25 МАРТА 1926 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ, КОМАНДНЫЙ ПУНКТ ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА

Глубоко в недрах здания Главного управления Генерального штаба Имперской Армии, на командном пункте...

Прошло уже десять дней с тех пор, как они оказались втянуты в противостояние с Федерацией на востоке. Карта с нанесёнными позициями обеих сторон, разложенная на столе, наглядно показывала, насколько далеко отступила Имперская армия за это время.

По неоднократно перерисованным линиям было очевидно, что оборонительные позиции Восточной группы армий постепенно отодвигались от границы. Разумеется, Генеральный штаб Имперской армии был готов к тому, что первая атака Федерации может их потеснить.

Командование отдавало себе отчёт в том, насколько могуществен противник, и у них был план. И всё же, не считаясь с мнением штабных офицеров, донесения с передовой и ход войны показывали, что мощь наступающей армии Федерации значительно превосходила их ожидания.

Именно поэтому генерал-лейтенанту фон Рудерсдорфу, планировавшему стратегию перехвата, оставалось лишь недовольно ворчать, что им следовало сосредоточить больше войск на востоке.

— Силы противника превзошли все наши ожидания. Восточная группа армий пришла ко мне умолять о подкреплении – они исчерпали все стратегические резервы. При таком раскладе у нас будет хроническая нехватка личного состава на всех фронтах. Вероятно, придётся отступить дальше, чем предусматривал изначальный план.

— Если ты хочешь сказать, что нам следовало с самого начала сосредоточить больше войск на востоке, то я с этим соглашусь, — ответил генерал-лейтенант фон Зеттюр, подчёркивая, что они сделали всё от них зависящее. — Разведывательное управление дало маху. Вот последняя информация, которую они в спешке передали.

Зеттюр продолжил с раздражением:

— Армия Федерации огромна, — сказал он, наблюдая, как Рудерсдорф вытаращил глаза, глядя на переданные бумаги. — Около ста пятидесяти дивизий, и это только те, что противостоят нам на востоке. Ещё двадцать пять дивизий движутся на юг, в Дакию. Предварительная оценка разведки составляла сто двадцать дивизий в общей сложности, но в реальности у них примерно на пятьдесят процентов больше.

У Федерации гигантская армия – это было неоспоримым фактом. Сам Зеттюр, как ответственный за логистику, понимал, что если Федерация способна так быстро перебрасывать столь огромную армию, то её национальную мощь нельзя недооценивать.

Больше всего поражала концентрация сил. Из-за огромной территории войска Федерации были распорошены даже сильнее, чем у Империи. Однако, несмотря на это, – искренне восхищался Зеттюр, – им каким-то образом удалось сосредоточить сто семьдесят пять дивизий на одном фронте. Значит, либо они полностью уверены, что другим регионам ничего не угрожает, либо у них имелись дополнительные резервы.

— Хуже всего, что они даже ещё не завершили полную мобилизацию. Эти цифры просто абсурдны. А сколько у нас? — с отвращением пробурчал Рудерсдорф.

Зеттюр нахмурился – и кивнул, поскольку существовала немалая вероятность, что на следующем этапе армия Федерации может ещё больше увеличиться в размерах.

Когда Федерация решила внезапно напасть на Империю, она тщательно старалась как можно дольше скрывать свои намерения. Пришлось признать, что пока не запели имперские канарейки, даже несмотря на всю настороженность к деятельности Федерации, Генеральный штаб каким-то образом проморгал подготовку.

Федерации удалось воздержаться от мобилизации до самого начала боевых действий, скрыв от Империи переход на военные рельсы. Зеттюр со вздохом изложил другу и коллеге их положение:

— Даже на главном восточном фронте дела идут скверно. Восточная группа армий была усилена после затишья на западном фронте, но даже так у них в распоряжении было только шестьдесят дивизий. Я перебросил пять с бывшего фронта Альянса Энтент, плюс три механизированные дивизии и три пехотные из тыловых резервов, но это всё равно даже не половина от необходимого.

— Значит, чтобы просто перевести дух, нам понадобится перебросить как минимум 100 дивизий Великой Армии.

— Что касается этого, вот последний доклад. Похоже, ситуация немного отличается от той, на которую мы рассчитывали.

«Что?» — спросил глазами Рудерсдорф, и Зеттюр передал ему документы из папки под мышкой, излагая краткий вывод.

— Полную мобилизацию, вероятно, провести не удастся. Получится перебросить лишь шестьдесят.

В идеале требовалось сто дивизий, но Имперская армия могла предложить только 60 процентов от этого. Зеттюр из Тылового Обеспечения считал это крайне прискорбным, но даже эти 60 процентов состояли бы из дивизий, сколоченных из новобранцев и резервистов из тыла.

Боевая мощь таких подразделений, очевидно, вызывает вопросы.

— Шестьдесят?! Зеттюр, это совсем не то, о чём мы договаривались!

— Через две недели сможем перебросить ещё тридцать, но с последними десятью ничего не выйдет. У нас катастрофически не хватает офицеров после боёв на Рейнском фронте и наступления на западе. В дивизиях попросту будет некомплект.

Он продолжил:

— И это ещё не всё. Будет большой удачей, если последние тридцать вообще окажутся боеспособными – это третьесортные дивизии, по своему качеству ближе к ополчению. И, к сожалению, из артиллерии у них только орудия, которые мы смогли захватить у бывшей Республиканской армии. Что касается пулемётов, они оснащены даже хуже, чем войска до начала позиционных боёв на Рейне.

— О проблемах с оснащением ты мне уже рассказывал, и не раз. Ладно. Но, генерал фон Зеттюр, о нехватке личного состава я слышу впервые. Почему ты не сообщил мне раньше?

— Не хочется признавать, но сам я узнал об этом всего двадцать минут назад. Заместитель командующего Тыловым Обеспечением отвечает за снаряжение и подготовку... Кадровыми вопросами я не занимаюсь. Это прерогатива Верховного Командования и Кадрового Управления.

Вот она, бюрократия во всей красе. Оба горько усмехнулись, но для них это была отнюдь не шутка. Даже если дело просто в проблемах с учётностью, ограничения на количество личного состава в данный момент были недопустимы.

Когда Рудерсдорф пришёл к неутешительному выводу, что план придётся пересмотреть, Зеттюр ответил, что идеи у него ещё не исчерпались.

— Это просто мысль, но... может, стоит перенаправить подкрепления, предназначенные для Дакии, на восток? На мой взгляд, мы можем позволить себе перебросить две-три тяжёлые дивизии.

— Да, согласен. Пусть вместо этого поработают 14 гарнизонных дивизий. Даже если мы будем оборонять Дакию на глубине, потери для родины будут минимальными.

Хм. Зеттюр нанёс на карту дружественные части, возможные направления атаки Федерации и стал молча их обдумывать.

Восточный фронт был слишком большим для глубокой обороны с использованием окопов – для этого у них не хватало солдат. И даже если получится накопать траншей, то где взять достаточно людей, чтобы их оборонять?

В таком случае восточным армиям остаётся лишь с боем отступать, стремясь как можно сильнее замедлить продвижение противника; главное – оказаться в нужное время и в нужном месте для перехвата.

— Генерал фон Рудерсдорф, прежде чем узнать твоё мнение, хочу подвести промежуточный итог. В общих чертах, мы противостоим трём наступающим группировкам противника. Группа А направляется к Нордену на севере, группа Б прорвала восточную границу и готовится атаковать самое сердце страны, а группа В движется на юг, в Дакию.

— Согласен с такой оценкой.

— Как думаешь, где они нанесут основной удар?

— Численно группа Б значительно превосходит две другие – должно быть, в ней около ста дивизий. Учитывая территорию, которую им нужно покрыть, число, наверное, разумное, но всё равно превышает объединённые семьдесят дивизий групп А и В.

Зеттюр мрачно кивнул в ответ на угрюмый комментарий Рудерсдорфа. Сопоставив фотографии разведывательных самолётов, сводки с передовой и радиоперехваты, они были вынуждены заключить, что на них надвигается тошнотворно гигантское количество войск Федерации.

Возможность разгромить каждую группировку поочерёдно, используя излюбленный метод Имперской армии – стратегию внутренних линий – существовала, но даже если удастся разделить вражеские силы, армия противника могла выставить такую численность, которая не могла присниться Генштабу и в страшном сне.

— Наступая сразу на нескольких фронтах, обладая преимуществом в матобеспечении и пехоте, которая будет атаковать бесконечными волнами, пользуясь поддержкой бронетехники – это лишь вопрос времени, когда они прорвут ограниченную в ресурсах оборону Имперской Армии. Довольно практичная стратегия, — раскуривая сигару, Зеттюр медленно откинулся в кресле и спокойно отметил, что для Федерации вполне естественно положиться на эту тактику, учитывающую разницу в грубой силе между двумя нациями. — Теоретически – нужно добавить, — не смог не пробормотать он, предлагая Рудерсдорфу сигару.

Будь армия Федерации обучена и оснащена наравне с Имперской, восточный фронт, вероятно, рухнул бы в первый же день. Но хотя генералы и выказывали недовольство численным преимуществом противника, при отступлении войскам удавалось поддерживать организованную оборону.

Одним словом, текущая ситуация указывала – и это стало ещё одним сюрпризом для Имперской армии – что в плане подготовки и оснащения войска Федерации оказались даже слабее, чем предполагалось. Может, их численность и представляла угрозу для Имперской армии... но вовсе не смертельную.

— Как ты можешь такое говорить, генерал фон Зеттюр?

— Уж ты-то наверняка догадываешься, генерал фон Рудерсдорф.

Пара друзей коварно ухмыльнулась друг другу: теперь в воздухе витала взаимная уверенность, что они справятся. По характеру офицеры Генерального штаба отличаются крайне противными характерами, но тут ничего не попишешь: это типичный результат работы системы штабного образования, которая ищет исключительно гениев.

— Итак, давай подойдём к вопросу со всей серьёзностью... В некотором смысле это будет набор знакомых нам предположений. Как и предусматривает стратегия внутренних линий, мы нейтрализуем наступающие вражеские группировки одну за другой.

Но уверенное заявление Рудерсдорфа скорее покоробило Зеттюра: тон был настолько обнадёживающим, что именно это и заставило Зеттюра нахмуриться. Он лишь смутно осознавал это, но у руководителей Оперативного Отдела в Генштабе была навязчивая склонность... к решению всех проблем одним махом. Нет, он мог понять подобный ход мыслей, но его беспокоил чрезмерный фокус на оперативной свободе и ориентации на долгосрочную перспективу.

— Сначала мы уничтожим группировку А на севере, в Нордене. Оттуда нанесём удар по тому, до чего дотянемся, перемещаясь к группировке Б. Я также хочу уничтожить группировку В, отчасти для того, чтобы держать под контролем Дакийский регион.

— Согласен. Сначала сокрушим А силами Великой армии, затем тем же размашистым движением они уничтожат Б вместе с восточными армиями. Но не стоит ли оставить в покое и перебросить эти войска для объединения с Восточной группой армий? Концентрация войск – один из наших основных принципов.

— Ты что, с ума сошёл, Зеттюр? С точки зрения сравнительной боевой мощи это означало бы требовать невозможного от сил в Дакии. Попросить их обойтись половиной численности – ещё куда ни шло, но если вытащить оттуда больше солдат, Дакийский фронт наверняка застопорится, — возразил ему Рудерсдорф. — Может, всё-таки найдётся возможность для переброски части подкреплений?

Вопрос разгрома противника одним ударом по-прежнему стоял ребром. Рудерсдорф отказывался принимать план, который потребует времени и замедлит прогресс на одном из направлений.

— Понимаю, что ты хочешь сказать, но прямо сейчас у нас нет средств для наступления в Дакии. Уверен, ничего страшного не случится, если мы оставим всё как есть.

— Разве Имперская Армия не показала отличную мобильность в Дакии, с её ограниченной железнодорожной сетью, когда изначально получила контроль над страной?

— Большая часть лошадей, которых мы тогда использовали, потерялись где-то в Республике. Ты и без меня знаешь, что лошадей у нас нет, — настаивал Зеттюр. То же самое он говорил всякий раз, когда они проводили наступление на Рейне.

Тогда ему кое-как удалось наладить снабжение, реквизируя лошадей из всех регионов и загоняя их до смерти. Можно искать сколько угодно, но лишних лошадей в Империи уже не найти.

— ...Тогда что?..

— Наша инфраструктура на Дакийском фронте крайне скудна, небо и земля, если сравнивать с домашней территорией. Я согласен, что при сложившихся обстоятельствах нам следует вести мобильное сражение на перехват на восточной границе, но как насчёт того, чтобы в Дакии сделать основной упор на сдерживание? Мы сможем выиграть время, если займём оборону и втянем их в позиционную войну.

Для Имперской армии, рассчитанной вести войну с опорой на стратегию внутренних линий, наступление на большую дистанцию легло бы тяжким бременем. Имперцам и так было слишком тяжело передвигаться в регионах без развитого железнодорожного покрытия.

Поэтому Зетюру пришлось объявить то, что так не понравится руководству Оперативного Отдела.

— Зеттюр, ты серьёзно?

— Конечно.

Это единственный способ.

Он продолжил твёрдо, подбирая слова, которые точно передавали его намерения:

— Сдерживающие бои, перемалывание противника и прочные линии снабжения – думаю, для нас это единственный рабочий вариант в Дакии.

— Позволю себе не согласиться. Более того, как офицер Оперативного Отдела, я даже не стану просить разрешения возразить. Прежде всего скажу, что ответственный за операцию никогда не согласится на подобный вариант.

— ...По какой причине? — медленно произнёс он и со вздохом повернулся к Рудерсдорфу, ожидая контраргумента, который неизбежно последует.

— Зеттюр, буду откровенен, раз уж мы здесь наедине разговариваем!

— Хорошо.

