ГЛАВНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА, ЗАЛ ДЛЯ СОВЕЩАНИЙ №1

— Нам наконец удалось стабилизировать положение на Западном фронте.

Бригадный генерал фон Зеттюр из Вспомогательного корпуса выступал в первом зале для совещаний Главного управления Генерального штаба с докладом, позволившим генералитету Империи выдохнуть — впервые за очень долгое время. Тяжёлая ситуация на Западном ТВД в самом деле показывала незначительные признаки изменений к лучшему. 

— Однако общая картина такова, что мы по-прежнему остаёмся в некотором роде загнанными в угол.

Карта на стене наглядно показывала, что Западная армия упорно продолжает оказывать сопротивление. Неудачные действия в начале кампании позволили Франкским войскам отбросить имперцев, но последним, по крайней мере, удалось сдержать продвижение противника к Рейнскому промышленному району. Само собой, в результате ожесточённых сражений боеспособность войск на передовой была на критически низком уровне; едва ли не каждое подразделение понесло тяжёлые потери. Командование находилось в шаге от того, чтобы прибегнуть к досрочной переброске на фронт необученных и сколоченных на скорую руку частей прямиком из столицы.

Медленно, но верно давление усиливалось по всей линии фронта, вплоть до того, что некоторые тыловые позиции оказались в пределах досягаемости потенциального рейда вражеских магов.

— Сбор и развёртывание основных сил Великой Армии завершены.

Западная армейская группировка продержалась даже дольше, чем ей отводилось по стратегии национальной обороны, «Плану 315», чем выиграла решающее количество времени. Этого оказалось достаточно, чтобы Империя смогла задействовать Великую Армию — свою главную ударную силу. Реорганизация линий снабжения и остальной логистики шла полным ходом.

Сопутствующая переброска огромного количества войск с севера на запад показала, что железная дорога не вытягивает даже сильнее, чем Генштаб опасался, следствием чего стало заметное отставание от графиков. Впрочем, хорошо выстроенная оборона подарила Великой Армии достаточно времени даже с учётом всех проволочек.

— И всё же, мы были крайне близки к тому, чтобы не успеть вовремя.

Тем не менее на лицах сотрудников Генерального штаба читалось преимущественно счастье либо облегчение. Все они, как и Зеттюр, осознавали стоящую перед ними проблему оперативного реагирования на возникающие угрозы в кратчайшие возможные сроки. Время, время и ещё раз время — вечный и один из главнейших вызовов, возникающих при ведении войны.

Да, передислокация Великой Армии завершилась в срок, но в Генштабе отлично понимали, что Империя висела на волоске. Командование рассчитывало на эффективную переброску армии по внутренним линиям, но с этим возникли определённые проблемы. Таким образом, генералы пришли к выводу, что не смогут рассчитывать на заложенный в планах уровень стратегической гибкости.

Предполагалось, что регулярные подразделения из Центральной армейской группировки сумеют компенсировать потери, но реалии Западного фронта выявили серьёзный просчёт и здесь. Приданные Центром силы возымели примерно такой же эффект, как если бы горящий дом тушили водой из напёрстка. Несмотря на оперативность, численность войск усиления составляла серьёзную проблему.

— Командование вспомогательных сил предлагает сформировать подразделение, предназначенное для оперативного реагирования.

— Оперативный отдел согласен с тем, что нам нужны мобильные войска, обладающие достаточной ударной мощью и которые будут всегда под рукой.

По сути, им нужно было повысить мобильность Великой Армии — в этом мнение всех военных сходилось. Также они намеревались скорректировать расписание железнодорожных составов, чтобы обеспечить бесперебойную транспортировку крупных армейских соединений. Стратегия победы Империи основывалась на концентрации сил на отдельно взятом фронте, и её успех или провал полностью зависели от скорости.

Также прозвучала мысль об усилении сил быстрого реагирования — создании подразделения, которое можно будет легко перебросить на нужный участок фронта. Эту идею, спокойно предложенную генералом фон Зеттюром, поддержал бригадный генерал фон Рудерсдорф: для Империи было крайне важно иметь подразделение, способное помочь в тушении пожаров в ситуациях, когда развёртывание крупных сил не представляется возможным.

— Кроме того, командование Вспомогательных сил выдвинуло на рассмотрение стратегию национальной обороны, предполагающую ведение войны на два фронта.

Нежданное предложение Зеттюра исходило из вновь появившейся потребности в изменении приоритетов распределения войск между фронтами. В последние годы угроза того, что имперские войска, преимущественно одерживая верх над противником, окажутся разгромлены на отдельном участке линии боевого столкновения, стала более чем осязаемой. По этой причине многие умы во Вспомогательном корпусе, включая самого Зеттюра, стали всё чаще выражать сомнения в эффективности проводимой стратегии внутренних линий.

Может, настало время скорректировать военную доктрину и подготовиться к войне на два фронта? Так, они более не считали целесообразным опираться в обороне страны на региональные командования, оставляя все наступательные операции достославной Великой Армии.

— Я не возражаю против исследований на эту тему, но... С практической точки зрения нам следует любой ценой избегать открытия второго фронта.

Железное правило о недопустимости дробления основных сил было истинно во все эпохи. «Ударь по одному врагу изо всех сил, а закончив, переходи к следующему». Генеральный штаб рассматривал этот принцип как базис своей стратегии внутренних линий.

Также у Рудерсдорфа и оперативного отдела не вызывала сомнений эффективность лобовой атаки при подавляющем преимуществе имперской стороны, достигнутой за счёт концентрации сил.

— Оперативный отдел приветствует наличие «запасных аэродромов», но первоочерёдная для нас задача — избежать войны на два фронта в принципе.

— Учитывая геополитическую ситуацию, это будет весьма непросто, генерал фон Рудерсдорф.

— Не могу отрицать. Однако ваше предложение в худшем случае приведёт к тому, что все наши линии снабжения останутся без прикрытия.

«Добиться локального превосходства, в то время как региональные армии выиграют время для достижения всеобъемлющей победы». Эта стратегия проистекала из истории Империи как государства, окружённого со всех сторон врагами, а также простой геополитической необходимости. Если бы имперцам хватало сил вести ожесточённые бои сразу на два фронта — никакой проблемы бы не возникло в целом.

— Но что, если нас постигнет неудача? Я не вижу другого выбора, кроме как продолжать укреплять локальные армейские группировки, пока мы совершенствуем внутреннюю логистику.

Региональные войска обычно обладают достаточными размерами, и всё же под ударами Республики Западный фронт оказался на грани уничтожения. Если бы Великая Армия не подоспела вовремя, то важнейший промышленный район Империи оказался бы в руках врага. Стратегия внутренних линий основывается на предположении, что каждый отдельный фронт сумеет выстоять.

Таким образом, мнение Зеттюра и Вспомогательного корпуса о том, что самой насущной задачей является укрепление обороны, вовсе не было ошибочным.

— В настоящее время нам будет сложно провести масштабную реорганизацию военных округов. Может, у кого-нибудь есть другие идеи?

Даже в мирное время такие масштабные мероприятия никогда не проходят безболезненно; попытка же реорганизовать командование в условиях горячей фазы войны практически обречена на провал. Это всё равно что поменять местами защитников и нападающих в середине футбольного матча. Повезёт, если всё ограничится хаосом в управлении.

— В таком случае я предлагаю создать силы быстрого реагирования. Подразделение, которое будет легко перебрасывать между фронтами и которое мы сможем развернуть где и когда это будет необходимо.

Некоторые офицеры предлагали эту идею и раньше, из рассуждений, что будет очень удобно иметь подразделение размером с армию, которое можно оперативно перебросить на участок, где идут наиболее активные боевые действия. В последнее время эту идею активно проталкивал Вспомогательный корпус, объединившийся вокруг Зеттюра.

— Оперативный отдел не возражает, но весь вопрос в масштабах.

Оперативники, которые занимаются вопросами практического применения войск, сумели углядеть здравое зерно в предложении Вспомогательных сил, тем самым признав необходимость наличия подразделений быстрого реагирования. Прежде эта задача входила в сферу ответственности Великой Армии, но к настоящему моменту она слишком разрослась. Если бы не героическое сопротивление имперцев на Западном фронте, Рейнский промышленный район бы пал, а Империя бы сейчас составляла пакт об унизительном перемирии.

— В этой связи Вспомогательный корпус предлагает усилить резервы за счёт центральной армейской группировки. Оперативно организованное сопротивление Запада вместе с Центром показало себя очень хорошо.

Зеттюр выбрал отличный момент, чтобы вынести свои идеи на обсуждение. Империя избегала создавать постоянный резерв, который в случае чего можно было перебросить на запад, считая, что эти солдаты будут просто бездельничать, но сейчас, когда необходимость такого шага проявилась особенно явно, никто не мог сказать ему и слова поперёк.

— При проведении реорганизации нам также не следует забывать о восточной и южной группировках.

— Полностью согласен. Неправильно, что все лавры достаются только войскам на западе.

— Это вносит дисбаланс в рекомендации, предоставляемые военными академиями, из-за чего больше офицеров получают назначение в Центр. Уверен, региональные армии не в восторге от такого положения дел.

Как и любой другой организации, Имперской армии пришлось бы учитывать массу факторов при проведении каких-либо внутренних реформ. Действительно, множество солдат и офицеров из Западной армии удостоились медалей за своё стойкое сопротивление. Бюджетные ограничения привели к тому, что награды в целом стали выдавать реже, из-за чего начали страдать другие региональные командования. Это уже привело к аномалиям, когда некоторых офицеров превосходили не только их бывшие одноклассники, но и более молодые коллеги. Из-за бурного потока рекомендаций в военную академию, Восточной армейской группировке уже пришлось уступить Западной часть своих квот.

— Этот фактор нельзя недооценивать.

— Соглашусь. Недовольство особенно сильно в Восточной армейской группировке. Они несут на себе основной груз.

Как заметил представитель Кадров, с точки зрения управления человеческими ресурсами такое положение было далеко от идеала. Солдаты чувствовали себя выброшенными на обочину жизни, тогда как Западная и Северная армии собирали все сливки. Те, кто раньше нёс важнейшую службу по охране восточной границы и получал соответствующее отношение, вдруг обнаружили, что платить им стали меньше, а в званиях они начали отставать от более удачливых коллег из других регионов. Понятное дело, они были недовольны. Никто не отрицал воинской доблести солдат Запада и Севера, но глубинный страх оказаться позади тех, кто ещё вчера был равен или даже ниже по званию, не давал людям покоя.

— Восточная армейская группировка не участвовала в боях ни с Альянсом Энтент, ни с Республикой. Они удерживают восточную границу, но остальные смотрят на них свысока, словно на каких-то нахлебников.

— У них действительно меньше боевого опыта в сравнении с остальными. Нам нужен какой-то баланс.

Чувства солдат — это важный фактор, но реальной проблемой была диспропорция распределения боевого опыта. Невозможно воевать только войсками из Западной группировки, следовательно, в какой-то момент армиям с Востока тоже придётся вступить в бой. В такой ситуации просто наблюдать за происходящим со стороны — непозволительная роскошь.

В то же время не было никакой возможности перебросить значимое количество ветеранов с Запада для инструктажа войск на востоке.

— Получается, вы хотите создать подразделение, обладающее определённой степенью гибкости, состоящее преимущественно из войск Восточного округа?

Это было наиболее очевидным и реалистичным решением, и Рудерсдорф из оперативного отдела решил уточнить у кадровиков, следует ли им поступить именно так.

Пусть и далёкое от «реального боевого опыта», такое применение выглядело более полезным, чем оставить бойцов с Востока вовсе без дела. Также это снизит нагрузку на Западную армейскую группировку и уменьшит количество споров относительно распределения военного бюджета.

— Да, размером с дивизию. Можете считать это экспериментом в области стратегической мобильности.

И даже так, это предложение не смогло миновать серьёзного обсуждения. Группа Зеттюра была очень заинтересована в данной инициативе, но возможности их были в известной степени ограничены. Если бы присутствующие согласились с самой идеей, но не с масштабами её воплощения, достичь консенсуса было бы очень трудно. Вспомогательный корпус, в кооперации с железнодорожным управлением, предложили опробовать свою концепцию на подразделении размером с дивизию, но во время войны такая задача многим показалась бы неподъёмной. Новые вводные оживили дискуссию, ожесточив сопротивление офицеров, возражающих этой идее.

— Я против. У нас на востоке всего две дивизии в резерве.

По мнению оперативников, о переброске целой дивизии не могло быть и речи, учитывая ограниченное количество свободных подразделений.

— Масштаб слишком велик. Это слишком истончит нашу оборону на восточном направлении.

Они извлекли урок из предыдущего провала: масштабная переброска сил Великой армии привела к тому, что войска на западе очутились в крайне тяжёлом положении. А источником проблем стали ошибочные посылки, заложенные в стратегию национальной обороны. Таким образом, хотя Восточная группировка и находилась далеко от действующего фронта, было бы слишком опасно отводить чересчур много войск.

В конце концов помимо прикреплённых подразделений, Восточная группировка располагала лишь одной армией в качестве стратегического резерва. Неудивительно, что нашлись несогласные: округ и так обладает минимально допустимым количеством резервов, а тут предлагается забрать ещё больше.

— Что, если мы позаимствуем силы как восточной, так и южной армий?

— Мы согласны рассмотреть этот вариант, как только разрешится ситуация на севере.

Покончив с войсками Альянса Энтент на северном фронте, Империя бы обрела бóльшую свободу действий. Несмотря на первоначальный разгром противника, имперским войскам потребуется больше времени, чтобы полностью разбить врага. Снимать войска с восточного и южного фронта в такой момент — всё равно что ставить телегу впереди лошади; создавать спасательный отряд за счёт войск, охраняющих границу, было абсолютно неприемлемо.

— Тогда давайте попробуем уменьшить масштаб. Как насчёт того, чтобы передать под командование Штаба оперативного реагирования в Центральной группировке войск один батальон магов?

Казалось, Зеттюр предлагает компромисс, но именно такой и была его изначальная цель. Идея о создании батальона магов быстрого реагирования уже предлагалась группой, возглавляемой Зеттюром.

— Ваш личный проект? Хорошо, я согласен.

Эксперимент размером с батальон не оставил оперативникам пространства для возражений. Их отдел занимался управлением подразделениями на уровне корпусов, поэтому потеря всего одного батальона магов не стала бы серьёзной проблемой.

Вообще, они были даже рады обладать подразделением, которое можно в кратчайшие сроки развернуть на любом участке фронта.

— Значит, вы хотите сформировать батальон, состоящий целиком из магов?

— У восточной армии должно быть достаточно свободных сил. Кроме того, батальон магов можно транспортировать по воздуху. Нам не составит труда перебросить их куда нужно.

Некоторые опасались чрезмерного ослабления сил на Восточном фронте, но другие отмечали мобильность предлагаемого подразделения. Батальон магов состоял из 36 человек. В плане транспортабельности это удобнее, чем даже рота пехоты.

Также они не будут нагружать логистику. Если вдруг потребуется выдать батальону припасы на 45 дней, это практически не отразится на материально-техническом обеспечении остальных войск. Не говоря о том, что переброска такого отряда с востока на запад страны может быть выполнена в пределах суток.

— Хорошо. В таком случае, мы даём согласие на создание экспериментального батальона непосредственно под командованием Генерального штаба.

Против этой части никто и никогда не возражал.

— Мы пока откажемся от идеи создания Штаба оперативного реагирования, но готовы пересмотреть это решение в зависимости от того, как покажет себя новое подразделение.

Попытка Зеттюра пропихнуть идею о создании отдельного командования не нашла поддержки, но его эксперименту дали зелёный свет. Создание батальона магов оперативного реагирования почти наверняка приведёт к созданию Штаба оперативного реагирования в будущем.

— А теперь, господа, предлагаю перейти к обсуждению других насущных вопросов.

Похоже, ему удастся сдержать своё обещание. Зеттюр тайком вздохнул с облегчением, после чего переключился на следующий вопрос.

23 ИЮНЯ 1967 ГОДА ПО ВСЕОБЩЕМУ ЛЕТОИСЧИСЛЕНИЮ, ЛОНДИНИУМ, КОМНАТА ДЛЯ ЖУРНАЛИСТОВ «WTN»

Мировая война таит в себе множество загадок.

Материалы из Империи вызывают немало вопросов, в основном из-за хаоса последних дней конфликта. Считается, что обе стороны поступили неправильно, но завеса тайны над теми событиями держится и по сей день. Я был на войне в качестве корреспондента издания «World Today News» и, как многие представители своего поколения, так или иначе связанные с Великой войной, я хочу знать правду.

Речь вовсе не о том, чтобы искать виноватых. Я просто хочу знать, что произошло на самом деле. Объединившись с единомышленниками, мы вместе решили заняться поисками истины. Так, редакция WTN получила от нас предложение о создании документального фильма.

Признаюсь, тогда я даже не понимал, с чего начать, но, к счастью, мне удалось заручиться поддержкой друзей и сочувствующего начальства.

Однако я по-прежнему не знал, в каком направлении следует сделать первый шаг. В чём заключалась правда о войне? Кто-то говорил, что для каждого человека она своя, но это утверждение ни капли не помогало. Несколько документов оказались рассекречены, но вместо того, чтобы прояснить общую картину, они лишь породили ещё больше вопросов.

Поначалу мы сосредоточились на материалах Содружества — оно одним из первых рассекретило свои документы — и попытались разобраться в событиях так называемого Дакарского инцидента, который произошёл во второй половине войны. Это была операция на юге, которую многие посчитали отвлекающим манёвром.

Известно, что все семь кораблей Второй эскадры ВМС Содружества, включая флагманский корабль «Худ», пошли ко дну. Но что конкретно с ними произошло? Это наверняка связано с причиной, по которой документы оказались засекречены.

Мы предположили, что ложные разведданные привели Империю к решению сосредоточить силы для перехвата противника в Дакаре. Другими словами, Содружество пожертвовало Второй эскадрой, чтобы отвлечь внимание Империи от запланированной операции по окружению имперских сил, которая позволила бы Содружеству победить в войне. Возможно, как раз поэтому документы решили засекретить.

Мы предположили, что на поле боя имел место быть некого рода заговор. Во время работы корреспондентом до меня доходили слухи о грязных сделках, и я подозревал, что документы подтвердят мою догадку. Но когда мы бросились изучать рассекреченную информацию, наши ожидания не оправдались.

«Худший день в истории флота Содружества был вызван ххххххххххх».

Одно единственное предложение. Все, кто имел хоть какое-то отношение к армии, морозились и отказывались от комментариев.

По счастливой случайности именно в это время один мой знакомый, военный историк, сказал нечто интересное. Он намекнул, что правду можно найти, если внимательно проанализировать сводки о боевых действиях.

Например, одиннадцатисимвольный код ххххххххххх встречался буквально повсюду. Он предположил, что это кодовое имя какого-то высокопоставленного офицера или шпиона. Мы назвали его «Одиннадцатая богиня» по изображению на карте таро и начали расследование.

[П/П: Как указал переводчик из основной ветки, в популярной версии карт таро Райдера-Уайта одиннадцатая карта имеет название «Справедливость». На ней изображена римская богиня правосудия Юстиция (аналог греческой Фемиды).]

Результаты оказались поразительными. Одиннадцатая богиня появлялась почти во всех крупных сражениях Империи. Самое раннее упоминание, которое нам удалось найти, произошло за два года до начала войны. Тогда разведка одной из стран сообщила о её появлении в зоне пограничного конфликта. Таким образом, мы пришли к выводу, что имеем дело с агентом разведки.

