные баллы за то, что не попалась, — пробормотал инструктор с гордой ухмылкой и кивнул ей войти в павильон. — Это практический экзамен, так что измерь расстояние до мишени на глаз. Естественно, исправлять свои ошибки ты будешь самостоятельно, — инструктор как бы невзначай давил на неё, словно говоря: «Ты же не подведёшь нас?», что в целом было стандартной практикой.

Мэри не раз становилась жертвой этой уловки, поэтому сейчас пропустила слова инструктора мимо ушей.

— Покажи, чему научилась за это время. Разрешаю вести огонь по готовности.

Мэри энергично отозвалась, а инструктор со скучающим видом велел ей начинать.

Войдя в стрелковый павильон, Мэри проверила экипировку согласно правилам безопасности. Никаких пустых гильз на полу, никаких явных ловушек. Выданные боевые патроны, насколько она могла судить, тоже были в полном порядке.

Когда Мэри подняла винтовку, чтобы на глаз определить расстояние до мишени и прицелиться, она кое-что заметила.

«Мы стреляем по одному, потому что это экзамен, но между выстрелами недостаточно времени, чтобы изменить положение мишеней».

«Значит, они, вероятно, сделали условия стрельбы одинаковыми для всех. В таком случае экзамен – это проверка того, сможем ли мы продемонстрировать результаты нашей ежедневной практики».

«Хм?»

Затем Мэри уловила ещё одну странность: «Интересно, кто чистил ружьё?».

Поначалу она думала, что слова «исправлять собственные ошибки» относились к определению расстояния на глаз. Но теперь у неё появилась другая мысль.

«А что, если... с самим ружьём что-то не так? Сомневаюсь, что при стрельбе на сто метров это даст большую погрешность, но раз они сами упомянули об исправлении ошибок…»

— Э-эм, инструктор?

— Что такое, кадет Сью?

Мэри чуть не съёжилась от его взгляда, который говорил: «Прекрати болтовню и стреляй уже!», но решилась заговорить.

— М-могу я попросить инструменты для разборки и чистки ружья?

— Ты хочешь разобрать и почистить ружьё?

— Да, я хотела бы убедиться, что у винтовки нет проблем с точностью.

Инструктор смотрел на неё несколько секунд, которые показались Мэри долгими часами.

Время тянулось напряжённо, и она чувствовала, что её лицо может дёрнуться от напряжения.

Она ожидала, что инструктор закричит на неё – «Что ты вообще несёшь?!» – и начала жалеть, что открыла рот. «Зачем я сказала что-то столь глупое?»

Но в момент, когда извинение уже практически слетело с её языка, взгляд инструктора, настолько суровый, что давил на неё физически, вдруг смягчился, и он засмеялся.

— Очень хорошо... вот что я хотел бы сказать, но в этом нет необходимости.

Мэри посмотрела на него с удивлением, на что инструктор неловко улыбнулся и пробормотал:

— Кадет Сью, подумай вот о чём. Если бы каждый кадет пришёл к такому выводу, чистка ружья сильно увеличила бы время экзамена, а ожидающие получили бы намёк, что в стрельбах присутствует какой-то затратный по времени элемент.

Он указал на деревянные ящики на полу рядом с ней. По привычке проследив за его пальцем, она наконец заметила, что ящики были того же размера, что и чехлы, в которых они хранили свои винтовки. Когда она вошла на павильон, её внимание было сосредоточено на ружье и мишени, поэтому она даже их не заметила.

— Не халтурь с осмотром. Что ж, это проблема всех новобранцев. Если не смотреть шире, вы, ребята, можете не заметить чего-то прямо у себя под носом, потому как видите лишь те вещи, которые ожидаете увидеть. Небольшой урок перед экзаменом, — торжественно произнёс инструктор, проверяя номера, выбитые на ящиках.

Кажется, он был удовлетворён, поскольку улыбнулся и сказал:

— Думаю, вот эта, — растерянная Мэри взяла винтовку, которую он протянул, – это была её собственная винтовка.

— Если ты регулярно ухаживала за ней согласно учебнику, всё будет в порядке.

Прицелиться и выстрелить как обычно. Нельзя было назвать это отличным выстрелом, но результаты были не слишком плохими. Одобрительно кивнув, инструктор тоже сказал, что она справилась не так уж плохо. Мэри была действительно рада получить ожидаемую оценку.

Она присоединилась к людям, которые могли перейти на следующий курс, и разделила скромную радость за успешно пройденное испытание. Она не была уверена, что подходит для военной жизни. У неё было много других забот. Но если она будет работать над собой, то сможет продолжать.

Даже в своей худшей дисциплине, стрельбе... она сумела справиться с приличными результатами.