— Ключ к стратегии внутренних линий – стратегическая свобода для как можно более гибкого перемещения личного состава! Оставить там достаточно войск, чтобы сковать лишь часть армии Федерации? Ответ: нет, нет и ещё раз нет! Мы не можем допустить такого расточительства людских ресурсов!

Хотя он кивнул на вопрос: «Понимаешь ведь?», Зеттюр всё же был вынужден озвучить свой довод.

Сам он когда-то входил в состав Оперативного Отдела. Он понимал позицию Рудерсдорфа – боязнь перед неэффективным размещением войск, необходимость сохранять инициативу.

Стратегия внутренних линий – в конечном счёте искусство, предполагающее использование всех возможных трюков, чтобы как можно безопаснее пройти по тонкому льду. Оптимизация через устранение даже малейших неопределённостей или потерь. Эти базовые принципы были намертво вбиты в головы всех штабных офицеров, поэтому Зеттюр понимал до боли – они стали частью его самого.

Но он также понимал логистику.

— Ты недостаточно серьёзно относишься к проблемам с инфраструктурой. Железнодорожный департамент с ума сходит от того, в каком плохом состоянии находятся рельсы. С другой стороны, если предпочесть тактику выжженной земли с использованием магов и авиации, нам потребуется куда меньше сил на этом фронте.

— Ты хочешь использовать для этого авиацию? Ни в коем случае. Я хочу применить её на востоке – в частности, чтобы сковать действия группировки Б. Учитывая разницу в боевой мощи, мы, вероятно, сможем мгновенно сокрушить оборону Федерации, если сконцентрируем там наши ВВС.

— Размещение авиации в Дакии не будет лишним. Я со всей серьёзностью отношусь к обороне восточного фронта, но неужели ты не готов выделить немного самолётов, чтобы сопровождать бомбардировочные подразделения?

Защищать восток или сжечь Дакию, чтобы затормозить продвижение противника. Ключом к любому из планов являлись воздушные силы, и Генеральному штабу было трудно решить, как ими распорядиться, поскольку все фронты отчаянно нуждались в авиации.

Усложняло ситуацию то, что это не было простым спором о количестве развёртываемых солдат. Во все времена и во всех местах военные уделяют особое внимание новому оружию. То есть, всегда идут напряжённые дискуссии о том, как его использовать.

Также и Зеттюр с Рудерсдорфом не могли договориться о том, как использовать воздушные силы: каждый продолжал стоять на своём.

— Я не против рассмотреть запросы Тылового Обеспечения, но ты вообще представляешь, насколько ухудшится наше положение, если мы попытаемся уничтожать вражеские группировки по одной? Время, Зеттюр. У нас нет времени.

— Разве у нас нет достаточной глубины на восточной границе для ведения сдерживающих боёв? Как раз на этот случай мы разработали план национальной обороны. Использование ВВС для замедления противника вовсе не кажется мне плохой идеей.

— Зеттюр, я не отрицаю твою точку зрения. Но на мой взгляд как офицера Оперативного Отдела, это доставит нам проблем. На текущий момент вся армия вдоль восточной границы перешла к сдерживающим боям, но мы слишком уступаем в материальном обеспечении. Слишком.

Мнение Рудерсдорфа о том, что ВВС следует применить для противовоздушной обороны и обретения господства в воздухе, а также поддержки быстро действующих наземных сил, было правильным с точки зрения попытки создать идеальный сценарий для решающей битвы.

Но и возражения Зеттюра были вполне обоснованными. Воздушные силы могли взаимодействовать с наземными, но были также способны действовать самостоятельно, особенно когда речь шла о том, чтобы остановить продвижение вражеской армии.

Их дискуссия зашла в тупик, но для их обсуждений это было не редкостью. Поэтому, когда Рудерсдорф пробормотал "Господи", это отражало истинные чувства всего руководства Оперативного Отдела.

— Я вот думаю: если бы половина тех, кто в Дакии, были новобранцами... Будь они идиотами, мы бы, вероятно, смогли просто разгромить их в лобовой атаке…

— Невозможно. Это правда, армия Федерации не очень хорошо подготовлена, но мы всё ещё имеем дело с одной из мировых держав. Нам не удастся отразить их силами уровня пограничной охраны.

— Знаю. Полагаю, наш единственный вариант – перебросить войска из Великой армии и других армий, чтобы окружить и уничтожить врага. Поэтому мне нужны силы, готовые к сражению. Буду прямолинеен: мне всё равно, где ты их возьмёшь, но мне нужно больше войск.

— Уверен, я уже ознакомил тебя с перечнем того, на что можно рассчитывать.

Зеттюр подчеркнул, что не сможет дать больше. Но Рудерсдорф проигнорировал его и продолжил напирать, описывая собственные обстоятельства.

— Мне нужно, чтобы ты поднажал. Генерал фон Зеттюр, в твоём ведении ведь есть ещё резервные подразделения, не так ли?

— Ты издеваешься?! Это учебные подразделения и те, кто их оценивает! Без крайней необходимости я бы не стал использовать их даже для обороны столицы! Ты предлагаешь бросить на передовую части, занятые подготовкой и исследованиями?! Или имел в виду кого-то ещё? Из других подразделений у нас только кадеты! Хочешь, чтобы я ускорил незавершённую подготовку детей и отправил их на фронт?!

— Оборона родины должна быть в приоритете. Я считаю, что нам нужно больше подкреплений для восточного фронта.

— Рудерсдорф, я не спорю, что безопасность родины превыше всего, но!.. Позволь мне быть откровенным: ты слишком увлёкся вытеснением врагов. Родина потеряет стратегическую гибкость. К тому же, Содружество может контратаковать на западе! — продолжил Зеттюр с тем же суровым выражением лица, говорившим: «Знаю, ты это понимаешь», но он был вынужден сообщить об изменениях, происходящих на западном фронте. — Армия Содружества больше не бумажный тигр! Эти болваны из разведки едва ли в состоянии перехватить что-то полезное, но даже по текущим сведениям в Содружестве призвано и обучено пятьдесят дивизий! А если добавить остатки Республиканской армии, колониальные силы Содружества плюс добровольцев из самоуправляющихся территорий, то наберётся все семьдесят!

Слишком опасно было игнорировать стремительно растущую боевую мощь Содружества. Войска, размещённые на западе, были закалёнными ветеранами Рейнского фронта, но их боеспособность нельзя было гарантировать, учитывая реорганизацию и переброску части войск на восток. Они находились не в том положении, чтобы спать спокойно.

Добавьте к этому неравенство в военно-морской мощи на западе, и перед Имперской армией явственно вырисовывалась перспектива ухода в пассивную оборону. В таких обстоятельствах колебания относительно отправки всех сил на восток были вполне естественными.

— Я понимаю ситуацию с нашими людскими ресурсами на западе. Нужно оставить там необходимый минимум, но войска, размещённые там на текущий момент, как раз им и являются.

— Об этом не может быть и речи!

Зеттюр подробно изложил свои аргументы, но Рудерсдорф повторил свою точку зрения с самого начала.

Их мнения были диаметрально противоположны друг другу, и спор всё накалялся. Рудерсдорф из Оперативного Отдела стремился к скорейшей победе на передовой, в то время как Зеттюр из Тылового Обеспечения хотел сохранить вариативность действий в тылу.

Они понимали позиции друг друга, но дебатам не было видно конца-края, и Рудерсдорф наконец сорвался:

— Генерал фон Зеттюр, кажется, ты забываешь об одной вещи.

— А именно?

— Вот об этом... — Рудерсдорф встал, указал на окно рядом с собой, затем сжал кулак и ударил по стеклу.

Даже будучи прочным, стекло остаётся стеклом.

— ...Вот как ведут войну!

Окно разбилось с мелодичным звоном.

Не обращая внимания на осколки, поранившие руку, он сунул её под нос Зеттюру и заявил:

— Вот так! Напор! Разве можно победить, если боишься повредить кулак?!

— Я не собираюсь так кромсать себе руку. Имперская армия уже и так превратилась в кровавую кашу, совсем как твоя ладонь.

Зеттюр был как всегда невозмутим, но Рудерсдорф фыркнул на него.

— Ха, тогда в чём проблема? Я бы спокойно смог боксировать этой рукой.

— Господи, ты всё такой же варвар.

— А ты всё такой же «профессор фон Зеттюр», а? Может, лучше подашь в отставку и засядешь за исследованиями в каком-нибудь укромном кабинете?

Рудерсдорф, не колеблясь, надавил на Зеттюра, дразня того за хладнокровие и трезвую честность, и заявил, что единственный вариант – это действовать. Они были знакомы уже очень давно, и поэтому так хорошо понимали друг друга.

— Со старыми друзьями больше всех проблем, да? Что ж, если ты зашёл так далеко, мне трудно продолжать, — если Рудерсдорф намерен давить дальше, делая подобные замечания, Зеттюру оставалось лишь сдаться. — Но, Рудерсдорф, всё же мой долг – предупредить тебя.

Прежде чем выразить готовность к сотрудничеству, Зеттюр вновь обозначил, в чём именно заключается неприятность с логистикой.

— Я понимаю твою задумку на эту операцию, но всему есть предел. Говорю с точки зрения логистики, поэтому прошу выслушать меня. Если мы не сможем обеспечить господство в воздухе, линии снабжения в Дакию будут незащищёнными. Если армия Федерации найдёт слабое место, как это сделал 203-й воздушный батальон магов, они смогут уничтожить наши склады снабжения!

— Воздушная мощь Федерации всё на том же уровне. Они ничего из себя не представляют, особенно после того, как были репрессированы офицеры прежнего режима, включая воздушных магов.

— Ты путаешь склады снабжения с крепостями? Это груды горючих материалов вроде боеприпасов и топлива – невероятно уязвимые для воздушных ударов!

Взгляд Рудерсдорфа говорил: «Понимаю, но неужели ты ничего не можешь с этим поделать?»

— Ладно, — ответил Зеттюр, и продолжил: — Мы делаем всё возможное, и это результат. Послушай, генерал фон Рудерсдорф, я понимаю, чего пытается добиться Оперативный Отдел, поэтому сделаю всё от меня зависящее, чтобы построить надёжную систему снабжения, как и раньше. Поэтому позволь сказать одно: мы лезем из кожи вон.

Что касается поддержания линий снабжения, Имперская армия была с самого начала оптимизирована под доктрину внутренних линий на родной территории. Иными словами, пока оборонительные рубежи находились на собственной территории, годами поддерживалась основа, способная выдержать большую нагрузку.

Но это касалось востока, где они вложили много времени и денег в строительство инфраструктуры на границе, тогда как в Дакии этому вопросу практически не уделялось внимания.

Имперская армия по своей природе слишком сильно полагалась на железные дороги. Тот, кто чувствовал это острее всего, был ответственный за них – Зеттюр. Даже если он хотел это исправить, единственными альтернативными вариантами наземного транспорта были грузовики и лошади.

У них не хватало нефти для грузовиков, резина для шин тоже была в дефиците.

Даже если бы Зеттюр попытался достать лошадей, пришлось бы конкурировать с другими отраслями, вроде сельского хозяйства. Как в таких обстоятельствах можно хоть что-то наладить? Больше всего на свете ему хотелось просто закричать.

— Если ты так говоришь, значит, это должна быть правда.

— И?..

— Но это неважно. Политически Империя не может позволить себе вновь уступить противнику инициативу.

«А-а, понятно», — подумал Зеттюр, осознав, в чём заключается проблема.

— ...В Нордене и Дакии мы неплохо их отбили, значит, всё дело в ударе на Рейнском фронте, когда нас застали врасплох?

Рудерсдорф кивнул, как бы говоря: «Именно».

В его выражении проскользнуло что-то вроде раздражения, но чему удивляться: ныне находящимся в Генштабе офицерам в своё время пришлось разгребать катастрофу, вызванную решениями предшественников, чтобы стабилизировать положение на Рейне.

Ныне те же бесполезные, бессмысленные прецеденты выступали сдерживающим фактором. Генеральному штабу не позволят совершить ту же ошибку снова... Иными словами, утрата территории недопустима.

Пожалуй, в такой ситуации позволительно с досадой выругаться.

— Слышал, армия Федерации всегда ведёт себя просто безобразно. Должно быть, в приграничных районах творится что-то ужасное. Безумные слухи от эвакуированных, которые не успели бежать вовремя – практически единственная тема для разговоров во дворце.

— Во дворце? Ты уверен? Просто хочу убедиться.

— Полагаю, сведения уже дошли до высокопоставленных правительственных чиновников, в основном тех, кто отвечает за восток. Зеттюр, нас заклеймят бездарными кретинами, которые не могут даже защитить собственный народ.

В ответ на предупреждение Рудерсдорфа не игнорировать политические факторы, Зеттюр выразил понимание, но ответил, что война есть война.

— На это можно не обращать внимания. Мы воюем не ради получения хороших отзывов.

— Думаю, нам не помешает как следует воспользоваться военной мощью, прежде чем вмешается политика.

— Солдаты не участвуют в принятии политических решений, но справедливо и обратное. Все мы стараемся, как можем, и вовсе не обязательно должны мешать друг другу…

Только Зеттюр мог сказать нечто подобное – как военный чиновник, он ценил взаимное доверие среди бюрократов.

Он также был солдатом, который ценил практичность и здравый смысл. Иными словами, он совершил ошибку, свойственную исключительно рациональным людям, а именно: наивно предположил, что никто, имеющий хотя бы половину мозга, не додумается до такой глупости.

— ...Думаю, я должен кое-что тебе сказать.

— Что именно?

— Некоторые люди из правительства говорят, что твой 203-й воздушный батальон магов перестарался в Москве. Остерегайся критиков в тылу.

Поэтому он не совсем понимал серьёзность того, что говорил Рудерсдорф.

— Ах, да.

— Хм? Ты знал?

— Нет, твой полковник фон Лерген говорил что-то похожее.

Она была слишком талантливым офицером, но он всё ещё не мог понять, к чему они клонят. Зеттюр ответил кривой усмешкой и кивком: «Хотя, я понимаю, почему её побаиваются».

