ПРИЁМНАЯ КОМИССИЯ ИМПЕРСКОЙ ВОЕННОЙ АКАДЕМИИ

— Что ж, время уже подошло, так что давайте начинать третий тур рассмотрения заявок, — инструктор академии открывает заседание приёмной комиссии, участниками которого являются некоторые ключевые фигуры Имперской армии.

[П/П: Училище и академия – со мной опять сыграло злую шутку то, что я не прочитал весь том перед началом перевода. В первой и второй главе часто говорилось, что она отучилась в академии, но по аккредитации то учебное заведение было логичнее назвать училищем, а поступление в академию начинает фигурировать только в этой главе.

К сожалению, я уже не могу отредактировать первые две главы, так что начиная отсюда договоримся, что первое учебное заведение Тани – это училище, а дальше (начиная от сейчас) – будет уже академия.]

У Империи есть давняя традиция вкладывать значительный человеческий и временной ресурс в отбор предводителей будущего поколения, в результате чего она получает выдающихся армейских командиров всех уровней, лидеров, подготовленных по лучшим учебным программам.

— Сегодня мы будем рассматривать кандидатов, которым предстоит пройти переэкзаменовку.

Таким образом, приём в военную академию оценивается как вопрос, непосредственным образом связанный с национальной стратегией и обороной. Естественно, участники собрания не жалеют сил, чтобы найти идеальных кандидатов и предоставить им наилучшие возможности для реализации своего потенциала.

В армии нужны разные кадры, поэтому комиссия (в изменённом составе) проводит второй и третий туры для тех кандидатов, которые не прошли ранее: признать исключительного кандидата непригодным было бы для Империи недопустимой потерей.

История подтвердила эффективность такого подхода.

Многие выдающиеся фигуры Имперской армии и флота стали таковыми именно благодаря системе многоступенчатой аттестации. Так, генерал Мольтке Великий оказался настолько талантливым военачальником, что выбравший его эксперт заявил: «Открытие Мольтке Великого – это моё величайшее достижение за всю армейскую карьеру». Однако даже такой гений на этапе отбора подвергся жёсткой критике в духе: «не могу представить, чтобы этот кандидат стал хорошим солдатом», — и лишь едва-едва проскочил в третьем туре.

— Я рассчитываю, как и всегда, на оживлённые дебаты, во время которых фронтовики, а также представители Генштаба и академии поделятся своими мнениями.

Имперская военная академия предпочитает замалчивать информацию о том, сколько туров потребуется для сдачи экзамена.

Два сравнительно недавних примера – Зеттюр и Рудерсдорф. Их выбрали лишь во втором раунде. Касательно первого выражались опасения, что он «слишком учён и поэтому не подходит на роль генерала», а о втором говорили, что он «проницательный и деятельный офицер, но склонен сверх меры фантазировать». С этими замечаниями обоих приняли.

Тем не менее, сейчас Зеттюра и Рудерсдорфа признают светлейшими умами Имперской армии и доверяют им будущее настолько, что они теперь входят в состав приёмной комиссии. Из-за них даже принято считать, что кандидаты, прошедшие отбор с первого раза (с его крайне обобщёнными стандартами), в итоге не добьются каких-либо значительных успехов.

Армия подходит к делу со всей тщательностью, о чём свидетельствует возможность приёма во втором или третьем туре кандидатов, отсеянных в первом каким-нибудь унылым офицером-консерватором.

— Начнём с просьбы майора фон Лергена из кадрового управления. Он настаивал на повторной оценке кандидата, прошедшего первый тур.

Щепетильность – очень имперская черта, поэтому кандидата, прошедшего первый тур, никогда бы не признали непригодным.

Вот почему все в таком замешательстве.

На мгновение взгляды присутствующих сошлись на инструкторе, ведущем собрание. Просьба о повторной проверке кандидата, который прошёл с первого раза? Что майор Лерген хочет этим сказать? Инструктор военной академии вынужден просто продолжить заседание: вероятно, он и сам не в курсе.