Но затем обнаружилось нечто странное. Некоторые из тех, кто был на передовой, странно отреагировали на выбранное нами имя. Они заявили, что это худшая шутка, какую только можно было придумать.

Может, эти одиннадцать иксов скрывали в себе больше, чем одно значение, смыслы которых перемешались друг с другом? Мы решили прибегнуть к статистике и изучили контекст, а также косвенные улики, связанные с географией, чтобы вывести наиболее логичное предположение о личности «ххххххххххх».

Чаще всего 11 иксов упоминались в отношении воздушной битвы на Рейне (которую некоторые считали решающей в войне). О том сражении говорили, что в нём было «30 процентов неба и 70 процентов крови» — патрулируя воздушное пространство, маги регулярно сталкивались с противником и вступали в бой.

По счастливой случайности меня и моего коллегу Крейга направили на Рейн по линии WTN, поэтому нам удалось своими глазами увидеть, что там происходило. То место приобрело множество новых названий: «Рейн, обитель дьявола», «Кладбище Именованных», «Поле битвы, где ржавеет даже серебро». В мирное время эти названия кажутся абсурдно преувеличенными, но в действительности всё так и было. Я могу сказать из личного опыта, что на том поле боя обитал настоящий дьявол.

Например, я встречаю в баре дружелюбного мага, мы с ним мило беседуем, а шесть часов спустя от него остаются лишь ошмётки, и вот я уже стою на его похоронах. Причём это не единичный случай. Со мной лично подобное происходило трижды.

Один офицер-маг, с которым я был близок, как-то сказал: «Там люди перестают быть людьми», — как раз перед тем, как сам погиб в бою. Я до сих пор помню всё в мельчайших подробностях. То поле боя было собранием всех видов человеческого безумия.

Различные сообщения о сражениях на Рейнском фронте оставались скрыты за плотным занавесом грифа «Секретно». Вероятно, это было связано со слухами о происходившем в том ненормальном, пропитанном кровью мире.

Как бы то ни было, Одиннадцатая богиня сыграла ключевую роль во время битвы на Рейне.

Мы сосредоточились на ней. Понимая, что это безнадёжно, мы опросили несколько человек, служивших в то время в Имперской армии. Как и ожидалось, никто не собирался говорить нам больше положенного, и эта стена оказалась куда толще, чем мы сами рассчитывали. Бывший член Генерального штаба сказал нам всего одно слово.

Он просил нас обнародовать информацию в то время, когда мы больше не сможем с ним связаться. Я попытался спросить, что он имеет в виду, но ответа так и не получил. Пусть протокол подтвердит, что с тех самых пор мне так и не удалось выйти с ним на связь.

Из уважения к данному обещанию я пишу здесь то, что он сообщил мне на условиях анонимности.

V600.

Мы обязательно докопаемся до истины. Мы хотим знать, что произошло в то безумное время.

(Автор материала: Эндрю, специальный корреспондент WTN)

КЛЮГЕЛЬ-ШТРАСЕ, ТРЕТИЙ РАЙОН, КАФЕ «ЗОЛЬКА»

Воистину, время, потраченное на обучение в военной академии, — это роскошь. Из-за войны многие дисциплины изучаются достаточно поверхностно, но в то же время учебная программа становится более практичной. Есть люди, которые считают, что так даже лучше. Учебный курс, прежде длившийся два года, сократили по времени вдвое, и сделали куда более интенсивным. Как студент, я и сам считаю это заметным улучшением.

Мне бы хотелось верить, что не уступаю в способностях своим одноклассникам, но находясь бок о бок с таким количеством будущих героев, начинаешь быстро понимать, как же всё-таки огромен мир. Но я всё равно считаю, что мне повезло.

Родители никогда не требовали, чтобы я избрал стезю солдата, но, когда я окончил военное училище, — они радовались за меня так же, как радовались бы за самих себя. А главным моим везением в жизни было встретить жену, которой я вряд ли достоин.

Моя дочь, родившаяся буквально на днях, — моё самое драгоценное сокровище.

Возможно, как раз потому, что недавно стал отцом, я начал обращать внимание на вещи, которые раньше ускользали от моего взора.

Я сидел в тихом кафе рядом с церковью Святого Георгия. Как мне и говорили, маленькая девочка небрежно опустила на стол винтовку и вычислительную сферу, а затем заказала обед. Знакомый из военной полиции рассказал мне, что она обедает здесь каждое воскресенье.

По его предположению, это происходит потому, что рядом с церквами нет других кафе, куда бы впускали с оружием.

— Капитан Угер! Какой неожиданный сюрприз встретить вас здесь.

Внезапно, я заметил на себе взгляд старшего лейтенанта Дегуршаф, проследившей за официантом, тоже смотревшим в мою сторону. Она поприветствовала меня, идеально отдав честь. Я отвечаю ей тем же и подхожу к столику лейтенанта, параллельно сделав заказ и оставив официанту чаевые, чтобы нас не беспокоили. Это будет нелёгкий разговор, а куча людей вокруг никак его не упрощает.

— Эм, да, я недавно узнал, что вы всегда здесь обедаете. У вас найдётся для меня время?

— Конечно. Пожалуйста, присаживайтесь.

Она предлагает мне стул, и я замечаю, насколько ей идёт униформа. Ни малейшего намёка на жеманство. Честно говоря, форма так ей подходит, что я бы вряд ли узнал Дегуршаф в гражданской одежде. В этом отношении она больше старший лейтенант, чем одиннадцатилетний ребёнок.

Похоже, у неё нет никаких личных вещей, кроме тех, что она получила от правительства. Возможно, в этом список можно включить и разложенные на столе газеты, как и спецвыпуски «Лондиниум Таймс» и «WTN», сплошь испещрённые пометками. Ах, да. В военной академии нас поощряют к изучению языков соседних стран, и «Лондиниум Таймс» вместе с «WTN» — одни из лучших материалов, которые несложно достать. Впрочем, назвать это личными вещами можно лишь с большой натяжкой.

— Вы часто здесь бываете, капитан?

Она перестаёт писать в газете и смотрит на меня. Сомневаюсь, что это было целью, но от её взгляда у меня по коже пробежали мурашки. Эта маленькая девочка — одна из наиболее выдающихся магов Империи, ас из асов. И всё же, как отец, у которого есть дочь, я хочу кое-что узнать.

— Лейтенант Дегуршаф, простите за беспардонный вопрос, но почему вы служите?

— А?

Я долго думал, о чём спросить, но в итоге решил, что нет смысла ходить вокруг да около. В результате вопрос получился настолько прямым, что она не уловила, чего конкретно от неё хотят.

Я не думал, что и за сто жизней стану свидетелем недоумения лейтенанта Дегуршаф. Говорят, она носит железную маску, но, видимо, у её лица всё же бывают выражения. Возможно, их не так много, и вообще невежливо так думать, но я с облегчением отметил в ней хоть что-то человеческое.

— Не рассматривайте это как вопрос от старшего по званию. Сейчас я просто любопытный сокурсник, — не хочу, чтобы лейтенант дала ответ, которого, по её мнению, ожидает старший офицер. Мне интересно, что она чувствует на самом деле. — С вашими талантами перед вами наверняка открыто множество дверей. Так почему именно армия?

Если бы лейтенант была просто одарённым магом, она бы не обладала таким обилием вариантов. Армии кровь из носу нужны талантливые маги, и она берёт всех, у кого есть способности, не обращая особого внимания на возраст. Поэтому нет ничего странного, что Дегуршаф оказалась в войсках в столь юном годах. Но будь дело только в этом, её бы просто использовали в качестве очередного оружия.

И всё же, такие вещи не происходят за один день. Стоит отметить, что в военную академию она попала исключительно за свои заслуги. В каких-то одиннадцать лет она стала членом почётной группы Двенадцати рыцарей военной академии, пусть и самым низким по рангу. С одними лишь магическими способностями она бы стала простым оружием, но таланты Дегуршаф позволяли ей стать инженером или исследователем — да кем угодно. Имперский университет принимает студентов и в более юном, чем принято, возрасте, а вундеркиндам не только оплачивают обучение, но и дополнительно выделяют стипендию. Нет такого пути, какой лейтенант не могла бы для себя выбрать.

— …Мой отец был военным.

— Был? Значит, он… Прошу прощения.

Слово «был» вырвалось у меня само собой. Это обычная история. Смерть всегда ходит за имперскими солдатами по пятам. Она можно настичь кого угодно и когда угодно.

У каждого погибшего солдата остаётся семья.

— Пусть вас это не беспокоит. В наши дни таким вряд ли кого-то удивишь.

Лейтенант Дегуршаф улыбается, не показывая никаких признаков беспокойства, словно уже давно свыклась с этим фактом. Однако я не могу не думать, что необходимость понимать так много, в её-то возрасте, — это настоящая трагедия. Неужели она пошла в армию, чтобы отомстить?

— У сироты, как я, просто не было другого выхода. Мало у кого в нашем мире действительно есть выбор.

— Но вы поступили в военное училище, хотя можно было пойти в обычную среднюю школу.

Она преодолела столько препятствий, в таком юном возрасте. Я знаю людей, которые были бы рады поддержать юное дарование. Так почему она говорит, что у неё не было выбора?

— Капитан, простите за мои слова, но мне кажется, у вас была довольно обеспеченная семья.

— Не совсем. Счастливая — да, но с обычным достатком.

Мой отец был служащим среднего звена, а мать — из простой семьи. У нас не было связей с высшим обществом. Дед по отцовской линии служил на флоте, поэтому, когда я проявил интерес к вооружённым силам, семья обрадовалась, но не более того.

Следующие слова лейтенанта Дегуршаф потрясли меня до глубины души.

— Ах, я так вам завидую. У сироты выбора нет. Всё, что мне оставалось, — это выживать день ото день.

Кажется, она мысленно вернулась в голодные времена своего детства. Лейтенант ничего не говорит, но всё тело девушки излучает ауру, почти кричащую о том, сколь ужасными были её обстоятельства. Воздух становится тяжёлым, и не успел я опомниться, как мой затылок ударился о спинку стула. Слова одиннадцатилетней девочки выбили меня из колеи.

— Но если отец служил в армии…  Вам ведь должна полагаться пенсия.

— Капитан, я внебрачный ребёнок, который даже не помнит лица своей матери. Если бы не приют, я бы сейчас умирала на улице.

Она выросла в церковном приюте. Это многое объясняет. Несмотря на тяжёлые ранние годы, её спасла церковь. Может, это и есть причина её рвения? Причина, по которой она с таким усердием посещает богослужения и страстно молится?

Но даже если это так…

— Н-но… Вы понимаете. Как бы это сказать? Вы ещё ребёнок. Вам лучше уйти со службы.

Даже если в разгар войны это нереально, не стоит отказывать от других потенциальных возможностей. Эти существа, называемые солдатами, по сути своей — бездельники. И всё же, когда приходит время, они должны быть готовы умереть.

Для ребёнка выбрать такое призвание — это трагедия.

— …Капитан Угер, вы сомневаетесь в моих способностях? — спрашивает она с бледным лицом, давая понять, что я зашёл слишком далеко. Пусть и непреднамеренно, я совершил роковую ошибку, показав солдату эмоцию, равносильную жалости. Хотя она молода, у неё есть гордость и честь.

— Ни в коем случае! Я просто не могу отделаться от мысли, что это неправильно, когда такой ребёнок, как вы, идёт воевать.

Знаю, звучит как нелепое оправдание, но это мои искренние чувства. Она бросает мне вызов взглядом, но это не отменяет факта, что лейтенант — ребёнок, маленькая девочку, которую бы следовало защищать. Кто захочет отправлять свою дочь на войну?

Одна мысль о том, чтобы отправить свою новорождённую дочь воевать, сводит меня с ума. Разумеется, отец лейтенанта Дегуршаф, рисковавший жизнью ради Империи, тоже не хотел бы этого. Я просто знаю, потому что сам отец.

— Это мой долг. И мне не избежать его, покуда я солдат.

 В её ответе — спокойная, непоколебимая решимость. Кажется, она воплощает в себе то, что значит быть солдатом. И это не игра на публику: не имея другого выхода, она выстроила своё самосознание вокруг принадлежности к армии.

Где же её истинное «я»?

— Вы уверены?

Я задал бессмысленный вопрос. Но она смотрит на меня с таким серьёзным взглядом, что становится ясно: лейтенант поняла, что я имел в виду. Она бы никогда не сказала тех слов в шутку или желая солгать.

К тому же у неё богатый боевой опыт. Её слова — вовсе не речи пустозвона, который никогда не видел реальной битвы. Это была непоколебимая убеждённость, окутанная дымом и свинцом.

— Капитан, что-то не так?

Должно быть, она что-то заподозрила по моему беспокойству. Допытывается, стараясь оставаться учтивой. Мне это кажется почти невыносимым.

— Моя жена недавно родила. Девочка.

— Это замечательная новость.

Она поздравляет меня, но из вежливости, и даже выглядит немного грустной. Лейтенант говорит бесстрастно, не столько из тёплых чувств к ребёнку, сколько потому, что на благоприятное событие принято отвечать поздравлением. Словно этот мир не имеет к ней совершенно никакого отношения.

— Когда я смотрю на вас, то невольно задумываюсь: наступит ли день, когда моя дочь отправится на войну? — она уже достаточно открылась, возможно даже поделилась своими искренними чувствами. Но, к моему разочарованию, я по-прежнему наталкиваюсь на непроходимый барьер противоречий и беспокойства. — Есть что-то неправильное в обществе, которое отправляет воевать милых маленьких детей, вам так не кажется?

Я сам не понимаю, что хочу сказать, и просто даю волю эмоциям, бурлящим внутри меня.

Я вижу, что она изучает меня. Честно говоря, не ожидал, что потеряю себя до такой степени. Но как только слова вырываются наружу, их уже не вернуть. Понаблюдав за мной некоторое время, лейтенант Дегуршаф отвечает нарочито спокойно, словно служительница святилища, передающая божественное послание.

— Капитан, вы благоразумный человек. Я предлагаю вам уйти в отставку.

Теперь мы с ней как будто поменялись местами.

— Мне никогда не удавалось угадать, что вы скажете дальше. Как я могу уйти, когда для нас жизненно важно положить конец этой войне, чтобы она не продолжалась и в следующем поколении?

— Вы человек здравомыслящий, хорошо знаете реалии поля боя. Ваша отставка может сослужить добрую службу.

«Подумайте об этом», — говорит она, сжимая маленький кулачок на столе, чтобы подчеркнуть свою точку зрения, — «вы должны уйти».

— Я тоже солдат, и не умею быть никем другим.

— Нет, капитан. У вас рациональный ум. Позвольте дать вам совет как коллеге-студенту: по крайней мере, переведитесь в тыл, пока не началось настоящее безумие.

— Они никогда этого не допустят.

Это война. Лёгкие дни протирания штанов закончились. Как я могу уйти один, с позором, бросив своих друзей и братьев по оружию? Мы поклялись сражаться вместе. Я должен остаться с ними.

— Капитан, жизнь сама по себе является битвой. И вы можете бороться за то, чтобы дочери не пришлось в ней сражаться.

— …Я подумаю об этом.

У меня нет контраргументов. Я не согласен с её предложением, но у меня нет других инструментов, чтобы выразить протест. Одиннадцатилетний ребёнок совершенно ошарашил меня. Нет слов.

— Времени осталось немного. Вам следует принять решение как можно скорее.

— Вы говорите, словно офицер Генерального штаба.

— Другого образования у меня и не было.

Я не слишком хорошо подобрал слова. Говорить сокурснице по военной академии, что она разговаривает как штабной офицер, — глупее не придумаешь. Ведь это именно та роль, к которой нас готовят.

Если на то пошло, мои слова были комплиментом, но он прозвучал совершенно неправильно. Эта мысль ещё сильнее заставила меня осознать степень собственного потрясения.

— …Понимаю. Вы безусловно правы.

«Вы правы». Это всё, что я могу сказать. Я снова поражаюсь тому, как сильно мне не хватает слов.

— О, вот и наша еда. Давайте поедим вместе.

— …Хорошо.

***

За обедом я встретил капитана Угера: кажется, он был взволнован из-за рождения дочери. Что ж, я согласен с мнением, что становясь родителем человек проходит через серьёзные психологические изменения.

В любом случае, теперь капитану Угеру придётся отказаться от продвижения по службе в военной академии. Не знаю, какой фашист придумал приводить аргументы в моменты, когда собеседник является эмоционально уязвимым, но он определённо был дьявольским гением. У капитана Угера хватило такта не возражать против удара, который получила его репутация при запросе на перевод в тыл. С его уходом я кое-как смогу пробиться в число двенадцати лучших учеников академии из сотни, благодаря чему у моей фамилии появится приставка «фон», пусть даже на одно поколение.

[П/П: Приставка «фон» свойственна немецкой знати.]

Я смогу воспользоваться полученным здесь опытом, чтобы построить карьеру. У меня будут проблемы, если поднимусь слишком высоко, но с низким рангом я не буду обладать достаточной свободой действий. В этом смысле получить «превосходные» оценки и почётное звание «Рыцаря военной академии» кажется мне правильным решением. Остаётся только учиться и ладить с инструкторами.

Учитывая, что мой боевой дух оказался под вопросом, нынешний статус кажется мне подходящим. Нужно быть более решительным; но удача не всегда будет на моей стороне, поэтому осторожность тоже не повредит.

Однако сегодня мне повезло. Я обвёл капитана Угера вокруг пальца, а ещё меня пригласили на ужин в Генштаб — наверняка у них что-то случилось. Еда у них не так хороша, как на флоте, но по слухам — сойдёт. Буду ждать с нетерпением.

ГЛАВНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА, БАНКЕТНЫЙ ЗАЛ №1 (АРМЕЙСКИЙ)

В то время, как пара сокурсников некой военной академии обсуждали свои карьеры в одном из городских кафе, похожая беседа происходила во время застолья в банкетном зале №1 Генерального штаба — правда, она была в известной степени ограничена правилами этикета и принятыми устоями.

В своё время Имперская армия построила при Главном управлении Генерального Штаба довольно экстравагантную столовую. Впрочем, всем было плевать: солдаты считали её совершеннейшим расточительством, а офицеры жаловались на неудобство. Но всеобщее мнение изменилось после одного случая, когда один из флотских заявил: «Сухопутка отлично умеет распоряжаться своими ресурсами — чего один этот обеденный зал стоит».

Его коллеги посмеялись, а сухопутные войска в ответ предложили уменьшить издержки на постройку военных кораблей под предлогом того, что они не понимают людей, отправляющихся на войну в «плавучих отелях».

Одним словом, теперь вся армия была настолько едина в этом вопросе, что любая критика банкетного зала считалась практически предательством. В нём проводились собрания в стремлении доказать, что это место действительно используется военными. Известие о том, что в банкетном зале состоится очередное обеденное совещание, застало подполковника фон Лергена ровно в тот момент, когда он только-только поставил сумку на свой стол в кабинете оперативного отдела, вернувшись с инспекции по северному и западному фронтам. Он привык к подобным собраниям, однако в этот раз его заметно беспокоила тема обсуждения.

— Я против. Категорически против этого.

Когда подполковник открыл письмо, у него глаза полезли на лоб. Он никогда не даст на это согласия. Снедаемый своей одержимостью, Лерген с самого утра почти не работал и едва притронулся к еде. Будучи единственным из высокопоставленных офицеров, кто оказался в оппозиции, он яростно отстаивал собственное мнение.

— Подполковник фон Лерген, я очень уважаю ваше мнение, но прошу вас быть более объективным.