— Не отрицаю, что её действия могут казаться перебором.

Тут он вспомнил, что она довольно равнодушна к тому, как люди интерпретируют её поступки.

Майор фон Дегуршаф, к худу или к добру, чрезмерно привыкла к военному укладу. Неудивительно, что другим людям трудно понять её логику – сколь бы юной она ни была, практически весь багаж её жизненного опыта составляет армия.

— Майор фон Дегуршаф по натуре своей блестящий офицер-маг и гениальный офицер Генерального штаба. Если она считает что-то необходимым, то я непоколебимо верю, что это адекватное применение военной силы. Ты ведь знаешь, насколько она талантлива, Рудерсдорф.

— В военной сфере – да.

— Ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!

— Что тебя вдруг так рассмешило, Зеттюр?

— Я думал так же. Что она бешеная собака. Но теперь считаю, что её настоящая специальность – стратегия. Она понимает политику и может рационально применять военную силу. По-настоящему идеальный офицер Генштаба. Стой, не то, — пробормотал он и добавил: — Поскольку она правильно применяет насилие и всегда верна государственным интересам, майор фон Дегуршаф совершенна. Через десять лет я, вероятно, буду готовить ей должность начальника отдела в Тыловом Обеспечении, чтобы её не переманил Оперативный Отдел.

На самом деле для ребёнка, который не знал ничего, кроме армии, она на удивление умна: вероятно, настолько талантлива, что можно доверить ей дела и спокойно отдыхать. Прежде всего, именно её богатый боевой опыт плюс природная нацеленность на успех на стратегическом, а не тактическом уровне делали её идеальным кандидатом на роль офицера Генштаба.

Зеттюр не шутил, когда сказал, что в конечном итоге хочет видеть её среди штабных офицеров Генерального Штаба.

— Похоже, ты о ней очень высокого мнения.

— Потому что она очень талантлива. Разве не ты тогда настойчиво рекомендовал её в военную академию?

— Я просто думал, что она способный солдат. И знал, что ты высокого мнения о ней... О, а что, если мы посмотрим, сможет ли 203-й уладить для нас это недоразумение?

Так вот к чему это было. Зеттюр кивнул, довольный тем, что понял.

«Он снова попросит одолжить её».

— Хочу попробовать доверить им мобильную операцию – естественно, в качестве авангарда.

— Не возражаю, но теория требует выбрать подразделение, знакомое с местностью. Не лучше ли взять кого-то из Восточной группы армий, которая так долго стояла на границе?

— Восточным подразделениям, как правило, не хватает опыта, поэтому не уверен, удастся ли им совершить прорыв, — бросил Рудерсдорф.

— Это правда, — согласился Зеттюр.

— После этого можно будет сказать, что 203-й успел повоевать на всех фронтах, верно? Прими мою благоданость, генерал фон Зеттюр. Я понимаю, что это оперативные силы реагирования Генштаба, но подразделение, которое ты собрал, чертовски удобно в использовании.

— Тыловое Обеспечение горячо надеется, что все смогут с удовольствием, оперативно и гибко получать силы, в которых нуждаются. В перспективе я бы создал резервную воинскую часть под эгидой Генштаба, которую можно использовать как стратегические резервы.

— Это может стать твоим следующим проектом.

— Точно. Так что думаешь об идее разделаться с группировками А и Б по очереди?

— Безупречно. В некотором смысле это наша стихия. Стратегия внутренних линий уже тщательно проработана. У нас даже готовы запросы на железнодорожное расписание!

В ответ на «Положись на меня» Рудерсдорфа Зеттюр слегка кивнул, что означало: «Буду на тебя рассчитывать». Давние приятели были связаны убеждением: «Если кто и справится с этим, то именно он». Других слов не требовалось.

— Быстро работаешь, как всегда. Ладно, пойду попрошу Железнодорожный Департамент сделать невозможное, так что найди мне для них коробку конфет или что-то в этом роде.

26 МАРТА 1926 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ, ВРЕМЕННЫЙ ЛАГЕРЬ №21 ВОСТОЧНОЙ ГРУППЫ АРМИЙ ИМПЕРСКОЙ АРМИИ

После рейда на Москву 203-й воздушный батальон магов провёл около десяти дней в условиях нетрадиционных боевых действий, а затем триумфально вернулся на территорию под дружественным контролем – как герои.

В момент, когда они достигли базы, ожидавший их тыловой персонал поднял тост и поприветствовал оглушительными возгласами.

Победу праздновали с таким размахом, что даже командование базы заглянуло с одной из своих любимых бутылок. Но больше всего солдат батальона порадовало то, что начальница молчаливо одобрила их веселье.

Майор фон Дегуршаф обычно требовала соблюдения устава настолько строго, словно правила были живыми существами. После формального тоста она охотно удалилась, заявив, что «ей вдруг стало нехорошо».

— Чтобы восстановиться, мне потребуется никак не меньше 24 часов, — спокойно объявила она, добавив: — Не будите меня ни по каким вопросам, кроме военных.

Батальон воспользовался возможностью поднять тост за здоровье командира... и принялся осушать бутылку за бутылкой.

Капитан Вайс, с обычной офицерской самодисциплиной, был на посту... что означало, если говорить прямо, что все офицеры, кроме него, от души наслаждались воссоединением с любимым пивом.

И так, они мечтали о мире в уютных постелях... или, скорее, должны были. Крепкий сон в тёплой кровати... Потребовалось всего полдня, чтобы это спокойствие было разрушено…

— Всем бойцам, подъём!

…Звуком горна и тем очаровательным, но грозным голосом, к которому все члены 203-го воздушного батальона магов привыкали в течение нескольких дней после зачисления.

Поэтому когда давние сослуживцы майора фон Дегуршаф – капитан Вайс и старший лейтенант Серебрякова – вскакивают, хватают снаряжение и спешат в штаб батальона, подразделение начинает готовиться к бою, не обращая внимания на похмелье и прочее недомогание.

— Батальон, строиться! Строиться, солдаты!

— Капитан Вайс?.. Что за шум?

— А, вот ты где – отлично, лейтенант Гранц! Собери батальон, живо!

— Но...

Заметив Гранца, ещё не до конца отошедшего ото сна, и Вайса, который, должно быть, вытащил его из постели, Таня пришла в ярость от вида своих офицеров.

Это правда, что она сама сказала им пить, сколько захотят.

Но у Гранца, по-видимому, есть слабость. Он офицер, но спал, свернувшись калачиком с бутылкой. Даже если он просто случайно вырубился после празднования победы... Он очень смелый, что всё ещё не пришёл в себя.

— Лейтенант Гранц! Я думала, что натренировала тебя на Рейнском фронте, но, видимо, этого было недостаточно! Ты пройдёшь переподготовку!

— Э-э, м-майор?!

— Вытаскивай всех из постелей! Пятнадцать минут! Брифинг через пятнадцать минут!

— Т-так точно!

Пронзительный взгляд её глаз, должно быть, дал Гранцу понять, что дело серьёзное: несмотря на сонливость, ему хватило мозгов вскочить на ноги и подтвердить получение приказа.

— Поручаю это тебе, лейтенант.

— Есть!

— Лейтенант Серебрякова, экстренное сообщение от правительства. Хочу, чтобы ты взяла кое-какие документы у Восточной группы армий. Если принесёшь им это, они должны их отдать.

— Сейчас сделаю! С вашего позволения!

Гранц убегает в панике, а Серебрякова бодро трусит прочь. Что ж, они выросли в людей, которых можно использовать.

Взращивание талантливых кадров требует времени.

Поэтому нам нужно пережить этот кризис с теми, кто есть под рукой... Везёт же мне на людей, которые сваливают свои проблемы на меня.

Мы получили общее уведомление относительно ситуации на востоке, а также приказы о приведении в боевую готовность от Генерального штаба.

Внутренние чувства Тани, склонившейся над картой с Вайсом и угрюмо потягивающей эрзац-кофе в штабе батальона, в точности соответствуют выражению её лица.

С начала войны на востоке они перешли от сдерживающей обороны к боям с отступлением, выжидая возможности для контратаки. Так что откат линии фронта... вполне допустим.

Но проблема в скорости и динамике. Если бы меня спросили, должны ли передовые части под натиском отступать настолько быстро, я бы серьёзно задумалась.

— …На восточной границе настоящий бардак.

— Ничего не поделаешь. Даже Восточной группе армий приходится отступать, столкнувшись с таким численным перевесом противника. У меня были кое-какие представления раньше, но армия Федерации действительно огромна...

— Да, заставляет задуматься, не растут ли коммунисты на деревьях. Невероятно, как им удалось собрать столько солдат.

Она и Вайс выражают недовольство сведениями из только что поступившей сводки о текущем ходе военных действий. Насколько нам известно, сейчас на восточном фронте соотношение дивизий Империи и Федерации составляет один к двум.

— Вот что имеют в виду, когда говорят о стратегии «задавить противника числом». Армия Федерации подготовлена гораздо лучше, чем мы представляли. Какая досада, — нахмурившись, отозвался Вайс.

Но Таня расхохоталась в ответ на его замечание. Вот что значит уметь посмеяться над своими тяготами, когда слишком нервничаешь.

— ...Ха-ха-ха, капитан Вайс. Ты отличный солдат, но именно по этой причине ты, кажется, забываешь кое-что важное, — на его озадаченный взгляд Таня отвечает: — Не виню тебя за то, что не знаешь этого. Запомни, капитан: у тех, кто тащит проблемы из тыла на поле боя, нет шансов победить. В Империи Генеральный штаб и правительство держат дистанцию друг от друга, поэтому наша армия склонна забывать об этом, но солдата не должна беспокоить внутренняя политика.

— Думал, я и так это знаю, но…

— Федерация – это гигант со связанными руками и ногами. Ткнуть ему в глаз будет проще простого.

Политические комиссары за всем надзирают и докладывают в тыл, поэтому создалась ужасная командная структура, где никто не хочет признавать поражение. Насколько всё плохо? Наверное, так же тяжело, как сражаться под началом Цуджина в старой Имперской армии или служить в подразделении генерала Дерьмогути.

Единственное, чем может похвалиться наш враг – численность и огневая мощь. Конечно, эти два фактора требуют от нас бдительности, но всё же.

— А затем мы просто убиваем ослеплённого гиганта?

— Должны, пока не развязались путы.

Как раз в этот момент снаружи раздаётся голос подчинённого с просьбой войти, и Таня поднимает взгляд с удивлённым «А?»

Она даёт разрешение, и солдат-посыльный сообщает, что Гранц закончил сбор войск. Таня отвечает «Хорошо» и приказывает готовиться к вылету. «Рада, что всё идёт гладко, но...» — бормочет она про себя.

Наблюдая, как посыльный разворачивается и уходит, Таня сосредотачивается на том, чтобы разобраться в ситуации до того, как поступят приказы от Генерального Штаба. В борьбе с коммунистами нужно быть во всеоружии.

— Майор фон Дегуршаф! Срочное донесение от восточных армий!

Её размышления о документах прерывает возвратившаяся Серебрякова, которая практически выкрикивает свой доклад.

— Что случилось?

— Третья и тридцать вторая дивизии – арьергард восточных армий в сдерживающих боях – окружены в Тигенгофе и нуждаются в помощи для прорыва!

— Дай карту. Хочу проверить обстановку.

Но тут входит посыльный от командования:

— Майор фон Дегуршаф! Приказ от Генерального штаба! Готовьтесь к мобильной операции и дальнему перелёту!

— Спасибо, принято.

С этим кратким ответом Таня хватает донесение, пробегает глазами и понимает, что оказалась между молотом и наковальней.

— Лейтенант Серебрякова, подожди минутку.

— Слушаюсь.

Перед молчащей подчинённой Таня мысленно обдумывает, какие карты у неё на руках.

«Я хочу отклонить запрос о помощи окружённым, но если Генеральный Штаб приготовил для нас боевое задание, то, возможно, нам удастся воспользоваться спасательной операцией как предлогом, чтобы отвертеться от более неприятной задачи. Если меня всё равно будут гонять в хвост и в гриву, заставляя перерабатывать, лучше свести это к минимуму».

Вот вопрос: получится ли избежать участия в мобильной операции, если спасти войска в Тигенхофе?

На мгновение эта мысль кажется крайне соблазнительной... но после дальнейших размышлений Таня качает головой. Её вывод: во-первых, это невозможно. Если речь о спасении всей армии, то помощь парочке друзей в беде не дарует её батальону иммунитет от участия в куда более масштабной операции.

— Спасти наших товарищей в Тигенхофе тоже важно...

— Да, майор. Но Генеральный штаб приказал готовиться к операции и выступать как можно скорее.

Будь то генерал-лейтенант фон Зеттюр или генерал-лейтенант фон Рудерсдорф, генералы Генштаба могут избегать применения политики минимизации ущерба, но они не из тех, кто активно отвергает эту идею. Причина их нежелания принимать потери – моральная, но они не из тех, кто настолько подвержен эмоциям, чтобы мораль превалировала над требованиями реальности. И, конечно, мне повезло, что они из тех начальников, кто умеет правильно расставлять приоритеты.

Но я также не могу отвертеться от этой миссии под предлогом спасения союзников.

— Жаль, но... нашим союзникам в Тигенгофе просто придётся... — сокрушённо говорит Вайс, сообщая о трудном решении бросить товарищей, когда Таня вдруг восклицает: — Стой!

Если у нас на руках приказ Генерального Штаба, то мы либо игнорируем просьбу Восточной группы армий спасти две дивизии, либо отказываемся. Как ответственному офицеру, мне, вероятно, лучше пойти по второму пути.

Но Таню беспокоит одна вещь: расположение Тигенхофа. Судя по карте, этот город, в котором сейчас заперты две имперские дивизии, находится в очень интересном месте. Чем больше она на него смотрит, тем больше он напоминает стратегически важный узел.

— Хм, интересное местечко.