— На первом этапе, который проводился в условиях анонимности, чтобы обеспечить беспристрастность, представленный кандидат получил оценку «Превосходно».

Первый этап заключается в том, что несколько экспертов изучают документы, из которых исключена вся личная информация о претенденте; им на рассмотрение предоставляют лишь список достижений кандидата, характеристику от его преподавателей, а также сводку от разведывательного управления. Такой подход гарантирует объективность и позволяет составить более или менее точный портрет кандидата.

Со временем личную информацию всё же обнародуют, и тогда комитет принимает окончательное решение о том, кто из претендентов окажется в числе армейской элиты. Поэтому отбор должен быть строгим и справедливым. Само собой, наилучшая оценка означает, что у кандидата отсутствуют какие-либо недостатки.

— У майора есть некоторые возражения, поэтому он попросил провести повторную оценку. Мы проводим эту проверку в ответ на его просьбу.

Комментарий в конце косвенно намекает, что даже автор слов не понимает, зачем нужно повторное рассмотрение. Если бы запрос поступил не от начальника одного из отделов кадрового управления, имевшего возможность детально изучить досье кандидата, то его, с большой вероятностью, просто проигнорировали бы.

Прежние дискуссии касательно пригодности тех, кого принимали в первом туре, чаще всего относились к их «обычности». Это объясняет удивление инструктора-председателя, ведь очень немногие офицеры получали после анонимного рассмотрения балл «Отлично», что уж говорить об оценке «Превосходно». И всё же майор Лерген попросил о повторной оценке.

Если бы кандидат оказался отпрыском влиятельного офицера или просто человека со связями, то вопрос предвзятости мог иметь какое-то обоснование. Фаворитизм в Имперской армии встречался редко, но нельзя сказать, что таких случаев не случалось вовсе.

Однако рассматриваемый кандидат был сиротой, поэтому влиятельных родственников у него, очевидно, нет. У людей, предоставивших характеристики, не обнаружилось особых связей с претендентом; то же относилось к дворянам и представителям других влиятельных фракцией. Более того, авторы рекомендаций были все как один ветеранами, которые многого добились на службе и никогда не создавали проблем.

Закрывать дверь для такого офицера-самородка шло вразрез с принципами Имперской армии. Все повернулись к майору фон Лергену в ожидании объяснений.

— Майор фон Лерген, я бы хотел узнать, на чём основывается ваше решение. Опираясь лишь на эти данные, можно заключить только, что кандидат невероятно хорош, — пусть и в несколько изумлённом тоне, бригадный генерал фон Рудерсдорф озвучил крутившийся в голове каждого вопрос. – Принимая во внимание рекомендации его подразделения, успехи в училище, отчёт разведки и расследование военной полиции, а также достижения кандидата, напрашивается лишь один вывод: этот офицер исключителен. Так в чём же проблема?

Рекомендации на основе достижений существуют как раз затем, чтобы отбирать наиболее выдающихся офицеров. Молодых же – если не сказать юных – кандидатов принимали в расчёте на то, что их таланты принесут армии много пользы в будущем.

Рекомендации обсуждаемого офицера состояли из безоговорочных похвал. Он уступал некоторым другим кандидатам по части практической подготовки, но это с лихвой компенсировалось колоссальным опытом реальных сражений. С точки зрения соответствия общим требованиям этого кандидата без сомнений можно было назвать лучшим, а его общая оценка стремилась к максимуму.

Даже разведка и военная полиция, обычно не жалующие офицеров лестными отзывами, дали отличную рекомендацию. Сколько вообще раз случалось подобное?

— Хм, как бы сказать… Я считаю, и, думаю, многие из вас с этим согласны, что перед нами – один из наиболее многообещающих кандидатов за последние годы.