К сожалению, его непосредственный начальник, бригадный генерал фон Рудерсдорф, который также был заместителем начальника оперативного отдела Генерального штаба, не поддержал его точку зрения. Для Рудерсдорфа это было частью улучшений на тактическом уровне, которых он долго ждал, — поэтому было бы глупо рассчитывать, что он позволит вот так запросто переубедить себя. Однако Лергену, ставшему свидетелем определённых событий, озвученное предложение казалось слишком опасным.

— Не может быть и речи о том, чтобы отдать ей под командование батальон быстрого реагирования. Она из тех людей, кто не прекратит атаку, пока не лишится всех солдат до последнего. Мы просто потеряем множество талантливых магов!

Старшего лейтенанта фон Дегуршаф после выпуска из военной академии ждало звание капитана. Он боялся этого, однако ещё было время всё изменить. Лерген немного расслабился, рассудив, что её могут отправить в корпус инструкторов или технологическое подразделение. Ему бы и в голову не пришло, что начальство захочет создать экспериментальный батальон под её непосредственным командованием.

«О Боже! Это же просто кошмар наяву. Она слишком опасна. Те бумаги демонстрируют её истинную сущность».

— Да, мы слышали ваши возражения, но инструкторы из военной академии говорили, что она ценит своих солдат.

Среди инструкторов военного училища находились те, кто разделял мнение Лергена. Они говорили, что Дегуршаф слишком любит насилие.

Но инструктора из военной академии считали иначе. С их слов, во время учёбной поездки она даже в самых тяжёлых ситуациях старалась думать о войсках и предотвращать потери. Другими словами, те её поступки из прошлого наверняка имели под собой какое-то весомое основание. Это мнение возымело решающий голос в Генеральном штабе, состоявшем из выпускников академии.

— Ей присущ боевой кураж, но она никогда не теряет голову и стремится избегать любых потерь.

Одним словом, её личностным чертам тоже дали оценку «превосходно».

— Вам не кажется, что вы слишком зацикливаетесь на своих предубеждениях?

— При всём уважении, разве вы не видели отчёты об её учёбе в академии?

Не желая сдаваться, он раскопал документы, как можно сильнее очерняющие лейтенанта, и предоставил их на всеобщее рассмотрение. Но Лерген сам был штабистом, закончившим военную академию, и не испытывал сомнений в отношении того, чьи аргументы окажутся более значимыми. Так уж повелось в армии — доверять тому, кто ближе всего к тебе.

— Если подытожить, думаю, она просто повзрослела благодаря образованию. Сотрудники военной академии не сообщали о каких-либо проблемах с ней.

Окажись она источником неприятностей в академии — это бы однозначно отразилось на её отметках. Но вместо этого Дегуршаф с закончила учёбу с отличием и даже стала одним из рыцарей. Она была безупречна.

— Её поведение — результат не воспитания, а характера! Нельзя доверить такому человеку целый батальон!

Лерген считал своей обязанностью заявить о несогласии. Он не мог избежать своего долга, как солдат, пусть даже это повредит его карьере. Если дать ей батальон, то вполне вероятно, что все солдаты сгинут ещё до непосредственного столкновения с противником. Будучи солдатом, он не мог этого допустить.

— Кроме прочего, она ещё слишком молода и не обладает достаточным званием!

— Повышение лейтенанта фон Дегуршаф до капитана — это вопрос уже решённый. Ей не следует командовать ротой; она достойна целого батальона.

— Империя не может позволить, чтобы настолько талантливый солдат томился без дела. Вы должны понимать это.

Высшие чины уже приняли решение. Когда Лерген услышал, что Рудерсдорф отстаивает свою точку зрения, то понял: это конец. Ради решения вопроса с отрядом быстрого реагирования начальство было готово посмотреть сквозь пальцы на некоторые проблемы, если те были не слишком существенными.

— Значит, её следует вернуть в инструкторский корпус или отправить заниматься исследованиями. Она же ребёнок. Вы разве не знаете, насколько жестокими подчас бывают дети?

Он решил сменить тактику. Генеральный штаб всегда положительно относился к дискуссиям, полагая, что разнообразие мнений уменьшает количество ошибок.

— Подполковник фон Лерген, мы вас услышали. Тем не менее решение уже принято.

— Так решил Генеральный штаб. Полагаю, вы понимаете, что это значит.

И наоборот, после окончания дебатов никакие возражения уже не допускались. Имперцы поощряли основательные дискуссии, но, приняв решение, стремились воплотить его в жизнь в едином порыве и без каких-либо промедлений. Неподчинение правилам означало увольнение из штаба.

— …Прошу меня простить.

«Значит, они уже всё решили?»

Плечи Лергена опустились. Ещё не было дня, когда аксельбант Генерального штаба казался ему настолько отвратительным, но подполковник смог взять себя в руки. В действительности, для него было немыслимо вот так пререкаться со старшими офицерами. Но чувство тревоги по-прежнему не желало покидать его.

— Хорошо. Мы, как и планировали, сформируем новый батальон под командованием капитана фон Дегуршаф.

— Подготовьте её повышение до майора и приказы относительно командования батальона, которые издадут, как только подразделение будет сформировано.

— На этом всё. Давайте перейдём к следующему вопросу.

«…Действительно ли всё будет в порядке?»

***

 — О таком обычно говорят: «не увижу — не поверю».

Такой была честная реакция Тани на еду, которую поставил перед ней адъютант.

[П/П: Адъютант: В основной ветке здесь применяется слово «денщик», и оно более точно подходит по смыслу, но хуже вписывается стилистически.]

Она знает, что это блюдо называется schlachtplatte. Оно не вызывает у Тани неприязни, тем более что тушёная пища нечасто встречается на поле боя. Впрочем, жар уничтожает витамин С, которого тоже не хватает в окопах, поэтому столь экстравагантное блюдо можно себе позволить, лишь находясь в тылу.

[П/П: schlachtplatte — немецкая «мясная тарелка», обычно состоит из буженины/грудинки, кровянки и ливерной колбасы. Гарниром идут квашеная капуста, хлеб или картофель.]

В этой столовой бывают и те, кто недавно вернулся с фронта, поэтому Тане подумалось, что таким образом столовая хочет показать единство фронта и тыла, убеждая солдат, что и там, и там на питание солдат тратятся одинаковые ресурсы.

Но это всё лирика.

А главная проблема заключалась в свинине, которая была на вкус не столько кислой, сколько напоминала цельный кусок соли. Вдобавок ко всему она недожарена. Тане остаётся только удивляться, насколько паршиво приготовлено мясо: если бы к нему не прилагалась картошка, она бы просто выбросила его в мусорное ведро.

В довершение, хлебом, который ей подали, был небезызвестный K-brot. Понятно, что они делают это в целях рекламы и популяризации оного среди масс, но, по правде, ржаной флотский хлеб имеет лучшие вкусовые качества и большую питательную ценность. Тане бы хотелось, чтобы картофель и пшеницу подавали, как полагается, отдельно.

[П/П: K-Brot — сокращение от «Kartoffelbrot» (картофельный хлеб) или «Kriegsbrot» (военный хлеб); картофельно-ржаной хлеб, появившийся Германии в годы Первой Мировой войны в ответ на увеличивающуюся нехватку зерна. Вместо него в хлеб начали добавлять картофель (поначалу 5%, далее процент повысился до двадцати). Те, кто мог себе это позволить, покупали нормальный хлеб из пшеничной муки, но рабочий класс и беднейшие слои населения были вынуждены довольствоваться именно K-brot’ом.

Далее привожу пояснение из анлейта: K-brot — новый вид хлеба, которым Германия очень гордится. Kriegsbrot (военный хлеб) — это половина худшей части солдатского рациона, вторая, кстати, — это сушёные овощи, известные также как «колючая проволока». K-brot — это полезный хлеб, приготовленный путём смешивания картофельной и пшеничной муки в целях увеличения объёма, но, к сожалению, он обладает весьма кислым вкусом. Империи особо не нужен картофель, поэтому её армии в изобилии снабжены K-brot’ом.]

Если бы она пошла в столовую моряков, то наверняка получила бы угощение куда вкуснее, даже несмотря на то, что оба заведения располагают одинаковым бюджетом.

Причина проста. Никто не скажет этого прямо, но всем и так понятно: из-за того, что постройка столовой влетела в копеечку, теперь приходится компенсировать это за счёт бюджета. В отличие от флота, сухопутная армия не придирчива к еде, что также не добавляет поварам мотивации заниматься излишним творчеством — и это не говоря о том, что из-за огромной текучки они даже не успевают как следует развить своё мастерство.

Судя по всему, они прибегают к K-brot’у, потому что это самая дешёвая и наименее популярная разновидность хлеба. Пища в банкетном зале Главного управления Генерального штаба не идёт ни в какое сравнение с флотскими оружейными, что и говорить о кают-компаниях, которыми так гордятся моряки. Таня действительно поражена тем, что сухопутная армия настолько упорно отказывается признать правоту флотских относительно бестолковой растраты бюджетных средств. Они что, пытаются обойти Содружество в конкурсе на худшую в мире стряпню? Даже хаггис был бы лучше.

[П/П: Хаггис — национальное шотландское блюдо из бараньих потрохов (сердца, печени и лёгких), порубленных с луком, толокном, салом, приправами и солью и сваренных в бараньем сычуге.]

Никто не станет есть это по собственной воле.

— Что скажешь, капитан? Это особое блюдо Генерального штаба.

Она бы никогда не пришла в подобное место по доброй воле, но, получая приглашение от полковника фон Корделя из отдела кадров Генштаба, а также бригадного генерала фон Зеттюра из Вспомогательного корпуса, у тебя обычно нет права на отказ.

— Честно говоря, это действительно впечатляет — особенно своим напоминанием о том, что поле битвы теперь повсюду.

— Ха-ха-ха-ха! Прекрасный ответ, не так ли, генерал фон Зеттюр?

Ей приходилось следить за языком, чтобы ответ на вопрос Зеттюра был вежливым, но не выдал истинных чувств Тани. Для неё не секрет, что солдаты вынуждены мириться с плохим питанием, но разве это уже не слишком?

Однако собеседникам, похоже, понравился её ответ. Даже Кордель расплылся в улыбке.

— Возможно, нам стоит назвать это место «Кафе вечного поля боя», — заметил он. — Твой настрой весьма похвален, капитан, но не стоит ограничивать себя.

— О, спасибо, я уже наелась. Прошу меня простить.

— Ты уверена? Тебе нужно есть больше — растущий организм как-никак.

— Я стараюсь не пренебрегать едой, но, поверьте, у меня правда маленький желудок.

Последнее замечание было от Зеттюра, чьё положение означает, что он может — обязан — пользоваться банкетным залом Главного управления Генштаба. Думаю, он также использует его, чтобы прощупать новые кадры, поступившие в распоряжение Генерального штаба. Тане хорошо известно, что часть инструкторов из военной академии тоже любят пошутить время от времени.

Но только до окончания трапезы.

Кордель велит адъютанту, убирающему тарелки со стола, принести кофе, а затем говорит оставить их. Вот теперь, похоже, начнётся настоящий разговор.

— Что ж, давай перейдём к делу. Да, прими моё запоздалое поздравление с повышением, капитан фон Дегуршаф.

Кордель собственноручно одобрил её повышение по окончании военной академии, а теперь, как видно, решил лично поздравить Таню.

— Благодарю вас, полковник.

Из-за своего роста Тане приходится сидеть на более высоком стуле, но даже когда она выпрямляет спину, ей нужно поднимать глаза, чтобы увидеть лицо Корделя. Тем не менее она выражает благодарность чётко и уверенно, идеально соответствуя представлению о том, как должен звучать голос старшего офицера.

Таня знает, что в такой крупной организации, как вооружённые силы, принято следовать образцам.

И действительно, полковник из отдела кадров, которого она никогда раньше не встречала, одаривает её широкой приветливой улыбкой. Она ведёт себя по правилам, потому что так положено, но учтивость никогда не бывает бессмысленной. Как минимум, это отличный инструмент, чтобы выявить уязвимые места своего оппонента во время переговоров.

Она говорит внушительно, несмотря на полную незаинтересованность, поскольку уже получила бумаги о повышении.

Ей всё известно и без любезных поздравлений полковника. Как и то, что действительно важный вопрос им ещё лишь предстоит обсудить.

— Кроме поздравления, есть и другая причина, почему мы тебя пригласили. Она касается твоего будущего назначения.

Да. Её путь после окончания академии. Истинным вершителем судеб для выпускников академии являлся не старший инструктор, а Генеральный штаб, — то есть в действительности все кадровые решения принимает небольшая, тесная клика. Если окажешься у них на дурном счёту — будь готов расплатиться за эту ошибку, но так же верно и обратное.

— Мы учтём твои пожелания, насколько это возможно.

— Я очень это ценю.

Кордель говорит, что желания Тани будут учтены, но в реальности они лишь делают вид, что слушают. Люди из Кадрового управления редко отдают абсолютно односторонние приказы. И всё же, нельзя терять бдительность — как бы дружественно они себя ни вели. Тане отлично известно, что они действуют в мире мягких манипуляций. Раз так, ей самой придётся отвечать поверхностно.

— Но я солдат. Куда бы меня ни направили, я покорно приму это.

Пустое замечание. Сказать, что она примет любое назначение явно лучше, чем раскачивать лодку. Тане нужно быть уверенной, что она не останется в проигрыше.

— Приятно слышать. Вот бумаги насчёт тебя.

Полковник, похоже, удовлетворился её ответом. Он аккуратно достаёт пачку заполненных заявок и протягивает ей. Все они от частей на передовой, которые отчаянно нуждаются как в магах, так и в офицерах. Впрочем, среди них попадаются и запросы от подразделений, проходящих реорганизацию в тылу. Кажется, на неё огромный спрос. Однако хватит одного неверного действия, чтобы возможности канули в Лету, а её отправили в худшее из возможных мест.

— Ах да, вот ещё одно — от Главного управление Генерального штаба.

В последнем бланке было просто написано, что Генштаб просит направить Таню к себе.

— С учётом твоих достижений Кадровое управление не станет ничего тебе навязывать. Можешь выбирать, что больше нравится.

— Вы оставляете выбор за мной? Это непростое решение.

«На самом деле, это лишь иллюзия выбора. Все решения по кадрам принимает Генштаб. Было весьма мило с их стороны сообщить, сколько предложений я получил».

Таня не настолько глупа, чтобы проигнорировать приглашение Генерального штаба. Это то предложение, от которого нельзя отказаться.

— Могу представить…

С торжественным видом, полковник призывает её хорошенько обдумать решение. Всё это лишь спектакль, но он выглядит как опытный военный, дающий совет юной особе, которой предстоит сделать следующий шаг в свой карьере. Кордель — прекрасный актёр. С того момента, как он начал подтрунивать над её ужасной игрой, Тане стало очевидно, что это третьесортная пьеска с очевидным исходом.

— …Но какие бы ни наступили времена, не бывает «лёгкой» работы.

— …Вы совершенно правы.

Ответив Корделю, Таня замерла. У него много дел. Очевидно, у полковника нет возможности слишком вникать в эту дурно написанную драму.

— Я не знаю, какие у Генерального штаба на тебя планы. Со своей стороны могу лишь сказать, что желаю удачи.

— Я очень тронута, товарищ полковник.

«Желаю удачи». Выражение личных эмоций. В его словах содержится послание, указывающее на приязнь в адрес Тани. По какой-то причине он высоко ценит её.

[П/П: Конкретно в этой главе я обратил внимание, что у меня как-то много этих товарищей капитанов/полковников/генералов.

В основной ветке заимствуется английская адаптация с их «сэр», «мэм» и обращениями просто по званию (Colonel, Lieutenant), но какой смысл просто копировать английскую адаптацию? Поэтому, хоть мне и не очень нравится, что в алюзии на Германию начала ХХ века все обращаются друг к другу «товарищ», это определённо видится мне меньшим злом в данной ситуации.]

Другими словам, Кордель солгал, когда говорил, что ничего не знает о назначении; лучше исходить из того, что ему всё известно. Таня хочет спросить, не располагает ли он какой-либо информацией, но вдруг замечает, как невольно наклонила голову в детской манере — совсем как обычная девочка её возраста.

В ответ полковник кивает, будто всё понял, и поднимается на ноги.

— Очень жаль, что я не смогу остаться на десерт. Дела зовут.

— Спасибо, что уделили нам время, полковник фон Кордель. Увидимся позже.

Полковник спешно покидает банкет, словно разговор уже окончен. Проследив за ним взглядом, Зеттюр подзывает помощника, стоявшего неподалёку, берёт протянутую стопку бумаг и переходит к самому важному вопросу, ради которого и позвал сегодня Таню.

— Давай поговорим о тебе, капитан. И будем практичны. Тебе предстоит назначение в Генеральный штаб. Я не буду твоим непосредственным начальником, но хочу, чтобы ты считала себя моей подчинённой.

— Буду с нетерпением ждать этого, товарищ генерал.

Спокойный, неспешный разговор. Впрочем, даже Зеттюр, кто провёл на службе большую часть своих дней, не мог представить, что однажды сделает своей подчинённой девочку одиннадцати лет от роду.

Даже он ожидал, что ей будет нелегко прижиться в военной академии. Но у неё был талант, достаточный, чтобы стать одной из рыцарей, а учитывая солидный боевой опыт, возраст тоже не стал особой проблемой.

В маленькой голове капитана содержатся понятия о том, что не стоит судить книгу по обложке. Одно лишь это уже настораживает. Непривычно видеть настолько выдающиеся способности у столь юной особы.

Он не знает, хвалить ли её за оригинальные идеи или считать сумасшедшей.

Получится ли использовать её в качестве старшего офицера? Это единственный вопрос, который сейчас интересует Зеттюра и Генеральный штаб. Если нет — то любые обсуждения не имеют никакого смысла.

— Очень хорошо.

Она не выглядит неуверенной, принимая на себя командование целым батальоном, хотя до того не возглавляла даже роту. Из этого можно заключить, что она предполагала подобное назначение в ближайшей перспективе.

Он слышал от библиотекарей академии, что она изучала в военно-историческом архиве манёвры батальонного уровня. Вряд ли эта идея пришла ей в голову, если бы она не была предельно уверена в себе. В этом смысле капитан фон Дегуршаф, сидящая сейчас перед ним, стала командиром батальона даже раньше, чем поступил соответствующий приказ.

— Капитан, Генеральный штаб намерен в кратчайшие сроки передать под твоё командование батальон.

Её нетерпение можно понять. Батальон магов — это определённый авторитет, а с тем и боевой потенциал, однако это подразделение достаточно мало и обладает отличной мобильностью. Многие из инструкторов говорили, что она считает фронт наиболее подходящим для себя местом, и сейчас Зеттюр видит, что так оно и есть. Ещё они говорили, что она ценит жизни своих солдат, а её стиль боя отличается смелостью и агрессивностью.

Таким образом, она амбициозный полевой офицер, и при этом отличный маг. Конечно, она не откажется взять ребят и сделать своё дело на передовой.

— Это большая честь для меня.

Но Зеттюр надеется, что горстка офицеров-магов, окончивших военную академию, в итоге сыграют значительную роль. В известном смысле он видит в этом прекрасную возможность.

— Хорошо. Однако батальон, который ты получишь в управление, будет свежим подразделением, собранным с нуля.

— Собранным с нуля?

— Таков порядок. Приготовься — тебя не ждёт лёгкая прогулка.