— …Но какая же глушь.

— Тигенхоф немного изолирован от мира, да?

Замечание Вайса верно. Тигенхоф – тыловой город, где случайно окопались войска, отступающие с восточной границы. Впрочем, линия фронта откатилась дальше изначального оборонительного плана, так что рассчитывать на плацдарм в этих краях не приходилось.

— Но позиция неплохая. Лейтенант Серебрякова, найди мне подробную карту города. И не забудь ввести в курс дела лейтенанта Гранца.

Серебрякова убегает с ответом «Слушаюсь!», и пока адъютант выполняет поручение, Таня возвращается к карте, пытаясь лучше понять обстановку.

— Капитан Вайс, посуди сам. Если только Генштаб не планирует отступать до самой столицы, разве Тигенхоф не станет позицией, где решится исход кампании?

— ...Вы правы. Но если город уже в плотном кольце, спасти эти войска будет крайне сложно.

Тигенхоф легко оборонять – он стоит на реке... да ещё и недалеко от моря, что весьма кстати. К тому же он достаточно удалён от границы и чрезвычайно близок к транспортной развязке. Когда-то здесь, видимо, проходил торговый путь из портового города.

При таком раскладе город легко получит поддержку с моря... но это создаст давление на тот самый транспортный узел, за который все будут бороться в мобильном сражении.

— Не забывай, что там в ловушке наши соотечественники. Имперские солдаты и мирные жители. Тигенхоф – не город Федерации!

— Прошу прощения.

— С практической точки зрения, капитан Вайс, ты совершенно прав. Они определённо в окружении. Но позволю себе заметить, что Тигенхоф ещё не пал.

Две дивизии могут рассчитывать на определённую поддержку с тыла, учитывая, что в осаде находится город их собственной страны. Даже гражданские способны оказать сопротивление в городском бою. Правда, это не сработает, если они решат сравнять город с землёй при помощи тяжелой артиллерии, но всё же.

Несмотря на все старания генерала фон Зеттюра, им не удалось взять тяжёлую артиллерию в наступление против Республики: осадные орудия обычно появляются, когда всё уже немного успокоилось.

— И-извините за задержку.

— Спасибо, Виша... А это ещё что?

— Восточные армии передали мне эти аэрофотоснимки вместе с картой, капитан. Хотят, чтобы мы поняли, в каком положении находятся окружённые войска.

Отвечая на вопрос Вайса, Серебрякова протягивает стопку документов с разными пометками и наклейками.

...При таком численном меньшинстве, неудивительно, что Восточная армия снабдила нас подобными материалами. Должно быть, они отчаянно нуждаются в нашей помощи.

— Спасибо. А где лейтенант Гранц?

— Он сейчас общается с офицером-связистом из восточной армии, который умоляет спасти их солдат. Я могу позвать его, если нужно…

— Погоди.

Спасение союзных войск... в общем-то, не наша работа. Но мы должны быть верны товарищам в борьбе за свободу, противостоящим коммунистическому злу. Либерал, который бросит воинов, сражающихся за свободу и рынок, – вовсе не либерал.

Нельзя защитить мир, если не держаться за это упрямое стремление не отступать перед коммунистами ни на шаг.

Если так... Таня полна решимости.

— Капитан Вайс, разложи все аэрофотоснимки и разведывательные сводки. Посмотрим также полные рапорты Третьей и Тридцать второй дивизий.

Если есть шанс на успешное проведение операции, Тигенхоф нужно спасти. Таня предлагает Серебряковой и Вайсу взглянуть на карту.

— Рассмотрим район Тигенхофа как если бы собирались проводить спасательную операцию.

По крайней мере, именно так действовал либеральный лагерь, который знала Таня. Теперь, без угрозы ядерной войны, самое время хорошим людям взяться за оружие и рискнуть жизнью, чтобы задушить коммунизм в зародыше. Конечно, причин для личного участия Тани не так много. Она вполне могла бы поддерживать эту акцию с тыла.

Но стоять в стороне, имея возможность протянуть руку помощи, – непростительно. В такой ситуации долг велит оказать посильную помощь.

— Майор, что вы ищете?

— Тяжёлую артиллерию, капитан. Мы усвоили это на Рейне... Крупнокалиберные орудия, выдвинутые на передовую с тыловых позиций, всегда запаздывают. Не думаю, что армия Федерации справляется лучше.

— При всём уважении, майор фон Дегуршаф, нам не стоит слишком рассчитывать на ошибки противника.

Каждое слово Вайса было абсолютно справедливо, и Таня улыбается со словами:

— Разумеется.

Глупость врага и расчёт на глупость врага – разные вещи. Даже если кажется, что это одно и то же, недооценивать потенциального противника слишком рискованно.

— Я не хочу приуменьшать значение основного принципа: готовиться с пессимизмом, но действовать с оптимизмом. Согласна, что следует исходить из худшего варианта, но... — Таня продолжает с некоторой убеждённостью в голосе, — Если обратиться к приятным воспоминаниям о нашей битве с Республиканской армией, нам ведь строго приказывали исходить из отсутствия тяжёлой артиллерии? Поскольку мы победили, Имперская армия уже позабыла об этом, но... тяжёлые орудия безнадёжно медлительны. Они никогда не поспевают вовремя.

Копуши-артиллеристы всегда опаздывают к решающим моментам. Они хороши в обороне, полезны в наступлении, но... огневая мощь в критических битвах никогда не достигает нужной точки.

— Генерал фон Зеттюр очень старался обеспечить нас ими, но огневой мощи нам всё равно часто не хватало. Посмотрим, способна ли армия Федерации обеспечить сопровождение тяжёлой артиллерией наступающей пехоты.

Нахмурившись над картами, Таня снова говорит, словно восклицая: «Я была права!»

— Вражеская артиллерия, похоже, отстаёт... У меня есть два доказательства: на аэрофотоснимках не видно тяжёлой артиллерии, и от наших войск нет сообщений об артобстрелах.

Исходить из отсутствия вражеской тяжёлой артиллерии означает выдавать желаемое за действительное.

Но в данной ситуации есть реальная возможность, что её действительно нет. Во всяком случае, можно с уверенностью сказать, что пока её не обнаружили.

— Значит, изначально они наступали без плана перейти к осаде?

В какой-то момент Вайс, тоже хмурясь над картой, кивает, как бы соглашаясь, что это выполнимо, а Таня бормочет в знак согласия.

В тот момент, когда Вайс, тоже хмурясь над картой, кивает, что, по его мнению, это выполнимо, Таня тихо соглашается.

Отличительная черта коммунистов – это большие армии с мощной огневой поддержкой, но на этот раз они остались без тяжёлой артиллерии, которой так гордятся. На войне, если у противника отсутствует его конёк – артиллерия, а мы располагаем ресурсами для реализации своих сильных сторон – то есть мобильных сражений, то всё предельно просто. Нужно заставить врагов делать то, что у них получается плохо, а у нас – хорошо.

— В таком случае, капитан Вайс, разве Тигенхоф не станет ещё лучшей передовой позицией, чем мы думали?

— Для мобильной операции? Если, как вы говорите, вражеская тяжёлая артиллерия действительно не успевает...

Таня и Вайс бормочут, что могут нанести удар, но тут Серебрякова, которая не обращала на них внимания, молча сосредоточившись на карте, высказывает аргумент в пользу более осторожного подхода.

— Прошу, подождите. На первый взгляд всё выглядит именно так, но мы точно можем быть в этом уверены? Например, сейчас наблюдаются передвижения вдоль границы. Прошу рассмотреть вероятность того, что они развёртывают дальнобойные подразделения, включая железнодорожные орудия.

— Лейтенант Серебрякова, мне трудно представить, что железнодорожные орудия выдвинутся вперёд. Ты действительно думаешь, что наши враги настолько глупы, чтобы перемещать такую крупную технику через район, где у них нет господства в воздухе?

— Речь не об их намерениях, Майор. Я прошу вас рассмотреть возможности.

Армия Федерации уже расположила ряд железнодорожных орудий вдоль границы. Соединением, с которым сражался – точнее, растоптал – 203-й воздушный батальон магов, было как раз железнодорожное артиллерийское подразделение Федерации.

— И ещё, — продолжает Серебрякова с серьёзным выражением лица. — Даже на Рейне вражеские железнодорожные орудия в тылу представляли серьёзную угрозу. Прошу учесть, что даже артиллерийские позиции и укреплённые бетоном траншеи не выдерживали прямого попадания железнодорожного орудия.

На это Тане и Вайсу было нечего возразить. Вероятно, вспомнив свои деньки на Рейне, Вайс корчит кислую мину, а Тане приходит на ум, как Дора бушевала в Варшаве.

[П/П: Не знаю, откуда у автора эта инфа, но согласно вики, Дора применялась только для обстрела Севастополя в 1942 году.

На всякий случай, Дора – сверхтяжёлое железнодорожное орудие артиллерийское орудие времён ВМВ калибра 800мм. Боевая часть фугасного снаряда составляла 700 килограмм взрывчатки, что превосходит современные образцы крылатых и баллистических ракет. С другой стороны, орудие выпущено в единичной экземпляре, поскольку требовало колоссального времени на сборку и подготовку артиллерийской позиции. Так, вес орудия составлял 1350 тонн (это не ошибка, тонн), а процесс подготовки к эксплуатации на месте занимал от 3 до 6 недель.

Немецкий генерал Манштейн, руководивший штурмом Крыма в 1942 году, при котором применялось орудие, называл его «чудом артиллерийской техники», а начальник ГШ нацистской Германии Гальдер отзывался о Доре так: «Настоящее произведение искусства, однако совершенно бесполезное».

В конечном итоге Дора действительно оказалась бесполезной, поскольку требовала колоссальных затрат ресурсов на обслуживание, а решение боевых задач, которые отводились ей, в период ВМВ с куда большим успехом решалось при помощи бомбардировочной авиации.]

— Майор, оборона Тигенхофа куда слабее, чем была у нас на Рейне. И если оценка расположения их железнодорожных орудий верна, есть большая вероятность, что мы попадём в зону поражения.

Хотя им не хватает дальнобойной артиллерии, этот фактор может быть перекрыт при помощи железнодорожных орудий с увеличенной дистанцией стрельбы. Замечание Серебряковой о том, что мы можем оказаться в зоне поражения, полностью справедливо.

На мгновение Таня ловит неприятную мысль, что спасительная нехватка огневой мощи у врага может оказаться кратковременной, но затем её настигает осознание.

— Лейтенант Серебрякова, ты права, что акцентируешь внимание на возможной угрозе вражеской тяжёлой артиллерии, но едва ли это станет серьёзной угрозой. Видишь ли, ты слишком позволила рейнскому опыту повлиять на своё мышление.

— Прошу прощения, майор, но что вы имеете в виду?

— Капитан Вайс, ты ведь понимаешь, да?

Таня криво усмехается. Они слишком многому научились на своём опыте.

— Всё просто. Стрельба с закрытых позиций возможна только при безупречной командной работе. Вспомни, что на Рейнском фронте и у Империи, и у Республики были артиллерийские наблюдатели, размещённые на передовых позициях, или воздушные маги вроде нас, летающие в качестве корректировщиков и собирающие информацию, несмотря на угрозу быть сбитыми; лишь по этой причине у обеих сторон была возможность вести эффективный огонь.

Пушки, стреляющие наугад... не попадут в цель. Без разведчика, который корректирует твою стрельбу и наблюдает за попаданиями, ты просто переводишь снаряды. Исключение составляют те случаи, когда тебе нужно обстрелять большой город, такой как Париж, и тебя устраивает попадание в любую его часть. Как раз на такой случай может сгодиться что-то вроде «Парижской пушки».

[П/П: Парижская пушка – ещё одно железнодорожное немецкое орудие, на этот раз времён Первой Мировой. Оно обладало значительно большей дальностью (120 км), чем прочие артиллерийские орудия того периода, благодаря чему могло использоваться немецкими войсками для прямого обстрела Парижа. При этом точность была, как и отметила Таня, «в пределах города», поэтому эффект был скорее психологическим. Всего до конца войны было осуществлено около 350 выстрелов, вследствие которых было убито 250 и ранено 620 горожан.]

— Ах, да, теперь понятно... Я воспринимал как само собой разумеющееся, что стрельба с закрытых позиций возможна в любое время.

— Об этом-то я и говорю, капитан Вайс. Если внимательно читать сводки с передовой, то в них ни слова о главном кошмаре наземных войск, а именно – наблюдателях-корректировщиках.

— Слышал, что артиллерия армии Федерации действует централизованно... поэтому сомневаюсь, что у фронтовых частей есть корректировщики.

Вайс кивает – «Всё как вы сказали, майор», – и Серебрякова, кажется, тоже всё поняла. Таня довольна, что сумела напомнить им: приоритет батальона – уничтожать вражеских наблюдателей, если те появятся.

...Мобильная операция и спасение Третьей и Тридцать второй дивизий на самом деле были звеньями одной цепи. Две дивизии подавлены непрерывными атаками противника на изолированном участке фронта, но... эту позицию можно использовать как плацдарм для атаки на вражеский тыл.

— Я считаю, что спасение этих двух дивизий способствует достижению целей Генштаба в рамках мобильной операции. Прошу дать добро.

Если можешь оценить риски и возможные выгоды, после чего дело всё ещё кажется стоящим, то нет ни одной причины не делать этого.

Таня объявляет, что они отправляются на спасательную операцию.

А одобрение Вайса и Серебряковой – хороший знак, что все в батальоне придерживаются единого мнения.

Подчинённые офицеры Тани, как обычно, рвутся в бой, и она рада, что может на них рассчитывать даже в трудной ситуации.

Вскользь, она поручает Серебряковой подготовить аптечки.

— Лейтенант Серебрякова, пусть твоё подразделение возьмёт как можно больше медикаментов. Мы планируем дальний рейд, но, возможно, придётся сбрасывать их с воздуха, так что прикрепи парашюты.