Даже бригадному генералу фон Рудерсдорфу, кто часто оказывался в оппозиции к большинству, было трудно понять причину сомнений в столь замечательном кандидате. Если бы просьба о пересмотре не исходила из самых верхов кадрового управления, известного своей нетерпимостью к ошибкам и промашкам, голос автора просто утонул бы в возражениях.

— Действительно, кандидат показал свою пригодность во всех областях, но мне по-прежнему трудно принять это, — майор фон Лерген, однако, заявляет, что попросил о повторном рассмотрении, даже будучи осведомлённым о незаурядных достижениях кандидата.

— Он был вторым в своём классе, стоит на хорошем счету у военной полиции, а также, согласно отчёту разведки, является патриотом. Кроме того, они гарантируют, что кандидату можно доверить военную тайну. Этот офицер даже получил рекомендацию от боевого подразделения, в котором служил!

Участникам заседания трудно воспринимать возражения Лергена всерьёз. В целях сохранения анонимности сведения о наградах и годах обучения кандидатов редактируют, но, судя по послужному списку этого офицера, он с огромной вероятностью является обладателем лётного значка «За боевые заслуги» или лучше.

В конце концов, рекомендация от боевого подразделения указывает как на выдающиеся навыки, так и на неординарную личность солдата.

— Если откажем даже ему, значит, в этом году у нас не будет ни одного нового курсанта, — торжественный комментарий в точности отражает мысли каждого члена комиссии. Блестящий – единственное слово, подходящее кандидату с такими достижениями и навыками. Отклонив его кандидатуру, им бы пришлось отказать и всем остальным.

— На этот раз я решил сделать исключение и раскрыть личность кандидата. Прошу, взгляните на это, — не желая отпускать ситуацию ещё сильнее, начальник отдела по общим вопросам в кадровом управлении протягивает документ, о котором идёт речь. Он не очень хорошо знает Лергена, но из лучших побуждений хочет помочь майору, чтобы обезопасить карьеру последнего.

Как правило, рассматриваемые офицеры остаются анонимами, но у кадровиков есть право раскрыть личность кандидата, если того требуют обстоятельства.

Кандидат – редкий (и это ещё мягко сказано) обладатель штурмового знака «Серебряные Крылья», также представленный к награждению лётным значком «За боевые заслуги» за свои успехи на фронте. В обычной ситуации такого офицера бы горячо приветствовали, как будущего командира.

Проблема в том, что кандидат с таким внушительным послужным списком – дитя одиннадцати лет от роду. Ни один офицер в здравом уме не пошлёт в бой маленького ребёнка. Начальник отдела по общим вопросам предполагает, что Лерген выступает против её продвижения лишь по причине возраста. На этом его понимание ситуации исчерпывается, но он всё равно дал согласие на то, чтобы рассекретить информацию.

— …Вы хотите сказать, что всё это совершил… ребёнок? – даже Рудерсдорф оказался шокирован возрастом кандидатки. К этому моменту, кажется, каждый присутствующий осознал, насколько это ненормально. Комната резко затихла в замешательстве и изумлении.

Она стала старшим лейтенантом в одиннадцать лет. Закончила учёбу второй в своём классе. Получила штурмовой знак «Серебряные Крылья» и была представлена к награде лётным значком «За боевые заслуги». Сбила в боях 62 противника и оказала помощь союзникам ещё в 32 случаях, была признана асом из асов и даже получила прозвище «Белое Серебро». И она служит в инструкторском подразделении?

Это безумие. С таким послужным списком она определённо вундеркинд.

— Подготовка офицеров-магов – это на сейчас один из высших приоритетов, но вам не даёт покоя её возраст, верно? – некоторые члены комиссии также считают, что она слишком юна. Разве можно доверить ей командование целым батальоном? Кроме того, хоть в войсках давно существует необходимость в подготовке бóльшего числа магов-офицеров, последних часто критикуют за ограниченность во взглядах.

— Да. Возможно, она компетентный офицер-маг, но можно ли поставить её командиром – это уже совсем другой вопрос.