Ей придётся обучить и организовать их, а также утвердить собственную власть. Без помощи старших все эти задачи будут трудновыполнимыми. Люди создают организации, но организации не создают людей.

Поэтому офицеры, наделённые организаторским талантом, считаются столпами Имперской армии. Вот почему её принуждают взять батальон, который им предстоит собрать.

— Завтра-послезавтра ты также получишь приказы в качестве формирующего офицера.

Чтобы поймать преступника, нужно мыслить, как преступник; поэтому Зеттюр воспользовался всеми доступными ему механизмами, чтобы капитан, прежде не командовавшая даже ротой, получила в своё распоряжение батальон.

Например, должность «формирующего офицера» — это пережиток Средних Веков, когда наёмники часто были интегрированы в регулярную армию. Чтобы заслужить это звание, требовалось лишь быть офицером, — опыт командира роты при этом не требовался. Таким образом можно было передать кому-то командование сразу несколькими отрядами наёмников. Этой системе уже три сотни лет, но её до сих пор не отменили — значит, она актуальна и для действующей армии.

На бумаге это выглядит хорошо, поэтому никто не будет жаловаться, — возможно, в силу того, что никто не знает, кто такой этот «формирующий офицер».

— Формирующий офицер? Разве это не устаревшее название?

Но Таня — умница. Она понимает, что термин устарел. Без сомнения, она скоро догадается, что это звание нужно лишь затем, чтобы провернуть инициативу Зеттюра в рамках существующей армейской системы.

«Я могу на неё положиться. Она настолько впечатляет, что я бы не задумываясь выдал за неё свою внучку, будь она мужчиной».

Она до такой степени надёжна, что очень легко упустить из виду один момент: перед ним сидит всего лишь маленькая девочка.

— Трудно передать батальон капитану. Когда закончишь с формированием подразделения, я постараюсь добиться для тебя повышения до майора.

Возможно, ему не следовало этого говорить, но Дегуршаф наверняка будет работать усерднее, если убедить её, что он, Зеттюр, находится на её стороне. Создать батальон с нуля — та ещё задачка. Будет очень кстати, если она, по крайней мере, не будет опасаться подвоха со стороны Вспомогательного корпуса.

— Значит, во всех отношениях я — командир батальона?

— Тебе не нужно переживать ни о чём, кроме своих дел. О твоём назначении и повышении позабочусь я сам.

Видимо, она не забыла своих прежних слов о том, что хочет батальон, сказанных ею, старшим лейтенантом, и адресованных бригадному генералу. Несомненно, она необычайно решительна и уверена в себе. А её способности — это просто нечто.

Она — тот редкий человек, который может быть командиром и магом одновременно. Зеттюр найдёт ей применение, даже если ради этого придётся терпеть подколки от других отделов.

— Могу я задать один вопрос, который, возможно, вызовет недовольство?

Выражение её лица невинно, но она проявляет осторожность, прежде чем спрашивать. Вопрос, который может вызвать недовольство? Такое ведь уже происходило. Хотя слухи о том, что она получила батальон, обратившись напрямую к начальству, ещё не получили распространения, она всё равно выделяется быстрым продвижением по карьерной лестнице. Но раз она выражает беспокойство, значит, хорошо осознаёт ситуацию и, возможно, просит о помощи.

— Немного поздно для этого, не думаешь? Ну, в чём дело? Можешь говорить.

— Буду ли я обладать полной свободой в формировании отряда?

— Как я уже сказал, мы сделаем всё возможное, чтобы ты заполучила нужных людей и снаряжение.

Ответ на её вопрос ясен: она может делать всё, что захочет. Если это понадобится, Вспомогательный корпус готов оказать ей поддержку. Они даже в какой-то степени привлекли к делу отдел кадров, о чём свидетельствует присутствие Корделя на встрече.

Это решение было принято с самого начала. Они позаботились о том, чтобы максимально учесть её предпочтения в отношении снаряжения и кадров.

— Ты можешь организовать отряд любым удобным тебе способом, но состоять он должен из не более чем сорока восьми человек.

Он тактичен; в каком-то смысле это способ извиниться за то, что вынудил её формировать батальон с нуля. Самое приятное здесь — размер подразделения. Он выбил бюджет на расширенный батальон — в качестве исключения, основываясь на том, что это будет экспериментальный отряд.

— Сорок восемь человек? Это расширенный батальон. Спасибо вам, товарищ генерал.

— Это естественно, что батальон быстрого реагирования должен быть расширенным. Я смог выбить на него средства, сославшись на то, что это будет совершенно новое подразделение.

Ему нужно было лишь прошептать: «Как вообще можно пользоваться силами быстрого реагирования, лишёнными нужного финансирования?» — и оперативный отдел сразу же согласился поддержать проект. Хотя ему кажется, что не последнюю роль здесь сыграла поддержка Рудерсдорфа, который разделял стремления Зеттюра.

Одно подразделение под рукой, которое всегда доступно для использования, гораздо ценнее, чем многочисленные силы, разбросанные в удалённых локациях. С этих согласится кто угодно, и, вероятно, именно эти практические соображения повлияли на решение Рудерсдорфа.

— Единственное ограничение — тебе нельзя привлекать людей из Западной и Северной армейских группировок. Эта часть обсуждению не подлежит.

Было лишь одно условие — о том, откуда можно набрать людей в батальон. У неё не будет возможности собрать подразделение из элитных бойцов с фронта. Отчасти из уважения к региональным командованиям и оперативным службам, это всё же значило, что основной состав нового батальона будут составлять маги без боевого опыта.

Это будет хорошая возможность для обмена знаниями между солдатами из разных регионов, которая поможет наладить горизонтальные связи между армиями. Империя от такой инициативы только выиграет.

— Мы решили сформировать батальон воздушных магов, чтобы это соответствовало вашей специализации.

Само собой. Приказ о создании этого подразделения появится в ближайшее время. Капитан фон Дегуршаф, похоже, тоже об этом знает и потому хранит молчание.

«Что ж, отказ от пустой болтовни — это тоже проявление эффективности».

— У кого я буду находиться в подчинении?

«Она спрашивает именно то, что хочет знать. Я был бы рад просто ответить “Штабу быстрого реагирования”, но…»

Зеттюо болезненно усмехнулся.

Командиру необходимо понимать, под чьим командованием он служит. Аналитический подход капитана указывает на её компетентность: она задала этот вопрос всерьёз.

— Поскольку вы станете отрядом быстрого реагирования, то будете находиться в непосредственном подчинении Генерального штаба. Батальон будет иметь номер из серии V600. Или у тебя есть иные пожелания?

— Нет, ничего такого. Пожалуйста, выберите любой подходящий номер.

«Без раздумий. Значит, номера и нашивки её не интересуют? Впрочем, она наверняка осознаёт их значимость с точки зрения идентификации подразделения».

— Тогда вашим номером будет 601. По сути, над тобой нет старшего офицера. Радуйся: ты будешь подчиняться непосредственно Генеральному штабу.

— Всё подаётся на блюдечке с голубой каёмочкой.

— Верно. Кто угодно бы обзавидовался.

Большинство считает, что быть командиром батальона, — это лучшая возможная позиция, поскольку она обеспечивает достаточную степень самостоятельности, но предполагает личное участие в сражениях. Управляя батальоном, офицер по сути ведёт свою собственную войну. Это весьма приятное занятие для человека, достаточно в нём искушённого.

А когда подчиняешься напрямую Генштабу, всё становится ещё лучше, поскольку отпадает необходимость заниматься разного рода бумажной волокитой.

— Сколько у меня есть времени на формирование подразделения?

— Чем быстрее, тем лучше, но никаких конкретных сроков нет.

— Поняла. Тогда я подойду к отбору со всей серьёзностью.

Что касается их расположения, то север и запад кажутся не лучшими вариантами в силу ограниченности ресурсов из-за близости к линии фронта. Впрочем, восток и юг не лишены собственных политических проблем, поэтому батальон будут базироваться где-то между ними. Пусть детальной реализацией этого будут заниматься его помощники, Зеттюр мог предположить, что всё будет именно так.

— Полагаю, вы будете располагаться где-то на юго-востоке.

— Поняла вас.

Как можно дальше от наиболее ожесточённых сражений. Другими словами, ей дают карт-бланш на количество времени, необходимого для обучения подчинённых. Усмешка на Танином лице напомнила о неприятных слухах, которые он о ней слышал, якобы она слишком требовательна к своим подопечным.

— Капитан, должен предупредить, что ты обладаешь репутацией человека очень переборчивого.

То, что у неё не хватает сил и навыков для воспитания подчинённых, — это большой минус. В армии не принято выбирать себе коллег: ты должен выжать максимум из того, что тебе предоставили.

Если же человек этого сделать не в состоянии, то какой бы выдающейся личностью он ни был, — в армии он не состоится ни как солдат, ни как офицер. В лучшем случае такого человека будут считать одиноким волком, к которому можно обратиться, если очень надо. Стаи побеждают за счёт своего численного превосходства.

— Я не сомневаюсь в твоих способностях, но репутация у тебя действительно не лучшая. Советую быть осторожнее в этом вопросе.

— Благодарю вас за заботу.

«У неё хватает самообладания, чтобы не принимать критику в штыки. Это хорошо. Возможно, капитан уже поняла, кого именно хочет видеть у себя в отряде».

— Ты добилась всего своими силами, поэтому тебе есть чем гордиться.

— Погибели предшествует гордость, товарищ генерал. Я же стараюсь держать себя в смирении.

— Отлично. Думаю, это отношение сослужит тебе добрую службу.

[П/П: «Погибели предшествует гордость, и падению — надменность» — стих из Библии, книга Притчей, 16 глава, 18 стих.]

Самое главное, что эта девушка не позволяет повышениям и особому отношению вскружить себе голову. Она спокойна и открыта; сколько бы привилегий она ни получала, капитан не потеряет себя в них, а будет трудиться ещё усерднее.

«Редко встретишь такого офицера, как она. Думаю, её даже можно назвать благородной».

Благородство всегда следовало из поступков, а не только из одной родословной. Обладать голубой кровью — это далеко не всё. Если человек ведёт себя как аристократ, то неважно, какая кровь течёт у него в жилах.

— Бумаги должны прийти завтра. На сегодня оставайся в своей комнате.

— Вы обо всём подумали.

«Я уловил намёк на раздражение. Что ж, это вполне объяснимо: её звания меняются даже слишком часто».

— Это лишь небольшой жест в качестве извинения. Не обращай внимания.

— Нет, я действительно очень признательна.

— Капитан, я многого от тебя жду. Желаю тебе больших успехов.

Ей предоставят экспериментальное подразделение. Это серьёзная ответственность, и Зеттюр действительно возлагает на неё большие надежды. Он надеется, что его эксперимент принесёт плоды.

***

V600.

Нет таких записей, где бы встречался этот код воинского подразделения. В материалах, опубликованных после окончания войны, содержатся все коды, за исключением горстки засекреченных. Но V600 среди них нет.

Система нумерации Имперской армии начинается с войск Центра, которым были присвоены V000-е коды. Если взять в расчёт все региональные армии, то это даст коды вплоть до V400-х, но не более того. Единственным исключением, о котором можно было подумать, является Технологическое подразделение, но в обнародованных материалах встречаются лишь номера от V000-х до V500-х.

Некоторые эксперты предполагают, что код V600 мог быть присвоен специальному экспериментальному подразделению для поддержания высочайшего уровня секретности. Ожесточённая технологическая гонка, развернувшаяся в годы Великой войны, привела к мощному технологическому скачку: мир после окончания конфликта был совершенно не похож на себя до его начала. Победа в этой гонке требовала максимальной секретности, поэтому они, возможно, создали подразделение вне обычной системы нумерации, чтобы никому даже не пришла в голову идея о его существовании.

В эту сторону определённо стоило покопать. Команда Эндера сразу же приступила к работе, составив список людей, которых могли привлечь к подобному проекту. В то же время моя команда начала работать с документами Технологического подразделения Имперской армии, где мы наткнулись на сведения об инженере, закреплённом за Центром.

Нам удалось поговорить с ним лично. Его звали Адельхейд фон Шугель. В качестве главного инженера он возглавлял проект, в рамках которого в середине войны была создана штурмовая вычислительная сфера «Элиниум», Модель 97, которая считалась настоящим шедевром.

Мы слышали, что господин Шугель был набожным человеком, посещавшим богослужения каждое воскресенье. При помощи священника церкви, куда он обычно ходил, нам удалось взять у него интервью. К счастью, он согласился впустить нас к себе домой, пусть и под пристальным наблюдением.

Господин Шугель, как мы слышали, был настоящим интеллектуалом.

— Для меня большая честь принимать гостей из дальних краёв в день, когда я молился Господу. Должно быть, это Божья воля, — пробормотал он, оказав нам большое гостеприимство, хоть мы и вторглись к нему в воскресный день.

Честно говоря, его поведение застало меня врасплох. Я ожидал, что имперский инженер будет тем ещё крепким орешком. Признавшись в своей узколобости, я попросил у господина Шугеля прощения за то, что сомневался в столь приятном человеке.

— Вы осознали ошибку в путях ваших. Всё происходит по Его воле.

Он с улыбкой принял мои извинения. Сразу после этого мы спросили его о подразделении V600, но присутствовавший на встрече офицер военной полиции не дал господину Шугелю ответить на вопрос. Здесь что-то есть. Теперь мы были уверены в этом.

Однако господин Шугель, с лукавой улыбкой, сказал нечто совершенно неожиданное.

— Кода V600 не существует. Но просмотрите записи, господа. Журналистам следует знать свою историю.

Его ухмылка и загадочная фраза привели нас к мысли, что V600 относится не к подразделению, а к чему-то ещё. Основываясь на этом, мы продолжили своё расследование, но ключом к разгадке в итоге стал его намёк про «знание своей истории».

Код подразделения, которого, казалось бы, не существует?! Нет. Такого кода действительно нет. Мы мучились этим вопросом почти месяц, пока специалист по армейской организации не положил конец нашим страданиям.

Коллега из иностранной редакции представил нас ему, и он сразу же указал нам на ошибку.

— Номер, начинающийся с V? — спросил он. — Это код формирования.

В системе Имперской армии формированием подразделений занимался Вспомогательный корпус, а оперативный отдел просто распоряжался этими войсками. Важно то, что люди, занимающиеся организацией, и люди, занимающиеся развёртыванием, состояли в разных отделах. Обычно последние просто брали тот номер, который указывали первые при создании подразделения.

Например, Вспомогательный корпус создал формирование V001 с намерением пополнить центральные войска. Оперативный штаб присвоил бы ей наименование «001-я тактическая группа». Но если было неясно, куда впоследствии направят подразделение, то во избежание недоразумений ему, как правило, выбирали код, который обычно не использовался. Таким образом, становится очевидно, что код V600 мог существовать, — даже если подразделений с 600-ми номерами не бывает в природе.

Вот что сбило нас с толку. Мы гнались за призраком шестисотого подразделения, которое сами же и придумали. Надеюсь, вы сейчас посмеялись над нами. Мы думали, что докопаемся до истины, и посмотрите, куда это привело.

Мы приняли импровизированное решение врезать по пивку, чтобы собрать информацию, и могу добавить лишь, что провели мы там целый день (жаль, что нам не удалось добиться компенсации за эти расходы).

Тогда я всё понял. Мудрый господин фон Шугель считал, что мы на верном пути, но в одном он ошибся: на тот момент я не владел достаточным количеством информации, чтобы понять его загадочный ответ.

Но теперь всё начало складываться, и уверенности у нас прибавилось. По какой-то причине у нас всех жутко болела голова, но мы принялись копаться в документах по формированию подразделений, оставленных Вспомогательным корпусом Главного управления Генерального штаба Имперской армии. И нам не составило труда найти искомое.

Среди всех этих аккуратно разложенных папок была лишь одна с номером шестьсот. Он будто умоляла, что её нашли, но при этом оказалась практически пуста. Внутри обнаружилась лишь простая записка:

«Вспомогательный корпус, Главное управление Генерального штаба Имперской армии.

Всегда наставляем, никого не бросаем, идём туда, где нет пути, никогда не сдаёмся, всегда на поле боя. Всё, что мы делаем — ради победы. Ищем магов для ужаснейших сражений, не сулящих наград, где каждый день будет тёмным от стен мечей и града пуль, в постоянной опасности без какой-либо гарантии на выживание. Те же, кто вернётся, обретут славу и почёт.

Генеральный штаб, 601-я формационная комиссия»

Но какой же код подразделения достался формированию 601? К сожалению, в папке была лишь одна эта бумажка. Впрочем, высокопарное приглашение было само по себе чем-то необычный для Имперской армии.

Любой человек, увидев такое объявление, не смог бы его забыть. По этой причине мы стали опрашивать магов, служивших в то время в армии, и уже с первым нам выпал джек-пот. Но то, что он рассказал, вогнало нас в уныние.

— А, да, это была известная штука. Пропагандистское подразделение, верно? Люди, которые подали заявку, все вернулись злые как собаки.

— Пропагандистское?

— Точно. Отделу по связям с общественностью требовалось подразделение, которое бы «несло справедливость и благородство Империи», или что-то в этом духе.

— Хм, мы не встречали никаких материалов, где упоминалось бы что-то связанное с пропагандой.

— Конечно, не встречали. Если бы люди узнали, что они используют крупное подразделение воздушных магов только ради пропаганды, это бы вызвало проблемы.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я слышал, что на них обрушился шквал жалоб от Служебного корпуса и с передовой, поэтому всё отменилось. Насколько помню, эта история какое-то время была на слуху.

Потрясённые, мы поговорили ещё с несколькими бывшими имперскими магами. В нас, с одной стороны, теплилась надежда, что они будут всё отрицать, а с другой — чтобы они сказали: «Да, я слышал об этом».

Впрочем — не знаю, жестокая ли это уловка судьбы или счастливая случайность — правда оказалась несколько иной. Нашлось несколько магов, которые предоставили нам убедительные альтернативные гипотезы.

— Да, было такое. Но они не смогли договориться относительно Штаба быстрого реагирования, поэтому всё накрылось медным тазом.

— Разве это было не пропагандистское подразделение?

— Нет, то была ложь. Я слышал, что V600 — это код, который они дали отряду быстрого реагирования.

— Быстрого реагирования?

— Да. Они хотели создать подразделение, которое бы могло перемещаться быстрее, чем Великая армия, но, похоже, ничего не вышло.

Это были слова солдата, служившего в центральной армии.

— Я думаю, что V600 — это просто удобный способ обозначения объединённых сил Западной и Восточной армейской группировки.

— А вы не помните, чтобы это подразделение было связано с пропагандой или силами быстрого реагирования?

— Всё это — просто уловки. На войне так часто делают.

— Тогда что это за подразделение V600?

— Если коротко, это последствия реорганизации западной и восточной армии после того, как они потерпели поражение на ранних этапах войны.

— Реорганизация?

— Верно. Лучше так, чем совсем распустить их.

— Может, были ещё какие-нибудь слухи?

— Я слышал, всё это придумала разведка, чтобы заставить противника думать, будто мы создаём новое элитное подразделение.

Это были слова солдата из Северной группировки.

Помимо этих нам довелось услышать и множество других предположений — от действительно правдоподобных до совершенно абсурдных. Мы часто шутили, что могли бы составить целую энциклопедию из разных слухов, но при этом понятия не имели, что делать дальше. Чем глубже мы копали, тем больше всплывало новых фактов. Я знаю, что единой истины не бывает, но это уже было просто смешно. Мы совершенно потерялись.