«Другими словами…», — говорит себе Таня:

— Попробуем проявить доброту.

— Майор?

Когда Серебрякова спрашивает: «Что-то не так?», Таня отвечает, признавая, что это на неё не похоже:

— А, я просто подумала, что если они в беде, то у них могли закончиться некоторые припасы. Хорошо было бы взять им виски и сигареты, но думаю, в разгар боя аптечки придутся более кстати.

Таня продолжает, сетуя, что у них всё равно нет ни виски, ни сигарет, но хмурится от следующего замечания Вайса:

— Не сомневаюсь. Но, майор, в батальонной казне должен быть алкоголь с Южного континента.

— Капитан Вайс, о чём ты говоришь? Мне никто об этом не сообщал!

Все привезли что-то на память, или им могли прислать по военной почте, но... бутылки в казне батальона? Таня считает почти позорным тот факт, что она не одобрила расходы и не санкционировала покупку.

— Кое-кто из солдат батальона выиграл это в покер в штабе экспедиционных сил, так что я решил придержать добычу. И это качественные вещи, ровно такие, как можно ожидать от штаба.

— Прости, капитан. Я думала, ты серьёзный тип, который даже не притронется к азартным играм.

Угодив под взгляд Тани, который явно требовал подробностей, Вайс слегка смущается и торопливо говорит:

— На самом деле алкоголь выиграла лейтенант Серебрякова...

— Что? Это правда?

— Эм, я просто играла ради забавы...

Она кланяется и объясняет, что каким-то образом крупно выиграла и взяла алкоголь под влиянием общего настроения; она не знала, что с этим делать, поэтому отдала в батальонную казну. Поскольку у них сейчас было срочное дело, Таня откладывает этот вопрос на потом, но делает мысленную пометку поговорить с бойцами позже.

Это будет после завершения спасательной операции. В ответ на предложение Тани Генштаб говорит, что одобряет идею и даёт разрешение. А поскольку приказы официальные, Генштаб сам позаботится о других направлениях.

Восточная группа армий поможет с оружием и боеприпасами – этим занимается Серебрякова. После того как Гранц и его подразделение получают от восточного штаба инструктаж касательно района будущей операции, Таня знакомит батальон с деталями боевой задачи и маршрутами передвижения.

По сути, мы доставляем надежду. Когда она заканчивает объяснение, ветераны, ожидаемо, воодушевлены.

— Вперёд! — кричат они вслух, а про себя: «Если наши войска в беде, мы помчимся на выручку! Ради этого и живут маги!» Их боевой дух на высоте.

Как правило, маги терпеть не могут утомительных миссий по доставке грузов, но в текущий момент это само собой разумеется, поэтому они взваливают на себя медикаменты и прочий багаж без единой жалобы.

Неожиданные дополнительные припасы появляются в тот момент, когда Таня и батальон выстроились на взлётной полосе, готовые к вылету. Сотрудники штаба Восточной группы армий, пришедшие проводить и без того тяжело нагруженный батальон, принесли бутылки и пачки сигарет, словно только сейчас вспомнили, что они у них есть. Официально Таня отклоняет просьбу доставить эти вещи друзьям на передовой из-за перевеса, но объявляет, что оставляет этот вопрос на личное усмотрение подчинённых.

Её бойцы укладывают слегка неофициальные подарки – алкоголь и сигареты числятся как личные вещи – и с прощанием чуть более торжественным, чем обычно, 203-й воздушный батальон магов взлетает и начинает движение к осаждённому Тигенхофу.

Их цель, естественно, – прорвать окружение.

Поддержание боевого строя в ожидании встречных боёв и вторжение в оккупированную зону на полной скорости – шанс для батальона применить навыки поиска и уничтожения противника, отточенные на Рейне и на юге.

И так, молот этого усиленного батальона подхватывается Имперской армией и обрушивается всей мощью на армию Федерации.

Если говорить прямо, 203-й воздушный батальон магов успешно врезается в окружающие Тигенхоф части армии Федерации в идеальный момент.

— Вперёд, вперёд! Идём напролом! — ревёт Таня во главе подразделения, и они начинают противоземную атаку, громя отряды, которые атакуют имперцев с фланга.

— К подавляющему огню готовься! Цели выбирать самостоятельно!

По одному приказу Тани, которая не собирается позволять им устроить организованное сопротивление, враги, похожие на командиров, до последнего человека уничтожаются смесью разрозненных взрывных формул и оптических снайперских формул, безжалостно обрушивающихся на землю.

Пока ответный огонь носит спорадический характер, нет смысла обращать на него внимание, поэтому 203-й воздушный батальон магов доминирует на поле боя, не встречая никаких помех.

Даже маг в защитной оболочке будет сбит, если проявит неосторожность на поле боя. Но когда стрельба не ведётся организованно, шансы схлопотать пулю, на счастье, мизерны.

Разгромить армию Федерации, теперь неспособную вести организованное сражение, – детская забава для этих асов, которые развлекались с Республиканской армией на Рейнском фронте.

— Майор, смотрите!

Таня следует подсказке Серебряковой и видит, как фланг вражеской армии рушится, и кивает точности расчёта.

— Наши войска! Отличное время!

Хотя и окружённые, попавшие в ловушку дивизии всё ещё были готовы к бою. Естественно было ударить по врагу там, где он слаб. Когда дружественные маги вылетают в ответ и начинают осыпать головы солдат Федерации формулами, Таня убеждается, что это разгром.

— Действовать совместно! Прорывайтесь! Разорвите их порядки!

203-й воздушный батальон магов сосредотачивает огонь на одной точке и поддерживает прорыв, одновременно занимая позицию для соединения с остальными. Между тем дружественные части быстро подхватывают задачу и охотно начинают взаимодействовать.

Таким образом, прорыв и соединение сил осуществляется довольно легко.

Довольная координацией, которую могли обеспечить только профессионалы, Таня подходит поприветствовать человека с широкой улыбкой на лице, который, как она догадывается, командир.

— Майор Хофен, Третья дивизия, 213-й батальон магов! Спасибо, что прилетели! У нас тут были серьёзные проблемы!

— Прости, что опоздали. Майор фон Дегуршаф, 203-й воздушный батальон магов, в прямом подчинении Генерального Штаба. Нам приказали провести контратаку, и мы едва успели домчаться сюда – хорошо, что успели. Но вы тоже молодцы, что сумели уцелеть в столь плотном окружении.

Таня и Хофен пожимают руки, желая друг другу успехов в будущих битвах. Конечно, этот разговор — формальная вежливость, но благодарность и похвала искренние. В отличие от этикета, который остаётся лишь оболочкой чувств, на передовой он помогает офицерам сплотиться через общий опыт.

— Мы вырвались как раз перед появлением тяжёлой артиллерии.

— Я просто рада, что мы успели вовремя. В академии нам так вдалбливали, что опоздания недопустимы, что теперь даже само слово «поздно» меня пугает!

Хофен отмечает, в каком ужасном положении они находились, а Таня отвечает комментарием о том, какой разнос им бы устроили, не успей они вовремя. В этом обмене мыслями два офицера всё ещё присматриваются друг к другу, но оба довольны результатами.

— Где штаб дивизии? — Таня переходит сразу к делу и информирует Хофена о положении своего батальона. Это верно, что они прилетели провести спасательную миссию, но сейчас важнее подготовиться к следующей операции.

— Позволь проводить. Мы останемся здесь следить за остатками противника, а что насчёт вас?

— У нас приказ от Генштаба продвигаться дальше. Полагаю, для того, чтобы тем, кто придёт после нас, было легче.

— Могу только согласиться после того, как увидел твоих ребят в деле. Майор фон Дегуршаф, не могу передать словами, как благодарен тебе и твоему батальону. Удивительно, как тебе удалось прорвать блокаду и спасти нас. Жаль, что не можем угостить тебя выпивкой, госпожа майор, но позволь угостить твоих подчинённых, когда будете на перерыве от своих заданий.

Он с широкой улыбкой шутит, что они будут защищать 203-й до конца мобильной операции, а Таня криво усмехается, отмечая его сообразительность.

— Не хочу показаться самонадеянной, но мои солдаты умеют пить. Как только появляется возможность, они всегда выпивают столько, чтобы компенсировать обычное воздержание. Они настолько серьёзные типы, что однажды на Южном континенте перебили вражеский конвой просто ради пива... Боюсь, майор Хофен, ты можешь разориться, если будешь их угощать.

— Ха-ха, похоже, они умеют веселиться. Ладно, тогда все офицеры моего батальона скинутся, чтобы угостить вас. Пейте сколько влезет!

Каждый его непринуждённый жест полон тактичности и остроумия ветерана. Такой коллега – бесценный партнёр. Честно говоря, даже одного опытного офицера достаточно, чтобы всё шло куда более гладко.

— Звучит заманчиво. О, это пустяк, но...

Даже Таня хочет сблизиться с тем, с кем, как ей кажется, может поладить. Она небрежно достаёт бутылки и сигареты, доверенные им штабистами, чтобы поддержать приятное впечатление.

— Ха-ха-ха. Жаль, что ты не можешь попробовать такой вкусный напиток. Давай переживём это, и я угощу тебя, когда подрастёшь.

— Буду с нетерпением ждать. Ну, мне пора.

— Спасибо. Буду надеяться, что мы не разоримся.

Они расстаются как профессионалы, почтительно отдав друг другу честь, и Таня с подчинёнными, следующими за ней, достойно покидает поле боя. Ладно, к следующей задаче.

Наблюдая, как она уходит, его выражение лица меняется, и он бормочет:

— Значит, слухи были правдой.

— Как прошло, командир?

— ...Никогда бы не подумал, что эти сомнительные слухи об офицере неизвестного возраста правдивы...

Встретившись с пустым взглядом подчинённого, он понимает, что тот не встречался с майором фон Дегуршаф или кем-либо из магов, пришедших им на помощь.

Криво ухмыляясь, он делится тем, что сейчас увидел – батальоном под командованием офицера-ребёнка.

— А?

— То есть я встретил командира, который пришёл к нам на помощь, и... что я могу сказать? По виду, ей столько же лет, сколько моей дочери!

— Да вы шутите! Офицер Генштаба? Ей должно быть минимум за двадцать, если она окончила военную академию.

Но Хофен может лишь сказать, что он действительно видел то, что видел.

Впрочем, его подчинённый прав. Даже для выпускников училища и военной академии было не редкостью добираться до уровня офицера Генерального Штаба никак не раньше тридцати лет.

Кто бы ему поверил, скажи он, что она напоминала его десятилетнюю дочь?

— Ну и ну. Полагаю, в армейских байках иногда встречается поразительная правда.

— П-понял вас, майор.

— Что гораздо важнее, у нас есть работа. Работа. Мы так усердно сражались, чтобы отбросить врага; давайте же разнесём их в клочья прежде, чем они перегруппируются!

28 МАРТА 1926 ГОДА, ГЛАВНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА ИМПЕРСКОЙ АРМИИ, КОМАНДНЫЙ ПУНКТ

— Прорыв удался! У них получилось!

Это был доклад о том, что авангардное подразделение, 203-й воздушный батальон магов, достигло Тигенхофа. Третья и Тридцать вторая дивизии, которые в какой-то момент оказались на грани уничтожения, вероятно, спасены. Вот что в действительности означает быть благодарным Богу за его защиту.

— А что с силами окружения?!

— Не уверены! По данным 203-го воздушного батальона магов, все они, похоже, были вооружены как обычная пехота, за исключением нескольких механизированных частей.

— Превосходно! В таком случае мы можем победить!

Но, вероятно, из всех мало кто был так благодарен, как Рудерсдорф, заместитель начальника Оперативного Отдела Генерального Штаба.

Потеряют ли они и Третью, и Тридцать вторую дивизии, а вместе с ними и Тигенхоф, зависело исключительно от наличия огневой поддержки у сил армии Федерации.

Но хотя он готовился к худшему, как часто делал, на этот раз, казалось, госпожа Удача удалась Империи. К настоящему моменту ситуация прояснилась, а массированные бомбардировки со стороны Федерации, которых они опасались, так и не начались.

— У нас полно снарядов от Зеттюра, и железные дороги полностью в нашем распоряжении... Да если так продолжится, у нас будет больше мороки разбираться с последствиями победы, чем от самой битвы.

— Генерал фон Рудерсдорф?

203-й воздушный батальон магов великолепно справился со спасательной миссией. Всё, что они сделали, – освободили осаждённый город, но теперь... войска Федерации, которые собирались вторгнуться в Империю, ждёт атеросклероз. Угроза ударов по линиям снабжения с тыла была кошмаром для офицеров и солдат.

Даже окружённый участок мог стать плацдармом для контратаки, если сможет соединиться с другими подразделениями. На обширном восточном ТВД этот урок был уже давно усвоен.

Теперь, когда победа, казалось, близка, Рудерсдорф заметно разошёлся. К тому же ему вспомнилась идея о выделении артиллерии для мобильных операций, которую он обсуждал с генерал-лейтенантом фон Зеттюром.

— Если сможем разгромить пехоту до того, как артиллерия займёт позиции... Чёрт, нам бы не помешали самоходные орудия. Пушки такие медленные… Это их единственная слабость, но какая досадная…

Тяжёлые орудия или локальное превосходство в огневой мощи? Рудерсдорф криво улыбнулся вечно неразрешимой дилемме.

…И как раз в момент, когда им начало овладевать уныние, поступила редкая хорошая новость. Рудерсдорф был одним из первых, кто поблагодарил Бога.

Потеря бдительности часто приводит к тому, что выигрышная битва заканчивается трагедией... Нет, возможно, следует говорить об этом в прошедшем времени. По крайней мере, у Рудерсдорфа было достаточно причин считать именно так.

Это была оборонительная битва с максимальным использованием манёвра по внутренним линиям, предусмотренного и спланированного Генштабом Имперской армии. Но, хотя и в ограниченной степени, они уловили признаки наступления противника.