Преуспеть в узкоспециализированной области непросто. Многие воздушные маги могут похвастаться выдающимися индивидуальными способностями, но на удивление малый их процент впоследствии становится достойными командирами.

Толковый офицер-маг далеко не всегда превращается хорошего командующего, так же, как не все знаменитые спортсмены становятся хорошими тренерами. Качества, необходимые, чтобы стать хорошим командиром, заметно отличаются от тех, которыми обычно обладают асы-индивидуалисты.

Таким образом, некоторые офицеры воспринимают сомнения Лергена как реакцию на возраст и уровень навыков девушки. С такой точки зрения здесь действительно есть о чём подискутировать.

Но большинство присутствующих уверенно отвергают эти опасения.

— Она очень талантлива. Её достижения, рекомендации боевых подразделений и прочие заслуги полностью соответствуют требованиям. Незачем искать двойное дно там, где его нет.

В её послужном списке присутствует опыт командования взводом – без единой ошибки. Окажись она не способна к руководству даже на таком уровне, офицерская подготовка была бы лишена смысла: на этом этапе спотыкается куда больше людей, чем можно ожидать.

Но, принимая во внимание рекомендацию от её подразделения, нет никаких оснований выражать сомнения в командирских способностях девушки.

— Она офицер из программы ускоренной подготовки. Возможно, ей не хватает более объёмных знаний по части тактики. В таком случае, будет разумно направить её на прохождение углублённой офицерской подготовки.

Некоторые генералы по-прежнему выражают сомнения. Ускоренный курс. Даже если она способна применять знания, обретённые в реальном бою, в них могут найтись пробелы. Может, ей и удавалось успешно раздавать простые локальные указания, но хватит ли юной девушке навыков, чтобы руководить подразделением на быстро меняющемся поле боя, где обстановка может стать критической за считанные секунды? В этих рассуждениях есть здравый смысл.

Но рецензенты, высоко оценившие её ещё на этапе анонимности, продолжают стоять на своём.

— Её квалификационная работа называлась «Логистика быстрого развёртывания». Железнодорожное управление очень высоко оценило изложенные в ней тезисы.

Значит, уже к моменту своего выпуска она была способна к обсуждению стратегических вопросов, которые затрагивались в квалификационной работе.

Кадеты редко берут такие скучные темы, обычно предпочитая что-нибудь более захватывающее. Учитывая её результаты на поле боя, всё это выглядит более чем странным. Во время анонимной проверки комиссия пришла к выводу, что кандидат – человек, обладающий значительным боевым опытом, иначе он бы не сумел выполнить столь основательный анализ. Любой, прочитавший ту статью, естественным образом решил бы, что она написана экспертом в данной области.

Когда же с работой ознакомились люди, непосредственно занятые в сфере логистики, то они оказались поражены превосходным изложением и приведёнными аргументами – хотя никто, конечно, не стал бы открыто этого признавать. Структура была понятной и чёткой. В своей концепции автор делала акцент на сборе ресурсов и заявляла, что для улучшения линий снабжения следует провести реорганизацию складов и внедрить стандартизированный процесс распределения. Также она утверждает, что главным приоритетом должна стать эффективность, а конечная цель – это отказ от всех долгосрочных хранилищ, за исключением запасов на случай форс-мажоров.

От критики накопления запасов в тылу она перешла к тому, что предложила метод управления снабжением, способный обеспечить непрерывность ведения боевых действий на передовой. Очевидно, в логистическом управлении были осведомлены, что железнодорожный департамент ознакомился с этой работой, высоко её оценил и практически умолял определить автора статьи к ним в штат.

Более того, несколько опытных офицеров «с полей» также изучили документ и дали ему высокую оценку. Они сказали, что поднятая проблема хорошо знакома любому, кто когда-либо начинал наступление и сталкивался с нехваткой припасов.

То же можно было сказать и о Рудерсдорфе, который всегда уделял особое внимание логистике. Никто, оценивая анонимного кандидата, не мог подумать, что ей всего одиннадцать.