«Что же является верным?» Я решил начать с этого вопроса. Мы слышали много всякого разного, но кое-что меня беспокоило. Я попробовал провести статистических анализ собранных нами свидетельств. Иногда они совпадали, а иногда полностью противоречили друг другу. Это означало, что в слухах была некая доля правды, но за много лет они обрели собственную жизнь; возможно, теперь мы уже не узнаем, что произошло на самом деле.

Это была словно сама война в миниатюре. Многое уже сказано о конфликте, все понимают, что это была ужасная трагедия, но правда о том, что произошло на самом деле, по-прежнему покрыта мглой.

V600 и Одиннадцатая Богиня лишь усилили наше замешательство. Но может ли быть, что они и были сердцем этой войны?

(Эндрю, специальный корреспондент WTN)

ЗДАНИЕ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА, ОРГАНИЗАЦИОННЫЙ ОТДЕЛ

Кабинет с табличкой «ГЛАВНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА, ВСПОМОГАТЕЛЬНЫЙ КОРПУС, ОРГАНИЗАЦИОННЫЙ ОТДЕЛ, 601-Я ФОРМАЦИОННАЯ КОМИССИЯ», созданный для формирования нового подразделения, располагался в одном из уголков Главного управления Генерального штаба. Главная его обитательница — капитан Таня фон Дегуршаф — в настоящий момент столкнулась с тайнами, каких полон этот мир, и посему пребывала в крайне затруднительном положении.

Причина — гора анкет, громоздящаяся на её столе, за которым она сидела на сделанном под заказ стуле. Можно было ожидать такого наплыва, если бы она, например, набирала выпускников: в Генштабе хорошо платят. Даже она сама, вероятно, подала бы заявку.

Но теперешняя ситуация в корне отличается. Хотя Таня чувствует, что её мироощущение не всегда совпадает с оным у других людей, сейчас она совершенно поражена. Решив, что где-то произошла досадная ошибка, она берёт в руки руководство, которое разослали во все региональные армии, но не обнаруживает там никаких ошибок.

«Всегда наставляем, никого не бросаем, идём туда, где нет пути, никогда не сдаёмся, всегда на поле боя. Всё, что мы делаем — ради победы. Ищем магов для ужаснейших сражений, не сулящих наград, где каждый день будет тёмным от стен мечей и града пуль, в постоянной опасности без какой-либо гарантии на выживание. Те же, кто вернётся, обретут славу и почёт».

Их будут постоянно бросать на передовую, а при отступлении они будут уходить последними. Это декларация вечного боя, где им придётся пробиваться сквозь ряды противников даже когда это кажется невозможным, не допуская ни отступления, ни сдачи в плен. Вознаграждение за эти тяжелейшие сражения, как она честно указала, будет минимальным. Таня полностью выполнила свой долг по части объяснений. Она даже написала о стене мечей и граде пуль, тем говоря, что если претенденты ослабят бдительность хоть на мгновение — их ждёт смерть. В объявлении, правда, говорилось, что выживших ждут медали и всякое прочее, но это практически равноценно отсутствию награды.

С её точки зрения, приглашение звучало следующим образом: «Присоединяйтесь ко мне на эту одностороннюю поездку в ад, заранее спасибо». Здравый смысл говорил Тане, что никто не откликнется на такой призыв.

Ну, она бы точно не стала. И большинство солдат наверняка тоже. Таким образом Таня рассчитывала потянуть время, ссылаясь на нехватку добровольцев. Несколькими днями ранее она искренне удивлялась, как Вспомогательный корпус вообще позволил распространять столь возмутительный агитку.

Маги считаются элитой и относятся к ним соответственно; они бы ни за что не отозвались, увидев эти нелепые требования. Это всё равно, что вывесить на Уолл-стрит рекламу следующего содержания: «Ищем сотрудников, готовых работать без оплаты за сверхурочные часы, а также по выходным и праздникам; низкая зарплата; нет медицинской страховки; в случае успеха бизнеса работникам гарантируется чувство удовлетворения и самореализации (шансы на успех крайне малы)». Ни один вменяемый экономист или трейдер даже не посмотрит на такое объявление.

Когда Таня рассылала эту брутальную вакансию, она рассчитывала выбить как минимум три месяца на сбор добровольцев. И вот, она в своём кабинете, а перед ней кипа бумаг, свидетельствующая о том, что во всех региональных армиях нашлось множество желающих. А ведь не прошло ещё и недели.

— Почему всё так вышло?.. — простонала она про себя, зарываясь головой в лежащие на столе руки. Когда она обустраивала себе рабочее место, то попросила у Вспомогательных служб минимум помощи, наивно полагая, что добровольцев будет немного, и она сама сумеет справиться с потоком, — о чём теперь невероятно жалела.

Досадно, что её план не сработал, но куда большая проблема — это гора заявок, настолько большая, что ни один человек не осилит её в одиночку. Таня считает себя мастером бумажной работы, но она не всесильна. И будет не так-то просто набрать столь нужный ей дополнительный персонал.

В каком-то смысле её стратегия провалилась. Что бы она теперь ни придумала — улучшить положение будет не так-то просто. Таня очень хочет знать, куда у людей подевался здравый смысл, но факт остаётся фактом: её суждение оказалось ошибочным. Да, именно так. Капитан Таня фон Дегуршаф, офицер из 601-й формационной комиссии Главного управления Генерального штаба, столкнулась с жестокой реальностью и оказалась ей повержена.

Прежде всего следует сказать, что стать ответственной за выполнение далекоидущего плана Генерального штаба по созданию батальона магов быстрого реагирования стало для неё огромной неожиданностью. Таня просто надеялась разжиться инсайдерской информацией и поделиться собственным видением ситуации, заодно продемонстрировав свои способности. А теперь начальство выделило ей целый батальон, которым она может распоряжаться по своему усмотрению.

Она множество раз кричала: «Я не понимаю!», — про себя, и бормотала пустые слова: «Для солдата нет большего счастья, чем участвовать в этом». Однако в глубине души ситуация казалась ей полнейшей бессмыслицей.

Масштабы того, что сделала для неё армия, эта мощная поддержка, — были просто невероятными. Оказавшись в подобном положении, человеку бывает трудно поверить своим глазам — поверить, что это происходит с ним на самом деле. Таня испытывает дискомфорт до такой степени, что хочется приложить винтовку к чьему-то виску и нажать на курок — просто чтобы убедиться в реальности этой реальности.

Пусть разрешение полностью игнорировать армейскую иерархию было скорее формальностью, это не отменяет факта, что она обладала практически полной свободой действий. А воинское подразделение, которое она формирует, — ни больше, ни меньше расширенный батальон. Вдобавок ко всему она вольна сама устанавливать сроки.

Таня напряжённо размышляет о всех свалившихся на неё бедах, как вдруг ей на глаза попадается телефон, и она наконец вспоминает то, что суета вытеснила из её головы. У Тани есть адъютант. Да, она полностью уверена: ей выделили адъютанта. «Можно ли использовать адъютанта в качестве секретаря?», — едва это прозрение настигает её, Таня сразу же хватается за трубку.

— Адъютант, адъютант!

Прошла неделя с тех пор, как где-то в уголке Генерального штаба появился маленький кабинет. Как только Таня вспоминает о своём адъютанте, она снимает трубку и вызывает его к себе. Её голова полностью забита мыслями о том, как сильно ей нужны люди, чтобы разгрестись с бумагами. Если возможно, она бы предпочла дюжину офицеров военной полиции — ворчливых и не упускающих ни единой детали.

— Вызывали, товарищ капитан?

«М-м?»

Она помнит этот юный девичий голос.

В мысли Тани на миг пробилась реальность, но её мозг всё ещё погружён в бумажную работу. Она отвечает на голос из-за двери полушёпотом, даже не поднимая головы. Но эта девушка впервые пришла ко мне. Нужно, по крайней мере, посмотреть ей в глаза. Таня поднимает голову и видит перед собой знакомое лицо, попутно замечая, как её собственные черты искажаются и перетекают в испуг, как у голубя, подстреленного из духового ружья. Это совсем не похоже на неё обычную.

— Давно не виделись, капитан фон Дегуршаф. Младший лейтенант Виктория Ивановна Серебрякова на службу прибыла.

Девушка, сейчас идеально отдавшая Тане честь, была одной из её первых подчинённых. Ответив на приветствие, она взглядом проверяет лычки на плечах Серебряковой и видит, что она действительно стала младшим лейтенантом. 

«Вероятно, прошла ускоренную программу подготовки офицеров и получила повышение в звании».

Придя к такому выводу, Таня наконец опускает руку.

— Что верно, то верно, лейтенант Серебрякова. Поздравляю с повышением.

— Благодарю вас, капитан.

Лёгкий сюрприз — встретить столь нежданного человека в столь неожиданном месте.

— Значит, ты мой адъютант?

— Так точно.

Понятно. Высшее начальство до ужаса внимательно. Назначить адъютанта одного с Таней пола было весьма предусмотрительно. Она не планирует поручать лейтенанту решение личных вопросов, но всё же удобно, что помогать ей будет именно девушка, — впрочем, возможно, этот жест и был слегка излишним.

Со своей стороны, Таня просто надеялась на компетентного адъютанта, и на удачу её ожидания более чем оправдались. С помощником, который не просто компетентен, но ещё и заслуживает доверия, работа у них пойдёт как по маслу. Она способная, поэтому я смогу сбросить на неё приличную часть работы.

— Хорошо, лейтенант. Извини за беспокойство, но мне нужно, чтобы ты сказала начальнику охраны одолжить мне несколько человек из военной полиции.

Тане было бы удобнее просто позвонить им, но по какой-то причине телефоны, подключённые к внешним линиям, не разрешены на личных стола в Главном Управлении Генштаба армии. Наверное, такое положение дел связано с соблюдением секретности, но это утомительно; быть может, руководство просто не желает утруждать себя установкой коммутатора.

— Поняла вас, товарищ капитан. Сколько людей вы хотите, чтобы я запросила?

— Столько, сколько есть в наличии, но в идеале — человек двенадцать.

— Поняла. Я сейчас же свяжусь с ними.

Взаимодействие произошло настолько гладко, что Таня почувствовала, как по её щекам расползается улыбка. Она негодует из-за объёма работы, но наличие полезной подчинённой значительно снизит нагрузку на неё саму. Впрочем, это не имеет особого смысла, пока они не собрали хоть какой-то штат, ведь количество добровольцев в любом случае огромно.

Она переводит дыхание и решительно пробегается по списку. При ближайшем рассмотрении выясняется, что по неизвестной причине в него попали претенденты из западной и северной армий, хотя Тане было наказано выбирать кандидатов лишь среди тех, кто в настоящий момент не принимает участия в боевых действиях. Учитывая объём работы, затраченный на сортировку этих заявок, здесь, скорее всего, имела место административная ошибка. Размышляя в этом направлении, Таня приходит к мысли, что лучший способ решить проблему — это объявить новый набор.

Она рассматривает возможность признать все заявки недействительными из бюрократических соображений и выпустить новое объявление.

— Да, нужно сейчас же встретиться с генералом.

Таня оценивает своё положение, размышляя о том, как много времени сможет выиграть на одном лишь апеллировании к административным ошибкам. Но, поднявшись на ноги, она понимает, что слишком торопится.

«Так, стой. Тебе бы продумать всё получше».

Изначально она рассчитывала, что на её агитацию никто не откликнется. Насущная потребность в боевом потенциале и строгие требования означали, что ей придётся тщательно изучать те немногие полученные заявки, что по плану должно было выиграть много времени. Однако теперь она располагает множеством анкет. Есть реальный шанс, что Таню обвинят в излишней придирчивости и заодно в том, что тратит чересчур много времени, копаясь в бумагах.

Поэтому она решает сменить подход. Разумнее будет сформировать отряд как можно скорее, а затем тянуть время с обучением, чтобы превратить их в надёжный живой щит. Чем больше времени уйдёт на тренировку, тем лучше для Таниной безопасности. По окончании «строгого отбора» я решу отпустить их — да-да, радуйтесь своей удаче! Скорее всего, большинство просто заставили пойти добровольцами; они будут рады сбежать от судьбы и не отправляться на жестокие поля сражений, куда в здравом уме не захочет идти ни одна живая душа. Другими словами, лучший возможный исход для них — это не пройти отбор. А ещё Таня надеется, что  этот тайный добрый поступок зачтётся ей в карму.

Я могу воспользоваться наплывом, чтобы благодаря жёстким испытаниям отобрать только самых лучших. В результате формирование подразделения займёт немало времени, зато на выходе его качество будет исключительным. Если Тане повезёт, процесс отбора затянется надолго, и тогда даже в самом худшем случае она сможет рассчитывать, что из прошедших получатся неплохие живые щиты. Да, звучит вполне хорошо.

Верно. В своём положении мне следует сфокусироваться на минимизации личного ущерба. Нельзя допускать идиотских решений в духе «Конкорда».

[П/П: «Конкорд» — сверхзвуковой пассажирский авиалайнер, совместный проект Франции и Британии. Известен тем, что несмотря на свою «революционность», так и не получил широкого использования, а после катастрофы 2000 годы был полностью снят с эксплуатации, положив конец эре сверхзвуковых пассажирских авиаперелётов.]

Минимизация ущерба означала контроль потерь — другими словами, не создавать себе лишних проблем. Если ей это удастся, всё будет хорошо. Я установлю такие высокие стандарты, что даже злые божества будут бежать в ужасе.

Именно такие идеи обычно и приходят в голову людям, пребывающим в состоянии лёгкой паники.

ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВО ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА ИМПЕРСКОЙ АРМИИ, ПРИЁМНАЯ № 7

— Старший лейтенант Айша фон Шульберц на службу прибыла.

— Старший лейтенант Крейн Бархальм на службу прибыл.

Двое молодых офицеров прибыли по вызову в столицу из восточной армии. База 601-й формационной комиссии была организована в пригороде, и они прибыли ровно в 11:00, как и было предписано.

Формировалось новое элитное подразделение магов. Кандидатам велели представиться, и амбициозная пара, желая выполнить свой долг, энергично объявила свои имена и звания.

— Спасибо, что пришли. Я полковник Грегорио фон Тёрнер, глава 601-й формационной комиссии.

Он смотрел на них через стол таким взглядом, будто мог заглянуть претендентам прямо в душу. От его ауры закалённого в боях человека двое лейтенантов неосознанно выпрямились.

Под внимательным взглядом полковника они застыли на месте. Он кивнул, словно с чем-то соглашаясь.

— Вам наверняка заранее сообщили о расписании на сегодня, но в последний момент планы поменялись.

Даже для академии изменения в расписании не были чем-то необычным.

«Похоже, они хотят от нас гибкости».

Придя к такому выводу, два лейтенанта сосредоточили на полковнике всё своё внимание, чтобы не упустить ни слова.

— Забудьте всё, что вам сказали насчёт прибытия на седьмой учебный полигон сегодня к 14:00. Вместо этого отправляйтесь в штаб-квартиру Шестого воздушного подразделения. Одна нога здесь, другая там.

Они заключили, что последняя часть играет здесь особую роль. Видимо, это проверка умения оперативно выполнять срочные приказы.

— Кроме того, от вас в обязательном порядке требуется соблюдать секретность.

«Требуется соблюдать секретность», — тоже логично, подумали они. Теперь лейтенанты стали размышлять о том, как им добраться до места, сохраняя конфиденциальность. Полёты в черте города были под запретом, зато они могли воспользоваться обычным транспортом, что в их случае означало военный автомобиль — в идеале принадлежащий командованию или военной полиции.

— Предупреждаю, что, если возникнет хоть малейшее сомнение в вашей способности соблюдать секретность, вы будете немедленно возвращены в место постоянной дислокации с пометкой в личном деле.

— Есть! — ответили они вместе.

В этом предупреждении не было необходимости. Они быстро удалились и стали советоваться друг с другом.

— Штаб Шестого воздушного подразделения? Извини, ты не знаешь, где это?

— Думаю, что знаю. Я почти уверена, что они размещаются на авиабазе Ауксбург.

Бархальм раньше не слышал ни о таком подразделении, ни о его штабе, но, к счастью, Шульберц оно было знакомо. Авиабаза Ауксбург находилась на окраине имперской столицы. Насколько помнила девушка, там также базировалось транспортное подразделение, способное выполнять крупномасштабные логистические задания. Несомненно, новое элитное подразделение будет как-то связано с ВВС. А база на окраине города кажется отличным выбором с оглядкой на секретность.

— Значит, это где-то на окраине? Как же нам туда добраться? Интересно, можно ли где-то здесь раздобыть военный транспорт?

Это была простая логика, понятная даже паре молодых лейтенантов, однако перед ними встал вопрос, где бы раздобыть военный автомобиль. К сожалению, в настоящее время они были прикреплены к восточной армии и не обладали полномочиями отдавать приказы другим подразделениям — что значительно ограничивало их в выборе средства передвижения. А учитывая требования к конфиденциальности, их бы ни за что не приняли на авиабазе, приедь они на гражданском такси или чём-то таком.

— У подразделения военной полиции при Генеральном штабе наверняка есть машины. Может, получится одолжить у них, — быстро сообразила Шульберц, когда увидела, как к ним приближается полицейский, чтобы отдать честь. Она подскочила к нему и убедилась, что это действительно солдат из Генерального штаба. Лейтенант была уверена, что у них должен быть транспорт, а поскольку это Генштаб, то и проблем с секретностью не возникнет.

— Сержант, могу я попросить у вас машину?

— Конечно, товарищ лейтенант.

Быстрый вопрос — быстрый ответ. Довольная оперативностью, она поблагодарила сержанта. Несколько человек из военной полиции проводили их, отдав честь, но разочарованно вздохнули, как только машина скрылась из виду.

Их задача заключалась в том, чтобы отправить тех, кого обманули, обратно к себе в расположение — но их оказалось огромное количество…

— Это уже четырнадцатая пара, да? — размышлял один из полицейских.

«Боже, до чего же много».

— Сколько ещё сегодня будет? Я слышал, что пять.

Их просили одолжить машину четырнадцать раз — и это только за сегодня. Начальство приказало им разгуливать на виду, и если одну-две просьбы можно было списать на невезение, то при таком количестве эпизодов намерения экзаменатора становились очевидными.

— Вот чёрт. Я думал, сегодня пройдут хотя бы четыре пары.

Неужели они действительно не заметили, что их обманули и отправили обратно в свои части? Этих добросовестных молодых офицеров, несомненно, посадят на транспорт, отправляющийся из Ауксбурга на восток.

— Похоже, третий взвод был прав.

Третий взвод поставил, что не пройдёт никто. Первый сказал, что пройдут четыре пары, а второй, поставивший, что пройдёт как минимум половина, уже фактически выбыл из состязания.

«Пожалуйста, сдайте, хоть кто-нибудь…»

Вспомнив о выпивке на кону, группа людей из военной полиции начала горячо молиться за успех претендентов. Они были не особо религиозны, но им хотелось опереться на Бога. Нет верующего набожнее, чем азартный игрок.

ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВО ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА ИМПЕРСКОЙ АРМИИ, ПРИЁМНАЯ № 7

— Вы хотите сказать, что V601 был всего лишь пропагандой?!

Молодой младший лейтенант кричал, брызжа слюной от возмущения. Его сжатый кулак, казалось, был готов в любой момент ударить по столу. Он примчался сюда в надежде помочь Западной армии, чьё положение всё ещё было довольно тяжёлым, а в итоге узнал, что солдатам восточной армии выдали задание, связанное с пропагандой?

Каждое его телодвижение выдавало отношение лейтенанта к происходящему — несусветный бред, как сказал бы он сам.