— ...Удивляюсь, как мало работы у офицера Генштаба в выигрышной битве. Честно говоря, быть кабинетным героем весьма неуютно. То же самое было с Норденом и Рейном, но, думаю, я бы чувствовал себя лучше на передовой с солдатами.

Профилактика – лучшее лекарство.

Это просто поговорка, но в то же время он должен доверять проделанной подготовительной работе и ждать результатов. Нести ответственность за жизни солдат было непросто. Даже люди, которые не любят письма, привыкают писать их семьям погибших подчинённых; это весьма неприятный опыт.

— Нам остаётся только надеяться на успех и небольшие потери.

— Так точно, Генерал.

Но кто-то мудро продолжил:

— К счастью, наши войска теперь имеют определённую поддержку тяжёлой артиллерии, а имперские ВВС обладают неоспоримым господством в небе. Мы могли бы даже одолжить часть войск из Тигенхофа, чтобы с их помощью взять противника в клещи – на случай, если понадобится больше сил. Наше преимущество в огневой мощи уже очевидно.

Они будут контролировать небо, смогут сосредоточить огневую мощь, обратят местность в союзника и будут сопротивляться превосходящему по численности врагу. Это классический план, но он был хорошо отработан, и не без причины.

— Единственная проблема – децентрализованная природа атак армии Федерации. Мы полагаем, что это во многом связано с подстройкой маршрутов атаки под снабжение, но есть также несколько странных перемещений, которые вполне могут быть уловкой.

— Ох, какая морока. Не могут они собраться в кучу и облегчить нам задачу, эти ублюдки со своими неуклюжими трюками.

— Генерал фон Рудерсдорф, при всём уважении, должен отметить, что план атаки Федерации довольно грамотен.

Рудерсдорф поморщился, поскольку знал, что это правда, и уловил намёк собеседника.

— Да, я согласен, что он может доставить проблем.

По начальным этапам боевых действий Рудерсдорф мог сказать, что маршруты атаки Федерации были проработаны и подготовлены с немалым усердием. Практическая проблема заключалась в том, что они наступали по маршрутам, по которым он не хотел, чтобы они наступали. Само по себе крупномасштабное вторжение уже было событием из ряда вон, но и то, как именно они его осуществили, тоже было впечатляющим.

— Но ты не учитываешь критически важный фактор – уровень подготовки армии Федерации... Странно. Похоже, что первоклассный ум разработал этот план, не считаясь с тем, на что способны его войска.

Проблемой было смутное несоответствие, которое он то и дело ощущал. Рудерсдорф задавался вопросом, не воспользовались ли они заранее подготовленным планом, поставив во главу угла внезапность атаки... но любой командир всё равно должен знать состояние своих войск на границе.

Тогда либо это был ужасно секретный план, либо они воспользовались им, потому что другого не было. Но думать об этом больше не входило в обязанности Рудерсдорфа; то была прерогатива Зеттюра и его коллег.

Господи. Закурив сигарету, он снова сосредоточился на своей сфере ответственности и посмотрел на карту, отражающую ход военных действий.

— Не ожидал, что эта позиция всё ещё удерживается... Кто бы мог подумать, что этот город станет таким хорошим узлом обороны?

Эти негромкие замечания дали понять, насколько это хлопотно, когда противник, не сдерживаемый законами войны, атакует город.

— …Не считая А́рина, у Имперской армии мало опыта городских боёв. Как и у армии Федерации, впрочем, но они, кажется, не испытывают особых угрызений совести по поводу нарушения международного права в своих ударах по городу.

— С правовой точки зрения, Федерация не подписала конвенцию о соблюдении законов сухопутной войны.

— Это проблема.

Штабист пристально посмотрел на Рудерсдорфа, и тот с лёгким раздражением пояснил:

— Что они будут делать с пленными?

— Пленными? О чём вы говорите?

«На этой войне нет правил! Возможно, нормы и стандарты были записаны на клочке бумаги, но они не применялись бы к войне на востоке», — подумал Рудерсдорф и продолжил объяснение:

— С точки зрения международного права, нет законов, регулирующих эту мясорубку между Федерацией и Империей. Тыловое Обеспечение сказало, что нам на всякий случай следует соблюдать конвенции, но сомнительно, что наши противники поступят так же.

— Остаётся только надеяться, что Коммунистическая партия или кто-то там прогрессивен.

— Для твоего психического здоровья будет лучше не ожидать подобного от этих специалистов в области репрессий и расстрельных команд.

28 МАРТА 1926 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ, ШТАБ ГЛАВНОЙ УДАРНОЙ ГРУППИРОВКИ

Силы, которые Имперская армия именовала группировкой Б, на стороне Федерации назывались Главной ударной группировкой. С начала боевых действий её основными целями были захват имперских земель и уничтожение Имперской армии; войска прорывались через границу, словно вся прежняя жизнь вела их именно к этому безрассудному наступлению.

Преодолевая сдерживающие усилия со стороны Имперской Восточной группы армий, Федерация продолжала наступать числом, не считаясь с потерями. Но выражения лиц офицеров было каким-то странно напряжённым и выражало эмоции, крайне далёкие от ликования.

И именно потому, что они наступали, их мрачные выражения становились всё более и более суровыми.

На военном совете, проводимом генералами и штабными офицерами – мозговым центром Главной ударной группировки – витала атмосфера, ясно дававшая понять, что они находятся на пределе своих возможностей.

— Хотя наши наступающие силы сейчас встречают серьёзное сопротивление, имперские части отступают, а значит, у нас есть возможность продолжать наступление.

— В идеале нам бы не помешало дождаться прибытия тяжёлой артиллерии, но у нас есть войска, полные желания и решимости принести себя в жертву революции. Впрочем, я считаю, что такие храбрые, верные люди не должны быть лишены артиллерийской поддержки...

Это был военный совет, так что, естественно, доклады касались войны. Но вот какое дело.

Само собой разумеется, что необходимо использовать соответствующие формулировки и делать доклады краткими, чтобы не множить недоразумений. Даже самые спешно подготовленные и направленные на фронт офицеры армии Федерации знали это, но могли ли осуществить – уже совсем другой вопрос.

— Товарищи генералы, прошу прощения, но как именно идёт война?

— Именно так, как вы слышали из доклада, товарищ политкомиссар.

На этом совете было сравнительно много болтовни, но армия Федерации вовсе не состояла из дилетантов, чтобы допускать в верхние эшелоны болтливых офицеров и политических работников. Проблема была как раз в том, что они были не дилетанты и не дураки.

— Итак, товарищи генералы, каково ваше мнение о ситуации?

— Хотелось бы услышать от вас о партийных директивах. Думаю, вы в этом специалист.

— Это верно, я отвечаю за военную политику, да...

Витиеватый обмен, с кучей подтекстов.

— ...Это совещание становится ужасно напряжённым. Давайте немного расслабимся, господа.

После того как поток ядовитой беседы иссяк в неловком молчании, председатель проявил находчивость. Все встали, спасённые этим поворотом, и сбились в кучу, переговариваясь между собой с лицами, говорящими: «Ну и дела».

Шёпотом, конечно. Но даже теперь, когда собрание явно оживилось, разговоры всё ещё были мрачными, потому что все оглядывались по сторонам, зная, что остальные тоже их прощупывают.

...Нет, все они внутренне вздыхали от беспомощности.

Заявление правительства о том, что они продолжают давить Имперскую армию, должно быть ошибкой.

Да, это правда, что они прорвались через границу в первоначальном порыве наступления. И правда, что части Имперской армии отступали. Но любой офицер в армии Федерации, которому доставало военных знаний, опасался, что посылаемые в Москву отчёту слишком приукрашивают действительность.

На индивидуальном уровне, это, вероятно, делалось чтобы выгородить себя – или показать в хорошем свете, чтобы выставить себя более исполнительным и храбрым.

Учитывая «особую политическую обстановку», в условиях которой действовала армия Федерации, можно было понять, почему люди на передовой писали подобное. И, поскольку они понимали... могли легко представить, что будет происходить в тылу.

Вероятно, что-то вроде: «Моральный дух Имперской армии в основном сломлен. В настоящее время мы продвигаемся вперёд, преодолевая фанатичное сопротивление врага».

Другими словами, Имперская армия проигрывала, а армия Федерации подавляла фанатиков, сопротивляющихся её плавному продвижению.

Этот взгляд можно было назвать не иначе как оторванным от реальности.

— ...Так что же происходит на самом деле?

— Примерно то же, что и у вас. Имперская армия движется намного быстрее, чем мы думали.

Они не смогли сломить организованное сопротивление, а их единственным противником на данный момент была Восточная группа армий. Учитывая доктрину Имперской армии и географические условия, они не смогут избежать чрезвычайно проблематичного прибытия Великой Армии в качестве подкрепления.

«И хуже всего...» — мрачно подумали несколько человек, проглатывая слова, которые не могли сказать.

Были признаки того, что Великая армия появится намного быстрее, чем ожидалось.

— Ещё одна громадная проблема – это то, что мы никак не можем заполучить превосходство в воздухе. Я понимаю, что «чрезвычайные обстоятельства» вынудили нас перебросить те немногие подразделения магов, что у нас есть – другого выбора не было – но это всё равно тяжело.

— ...Подразделения магов?

— Я знал, что с ними хлопот не оберёшься, но «слышать» и «видеть своими глазами» – это две большие разницы. Какого чёрта политработники заявляли нам, что маги не представляют угрозы?! Мол, у них меньше огневой мощи, чем у артиллерии, они медленнее самолётов, а численно в разы уступают пехоте…

— Это уже слишком. Вам стоит быть осторожнее... Хотя, я согласен. У нас и так были проблемы со снабжением, а из-за тыловых рейдов вражеских магов наши линии почти не функционируют.

В довесок, потери в воздушных боях, во всех докладах в Москву именуемые как «незначительные», ещё сильнее подтачивали наступательные возможности армии Федерации.

Воздушный флот Имперской армии обладал выдающейся военной мощью, в то время как ВВС армии Федерации оставалось лишь сражаться в неблагоприятных для себя условиях. Ну, можно сказать, что они худо-бедно оказывали отчаянное сопротивление, которое по большей части сводилось к поддержке с воздуха.

То, как Федерация ранее обошлась со своими магами, теперь вернулось ей сторицей. Оковы прошлого были тяжелы, и магические силы армии Федерации оказались далеко позади. По этой причине они могли использовать лишь несколько морально устаревших подразделений.

— О, кстати. Хочу вас кое о чём спросить... Это правда, что политработник подал заявку на отправку к нам магических подразделений?

— Если вы говорите об офицере Чебаркове, это, судя по всему, правда... Поэтому его отправили в тыл на слушание в Комиссариат внутренних дел или что-то в этом роде.

Когда они лишились и без того ограниченного числа магов, положение стало критическим. Слух о том, что кто-то наконец выразил протест, чтобы ему разрешили оставить свои немногие магические подразделения, оказался вовсе не слухом.

К сожалению, дела обстояли намного хуже, чем говорили слухи. Человека, который возражал, куда-то «увезли», а новому политработнику, присланному на замену, похоже, представили для ознакомления рапорты с абсолютно вымышленной информацией.

— ...О, понятно.

Этот вздох выражал вселенское сожаление о реальности, где человека со здравым смыслом уничтожали в тот самый момент, когда он решался высказать правду.

Это были профессиональные солдаты, обученные по всем современным канонам. Хотя идеологическая подготовка отличалась предвзятостью, любой, кто сражался на передовой, своими глазами видел, что их снаряжение уступает вражескому – причём настолько, что от этого осознания становилось дурно. Но существовала одна проблема, и её можно было уловить, просто оценив атмосферу в комнате для совещаний.

Они не могли возражать против решений партии... Более того, они не могли даже выражать сомнения в правильности принятого партией курса. Для офицеров, ведущих сдержанные беседы то тут, то там, с настороженностью оглядываясь на политработников, это было крайне досадное обстоятельство... но именно так обстояли дела в армии Федерации.

— Остальные политработники понимают наше положение?

— Конечно. Может, они слепо придерживаются идеологии, но каким нужно быть невеждой, чтобы не понимать происходящего?

— ...Вот бы они дали нам приказ отступить. Или хотя бы не гнаться за врагом во весь дух, а просто удерживать позиции.

Отступление Имперской армии, как и в случае кампании против Республики, вероятно, следовало рассматривать как тактическое отступление. В этом все генералы были единодушны.

Им было достаточно одного взгляда на карту.

Армия Федерации наступала, создавая в центре выступ в форме полумесяца, но на некоторых участках Имперской обороны сталкивалась с особенно сильным сопротивлением – особенно в Тигенхофе, который не так давно был полностью окружён, но затем получил свежее подразделение магов в качестве подкрепления.

Даже сейчас они продолжали наступать... но по спине уже пробегал холодок, как будто они всё сильнее и сильнее зарываются в клещи Имперской армии.

Как солдаты, они хотели немедленно остановиться и перегруппироваться для обороны. Но. Все колебались, не решаясь озвучить этого.

Они не могли поступить иначе.

Потому что знали: первого, кто откроет рот и призовёт остановиться, Коммунистическая партия сочтёт гнусным предателем!

И это после того, как на Москву совершил налёт отряд магов. У партийной элиты наверняка чешутся руки найти козла отпущения и отыграться. Никто из присутствующих не хотел попасться им на глаза.

Отсюда отчаянные взгляды на политработников.

Одно слово от них, воплощения и проекции партии, и мы спасены.

Но, пока одна сторона думает об одном, другая сторона думает о том же.

Люди в целом похожи, и их мыслительные процессы часто одинаковы. Политработникам, которые уже какое-то время находились под молчаливыми взглядами, намерения военных офицеров были предельно ясны.

— ...Каково наше положение?

— Мы на грани. С фронта продолжают поступать воодушевлённые доклады, но если приехать с инспекцией, весь этот карточный домик рухнет. Имперская армия не уничтожена... Я абсолютно уверен, что они просто отходят назад, чтобы заманить нас, пока готовят подкрепления.