— Простите, хочу кое-что уточнить. Я не придал значения тому, кто является автором, ведь информация была засекречена… Но это ведь не исследовательская работа с учёбы в военной академии?

— Нет, она написала её ещё в училище.

— Прошу прощения, но вы действительно считаете, что дальнейшее обсуждение необходимо? Я не вижу в нём никакого смысла.

Раз она способна рассуждать о логистике, её трудно назвать недальновидной. Рудерсдорф качает головой. Чем дольше длится дискуссия, тем лучше выглядит кандидат и тем меньше причин сомневаться в ней.

Затем, чего, возможно, и следовало ожидать, молчание нарушил бригадный генерал фон Зеттюр, с таким видом, словно больше не мог оставаться в стороне. Он не повысил голос, но в его тоне всё же чувствовалось недовольство:

— У меня вопрос. Похоже, во время прохождения кадетской практики кандидат получила от бригадного генерала фон Фалькова рекомендацию на перевод в военную академию, но Кадры её отклонили. Кто-нибудь может объяснить мне, что тогда произошло?

С точки зрения Зеттюра, старший лейтенант Дегуршаф – отличный кандидат, если не принимать во внимание её возраст. Она получила отличную характеристику от некоторых офицеров, ещё когда была в училище.

Фальков оценил её достижения на поле боя так высоко, что рекомендовал девушку для поступления в военную академию. Хотя Зеттюр виделся с ним лишь несколько раз, в общении он всегда чувствовал исходящий от собеседника интеллект, так что ему было трудно представить, что Фальков мог дать ошибочную рекомендацию.

К тому же, как мог судить Зеттюр, её высоко оценивали на протяжении всей карьеры и никогда не сомневались в способностях.

— Почему её тогда не рассмотрели? Кто отклонил кандидатуру?

— Я принял решение отклонить её кандидатуру по причине возраста и отсутствия достижений.

Зеттюр кивнул, словно ожидая от Лергена именно этих слов, а затем обратил на него строгий взгляд.

— Майор фон Лерген.

— Да. Чем могу быть Вам полезен?

— Не хочу отклоняться от темы, поднимая вопрос вашей непредвзятости, поэтому, если опустить изначальный отказ, почему вы попросили провести повторную оценку?

Возражение Лергена настолько нелогично, что его беспристрастность оказалась под вопросом. Зеттюр не сказал этого прямо, но все и так всё поняли. Она такая талантливая, столько всего достигла… Выдающийся офицер. Как вообще можно в ней сомневаться?

— Потому что у меня есть серьёзные опасения касательно характера лейтенанта Дегуршаф.

Лерген не может избавиться от неприятного чувства, которое испытывает в её отношении. Многолетний опыт работы в кадрах подсказывает ему, что с ней что-то не так.

И это чувство давно переросло в глубокое недоверие. Он решительно настроен не допустить, чтобы эта девушка получила назначения в самое сердце Имперской армии.

— Несмотря на то, что психиатрическое обследование не выявило в ней никаких отклонений, а разведки с уверенностью заявила, что она способна хранить военную тайну?

— Да.

Конечно. Она бы с лёгкостью прошла и психиатрическую экспертизу, и проверку разведкой. Более того, она может показаться достаточно религиозной, чтобы её похвалил священник – ведь какой ещё солдат станет просить у Бога прощения в самый разгар боя. Тем не менее Лерген уверен, что он прав: отклонения точно есть, просто пока никто не сумел их обнаружить.

— Вы сомневаетесь в результатах проведённых исследований?

— Верно, но я не думаю, что проблема в самих тестах, даже если их результаты вполне адекватны.

«Я не сомневаюсь, что тесты показали правильные цифры – в ней ненормально не это. Впрочем, думаю, я уловил суть проблемы. Психиатрическая экспертиза предназначена для проверки взрослых военных, а не чудаков, как она. Поэтому я уверен, что полученные цифры – результат щепетильно выполненного теста.

Именно это в ней и неправильно».