— Успокойтесь, лейтенант. Поверьте, я искренне хотел бы сообщить вам обратное.

Сидевший перед ним майор склонил голову в извинении. Да, фактически майор извинялся перед младшим лейтенантом. Он так же был обеспокоен сложившейся ситуацией. Хотя он и не мог попросить прощения прямо, всё его отношение указывало именно на это.

— …То есть вы предлагает мне ехать домой и держать рот на замке?

— К сожалению. Я правда в восторге от вашего рвения. Если ещё когда-нибудь представится возможность, надеюсь, вы будете стоять в первых рядах.

В голосе майоре звучало искреннее сочувствие. Возможно, что-то в его тоне коснулось сердца юного офицера — он разжал кулак, идеально отдал честь и ушёл, поклонившись.

— С вашего позволения.

Не успел лейтенант закрыть дверь, как изображение майора дрогнуло, а затем исчезло. Одновременно с этим показались стулья, скрытые оптическими иллюзиями. Младший лейтенант понятия не имел, что за ним наблюдали всё то время, пока он толкал свою проникновенную речь. А сейчас смотревшие издавали тяжёлые, потрясённые вздохи.

— Теперь мне ещё сильнее хочется, чтобы мы наконец разработали контрмеры против оптических формул, — с горечью произнёс один из офицеров. Он был в числе тех, кто появился там, где ещё мгновение назад виднелась стена. Они целый день наблюдали за одним и тем же третьесортным спектаклем, отчего успели прийти в уныние.

Это была проверка, в которой болваны чесали языками, не замечая обмана. Увы. Разочарование офицеров было вполне объяснимо.

Всё основывалось на простой уловке, а именно — создании ложного трёхмерного изображения при помощи оптических формул. Они проецировали изображение несуществующего человека за столом в углу комнаты и маскировали остальную часть помещения, чтобы скрыть все странности. Оставалось только доработать интерьер, чтобы изменить странное размещения стола, оказавшегося после манипуляций в углу.

В конечном итоге создавалось впечатление, что стол находится в центре комнаты, хотя из-за этого она казалось довольно маленькой. В оставшемся скрытом пространстве сидели высокопоставленные офицеры, наблюдающие за происходящим с явным недовольством. Младший лейтенант был так искренен, но его амбиции оказались обмануты. Вместо этого он разыграл сценку из театра одного актёра перед уважаемой комиссией экспертов.

Они пришли к выводу, что принадлежность к магам не является гарантией хороших когнитивных способностей, даже на уровне банального здравого смысла. Лейтенант на живом примере наглядно продемонстрировал этот недостаток и показал, как сильно восточной армии не хватает боевого опыта. Было бы прекрасно получить такие результаты, испытывая вражескую армию, но какой Генштаб обрадуется, увидев, что столь неумело действуют его собственные войска?

— Соглашусь. Хотя вряд ли можно винить их за туннельное зрение.

Капитан фон Дегуршаф пожала плечами. Ещё несколько дней назад офицеров из восточной армии откровенно возмущал её раздражённый вид, но теперь они были тише воды.

Это испытание было этапом отбора в её элитное подразделение. Тот факт, что почти никто с востока не смог его пройти, вызвал бурю возмущения.

Она сказала ровно то, что думала: «Некомпетентные, жалкие, ленивые, высокомерные, умственно отсталые, невнимательные и ненаблюдательные — худший вид нахлебников». И её вывод: «Неужели всем магам из Восточной армейской группировки требуется переобучение?»

Здесь не над чём было смеяться — во всяком случае, по мнению озлобленных штабистов, прибывших в Главное управление Генерального штаба из восточных округов. Однако по прибытии их ждало весьма жалкое зрелище.

— Я решила, что, чем тратить время на рассказы, будет быстрее дать вам увидеть всё своими глазами, — сказала капитан фон Дегуршаф, радушно пригласив офицеров, сочувствующих недовольным, выступить в качестве наблюдателей. Тест был очень простым: если испытуемый мог распознать оптическую иллюзию, он проходил. Если нет — то нет.

Изображение, проецируемое перед испытуемыми, не имело физической формы. Это можно было немного сгладить, усадив голограмму за стол, но понаблюдав за ней целый день, даже не маги начинали замечать странности. Для начала, изображение лишь притворялось, что шевелит ртом, когда говорит.

Его синтетический голос, созданный капитаном фон Дегуршаф, изрекал сущую ерунду, а если внимательно прислушаться, то можно было заметить, что звук идёт не спереди.

Будучи раскрыт, трюк оказался раздражающе прост, но лишь единицы сумели разглядеть уловку. Большинство претендентов отправились на базу ВВС, как им и было сказано, а оттуда — обратно в свои части.

Судя по всему, восточной армии не избежать публичной порки. Офицеры региональных армий прибыли, чтобы выразить свой протест, но теперь сами оказались мишенями осуждающих взглядов членов Генерального штаба.

— Теперь ясно. Мы приехали, чтобы разобраться, почему вы валите наших людей, но теперь нам всё понятно.

Бригадный генерал фон Зеттюр, заместитель командующего Вспомогательным корпусом, повернулся к офицерам с востока и одарил тех ледяным взглядом. «Чем вы, чёрт возьми, там у себя занимались всё это время?», — казалось бы, спрашивал он.

Иллюзия, созданная с помощью оптической формулы, не относилась к новейшим изобретениям человечества. В учебниках для магов она даже приводилась как особенно эффективный приём против дисциплинированного огня армии Республики. Также, поскольку республиканцы часто использовали оптические формулы на поле боя, противодействие им считалось фундаментальным навыком для любого мага. Тот факт, что претенденты не владели даже такой базой, очень красноречиво указывал на уровень их подготовки.

— Но ведь из Центральных войск с испытанием справилось около половины солдат, хотя у них есть боевой опыт.

— Проблема в том, что из восточных с этим не справился почти никто.

Пока начальство высказывало свою критику, один из представителей восточного контингента счёл своим долгом выступить в защиту солдат родного региона.

— Если позволите, может, это вопрос не столько опыта, сколько навыков?

Он косвенно спрашивал о следующем: что если причиной всему были экстраординарные способности капитана Дегуршаф? Как минимум, в восточной армии было известно, что магов со штурмовым знаком «Серебряные крылья» существует мизерное количество. Из этого можно было заключить, что всему виной разность не в боевом опыте, а в мастерстве.

— Это простая иллюзия, созданная при помощи оптической формулы. Такие часто используют на поле боя в качестве приманки.

Но сухой ответ капитана фон Дегуршаф поставил точку в обсуждении. Это заявление прозвучало из уст человека, который пережил столкновение с целой ротой, ведущей по ней свой излюбленный «дисциплинированный» огонь. Поэтому оно имело огромный вес. И было ничего не поделать с фактом, что почти половина солдат из Центра, ранее участвовавших в боевых действиях, сумели разглядеть подлог.

— Вы только что видели, как ими, словно марионетками, манипулировало нечто несуществующее — простая световая проекция. Поэтому наверняка понимаете, почему я не хочу видеть их в своём подразделении.

— И каковы общие результаты в разрезе восточной армии?

— Двадцать восемь из двадцати девяти пар оказались обмануты иллюзией и отправились обратно в свои части, — бесстрастно зачитал отчёт стоявший рядом ассистент.

Хоть они и провели целый день, наблюдая за этой феерией ошибок, наблюдатели вздохнули.

Командный состав Вспомогательного корпуса всерьёз забеспокоился, что им, возможно, придётся проводить переобучение региональных армий. Возникли серьёзные сомнения относительно того, смогут ли они вести войну, если солдат настолько легко обмануть.

— Пусть среди солдат центральной армии пройдёт пять пар из десяти — этого всё равно хватит лишь на роту.

Первичный отбор, который проводился для пар, прошло лишь двенадцать человек. Даже если взять каждого, этого хватит только на роту. Всего 25 процентов от желаемого.

— Я пока надеюсь на лучшее, ведь осталось ещё 65 пар из восточной и южной армий.

Её тон не был совсем уж пессимистичным, но взгляд говорил, что многого она не ждёт.

— Ну, с таким процентом прошедших дела явно не будет.

Этот вердикт свёл весь оптимизм на нет. Он звучал одинаково плохо как для говорившего, так и для слушавших. Офицеры восточной армии смирились. Никто из них не предполагал, что его подразделение признают ни на что не годным, но реальность сурова. В обозримом будущем отношение к магам Востока будет явно не сахар.

— Не могли бы вы снизить стандарты приёма?..

— Мне нужно, по крайней мере, собрать людей, от которых будет польза после переподготовки. Это займёт время.

Будучи откровенно в отчаянии, офицеры Вспомогательного корпуса предложили пересмотреть планы. Многие из них смотрели на прибывших с востока, молча спрашивая, почему их подготовка — такое дерьмо. В любом случае, упрощение критериев приёма однозначно привело бы к увеличению времени, требуемого на создание подразделения.

Период подготовки, который и так был самой сложной частью, рисковал стать значительно длиннее, и с этим едва ли можно было спокойно смириться. Собрать ветеранов вместе — это одно, но обучить новобранцев с нуля — это уже совсем другая история. Если разница в способностях у солдат одного подразделения слишком велика, то это даже может помешать его слаженной работе. Все бойцы должны находиться как минимум на уровне определённого стандарта.

То есть даже если они создадут подразделение на основе той роты, которую капитан фон Дегуршаф отобрала к настоящему моменту, то на его превращение в реальную боевую единицу потребуется немало времени.

— Сколько именно времени?

— Около месяца.

По иронии судьбы именно слова капитана фон Дегуршаф спасли восточных офицеров. Едва она сказала «месяц», как всё внимание сосредоточилось на ней, а о восточных напрочь забыли. Отбор и переподготовка подразделения обычно занимали неприлично много времени.

Однако она сделала это смелое заявление перед собранием высокопоставленных офицеров, словно в нём не было ничего такого.

Капитан заявила, что, если дать ей месяц, она сможет сделать людей даже из этих бестолковых лентяев.

Если бы эти слова прозвучали из уст любого другого капитана, о нём бы подумали, что он либо лжец, либо идиот. Обычно на обучение новобранцев уходило два года. Каким бы опытным магом она ни была, это настоящее безумие — заявлять, что справится с задачей за какой-то месяц.

«Невозможно».

«Невыполнимо».

«Совершенно нереально».

Вот какие слова вертелись у всех на языке.

Но аура капитана фон Дегуршаф не позволяла никому озвучить свои мысли.

«Вот увидите», — как бы говорила она. Если бы к этому моменту капитан уже не показала всем, что слова у неё не расходятся с делом, то её уверенность выглядела бы как самодовольство.

Каждый из присутствующих офицеров был ошарашен этой девушкой, годившейся большинству во внучки. Её присутствие излучало столько авторитета и власти, что вопрос о проверке Восточной армейской группы армий оказался отложен до лучших времён.

— Тогда действуй. Займись их переподготовкой — и можешь быть немного строга, если потребуется.

Генерал фон Зеттюр был, возможно, единственным человеком в комнате, предвидевшим такой сценарий. Он ухмыльнулся. «Быть немного строга». По сути, он предоставил ей карт-бланш — лишь бы только никто не умер.

— Есть.

Капитан фон Дегуршаф улыбалась так же, как её начальник. Это было дикое выражение, как у вампира, вцепившегося в добычу, — или у кошки, играющей с мышкой.

— Отправьте протокол сегодняшнего собрания в корпус инструкторов. Пусть приступают к переобучению подразделений южной и восточной армий.

Они действовали эффективно, как и всегда. Генерал фон Зеттюр отдал это распоряжение будто бы невзначай, но оно явно свидетельствовало, что он не собирается оставлять вопрос слабой подготовки региональных армий без внимания. Напротив, он намеревался подойти к нему со всей серьёзностью и исправить проблему.

— Это был плохой знак. На будущее нам следует убедиться, что в разных регионах подготовка происходит одинаково эффективно.

ТЕРРИТОРИЯ ИМПЕРИИ, АЛЬПЫ, ПОЛИГОН ЦУГШПИТЦЕ

— О Господи, укажи мне путь, чтобы вести овец моих.

Две тысячи четыреста метров. Высота, которая разбивает вдребезги все наши знания о воздушных магах. В воздухе звучит голос, и он серьёзен. Все, кто прежде хоть немного помышлял о сопротивлении, выучили свой урок: теперь мы, как послушные овцы, заставляем свои полумёртвые тела продолжать полёт. Хотя не то чтобы кто-то давал нам право выбирать. Меня отвлекает теснота в груди из-за нехватки кислорода, но я всё ещё сохраняю достаточную концентрацию, чтобы управлять сферой. Всё это началось — если смутное и довольно ненадёжное чувство времени меня не подводит — около пяти дней назад.

— Я предоставлю вам всем выбор: либо сбейте меня, либо продолжайте наслаждаться тренировками.

Наши тела измотаны, и спим мы как убитые. Хотя, в отличие от Рейнского фронта, здесь, по крайней мере, были кровати. Я подумала, что, возможно, с тех пор капитан Дегуршаф стала добрее, но стоило мне ослабить бдительность и уснуть, как на нас обрушилось магическое нападение, от которого всю казарму просто разнесло. Проснувшись, мы сразу же схватились за сферы вместе с лопатами и создали защитные оболочки. Когда нам удалось выползти из-под обломков, нас встретила злобная ухмылка капитана фон Дегуршаф. Я уже привыкла к этой улыбке, сражаясь с ней на Рейне, но натыкаться на это сразу после пробуждения было для моего сердца даже вреднее, чем очередная проделка Эли.

Штык капитанской винтовки выглядел довольным, словно вампир на охоте. Мерцая лунным светом в тёмной ночи, он, казалось, только того и ждёт, чтобы какой-нибудь маг по неосторожности потерял сознание перед его хозяйкой. Судя по огромному количеству магической энергии в вычислительной сфере (если это вообще можно считать каким-то индикатором), капитан была готова напасть, едва увидит слабину.

— Теперь вы смотрите на меня, отлично. В течение следующей недели всех вас ждут тренировки мобильности, которые будут проводиться здесь, на полигоне В-113.

На выданных нам картах были отмечены три точки. Согласно плану учений, сразу после их начала нам наказывалось как можно скорее выдвигаться в направлении первой из них. На это отводилось сорок восемь часов.

Неважно, как мы туда доберёмся, — лишь бы справились с поставленной задачей. Марш-бросок — это базовое упражнение; мне этого добра хватило и в кадетском корпусе. И я могла бы справиться с ним и без корректируемого артиллерийского огня и магических обстрелов, стоило нашим мана-сигналам обнаружиться.

Было чрезвычайно сложно выполнять марш-бросок, скрывая своё мана-излучение. Я не стала исключением, хотя и приобрела кое-какие навыки скрытности на Рейнском фронте. Поскольку наши казармы сравняли с землёй, у нас осталось лишь то, что мы успели взять с собой при помощи наспех созданных защитных формул. У нас почти не было воды. А теперь нужно выполнить переход, не полагаясь на магию? Настоящая битва была бы проще. От этого мне хотелось расплакаться.

Но когда мы каким-то непостижимым образом сумели добраться до второй путевой точки, то получили задание на оптический перехват. Сообщалось, что у артиллерии появилось немного лишнего времени, поэтому план учений будет изменён.

— Дамы и господа, я очень рада видеть, что все вы по-прежнему в строю.

Увидев капитана с редкой улыбкой от уха до уха, у всех нас по спине пробежал холодок. Я точно знала: это улыбка означает, что грядёт нечто совершенно ужасное, и начала причитать на Бога.

«Только не это, нет!»

Её выражение лица говорила что-то вроде: «Как, вы ещё держитесь? И нашлись же такие живучие», — или: «Посмотрим, смогу ли я усложнить вам жизнь ещё сильнее». Будь ты проклят, Бог.

Нам ничего не оставалось, кроме как смириться с тем, что она «по доброте душевной» ужесточит расписание тренировок ещё сильнее, чтобы соответствовать нашим способностям.

— Вы показали себя настолько хорошо, что у артиллерии даже остались свободные боеприпасы.

Дальше и так ясно. По-прежнему ухмыляясь, капитан сбросила меня и остальных своих подчинённых в пучину отчаяния.

— Вы же не хотите пропускать всё веселье, правда? Я решила, вам не помешает немного поиграть с артиллерией.

Она тут же выстрелила инфракрасным лучом при помощи формулы. Учебный снаряд полетел точно по наводке — прямо по нашей точке сбора.

Артиллерийский залп по неподвижной позиции. Настолько просто, что невозможно промахнуться.

«Вы все такие способные. Я даже немного горжусь вами», — как она вообще могла сказать подобное?..

— Славно, славно. Хоть это и тренировка, но вы отлично справились с уклонением от артобстрела по наводке. Но, хотя я и довольна, нам не следует забывать о тренировках для противодействия артиллерии, согласны? В армии нужно быть готовыми ко всему. Поэтому в рамках совместных учений между вами и пушками вы будете защищать этот плацдарм. Оборонительное сражение. С этого момента у вас есть пятнадцать минут, чтобы подготовить позицию. Но не волнуйтесь, у них не так и много учебных снарядов. Полагаю, они исчерпаются где-то за тридцать шесть часов стрельбы.

Она была столь же очаровательной, сколь и ужасной. Тон капитана был настолько солнечным, будто она говорила о планах устроить пикник. Мгновение спустя я, сдерживая слёзы, уже мчалась копать окоп. Я и представить не могла, что наступит день, когда сапёрная лопата станет для меня таким сокровищем.

— Вот и всё. Если не хотите умереть — перехватывайте. А тем, кто оставит позицию, я устрою магический обстрел в частном порядке.

В этот раз я действительно подумала, что умру. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю: не стоило удивляться тому, что к учебным снарядам оказались примешаны боевые, хоть и с уменьшенной мощностью. Это, очевидно, был способ капитана «разбудить нас». Она всегда верна своему слову. Фраза «если не хотите умереть» определённо не была пустой угрозой.

Артиллерия открыла огонь. Я думала, что буду готова, но часть меня не могла не задаваться вопросом, что я здесь делаю.

— О Боже, защити рабов Твоих. Яви нам свою силу и славу.

За исключением капитана, развернувшей собственную защитную оболочку, недоступную простым смертным, все остальные из кожи вон лезли, пытаясь отразить летящие снаряды. Судя по расстоянию, у нас будет пара минут на перехват. Нужно внимательно наблюдать за небом, чтобы обнаружить снаряды на траекториях, с которых их можно сбить. Легко на словах, но ужасно утомительно на практике.

Кажется, всего было 72 участника. Целых два батальона, но когда дело дошло до наблюдения и создания противоартиллерийского щита, выяснилось, что мы справляемся не слишком хорошо. А любой пропущенный снаряд означал бы серьёзные потери в личном составе.

Канонада была настолько безжалостной, что, казалось, работают все батареи в округе. Если бы мы вовремя не поняли, что нужно отражать именно боевые снаряды, то все бы там и полегли. С перерывами, обстрел продолжался всю ночь, в условиях ограниченной видимости, доводя нас до отчаяния от усталости. Хуже всего было то, что даже если ты справлялся с собственной задачей, а твоей товарищ — нет, то смести могло вас обоих. В то же время, если слишком сосредоточиться на своём участке обороны — мог погибнуть кто-то другой. Нам оставалось лишь доверять товарищам, а тех, кто не справлялся, безжалостно выбрасывали. Мы оказались в экстремальной ситуации, почти как на передовой, и в итоге почти не спали.

Когда тридцать шесть часов наконец истекли, капитан с виноватым видом показала на рацию.