Вопреки докладам, отправляемым в Москву, ситуация на передовой сильно отличалась от желаемой.

К слову, у политработников тоже было какое-никакое военное образование.

Если бы они прошлись по настоящему полю боя и поговорили с солдатами, хоть те их и презирают... положение, в котором находилась армия Федерации, стало бы совершенно очевидно.

— Полагаю, это понятно по одному взгляду на карту. В направлении, куда мы хотим продвигаться, противник упорно обороняется. Очевидно, враг просто гонит нас в удобном ему направлении.

Замечания были жёсткими, а затяжки сигарет – молчаливыми. В этой комнате, клубящейся неописуемым раздражением и дымом, многим хотелось схватиться за голову от безнадёжности ситуации.

— ...Если бы генералы дали нам приказ отступить...

— Неизвестно, смогут ли они убедить Москву. Но если бы мы могли поставить их перед свершившимся фактом...

— Это проблематично. Ублюдки хотят, чтобы мы сами подняли этот вопрос.

Кто возьмёт ответственность за отправленный в Москву доклад о поражении?

Настоящее яблоко раздора в штабе Главной ударной группировки – это скрытые в сердцах каждого чувства и страхи, ведь никто не хотел, чтобы Москва обратила внимание именно на них. Да, если они составят доклад, Москва может пересмотреть свои планы. Но враг разбушевался и попрал Москву, а они были не в силах его остановить.

— Товарищ Чебарков ведь уже попытался, верно? Значит, теперь очередь армии заниматься этим. В конце концов, военная стратегия – это их сфера ответственности.

В таких обстоятельствах простое возражение против переброски магов на защиту Москвы уже казалось пределом того, на что мог пойти политкомиссар с передовой… По крайней мере, один из них уже был принесён в жертву.

«Теперь ваша очередь».

Прямо говорить об этом представляло для них табу, но именно таким было искреннее мнение политработников по этому вопросу.

Непроизвольные вздохи красноречиво говорили о том, сколь незавидным было их положение.

Политработники очень отчётливо понимали, насколько будет опасно сейчас поднять свой голос. Но они также боялись выглядеть так, будто у них нет плана.

Что произойдёт, если армия Федерации продолжит эти безрассудные атаки?

Если у Комиссариата внутренних дел появятся вопросы – это всё равно что приговор. Любой, кто был способен представить наказание, ожидающее их в случае поражения, проявлял инициативу очень и очень нехотя. Они знали, как мыслят аппаратчики и президиум, что не оставляло им выбора, кроме как бояться.

[П/П: Аппаратчик – служащий партийного аппарата в СССР, партийный работник.]

Они корчились в мучениях, но затем наконец нашли способ.

— Есть одна хорошая новость. Подразделение в Тигенхофе докладывает напрямую их Генеральному Штабу.

Один из офицеров, просматривавший документы в поисках плана, обнаружил обнадёживающий доклад. Они нашли способ применить информацию из сообщения о вражеской цепи командования.

— Напрямую Генштабу?

— Да. Думаю, вы и сами всё поймёте, если скажу, что это подразделение, которое сделало сами-знаете-что.

Это было подразделение магов, которое нанесло удар по Москве и устроило грандиозное шоу, уничтожив достоинство и авторитет Федерации и Коммунистической партии. Услышав, что виновники находятся в Тигенхофе, они получили повод.

— ...Давайте предложим атаковать Тигенхоф. Если сделаем всё правильно, то избежим возможного окружения и докажем армии, что мы ей нужны.

ТИГЕНХОФ, ТОТ ЖЕ ДЕНЬ

— М-майор!

Таня просыпается от резкого толчка лейтенанта Серебряковой, которая находилась в той же казарме в Тигенхофе.

— Лейтенант Серебрякова? В чём дело?

— Наступление! Армия Федерации приближается!

По её бледному лицу становится очевидно, что это не какая-то локальная атака.

Почувствовав надвигающуюся опасность, Таня сбрасывает одеяло и выпрыгивает из кровати. К счастью, а может, и к несчастью, детской пижамы нигде не нашлось, поэтому она спит в форме. Низкое давление при пробуждении раздражает, но сейчас нет времени волноваться о таких вещах.

Проглатывая холодный кофе, Таня задаёт несколько быстрых вопросов, чтобы понять их ситуацию.

— Сколько?

— ...По данным авиации, не меньше восеми дивизий.

— Что? Не меньше восьми?

В этом наступлении задействовано, по самым оптимистичным оценкам, в четыре раза больше войск, чем есть у них. Таня была уверена, что Федерация проведёт атаку с определённым численным превосходством, но даже она вынуждена с недоверием переспросить, не ошиблась ли Серебрякова в цифрах. Их слишком много. На мгновение она усомнилась в достоверности доклада разведывательного самолёта, но затем качает головой. Нет.

— Крупное наступление? Если они пошлют на нас столько войск, они определённо смогут защитить свои фланги, но... Неужели они разгадали наш манёвр?

Если противник меняет свои планы, тому должна быть причина. С точки зрения Тани, закостенелость мышления коммунистов, а также их цепи командования, является притчей во языцех.

Для неё стало полной неожиданностью, что Федерация остановила своё продвижение по центру и перебросила силы к расположенному на фланге Тигенхофу.

— Это поставит крест на их наступлении через центр... Но, раз они отправили столько войск на другое направление, может ли быть, что произошла утечка разведданных? Хотя нет, они движутся слишком медленно. Вероятно, поняли наш замысел и начали действовать в ответ.

Кто угодно бы мог догадаться, что Имперская армия задумала окружить и уничтожить армию Федерации – таково манёвренное сражение. Традиционно Генштаб можно считать адептами Канн – то есть тактики двойного охвата. Раз так, логично предположить, что армия Федерации будет настороже в отношении этого приёма.

Даже если утечка имела место быть, Генштаб совсем недавно принял предложение Тани о манёврах вокруг Тигенхофа.

...Должно быть, они почувствовали, что рискуют попасть в окружение.

Чёрт, было большой ошибкой клеймить армию Федерации кучкой никчёмных, некомпетентных болванов с неподатливой командной структурой, совсем как в Красной Армии.

Если коммунисты могут перестраиваться на ходу... эта война не будет такой уж лёгкой прогулкой.

— Гх, нет времени об этом думать. Как оценивают обстановку остальные войска?

— Штабы обеих дивизий пришли к выводу, что есть признаки крупного наступления. Капитан Вайс ждёт снаружи...

— ...Как тактично с его стороны.

Меня немного удивляет, что мои бойцы – вояки до мозга костей – находят в себе деликатность учитывать различие между полами. И всё же, когда приходит время – нужно действовать.

— Извини за опоздание!

Выскочив из своей казармы и увидев Вайса в полной экипировке, Таня сразу же понимает, что нужно делать.

— Меня проинформировали о нашем положении. Сейчас я направляюсь в объединённый штаб дивизий: нужно выяснить, какие планы у командиров.

Таня и её батальон – это подкрепление, которое только-только прибыло. Первоначальный план состоял в том, что они будут поддерживать две дивизии в Тигенхофе, пока не прибудут дополнительные силы.

Поэтому, если она не выяснит планы всех участников, сражение может пойти через одно место. Это раздражает, но Таня сильно просчиталась, рассудив, что вражеская армия не сможет действовать настолько быстро. Ей остаётся лишь скрежетать зубами от своей наивности, когда смеялась над этими «придурками-коммунистами».

— Капитан Вайс, пока я этим занимаюсь, оставляю подразделение на тебя! Готовься к немедленному вылету и будь готов к удару по вражескому авангарду в небе!

— Слушаюсь. Приступаем к подготовке немедленно.

— При необходимости можешь атаковать без моих указаний, но не нужно заходить слишком далеко: держи в уме наше участие в обороне города. Мы стремимся к господству в небе, но не стоит делать ничего большего, чем перехват противника. Я не хочу, чтобы батальон нёс бессмысленные потери.

— Понял вас, майор!

Оставив его со словами «Рассчитываю на тебя», Таня мчится в объединённый штаб Третьей и Тридцать второй дивизий и в момент прибытия снова оказывается в шоке.

Воздушная разведка сообщает о приближении нескольких вражеских соединений, состоящих из пехотных дивизий. Поразительно, что Федерация даже не усилила их тяжёлой техникой и решилась на штурм города лишь силами лёгкой пехоты.

Но главная проблема – что в распоряжении обороняющейся стороны всего две дивизии – от этого не становится менее значимой. Две отступающие, недоукомплектованные дивизии. Учитывая, что до прибытия 203-го воздушного батальона магов они были практически отрезаны, положение складывается крайне тяжёлое – прежде всего потому, что они не способны сконцентрировать силы и предотвратить окружение со всех сторон.

При таком раскладе нам придётся обороняться изнутри города. Большинство гражданских эвакуировалось, но даже так, будет очень сложно выдерживать накаты армии Федерации, защищая оставшихся.

К тому же Федерация не подписывала определённые международные договоры, а значит, законы войны здесь не действуют.

— ...Так что наш батальон выдвигается на оборону города. Мы заманим врага и вступим в сдерживающий бой на окраинах Тигенхофа.

Таким образом, вернувшись, расстроенная, к батальону, Таня объясняет неизбежный план перехвата Вайсу, Серебряковой и Гранцу. Естественно, они не настолько хорошо осведомлены о ситуации с противником, чтобы проводить чересчур сложные манёвры.

Они выдвинутся, чтобы выиграть время, и параллельно попытаются во всём разобраться. Современный батальон магов берёт на себя традиционную роль лёгкой кавалерии – что вполне им подходит.

— Вы уверены? Генеральный Штаб приказал нам выступить авангардом в мобильном сражении. Если потратим энергию на сдерживающий бой здесь, первоначальный план развалится.

— Речь идёт не просто о прорыве – они вот-вот захлестнут весь передний край на этом фланге. У нас нет выбора, кроме как пойти на перехват. Думаю, Генштаб всё поймёт. Не говоря уже о том, что… — Таня показывает дерзкую улыбку. — Это можно трактовать так, что Федерация посылает свои последние резервы. Если справимся, то нам останется лишь разделаться с оставшейся армией Федерации, лишённой своего плана Б.

— Это очень решительный план, но мне он кажется слишком рискованным.

— Воу, воу, лейтенант Гранц. Ты что, забыл рейнский фронт? Вы сражались против целого корпуса, не говоря о дивизиях! Этот план вполне выполним. Если ты вдруг решил отвертеться со своим «слишком рискованно», может, лучше вообще отправить тебя одного? Что скажешь?

— Командир, пожалуйста, хватит издеваться…

— Эх, лейтенант Гранц. Можешь быть занудой где угодно, но только не на поле боя. Тебе бы не помешало научиться трудовой этике.

Она похлопывает удручённого Гранца по плечу. Благодаря ему остальная часть подразделения смогла посмеяться, получив небольшую отдушину перед столкновением с огромной армией Федерации. Хорошо, когда есть хоть немного эмоционального пространства для манёвра. Для такой сложной работы особенно важно, чтобы разумный уровень напряжения сочетался с разумным уровнем спокойствия.

Паника всегда приводит к ошибкам.

— Ладно, батальон. Мы, как обычно, будем изо всех сил мешать врагу. Вас этому учили в школе – раздел о том, чтобы агрессивно делать то, что не нравится противнику, — Таня ухмыляется, прежде чем продолжить: — Я хорошая девочка, вы же знаете. Поэтому проявляю инициативу и делаю то, что другие ненавидят.

— Ха-ха-ха-ха. Это вы, Майор, не в бровь, а в глаз.

— Правда? Ладно, капитан Вайс, начинаем операцию. Наши враги из армии Федерации проявили больше гибкости, чем мы ожидали. Что ж, посмотрим, на что они способны?

Коммунисты – выдающиеся противники.

Так что никакой небрежности, никаких посторонних мыслей – мы должны их убить, чтобы больше никогда не тревожиться и благополучно дожить до завтрашнего утра.

Эти ребята убивают ради своей идеологии. Мы не можем проиграть идиотам, которые не знают принципа предотвращения вреда.

[П/П: Принцип предотвращения вреда, сформулированный в работе «О свободе» Джона Милля, утверждает, что «единственной целью, ради которой власть может быть по праву осуществлена в отношении любого члена цивилизованного сообщества против его воли, может быть только предотвращение причинения вреда другим людям».]

С обновлённым энтузиазмом 203-й воздушный батальон магов взлетает и выдвигается навстречу приближающимся частям Федерации. Вскоре показывается подразделение, похожее на авангард, но Таня совершенно сбита с толку.

— Что за?.. Мы так близко, а они всё ещё не подняли свои воздушные подразделения?

Её ворчание кратко формулирует причину.

Когда она поворачивается к своему адъютанту, Серебряковой, которая ведёт наблюдение за обстановкой, та качает головой в ответ.

— Лейтенант, мы ведь не над Дакией!

— Понимаю, что вы имеете в виду, но, Майор... Я не засекла никаких сигналов. А вы что-нибудь заметили?

— Нет, — отвечает она, хотя настолько ошарашена, что её голосу не хватает силы.

Тем не менее, Серебрякова, у которой такое же озадаченное выражение лица, вероятно, чувствует то же самое. Независимо от того, как бы всё прошло в случае вторжения в тыловые районы противника, они идут на врага в лоб, имея также дополнительную задачу по проведению разведки.

Поскольку это разведка боем, и весь смысл состоит в том, чтобы посмотреть, как враг с ними справляется, они были готовы сражаться с воздушными магами Федерации, но вместо этого получили вот что. Даже Таня не могла представить, что их никто не встретит.

— Нужно быть начеку, чтобы не угодить в засаду, но... Они что, пытаются нас заманить? Это армия Федерации! Неужели они и правда безответно подставятся под противоназемные атаки, как Дакия с её отсутствием ВВС и магов?