— Хм, наверное, мне стало спокойнее, — непринуждённо заметила она после того, как напряжение спало, а приятели засыпали Мэри вопросами, не забывая также подшучивать и дразнить её.

— Эй, Мэри, если с такими оценками тебе стало спокойнее, то мы должны быть в ужасе!

— Ха-ха-ха. Это же правда. Мэри, ты выглядишь такой милой и нежной, но при этом ловко обращаешься с ружьём, а?

Юным новобранцам дали полдня отдыха, номинально для того, чтобы поразмыслить о прошедших тренировках. Болтая без умолку в своих комнатах, они наслаждались единственной возможностью позабыть о муштре и дурачиться, как подобает детям их возраста.

В конце концов, долгое время они только то и делали, что наматывали круги между плацем и казармой. Муштра, муштра и ещё раз муштра. Дни проходили настолько тяжело, что, казалось, в целом мире не осталось ничего, кроме тренировок.

Получив освобождение от обычного строгого режима, они сразу же расслабились и начали болтать, наверстывая упущенное время. Но будь то весёлые или грустные темы, для друзей, существовавших в столь ограниченном пространстве, они, как правило, были очень похожими. Поэтому все жаждали новостей и слухов из внешнего мира.

Вот тогда это и случилось.

— Эй, вы слышали новости? Это ужасно. Здесь неподалёку уничтожили целую роту магов Содружества.

Заглянувший в комнату кадет принёс военные новости с ближних рубежей, чем сразу привлёк всеобщее внимание.

— Говорят, это был Дьявол Рейна!

— А? Это ещё кто?

— Эм, ну… Это одна из легенд текущей войны, не слышали? Хотя я думаю, что её список достижений сильно приукрашен!

— Нет, она Именованная, так что это может быть правдой!

Кадеты собрались вокруг, чтобы услышать больше – как пропустить такую интересную тему? Пока все обменивались обрывками историй, услышанными от ветеранов и инструкторов, Мэри горько улыбнулась и тихо отпила чай из кружки.

— Мэри? Что-то не так?

— Ммм, не знаю. Просто... мне она кажется существом из другого мира или что-то в этом роде – я никак не могу за ней угнаться. Просто летать и стрелять уже отнимает у меня все силы.

Во время лётных тренировок она просто изо всех сил старалась оставаться в воздухе, а к тому времени, когда произносила формулу, была уже истощена. Даже с оружием в руках она не чувствовала, что обладает каким-то особым талантом.

Множество людей говорили ей: «Твой отец был выдающимся офицером-магом», но слушая эти рассказы о том, как её отец, неспособный справиться с какой-либо домашней работой, ловко проносился по небесам, разбрасывая формулы, она обычно смотрела на рассказчиков в недоумении.

— Ха-ха-ха, но как раз поэтому ты настолько хороша!

— Именно. Мэри, ты ведь можешь летать, как сама захочешь, верно?

— Думаешь? — ответила Мэри, вспоминая, как летела по небу со своими товарищами-кадетами. Когда они парили в воздухе, это было такое бодрящее ощущение, словно она могла отправиться куда угодно. Но очутившись в тренировочном бою с инструктором, она быстро поняла, насколько медлительной была на самом деле.

— Но, нет. Я бы не хотела повстречать кого-то настолько ужасного.

— Эй, это звучит как трусость. Подумай, если победишь её, то все будут прославлять тебя как героя, победившего Именованную! Лучше нам всем думать о том, какие есть способы остановить её!

«Если бы мы только могли!» — засмеялся кто-то.

— Что, так хочется заработать медаль и хвастаться ей?

— Вы, ребята, слишком легкомысленно относитесь к опасности. Если существует риск столкнуться с вражеской Именованной, давайте лучше подумаем, как выжить в случае такой встречи.

— Мэри, ты такая хорошая девочка... Парни, вам стоит брать с неё пример.

— Чёрт возьми, да! — закричал кто-то, и вся маленькая комната разразилась смехом. На чужой земле солдаты-добровольцы из Альянса Энтент наслаждались счастливым моментом, потому что ещё не знали поля боя, даже несмотря на то, что буря подобралась уже совсем близко…

Этот момент дал этим парням и девушкам «неправильный» день, который был бесконечно близок к нормальной жизни. Здесь ничто не мешало молодым людям мечтать, хвастаться или фантазировать, как и полагается молодёжи.

Их боевое крещение ещё не наступило.

________________________________________

Перевод: RedBay

Редакт: (скоро здесь появится)

Бета: May-Bee

Спасибо, что читаете!

________________________________________

Прошу прощения за долгую паузу, ИРЛ иногда требует жертв. Теперь времени будет больше, так что надеюсь за пару недель добить томик.

P.S. 2 главы в качестве извинения за долгую паузу