— Артиллерия говорит, что у них ещё остались снаряды.

В следующее мгновение мы услышали знакомый звук чего-то, летящего по воздуху в нашу сторону. Всё просто: то был очередной залп. Но это случилось ровно в тот момент, когда мы немного расслабились. Мы держались из последних сил, и оказались потрясены. Инстинкты кричали, что нужно спасаться, но цена ошибки была слишком высока.

Мы снова убедились, что слова капитана не расходятся с делом. В итоге обстрел длился недолго, но к моменту его окончания число претендентов сократилось до шестидесяти. Мы отправились к третьей точке на карте. Условия были сравнительно простыми: требовалось просто идти. Никаких условий, кроме ограничения по времени. Другими словами, мы не получили практически никаких вводных.

— Перемещайтесь осторожно.

Получив такой совет, я сразу вообразила худшее. Мы шли вперёд в пугающей неизвестности, дрожа от страха. Время от времени в небе пролетали звенья бомбардировщиков, но нам просто требовалось держаться в тени. По какой-то причине вокруг бродили армейские доберманы, но их тоже можно было обойти. Конечно, избежать можно чего угодно.

Предупреждение капитана оставило нас в состоянии паранойи: что-то обязательно должно произойти. Но, словно в издёвку, мы не встретили по пути никаких ужасных ловушек. Это действительно был просто марш-бросок. Хотя временное ограничение заставляло задуматься, сможет ли отряд измотанных магов выдержать переход даже при полном напряжении сил.

Когда мы, совершенно убитые, добрались до третьей точки, капитан Дегуршаф уже ждала нас с ухмылкой на лице. Пришло время для тренировки по сопротивлению допросам.

…Сразу после которого нас забросили в Альпы. Это был кошмар, который мне хотелось бы забыть. Я кричала голосом, какой юная девушка не должна издавать ни при каких условиях. Я была уверена, что умру, а капитан невозмутимо маршировала рядом. Кто она — Бог или дьявол? Вероятно, оба ответа верны.

Ах, не могу поверить, что у меня есть союзник более ужасный, чем любой враг. Клянусь жизнью, она не человек. Я и ещё несколько человек видели это своими глазами на одной из тренировок. Один из наших товарищей рухнул на землю, не подавая признаков жизни, но стоило капитану дать ему хорошего пинка, как тот сразу же вскочил на ноги. Я и своими глазами смотрела в бездну смерти.

Но позже произошло кое-что ещё, когда я лежала на земле со сломанной из-за схода лавины ногой, в глубине Альпийских гор на высоте 2200 метров. Даже расскажи я кому эту историю — никто не поверит.

— Что за неумеха. Ну и каково это — быть ничтожеством, которое тормозит весь отряд, потому что даже не может избежать лавины?

Капитан осыпала меня оскорблениями. Но я знаю. Я видела. Она сама бросилась в лавину, чтобы спасти меня.

Хотя впоследствии друзья рассказывали, что она отбросила моё побитое тело в сторону, как использованную тряпку, я верю. Хоть её человеческие качества и вызывают вопросы, она хороший командир. Хотя теперь мы, конечно, смеёмся над этим, не забывая помянуть капитана незлым тихим словом.

Мне кажется, мы все спятили. Возможно, безумие капитана заразно. Но Бог даровал мне откровение о том, что мы спасём Империю. «Будь первым из апостолов, чтобы защитить эту святую землю».

Мир точно сошёл с ума. Если капитан — апостол Божий, то в нашей Вселенной может существовать лишь дьявол. Нет, мы чувствуем, что мифические боги — это существа, обладающие собственными обстоятельствами. Учение существует ради богов. Боги же существуют вовсе не для нас.

И даже так, многое нам по-прежнему неведомо.

***

Невозможно создать элиту всего лишь за месяц. Так вам скажет любой здравомыслящий человек.

Но я заявил, что справлюсь, притом перед группой высокопоставленных офицеров. Сказанного не воротишь.

В обычных обстоятельствах провал стал бы серьёзной проблемой. Это повредило бы моей карьере — возможно, меня бы даже отправили на передовую. Но если я сумею доказать, что кандидаты были так плохи, что даже я не сумел их ничему научить, то верным станет обратное.

Полагаю, они попытаются всё скрыть, сделать вид, что ничего этого не было. Вспомогательный корпус разрешил мне идти на крайние меры. Если буду муштровать претендентов без капли жалости и смогу довести их до ручки, то они наверняка сдадутся.

И тогда их заклеймят бесхребетными трусами, а я сумею выйти сухим из воды.

Поэтому я позаимствую методы подготовки известнейших подразделений спецназа, когда-либо существовавших в военной истории. Американский подход включает упражнения на акклиматизацию в воде, но я заменю его ещё более жёсткой горной тренировкой. Я заставлю их выложиться на все двести процентов.

Когда этот этап закончится, придёт время для печально известной «Адской недели». Всего четыре часа сна за четыре дня. Это жестоко, но лишь подводя людей к самой грани можно узнать, из чего они слеплены. Маги имеют наклонность в изоляционизму, но ему должен быть предел. Всё, что я делаю, совершается ради благой цели — избавить подразделение от глупцов, которые ценят себя выше своих товарищей.

[П/П: «Адская неделя» — жаргонное название одного из этапов подготовки американских «морских котиков». Содержит множество жёстких, местами извращённых тренировок, с которыми, при наличии интереса, я рекомендую вам ознакомиться самостоятельно.]

Разумеется, у меня нет цели поиздеваться над подчинёнными. Я не настолько больной на голову, чтобы получать удовольствие от бессмысленного насилия. Каждый жестокий поступок должен быть необходимым и обоснованным, иначе я не стану его совершать.

На самом деле, я полностью поддерживаю людей, которые приняли решение уйти, — приходите с рапортами в любое время! Чем скорее, тем лучше! Они наверняка хотят избавиться от этого адского давления — так вперёд! А всех, кто переживёт «адскую неделю», дальше ожидает неделя SERE. Одним словом, у них будет плотный график, полный тренировок по выживанию и сопротивлению пыткам.

[П/П: SERE (Survive, Evade, Resist, Extract) — учебная программа подготовки вoeннocлужaщиx НАТО к выживанию в дикoй пpиpoдe и вo вpaждeбнoй гopoдcкoй cpeдe.]

После этого у большинства наверняка начнёт подтекать крыша, и они наконец сдадутся. Впрочем, у меня есть идеальный план для помешанных на войне маньяков, которые дойдут до этого этапа.

После «адской недели» и SERE на них не останется живого места, но я отправлю их в недельный марш-бросок через Альпы, в котором ещё и нельзя будет пользоваться магией.

Время на отдых и сон будет строго минимальным. За основу будут взяты худшие боевые условия из возможных. Может, заодно выдать им вполовину меньше воды? На еду они, конечно, могут даже не рассчитывать. А использование вычислительной сферы будет означать мгновенное выбывание. Разрешу им пользоваться только ножом, и то одним на двоих.

Возможно, стоит объяснить это как поход от Генерального штаба, только сложнее и продуманнее. Любой, кто не сможет пересечь крутые Альпийские горы за семь дней, выбывает. А это, надо заметить, непростая задача даже для солдат с отличной физической подготовкой.

Будь я проклят, если в таких условиях хоть кто-то пройдёт. Ну а сейчас мне остаётся лишь безжалостно валить каждого, кто допустит хоть малейшую ошибку. Тогда всё получится более или менее так, как я хочу.

А на самый крайний случай я заготовил себе надёжнейшую страховку.

Скажу прямо: я не хочу к ней прибегать. Это не входит в мои планы, но другого столь же верного способа просто не существует.

Так что да, я поборол собственное отвращение и подготовил план Б, а именно — утвердил в качестве стандартного вооружения прототип, разработанный безумным учёным с оружейного завода «Элиниум». Да, эта ходячая катастрофа, Адельхейд фон Шугель. Что до изделия, то речь идёт о ранней серийной версии штурмовой вычислительной сферы «Элиниум», Модель 97, разработкой которой он занимался в последнее время.

От поделки этого чокнутого наверняка следует ожидать проблем с безопасностью эксплуатации.

Да, было время, когда я так и думал. Так почему же? Может, жизнь просто проклята? Или же потенциал человечества безграничен? А возможно, нужно просто иметь в себе веру.

Но главное не забывать всегда отделять желаемое от действительного. Опытный подход — вот что всегда ведёт нас вперёд.

И помни. Во многих твоих неудачах виноват ты сам. Но осознание зачастую приходит в тот момент, когда уже слишком поздно.

***

Я вдруг обнаружил, что стою на платформе. Может, я ещё не до конца проснулся, но, уже готовясь обвинить во всём своё тяжёлое на подъём тело и низкое кровяное давление по утрам, на Таню внезапно накатывает ещё одна волна сонливости. Однако в этот момент уши девушки улавливают слова, которые произносит её рот.

— С сегодняшнего дня вы больше не никчёмные личинки. Отныне вы — имперские маги. С этой секунды и до момента, когда вы сгинете, помните: куда бы вы ни направились, вас навсегда будут связывать узы товарищества; ваши сослуживцы будут вашими братьями и сёстрами. Вскоре вы отправитесь на поля сражений. Некоторые из вас не вернутся, но помните: каждый имперский солдат умирает. Мы существуем, чтобы погибнуть. Но Империя вечна. Значит, и вы тоже вечны! Поэтому Империя ждёт от вас неутомимой борьбы в бесконечных сражениях.

«…Почему мне приходится говорить всё это?»

Не припоминаю за собой такой речи, но память почему-то хранит воспоминание о ней. Всё, что было до и после, — как в тумане. Увы, на этот раз Таня вынуждена признать частичную потерю памяти, которая, вероятно, случилась из-за активации Модели 95 во время тренировки. Именно за это она её и ненавидит.

Капитан Таня фон Дегуршаф, которая не становится выше, хотя и должна расти, испытывает трудности с размерами личного снаряжения. Она прекрасно понимает свою проблему, особенно теперь, когда её окружают закалённые в боях девушки-маги (что само по себе редкость) с великолепными телами.

Ну и дела. Может, я и работник умственного труда, но даже моя должность «белого воротничка» требовала определённой физической силы. Я слежу за своим питанием, отлично понимая, что здоровая работа начинается со здорового образа жизни, но, кажется, бестолку. Хотя я и не рассчитывал подрасти, питаясь K-Brot’ом.

Другими словами, если я не хочу, чтобы мои труды пропали зазря, то должен расти. Именно это и привело меня к военному врачу: я хотел выяснить, почему не расту. И вот, я уже в кабинете доктора, задаю вопрос о том, как мне стать выше.

Военный врач выдвинула предположение, что мой рост замедлен из-за дисбаланса между моими мышцами и тренировками, которыми я их нагружаю. Если решу эту проблему, а ещё буду много спать и хорошо питаться, то обязательно вырасту — так она сказала. Однако её улыбка на прощание оставила во мне кое-какие подозрения.

Сразу после приёма меня охватил порыв схватить винтовку и разнести себе башку, чтобы избавиться от этих воспоминаний.

Как для женщины, та доктор была очень полной. Чума на вас, генштабисты, кто выбрал худшее возможное время, чтобы быть тактичными! Неужели эта женщина решила проявить ко мне, КО МНЕ, известную женскую солидарность? Как ни странно, всё началось с того, что меня обвинили в сопротивлении форме угнетения, также известной как вера, по причине того, что я мужчина. Я не думал, что такое возможно, но неужели мне промыли мозги до такой степени, чтобы я захотел созреть как женщина?

Нет, очень опасно делать выводы, основываясь лишь на косвенных уликах. Я порядком хлебнул лиха из-за Модели 95, но её контроль над моими мыслями ограничивается лишь теми моментами, когда она активирована.

Просмотрев свои записи, я не сумел подтвердить, что моим сознанием кто-то манипулирует. Но у меня есть ощущение, будто зреет кое-что очень неприятное. «Ироды! Неужели вы — все вы — теперь вознамерились посягнуть на мою свободолюбивую личность?»

…Следующее, что я обнаружил, — это чётки, о которых я понятия не имел, как они появились на моей шее.

Пресвятая Богородица? Да, я часто видел такие в церквах. Верно. Я часто замечал, как сёстры раздают их в храме. Но только со стороны.

«…Перестань убегать и взгляни в глаза реальности».

Откуда у меня эти незнакомые чётки? Как давно у меня появились провалы в памяти?

Это плохо. Я больше не могу доверять своим воспоминаниям. Для вещи, которую я получил в церкви, эта штука выглядит слишком поношенной. Можно сказать, в ней чувствуется история, какое-то присутствие.

Если говорить прямо, чётки похожи на одну из тех вещей, которые церкви в моём мире хранят как святую реликвию. До такой степени, что я хочу как можно скорее убрать её от себя подальше. Будь моя воля, я бы пожертвовал её куда-нибудь. Куда угодно.

«…Такая штука начинает ощущаться очень тяжёлой, вися на шее».

Я точно тренировал тех кандидатов. И совершенно уверен, что планировал завалить их всех при помощи тяжёлого отбора. У меня вполне ясные воспоминания о том месяце. Но что-то… что-то не так.

«Может, моя оплошность в том, что неосознанно активировал ту штуковину на высоте 2400?»

Да, это была критическая ошибка: я активировал свою «Элиниум», Модель 95, чтобы подняться выше. Возможно, в тот момент мне стоило подумать, что духовная порча имеет свойство накапливаться. Возможно, она не просто способна управлять моим языком в течение короткого времени, но ещё и собирается в теле, как свинец.

— Пройти осмотр на предмет наличия духовной порчи? Но на каком основании?

Военное учреждение, где мы обычно проходим медосмотр, исследует влияние магических технологий на мышление. Как я слышал, на встрече Общества, исследующего когнитивные техники, заявили, что могут определить, влияет ли на мысли человека что-то постороннее. Возможно, мне стоит пойти провериться сейчас, пока я ещё способен мыслить здраво.

[П/П: Общество исследования когнитивных техник — это чистейшей воды импровизация. В анлейте здесь было «Society for RTI Technology» без малейшего намёка, что это за RTI. Гугл никак не помог, поэтому я из контекста придумал расшифровку «Real-time infiltration» (проникновение в режиме реального времени). Скорее всего мимо, конечно, но пусть. Буду рад вашим вариантам в комментах.]

Но как объяснить свою потребность в осмотре? Если мне начнут приписывать психические проблемы, это поставит под угрозу не только мою карьеру, но и всю жизнь в целом. Женщины-управленцы — это не то чтобы редкость, но в Империи, которой до гендерного равенство ещё очень далеко, их квалификация всегда ставится под сомнение. Любая проблема на слуху не пойдёт на пользу той, кто хочет примерить на себя роль «белого воротничка».

Мои мучительные размышления прерывает учтивый стук в дверь. Это Виша. Она уже начала привыкать к должности моего адъютанта, и сейчас по выражению её лица я чую запах неприятностей. Я немедля отбрасываю менее срочные мысли и переключаюсь на работу.

— Товарищ капитан, вам сообщение из Главного управления Генерального штаба.

— Спасибо. Что-то срочное?

Если это какое-то дурацкое поручение, то я предпочту не торопиться с его выполнением.

— Да. Вас кое-кто ожидает.

— Чего?

Прежде пробежавшись глазами, я хватаю ручку и читаю телеграмму более внимательно.

Она из Генштаба. Мне приказано завершить сборы моего подразделения и немедленно отправляться на базу на юго-востоке. Высший приоритет.

— Капитан фон Дегуршаф? Что-то случилось?

— …Слишком рано. Ещё слишком рано. Лейтенант, свяжись с Генштабом.

Я приказываю младшему лейтенанту, которая явно сбита с толку, позвонить в Генеральный штаб. Но в этот момент, будто предвосхищая мои действия, появляется высокопоставленный офицер. Нет, они явно всё просчитали и поэтому прислали из штаба такого человека на разговор со мной, простым капитаном.

— В этом нет необходимости, майор фон Дегуршаф.

— Э-э, приветствую вас, товарищ подполковник. Не знала, что вы здесь.

Это мой знакомый, подполковник фон Лерген. Он хороший и здравомыслящий солдат, который выступает против отправки маленьких детей на передовую.

— Да. Поздравляю с повышением, майор. Я прибыл в качестве посланника. У тебя наверняка куча вопросов.

Подполковник передаёт это неофициальное извещение так, словно всё уже решено. Приятно, конечно, узнать о повышении, но здесь определённо есть какой-то подвох. Обычно высокопоставленный офицер из Генштаба не стал бы куда-либо ехать лишь затем, чтобы передать документы о повышении простого командира батальона.

— …Спасибо вам за заботу. Лейтенант, оставь нас.

— Слушаюсь. С вашего позволения.

Я немедленно избавляюсь от лишней публики в лице моего адъютанта. Когда перейдём к сути, я хочу, чтобы обстановка была как можно более приватной. Моё повышение… В батальоне наверняка догадаются, что оно означает. Говоря проще, нам следует готовиться к бою.

«Может, получится выиграть время, сказав, что батальону ещё не хватает слаженности и дисциплины?»

— Хорошо. Так что здесь происходит, товарищ подполковник?

Планировалось, что как только я завершу начальный этап формирования батальона в Центральном округе, подразделение будет развёрнуто на юго-востоке. Понятно, что в зависимости от хода боевых действий нам могут приказать отправиться на север или на запад, но текущий приказ — это юго-восток.

Стандартная рабочая процедура — выделить на формирование воинской части хотя бы шесть месяцев. Мне совершенно непонятно, с чего они взяли, что мой батальон уложится в меньший срок.

— У тебя есть сорок восемь человек. Начальство считает, что подразделение уже сформировано.

— Да, оно сформировано, но это нельзя назвать «подразделением».

Дилетанты часто не понимают, что набрать личный состав и сколотить из него подразделение — это вовсе не одно и то же. Чтобы создать эффективную боевую единицу, нужно выстроить субординацию и убедиться, что бойцы способны действовать как единое целое, — иначе они так и останутся «подразделением» в кавычках. А это всё требует времени. Политики здесь не при делах; поскольку мы находимся в компетенции Генерального штаба, я рассчитывал, что они всё поймут.

Но от этого становится ещё страшнее. Какая сила вынуждает их так форсировать события, даже понимая, что они требуют невозможного?

— Люди, экипировка, всё есть. Генеральный штаб очень доволен твоей эффективностью.

— Очень смешно, товарищ подполковник. Мы, фактически, учебный батальон — и продолжаем работу над сплочённостью подразделения, практической подготовкой и улучшаем взаимодействия между командирами.

— То есть ты хочешь сказать, что у батальона есть некоторые оперативные ограничения?

— Разумеется. Мне понадобится ещё минимум полгода на их слаживание.

Странно пояснять такие простые вещи, но требуется уйма времени, чтобы отряд превратился в единый организм. Солдатам и офицерам необходимо выстроить отношения между собой, а это займёт никак не меньше шести месяцев. Но даже если бы они уже были хорошо знакомы, личному составу батальона необходима дополнительная подготовка, чтобы сгладить нехватку боевого опыта.

— Вы завершили начальный этап всего за месяц. Высшее руководство считает, что ваше подразделение можно отправить на передовую хоть завтра.

— Позвольте вопрос. У них что, не все дома? Сформированное подразделение и подразделение, способное вести боевые действия, — это две совершенно разные вещи.

Два полностью укомплектованных подразделения могут ничем не отличаться на бумаге, но если одно будет состоять из выпускников, а второе — из закалённых ветеранов, хорошо отдохнувших и снабжённых необходимыми припасами, то разница будет просто колоссальной. Чтобы создать хорошо обученную, работающую как единый механизм структуру, требуется время, и немало.