— Майор фон Лерген, пользуясь случаем, хочу напомнить вам, что все ваши слова будут занесены в протокол. А теперь я бы хотел, чтобы вы кое-что подтвердили.

— Как скажете.

Для Лергена это была пугающие перспектива: занесение в протокол слов, которые впоследствии могли негативно отразиться на его карьере. Как лучший из лучших, кто мчался по элитной карьерной трассе, Лерген предпочёл бы избежать подобных эксцессов.

Но он был обязан высказаться – потому что просто не мог молчать. Его сердце и разум громко предупреждают о чём-то, что для него, как для человека, является естественным врагом – нечто чужое и ненормальное, чему просто нельзя позволить существовать.

— Почему вы сомневаетесь в характера лейтенанта Дегуршаф?

— Я видел её три раза.

В первым раз он счёл её выдающимся кандидатом в офицеры. Во второй раз она показалась ему ужасным кандидатом в офицеры. В третий раз он пришёл к мысли, что нужно любой ценой избежать её назначения офицером.

— В официальном или в частном порядке?

— Все три раза произошли, когда я выполнял возложенные на меня служебные обязанности. Я видел её, когда инспектировал военное училище.

«Наверное, не было ни одного кадета, кто произвёл бы на меня настолько глубокое впечатление. И, вероятно, уже и не будет. Она ненормальна ровно настолько, чтобы я смог увидеть это невооружённым глазом. Хладнокровная и логичная, патриот и эгалитарист, набожная и в то же время либеральная. И хотя все эти качества достойны похвалы, она порочна. В ней есть что-то странное и превратное».

[П/П: Эгалитаризм – концепция, в основе которой лежит идея создания общества с равными социальными и гражданскими правами для всех его членов.]

— Вы утверждаете, что она в чём-то ошиблась? Или сказала что-то не то?

— Пожалуйста, посмотрите на замечания её инструкторов. В самом верху выведено слово «ненормальная».

Её непосредственный куратор, с кем она контактировала больше всего, оставил интересное заметку. Несмотря на отличные оценки по всем предметам, в её личном деле он написал примечание: «ненормальная». Неужели из-за характера девушки? Инструкторы часто отмечают недостатки своих подопечных, но «ненормальная»?..

— …И вы считаете, тому есть причина? Пожалуйста, объяснитесь, — Зеттюр несколько ослабил обвинительный натиск, показывая, что готов выслушать встречные аргументы, пусть и затем, чтобы беспристрастно подтвердить конкретные факты.

— Она не нормальна. Я никогда не встречал кандидата в офицеры с полностью сформировавшейся личностью и взглядами, в которых люди рассматриваются как объекты.

«Она как отлаженная машина: принимает приказы и в точности их выполняет – идеальный офицер. Несмотря на это, она полностью осознает реальность – я никогда не слышал из её уст каких-нибудь бессмысленных теорий. Я просто не могу поверить, что она нормальна.

Именно поэтому она способна на то, чему я стал свидетелем в нашу третью встречу».

— Вы никогда не думали, что это может быть лишь причудой гениального ума?

— В бою она определённо гений. В действительности, генерал фон Фальков и разведка совместно рекомендовали её к награждению Желёзным Крестом второго класса.

[П/П: Железный крест — военный орден, учреждённый в Пруссии в 1813 году и выдаваемый вплоть до 1918 года, а также в годы Второй Мировой войны.]

Что-то в этом ребёнке, недавно ставшем офицером, казалось неправильным. Лерген задействовал все свои полномочия и обнаружил признаки того, что участвовала в реальном бою ещё до того, как получила звание младшего лейтенанта.

Зацепок было немного, но когда Лерген собрал их воедино, его подозрения насчёт участия Дегуршаф в разведывательной операции усилились до предела. Похоже, рекомендация была отклонена ещё на этапе рассмотрения заявки, но они не стали бы представлять её к такой награде без веской причины.

— …Вы хотите сказать, это произошло во время кадетской практики?!