И это они атакуют нас. Таня полагала, что, учитывая нехватку тяжёлой артиллерии, Федерация бросит все имеющиеся воздушные силы и магов, чтобы это компенсировать. Обычно так и делается, ведь без контроля неба это будет просто одностороннее побоище.

Главная причина, по которой Таня решила вступить в бой и прощупать их силу, заключалась в том, чтобы выяснить масштаб и решимость атакующих дивизий Федерации, но, похоже, это пустая трата времени. Даже если они попытаются понять, как мыслит враг, или если Таня сделает собственные выводы на этот счёт, полное отсутствие вражеских магов фатально для выполнения любой из этих задач.

Нет способа предсказать их тактику.

— Мы летим совершенно открыто! Но раз нас не перехватывают, тогда... будьте начеку насчёт возможных засад и готовьте противоземные атаки. Давайте исключим возможность того, что враги где-то нас поджидают.

Всё, что нам остаётся, – наносить удары, осторожно, но решительно.

Таня рассматривает несколько способов справиться с потенциальными врагами и готовится реагировать на их возможное присутствие.

— Говорит Фея-01, общее уведомление для батальона! Готовить противоземные атаки, разбившись по ротам! Не забывайте следить за флангами. Поддерживайте друг друга и внимательно смотрите по сторонам!

Это похоже на игру «Ударь крота» с двумя молотками, когда одна рука связана за спиной.

— Вперёд! — Таня кричит и машет рукой с винтовкой, подавая всем сигнал приготовиться к атаке.

— Принять ударный строй! Рота, за мной!

По её приказу, спокойно собравшееся подразделение начинает крутое пике. Готовясь к самой опасной части – отходу после снижения – Таня выставляет своё подразделение позади, по сути, формируя из них живой щит. Здорово, когда командир идёт вперёд. Резко снизившись, Таня смеётся, и когда приближается к врагам в упор – так, чтобы видеть их глаза – хватается за долгожданный шанс.

Слабый ответный огонь паникующей вражеской сухопутной армии едва представляет угрозу, поэтому ей легко опознать командира, наблюдая за растерянными солдатами.

Бойцы её роты наводят блестящие стволы винтовок, гадая, когда же смогут выстрелить пулями с формулами: «Сейчас? Сейчас?» — и голос Тани гремит, словно она доставляет послание с небес.

— По моей команде! Активировать взрывные формулы! По наземным целям – огонь!

Она создаёт формулу при помощи Модели 97 и применяет по соответствующим координатам.

Выпущенная с идеальным расчётом времени, формула летит точно в середину вражеского строя, буквально сметая отряд, в котором и без того едва удавалось поддерживать дисциплину.

Формула Тани вспыхивает и взрывается, за ней следует цепочка взрывных формул, выпущенных её ротой, которые обрушиваются с образцовой – можно даже сказать, эталонной – плотностью. Учитывая вторичные детонации и летящие осколки, ей не нужно спрашивать наблюдателей о результатах обстрела... Враги были сокрушены – даже слишком легко.

Солдаты в панике бегут по земле, совсем как дакийские солдаты, которые сломали свои боевые порядки и пустились наутёк. Да, это и впрямь совсем как то одностороннее избиение в Дакии.

Однако в этот момент Таня решает проявить сдержанность и командует отступление по рации.

— Отходим! Отходим!

— Восьмой вызывает Первого. Их зенитный огонь крайне слаб! Запрашиваю разрешение на повторный удар!

— Отказано, Восьмой! Мы здесь не затем, чтобы нанести максимальный урон! Готовиться к отходу!

По радио поступает предложение её подчинённого, предлагающего улучшить достигнутые результаты.

Приятно наслаждаться тем, что надираешь коммунистам задницы, но поле боя не предназначено для погони за личным счастьем.

— Майор?!

— Давайте ударим по ним ещё, пока можем! Нужно продолжать атаковать!

Понимаю, что они чувствуют, но нельзя путать цель и средства.

Таня находит в себе силы для ироничной ухмылки.

По какой-то причине бойцы 203-го воздушного батальона магов весьма воинственны. Стоит только увидеть врага, и всё, о чём они могут думать, – это вцепиться в него зубами и не отпускать.

— Фея-01 – всем подразделениям! Готовиться к отходу! Мы отступаем! Берите свои роты, и после перегруппировки мы зайдём врагу в тыл. Главный приоритет – поиск и уничтожение вражеских магов!

Она кричит, чтобы никто не оборачивался, высматривая преследователей, и когда они перегруппировываются в воздухе, проверяет снаряжение солдат батальона.

Хотя перегруппировка произошла эффективно, Таня замечает, что Вайс пристально смотрит на земле. Значит, он тоже думает, что следует ударить по коммунистам прямо сейчас.

Он так хочет сражаться? Или просто невероятно храбр? В любом случае, Вайс разумный человек, которому не станет прямо возражать старшему офицеру. Это один из тех случаев, когда начальник должен проявить инициативу и тактичность. Ладно. Таня пожимает плечами и осторожно подзывает его.

— Заместитель командира, ты тоже думаешь, что нам следует возобновить огонь?

— ...Сказать вам честно, Майор? Вероятно, это будут единственные подразделения без воздушного прикрытия. Если не ударим по ним сейчас, увеличим потери среди наших войск.

Когда Таня прямо спрашивает Вайса, недоволен ли он отступлением, он приводит разумный аргумент. Таня тоже допускает, что противник мог допустить ошибку. И как раз следуя этой цепочке рассуждений, она дала батальону команду к отходу.

— Это ведь может быть ловушка, верно? Коммунисты и не на такое горазды. Нельзя исключать вероятность того, что пока мы забавляемся с дивизией, которую выбрали мальчиками для битья, они пришлют против нас настоящих вояк.

Даже ВМС США прибегали к похожей тактике, используя корабли радиолокационного дозора как мишени; для защиты флота этот метод показал себя крайне эффективным.

Когда твои противники – коммунисты, нельзя исключать, что они используют какое-то случайное подразделение как приманку, а затем ударят основными силами.

— Ладно, продолжим операцию по поиску и уничтожению противника. Надеюсь, всё пройдёт гладко.

С этими словами она приказывает войскам следовать за ней и проводит повторные противоземные атаки по тому, что кажется маршрутом наступления армии Федерации.

Вот что значит добиться громадного успеха – против практически бесконечных полчищ врагов.

Всего батальону попадается семь вражеских дивизий, но им так и не встретились вражеские маги или ВВС.

План состоял в том, чтобы найти и уничтожить врага, заманив его в ловушку, но, несмотря на то, что они раз за разом обрушивают на землю шквал огня, никто даже не попытался оспорить доминацию батальона в небе.

Докладывая об этом Третьей и Тридцать второй дивизиям, засевшим в Тигенхофе, Таня замечает, как ей показалось, свежие подкрепления вражеской пехоты. Что, у них ещё есть? К этому моменту она уже практически потеряла терпение.

— Ещё свежие войска? Что вы себе вообще думаете, кретины из Федерации? Хотите выставить все свои резервы в качестве мишеней для противоземных атак? Не понимаю.

Если Федерации плевать на потерю восьми дивизий, интересно, сколько у них вообще резервов, особенно в этом районе, за который мы отвечаем.

Нет. Тут Таня переключается и приводит своё измождённое тело в форму для очередной противоземной атаки.

Словно это входило в её планы с самого начала, она атакует вот уже восьмую дивизию за день, чтобы продолжить поиски магов.

Результаты те же.

К этому моменту 203-й воздушный батальон магов, похоже, привык к зенитному огню сил Федерации. Они по несколько минут кружат на предельной дальности стрельбы орудий, и когда солдаты Федерации в панике начинают палить направо и налево, маги просто спокойно наблюдают за целями.

Значит, вот как воюют солдаты Федерации?

Хотя они демонстрируют удивительное самообладание и не стреляют вслепую, когда маги вне досягаемости, у них есть привычка открывать огонь из всех орудий, едва мы входим в зону поражения. Крайне полезно держать в уме такие особенности вражеских армий. Делая мысленную пометку, Таня кивает на усталый доклад Серебряковой о том, что батальон перегруппировался и никто не пострадал.

— Хорошая работа, лейтенант Серебрякова. Потерь нет, но как с усталостью?

— ...Майор, мы очень устали, — Серебрякова почти никогда не жалуется, но сейчас признаёт, что изнурена.

Видимо, время пришло. Таня вынуждена признать, что даже у её батальона существует предел выносливости в условиях такого интенсивного сражения.

Поскольку они выполняют задачи по боевой разведке, то несут оружие и боеприпасы, исходя из предположения, что сражение неизбежно. И что противником будет подразделение воздушных магов. Одних только вычислительных сфер достаточно для множества вариантов противоземных ударов – им даже не нужно использовать пули с формулами. Таня продолжала подталкивать их к пределу возможного, но... её подчинённые действительно приближаются к опасным уровням истощения, не говоря уже о том, что у них заканчиваются боеприпасы.

— Что это сейчас была за дивизия?

— Как и ожидалось, новая, не одна из тех семи, по которым мы уже ударили... Полагаю, нам следует серьёзно отнестись к докладам авиационной разведки.

— Значит, это восьмая, да?

Разговаривая с Серебряковой и сталкиваясь с осознанием, что оценка в восемь дивизий была нижней границей, Таня, в своей обычной манере, всё же вынуждена пробормотать:

— Не понимаю. Интересно, где их воздушные силы. Этот вопрос не даёт мне покоя.

— ...Прошу прощения, майор, но если они не появились после всех наших атак, может... Может быть... их здесь нет?

Замечание Серебряковой на мгновение ошеломило Таню. У армии Федерации нет воздушных магов?

Она отмахивается от этой мысли.

— Но, лейтенант Серебрякова, такого просто не может быть. Это ведь они пошли в наступление. И кроме того... — Таня продолжает объяснять. — В отличие от архаичной дакийской армии, армия Федерации, пусть и состоит из коммунистов, но всё ещё является армией великой державы. Каким бы ни было её качество, в этой армии существуют воздушные силы, и, по донесениям различных подразделений – силы довольно мощные. Ты читала боевые сводки от воздушного флота, развёрнутого на востоке? Говорят, что сейчас они сражаются за превосходство в воздухе с воздушными силами Федерации, включая подразделения магов!

— Да, Майор. Но это также означает, что армия Федерации должна понимать важность превосходства в воздухе.

Это правда. Таня кивает. Хотя война идёт в их пользу, она слышала, что воздушные сражения даются Империи нелегко. В конце концов, многие имперские маги размещены в важных районах на западе, где играют в гляделки с Содружеством. Не то чтобы их совсем мало на востоке, но... Нелегко иметь дело со всей армией Федерации.

— Всё это время они нас не беспокоили... То есть, я пыталась смотреть на ситуацию под разными углами с точки зрения Федерации, но не могу придумать никаких причин для этого, кроме отсутствия сил.

— ...Это логично, но... Нет, ты права.

В таком случае, полагаю, я неправильно истолковала наше положение. Таня сожалеет, что выделила врагу такой кредит доверия. Вместо беспокойства о поиске магов следовало сосредоточить усилия на противоземных ударах.

Задним числом все умные, но Таню беспокоит, что она упустила такую возможность.

Даже если они сейчас возобновят атаки, её подразделение очень вымоталось, и это мягко говоря. Если она будет требовать от них слишком многого, её бойцы не смогут сражаться в полную силу, пусть даже они ещё не полностью измотаны.

Логический анализ всех «за» и «против» однозначно указывает, что не следует бросать элитные войска вроде 203-го батальона воздушных магов на толпу врагов как бессмысленную жертву.

— Отступаем... Запроси у Тигенхофа отдых и припасы. Оставим атаку наземных сил другому подразделению магов. Ах да, — продолжает Таня, — скажи майору Хофену из 213-го батальона магов, что мы отклоняем его предложение выпить.

Серебрякова морщится, а Гранц выглядит разочарованным, но оба подтверждают приказ.

Похоже, Гранц действительно неравнодушен к выпивке. Это нехорошо, думает Таня. Злоупотребление алкоголем аморально, и хотя это дело личных предпочтений, она намерена сказать ему, что Гранцу стоит больше внимания уделить своему здоровью, как вдруг останавливает свои размышления, шокированная.

Я что, собиралась посягнуть на чьи-то личные свободы?

...На основании сомнительных моральных принципов?

29 МАРТА 1926 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ, ГЛАВНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА ИМПЕРСКОЙ АРМИИ

Примерно в то время, когда майор Таня фон Дегуршаф переживала внутренний конфликт по поводу своего ментального состояния и возвращала подразделение обратно в Тигенхоф... генерал-лейтенант фон Рудерсдорф подорвался с кровати от новостей о том, что силы Федерации приближаются к Тигенхофу. Последующий доклад о том, что 203-й воздушный батальон магов вышел на перехват и расправился с ними, заставил его улыбнуться.

Маги нанесли сокрушительное поражение восьми вражеским дивизиям. Со всего лишь двумя дивизиями, засевшими в Тигенхофе, город мог легко пасть… Но, по всей видимости, Дегуршаф в образцовой манере отразила врага при помощи маневренной обороны.

Она даже отправила отчёт с извинениями за то, что слишком сосредоточилась на операции по выманиванию вражеских магов, и слишком поздно поняла, что их там нет… Но, что взять с этой перфекционистки. Рудерсдорф даже усмехнулся этим странным извинениям.

Она сразилась с целой вражеской армией, нанесла ей тяжёлый урон и остановила продвижение, а также выяснила, что в районе нет вражеских магов. В результате массивные резервы армии Федерации были задержаны.

— Великолепно! Превосходно!

Тогда он был уверен, что они победят.

Мы победили.

Оставалось сделать только одно.

Собрать море солдат, всех людей, кого только Империя могла сосредоточить, чтобы ударить по слабым точкам обессиленной армии Федерации.

________________________________________

Перевод: RedBay

Редакт: (скоро здесь появится)

Бета: May-Bee

Спасибо, что читаете!