— Даже если тренировки проходят в короткий срок, нужно время, чтобы обучить войска дисциплине. Это общеизвестный факт.

— Значит, мы не сможем отправить батальон в бой сразу по окончании сбора? Знаешь, высшие чины ведь думают, что могут себе это позволить, лишь по причине того, что батальоном командуешь ты, и никто другой.

Это не ответ. Полная бессмыслица.

— В таком случае пусть лучше отправят в бой меня одну, — я могу так сказать, потому что знаю: они этого не сделают. Было бы немыслимо менять командира батальона в самый разгар его формирования, поэтому я веду себя довольно смело. — Если им хочется, чтобы батальон показал свою мощь в бою — это совсем другое дело. Но, полагаю, они и так всё прекрасно знают.

Настоящая дикость — рассматривать сборище зелёных, едва закончивших тренировочный курс бойцов, в качестве боеспособного подразделения. Они будто расписываются в том, что у нас нет ни необходимого времени на подготовку, ни достаточного количества ветеранов. Иначе говоря, болезнь находится в терминальной стадии.

— …Майор. Имперская армия сейчас находится под большим давлением.

— Поэтому вы собираетесь бросить в бой необученный батальон магов?

— Подавляющее большинство магов Великой Армии отправились на запад, поэтому на севере сложилось довольно шаткое положение.

В настоящий момент большинство подразделений имперских магов развёрнуты на западе — как раз потому, что туда направили Великую Армию. Тем не менее в региональных войсках остались некоторые запасы. Альянс Энтент в любом случае обречён, поэтому Северная армейская группировка легко справится с ним в одиночку.

Именно поэтому я хочу знать, что такого происходит на юго-востоке, вдали от линии фронта. Спешить так сильно, лишь затем, чтобы перебросить батальон в тыловой регион, кажется такой же глупостью, как избавиться от бутылку вину, которое с возрастом станет во много крат дороже, или неумение правильно хранить сыр.

— Этого-то я и не понимаю, товарищ подполковник. Почему юго-восток?

Я бы понял, скажи они, что подкрепление требуется на севере, потому что там не хватает сил. Просто и логично. Вместо этого мне заявили, что сил не хватает, но нас почему-то посылают в противоположную от линии фронта сторону. Это же просто бред.

— Так решил Генеральный штаб.

— Могу я узнать, почему?

— Это военная тайна. До получения дальнейших приказов улучшайте свою боеспособность на юго-востоке.

«Значит, он не собирается объяснять мне причину этого странного решения. Раз так, мне остаётся лишь теряться в догадках, но это пустая трата времени». Мне положено знать только, что подразделение, которое находится под непосредственным контролем Генерального штаба, будет направлено в юго-восточный регион.

— Если вам нужна боеспособность, то лучше взять другое, полностью подготовленное подразделение.

— Я считаю, вы и так выше среднего уровня.

— Подполковник фон Лерген. По долгу службы я вынуждена сообщить вам, что на данный момент слишком рано приступать к развёртыванию батальона. Это может помешать его подготовке и в дальнейшем сказаться на боевой мощи подразделения.

Моя ремарка, кроме прочего, это ещё и попытка прощупать почву. Любой стоящий командир будет недоволен, если ему не предоставят достаточно времени на приведение подопечных в кондицию.

— Твоё предупреждение принято к сведению, но не стоит рассчитывать, что решение пересмотрят.

Лерген ответил в манере бюрократа. Жёсткость в его голосе говорит, что старшие офицеры приняли твёрдое решение.

— Вас поняла.

Наконец я сдаюсь. Но ведь они могли издать приказ в письменной форме. Зачем было кого-то посылать? Я никак не могу выгнать эту мысль из головы. Ответ обнаружился в негромком замечании фон Лергена, сказанном им почти шёпотом, когда он уже собирал вещи, очевидно, выполнив все возложенные на него обязанности.

— Да, прими совет от человека, пожившего чуть побольше твоего. Раз уж ты отправляешься на юго-восток, почему бы не выучить дакийский язык?

— А? Дакийский?

— Мы, солдаты, ничего не теряем, изучив ещё один язык, верно?

В целом, это так. Но почему именно дакийский? Я вижу два варианта: Дакия становится либо нашим союзником, либо нашим врагом. В первом случае логично, что мы должны быть в состоянии наладить коммуникацию с дакийцами. А если они собираются воевать с нами, знание языка пригодится для сбора разведданных.

— Обязательно займусь им, если выдастся свободное время. Спасибо вам за совет, товарищ подполковник.

— Не стоит. Ещё раз поздравляю с повышением, командир батальона фон Дегуршаф.

24 СЕНТЯБРЯ 1924 ГОДА ПО ВСЕОБЩЕМУ ЛЕТОИСЧИСЛЕНИЮ, РАНСИЛЬВАНИЯ, ГРАФСТВО ТУРАО, ЗОНА ПОЛЕВЫХ МАНЁВРОВ ИМПЕРСКОЙ АРМИИ

Всего через несколько дней после приказа отправляться на свою новую базу, в батальон прибыла инспекция для подведения итогов начальной фазы отбора.

В силу напряжённой военной ситуации изначальный план развёртывания оказался сорван, из-за чего проверка состоялась раньше ожидаемого. Высокопоставленных офицеров Генерального штаба беспокоит вопрос дисциплины созданного в спешке подразделения, но их ожидания оказались обмануты самым что ни на есть приятным образом. В тот день их ждало невероятное зрелище, от которого офицеры застыли в изумлении.

— Шевелите ластами, тупицы! Я сказала вам подняться выше!

— Это всего лишь 2400! Вы что, не слышали меня, заморыши?

Уже некоторое время из радиоприёмника слышен ровный, лишённый эмоций голос. Трудно поверить, но принадлежит он маленькой девочке. Её мана зловеще мерцает, показывая готовность безжалостно сбить любого, кто осмелится пролететь ниже.

— Не можешь? Отлично. Тогда умри. Умри прямо сейчас. Если ты подохнёшь, то выделенные на тебя ресурсы уйдут твоим товарищам.

Если бы кто-то рискнул выказать недовольство, он бы сразу стал мишенью залпа из мощных формул. Любой, кто снизит высоту, не потеряв сознание или не израсходовав всю ману, будет сбит. Это абсурдная угроза, и никто не ждёт, что командир действительно выполнит её, но вскоре они убеждаются, что у фразы «не увижу — не поверю» есть и обратная сторона.

— Ну же, будьте паиньками и либо набирайте высоту, либо умрите.

Сегодня ещё один день, подобных которому раньше не было.

«Маги Республиканской армии могут подняться на 2400, значит, мы должны стремиться к трём тысячам».

Вот что пробормотала майор Дегуршаф, прежде чем отдать своему батальону приказ «прямо сейчас» подниматься вверх на полной скорости на глазах у инспекции. Как правило, вести бой на высоте более 1800 считается самоубийством. Но она бесстрастно приказывает своим бойцам забраться на 2400.

Это кажется невероятным, но она была серьёзна, когда обещала превратить сборище неумелых солдат в элиту всего лишь за месяц. Она не преувеличивала. Она действительно сделала это. Она гоняла их в хвост и в гриву, и они действительно стали элитой.

— Что думаете, подполковник фон Лерген?

Когда он выразил желание проинспектировать 601-е формирование, майор фон Дегуршаф с готовностью согласилась.

И действительно, всё было в порядке. По крайней мере, на данный момент никто не погиб на тренировках. А батальон магов, который они перед собой видят, как и обещалось, весьма силён.

— Превосходно.

«В самом деле, превосходно», — вот всё, что можно было сказать. Подвести людей на край обрыва было действительно гениальным приёмом. Она держала их на грани жизни и смерти, выжимая все соки.

Инспекторы слышали, что её учебная программа была рассчитана на резкий скачок в способностях солдат за счёт создания условий, в которых бойцам буквально грозила смерть. Логично, что месяц, проведённый ими в нарисованном мире, где каждая секунда могла стать последней, привёл к значительному росту навыков солдат, хотя им самим можно было лишь посочувствовать.

— Как бойцам удаётся подниматься выше 2400 без кислородных баллонов?

Присутствующие офицеры-технологи тоже были в шоке, но по другой причине. Конечно, это лишь тренировка, но они без малейших проблем набирают высоту в 2400 метров. Наверняка это из-за майора фон Дегуршаф. Они бы не удивились, увидев её и на высоте 3600, но самое важное здесь то, что она смогла передать навыки своим солдатам.

— О, это несложно, — уверенный ответ исходил от офицера военной полиции, который был их гидом. Он разговаривал так, словно ведёт беседу за чашечкой чая. — Я слышал, что они постоянно поддерживают формулу, которая генерирует чистый кислород.

Присутствующим потребовалось пару мгновений, чтобы переварить.

«Постоянно?»

Это значит, что формула используется непрерывно.

— Две непрерывно действующие формулы?..

— Да. По всей видимости, это был абсолютный минимум, который от них требовался.

Этот человек — не инженер, и потому не понимает, насколько это серьёзно.

А вот инженеры из Главного управления Генерального штаба впечатлены. Между ними поднимается гомон, многие перешёптываются, говоря, что это абсурд. Но да. В теории, ничего не мешает магу поддерживать несколько формул одновременно.

В этой области даже проводились исследования, причём успешные. Но создать вычислительную сферу, позволяющую параллельную работу нескольких постоянных формул, да ещё в боевых условиях, оказалось весьма сложной задачей. Так как капитану удалось заполучить её?

— Где, чёрт подери, она достала вычислительную сферу, рассчитанную на такую нагрузку?

В армии ничего подобного пока не существовало. Неизвестно, кто создал прототип, но очевидно, что у майора есть серьёзные связи. Инспекторам остаётся только удивляться и гадать.

Что ж, она исключительно одарённый солдат. Ничего странного, если какой-нибудь производитель оружия попросит её опробовать новое устройство. В действительности, именно это и произошло.

— Она заполучила первую партию новой серийной модели с «Элиниума».

«Ах, да», — всех постигло лёгкое разочарование. Она ведь когда-то служила в тамошнем технологическом отделе. Наверняка остались связи.

Но в «Элиниум» полно секретных проектов. Она бы не смогла получить к чему-то такому доступ без негласного одобрения отдела закупок в Генштабе или, возможно, Вспомогательного корпуса. А в противном случае майором бы плотно занялась военная полиция.

— Я же говорила вам избегать слишком частого повторения одного манёвра! Почему до вас не доходит, какие вы лёгкие мишени?!

Солдаты батальона изо всех сил стараются поддерживать стабильный полёт на высоте 2400 метров, а майор фон Дегуршаф летит сверху, будто насмехаясь над ними. Её поразительно плавные движения не словом, а делом объясняют всем, что значит быть Именованным. По сравнению с медленными, как черепаха, подопечными, майор фон Дегуршаф движется по небу, словно у неё есть пара крыльев за спиной.

— Отлично. Остался только бой.

— И-и, хаотичные манёвры уклонения, начали!

— …Невозможно. Они способны маневрировать, параллельно поддерживая формулы?

В упражнении, которое сейчас происходит у них на глазах, магам батальона нужно просто двигаться в небе случайным образом. Со стороны это чем-то напоминает игру в салочки, причём в довольно убогом исполнении.

Но человек, обладающий нужным опытом, способен осознать, какое фантастическое зрелище сейчас происходит в небе. Солдаты уже активировали две формулы в параллели, что технически невозможно. Вычислительная сфера, способная работать в таком режиме, и при этом позволяющая выполнять манёвры уклонения, — о большем нельзя и мечтать.

Но это было ещё не всё. Несколько магов заблаговременно разместили в небе оптические обманки, чтобы уклониться от вражеского огня.

— Они ещё и приманки успевают расставлять!

То есть, им хватает ресурса даже на создание оптических иллюзий во время маневрирования.

Приманки выглядят весьма реалистичными и появляются очень быстро. Некоторые, кажется, и вовсе действуют автономно. Поистине невероятное исполнение. И всё это на основе устройства, стандартизированного под массовое производство.

— Новая модель «Элиниум» превосходит все наши представления.

«Её срочно нужно взять на вооружение», — никто не скажет иначе после увиденного. Во всяком случае, надёжность устройства не вызывает вопросов: прямо сейчас оно проходит жёсткий тест на износостойкость.

Единственное возможное препятствие — стоимость, но и она снизится, когда сфера уйдёт в массы.

— Мне нужна документация с «Элиниума».

— Я отправлю им запрос, товарищ подполковник.

Лерген отдаёт поручение своему адъютанту и поднимает голову к небу, испещрённому следами манёвров.

«Потрясающе».

Воздушные дорожки выглядят настолько красиво, что в них можно заблудиться.

«Иногда талант и человечность обратно пропорционально друг другу, да?»

Он с досадой отметил, что и сам является доказательством этой гипотезы.

— Это прекрасная возможность показать инспекции, чего вы стоите.

— Майор фон Дегуршаф, тебе не кажется, что ты заходишь слишком далеко?

Когда она в очередной раз обращается к подопечным по радио, у Лергена начинают закрадываться кое-какие сомнения.

«Говорят, она ненавидит потери в личном составе. Если и так, то это упражнение — уже на грани. С точки зрения подготовки солдат, пригодных к использованию, всё, что будет дальше, — уже перебор».

— Нет, мы ещё в пределах допустимых параметров. Пожалуйста, посмотрите на результаты решения позволить мне самой выбирать людей, очищая их от некомпетентности.

Ответ лишь усугубляет его сомнения. Почему? Идеи «отбора» и «очищения» — это как раз то, о чём она говорила в своей речи в военной академии.

«Наш долг — защитить Имперскую армию от чумы, называемой некомпетентностью».

Она не столько развивает своих людей, сколько отказывается от тех, кто не приносит пользы.

— У людей есть свои пределы. Я слышал, что половина кандидатов не прошла.

«Почему же?»

— Мне удалось полностью укомплектовать расширенный батальон согласно штату. В настоящий момент мы не испытываем проблем с людскими ресурсами.

— Понятно. Хорошо, тогда продолжай. Извини, что побеспокоил.

«Вот чёрт. Теперь я понял. Ресурсы? Человеческие ресурсы? Так ты называешь наших солдат?

Для тебя солдаты — просто расходный материал?

Теперь я понимаю, что было не так. Она всегда относилась к людям, как к цифрам. Нельзя сказать, что это редкость среди штабных офицеров, но она бессознательно начала рассматривать людей как ресурс. К тому же майор совершенно логична. Она рассчитывает, как можно с максимальной эффективностью воспользоваться всем, что ей доступно».

— Теперь всё понятно. Значит, тот доклад составила ты.

«Я был уверен, что ранее слышал о мировой и тотальной войне. А источник был у меня под носом — вот почему всё это казалось таким знакомым.

Безумие цифр. Мир сошёл с ума. Неужели всё действительно летит в тартарары?

Я выбрал неудачное время, чтобы стать солдатом. Эта война разразилась в эпоху, полную ужасных людей. Если какой-то сраный Бог вообще существует, я уверен: они с дьяволом заодно».

— Не знаю, кто сошёл с ума — она или весь мир.

Он не мог не думать о том, что сцена перед ним говорит сама за себя.

«Как страшно видеть её истинную обнажённую сущность. Она — чудовище».

Вздохи офицеров Генерального штаба варьируются между впечатлёнными и обеспокоенными, но их перешёптывания и размышления вдруг затихают по причине единственного сообщения с границы.

— Тревога. Дакийское соединение размером с армию нарушило границу. В настоящий момент они продвигаются в сторону населённого пункта Герельманнштадт.

«Дакия, армия, граница, нарушение». Он не хочет об этом думать, но когда слова выстраиваются в предложение, их смысл становится до ужаса понятным. Сообщение, поступившее с границы, словно пронзительно крик, означало войну — войну с ещё одной страной.

— Инспекция отменяется! Сворачиваемся! Всем войскам немедленно перегруппироваться. Повторяю, всем войскам немедленно перегруппировать!

Воздух заполнили крики командиров.

— Инспекция 203-го батальона воздушных магов приостановлена. Соедините меня с командованием на границе!

Офицеры носятся туда-сюда и кричат в свои рации, чтобы их с кем-то соединили и предоставили информацию. Все процедуры и формальности отброшены. Каждый бежит с максимальной скоростью, не заботясь, что парадный мундир может заляпать грязью.

Те, кто не находится на боевом посту, потому что прибыли на полигон в качестве наблюдателей, бесцельно возвращаются на командный пункт. В их число входит и подполковник фон Лерген.

Он бодро шагает в окружении какофонии звуков, как вдруг чувствует, что по его спине пробежал холодок.

— Мировая война. Неужели что-то настолько нелепое…

«…Действительно могло произойти», — собирался закончить он, но оказывается прерван появившейся на командном пункте вскоре после него майором фон Дегуршаф.

— Я полностью согласна, товарищ подполковник. Почему так вышло, что Империя вынуждена противостоять целому миру? — казалось, она прибыла позже своих подчинённых лишь потому, что у последних более длинные ноги. По-видимому, пребывая в раздражении из-за своего маленького роста, она топает ногами в сапогах и возмущается: — Тупые дакийцы. Они наверняка пошли на нас «ради сохранения мира». Как будто умоляют, чтобы мы спалили их дотла. Кто бы мог подумать, что международное сотрудничество примет такую неприглядную форму?

Майор злится на саму мировую войну. Она в ярости и исходит из того, что война на пороге.

Это полнейший бред, но майор Таня фон Дегуршаф возмущена тем безумным будущим, в котором, по её представлению, Империя будет воевать против всего мира.

— Что ж, хорошо. Приходите к нам, вы, свиньи. Или, скорее, мне следует сказать — мы дадим вам бой!

«О Боже… Это ли… это ли то, чего ты хотел?»

(Военная хроника маленькой девочки, том 1: Этого хочет Бог. Конец)

________________________________________

Перевод: RedBay

Редактор/Бета: табличка

Спасибо, что читаете!

________________________________________

Конец первого тома (остались приложения и послесловие, их я выложу через неделю вместе с первой главой второго тома).

Знаю, это было долго. О-о-о-очень долго. В моих планах к этой дате я уже должен был заканчивать примерно четвёртый том.

Забавно списывать проблемы с переводом Тани на существо Х, но в какой-то степени — это не шутки, потому как у меня выпал из перевода весь март и 80% лета, так что том, пусть не самый простой и не самый короткий, вместо шести недель переводился целых шесть месяцев.

Я вложил в этот перевод много сил и энергии; к тому же мне очень нравится история и манера повествования. Таким образом, я собираюсь продолжить работу, но с меньшим интервалом между выходом глав. Полгода на том — это нормальный темп для перевода, выполненного издательством с полной локализацией, но я планирую делать всё быстрее, тем более, что существует основная ветка, нависающая, как дамоклов меч.

Говорят, что слона надо есть по кусочкам, поэтому на ближайшее будущее поставлю себе простую цель — сделать второй том. В нём немало букв, но сейчас я более чем в состоянии выкладывать по главе в неделю — таким образом, за полтора месяц этот монстр будет готов.

Одобрения не жду, но можете, по крайней мере, пожелать мне удачи.

И спасибо, что читали. До скорых и многочисленных встреч!

P.S: отдельная благодарность моему бета-ридеру за более чем тысячу комментариев и замечаний к переводу. Без этого человека моя версия Тани не вышла бы такой, какой она получилась, поэтому я даже принял решение о повышении “табличка” с беты до беты/редактора.

Страна должна знать своих героев.