По комнате пронёсся негромкий гул. Да, в это было трудно поверить, но, учитывая головокружительную карьеру девушки, – такой сценарий выглядит вполне правдоподобно.

Во время кадетской практики – ей тогда было девять лет – девочка оказалась в бою и вышла из него с представлением к награде? Услышав это в другом месте, можно было списать всё на неудачную шутку. Ненормальность положения заключается в том, что информация всплыла во время проверки кандидатов, на чьих плечах, возможно, в недалёком будущем будет лежать судьба Имперской армии.

— Когда я начал задавать вопросы разведывательному управлению, они намекнули, что её могли привлечь к какой-то сверхсекретной операции.

Зона пограничного конфликта… Довольно опасное место для кадетской практики кандидата в офицеры, но… Не невозможно. Однако от тренировок по проникновению в глубокий тыл противника страдают даже самые выносливые из солдат. А чтобы провернуть такое на вражеской территории?..

Ночной марш-бросок в полном боевом снаряжении к изолированной дружеской базе по территории, кишащей иностранными варварами – кадеты обычно не проводят таких операций. Лерген выудил эту информацию у знакомого из разведки, и даже тот думал, что миссию поручили проверенному в бою младшему офицеру.

В этом есть смысл. Логично, что разведка обратилась к столь талантливому организатору за помощью. Возможно, им и в голову не пришло, что она – просто кадет, проходящий полевую практику. Лерген начал подозревать, что заявку на медаль отозвали после того, как с опозданием поняли, что Таня всего лишь кандидат в офицеры.

— …Вы хотите сказать, что кадет участвовала в боевой операции, после которой разведка представила её к награде?

Теперь уже никто не мог игнорировать, насколько Дегуршаф аномальна. Офицеры разведки смотрят по сторонам и качают головами, делая вид, что ничего не знали. Впрочем, это известный факт, что правая рука разведки не знает, чем занята левая. Они знают, что, проведя расследование, обязательно раскопали бы что-то – и по этой причине лица разведчиков несколько мгновений назад стали могильно бледными.

— Если возможно, я бы хотел рассекретить эту информацию.

— Хорошо, я займусь вопросом. Так что? Если у вас всё, то я по-прежнему уверен, что она выдающийся офицер.

«Мы установим истину в поднятом вопросе», — именно об этом говорил председатель, но он уже убеждён. Вот почему для него дискуссия не имеет особого смысла.

Почему Лерген так скептично настроен в отношении офицера, к которому, не считая возраста, нет совершенно никаких претензий – ни по части достижений, ни с успеваемостью, ни с чем-либо ещё?

— Во время учёбы она за неповиновение угрожала солдату магическим клинком.

— …Разве это не обязанность старших кадетов – приучать бунтарей к порядку?

Хотя военное право запрещает приводить наказание к исполнению своими руками, существуют неписаные правила. Например, травмы, полученные во время тренировок, являются «несчастными случаями». И они довольно часто случаются в спаррингах со старшекурсниками.

Неприятно об этом говорить, но если бы комитет решил наказать её за насилие, так же следовало бы поступить с половиной действующего состава армии.

— Она действительно собиралась раскроить ему череп. Если бы инструктор не оставил её, она превратила бы способного солдата в инвалида.

Лерген подавил желание закричать: «Это совсем другое!», и постарался спокойно пересказать увиденное, хоть и понимал, что никто его не поймёт.

— Майор, если бы угрозы инструкторов несли в себе реальный смысл, армия бы уже утонула в трупах.

Инструкторы, сверх меры бранящие новобранцев, были в армии делом вполне обыденным. Из всех словесных оскорблений, которыми морпехи и воздушные маги кроют новичков, вариант «я ща тебя грохну!» выглядит ещё довольно невинным. В армии часто встречались «наставления», напрочь игнорирующие ценность подчинённого как человеческого существа.

Никто бы и глазом не моргнул, услышав на тренировке угрозы вроде «Я тебе башку раскрою!» или «Щас я снесу твою пустую черепушку!». Телесные наказание в этой среде более чем одобряются.

— Даже если она склонна впадать в крайности, ваша оценка чересчур сурова.

— Учитывая её возраст, я бы сказал, что у девушки полный порядок с самоконтролем.

«Если бы это были лишь слова да угрозы… Честно, если бы этим всё ограничивалось, большинство, опираясь на свой опыт, даже сочли бы её милой. Но они не видели своими глазами того, что видел я.

Возможно, они даже думают, что поступают тактично, не отдавая людей под трибунал за любую промашку».

В худшем случае, неподчинение высшему начальству может закончится для виновного расстрелом. Другими словами, они считают, что из наиболее буйных новобранцев следует выбивать дурь, а не казнить их.

— Если вас беспокоит её возраст и способность к самоконтролю, то, полагаю, я могу понять ваши опасения.

В настоящий момент они не собирались менять своё мнение. Все согласны, что возраст – это фактор риска. Излишне строгое обращение с новобранцем может и было, как сказал майор, перебором, но всё же оно оказалось в пределах допустимого. И, конечно, они понимали опасения Лергена, которые относились к её необычным способностям.

В действительности, допустив Дегуршаф к учёбе в военной академии, они смогут дать девушке образование в тех областях, где ей не хватает знаний, и вырастить замечательного, по-настоящему компетентного офицера. В этом всеобщее мнение сходилось.

— Майор фон Лерген, ваши взгляды слишком субъективны. Да, должен сказать, вам не хватает беспристрастности.

Несмотря на все споры и возражения, в конечном счёте её примут.

— Я вижу, что вы стремитесь к объективности, и удивлён, что такой человек стал жертвой поверхностного первого впечатления.

— Что ж, благодарю вас за качественное расследование. Нужно будет устроить разведке нагоняй.

Никто так и не понял, что Лерген всерьёз считает Дегуршаф проблемой. Большинство членов комитета попросту решили, что он использовал своё выступление как косвенный способ упрекнуть разведку; учитывая, как устроена армия, начальник отдела кадров не может позволить себе открыто критиковать их.

Все были уверены, хоть не сказали этого прямо, что Лерген запросил повторную проверку с целью поднять вопрос о мутных делах, которые он обнаружил в ходе своего расследования. Оценка, полученная от разведки, свидетельствует об участии Дегуршаф в какой-то секретной операции. Конечно, отчасти это произошло из-за его собственного недосмотра, но открытие всё же скорее сыграло Лергену на руку: разведке пришлось принести извинения вместо того, чтобы заняться самим майором.

В конечном итоге все лишь запомнят, что начальник отдела кадров качественно выполнил свою работу. Оставаясь беспристрастным, он подверг сомнению секретные дела разведки.

— Отличная работа, майор фон Лерген. Мы откажемся от повторной проверки кандидата, но проведём беседу с разведкой.

— …Спасибо вам.

И так, несмотря на потуги Лергена, теперь уже никто не выступает против зачисления Дегуршаф.

***

День за днём Таня продолжает выполнять боевые задания на передовой Рейнского фронта на западе – её будят в любое время и бросают на миссии по перехвату. Измазанная в грязи и крови, насквозь пропитанная запахом оружейного дыма, она получает повышение до старшего лейтенанта. Даже небольшая прибавка к жалованию – это хорошая новость.

Но куда больше её обрадовало уведомление о зачислении в военную академию. Судя по всему, ей очень повезло. Старший лейтенант Шваркопф заверил Таню, что рекомендует её на офицерский курс, учитывая, насколько хорошо под её командованием показала себя в боях сержант Серебрякова. Это тоже хорошая новость, ведь ей больше не придётся изображать заботу о своей подчинённой.

Что до самой учёбы в академии, то это огромная честь – если не сказать «несбыточная мечта» — для многих молодых офицеров. Для поступления нужно быть как минимум в звании старшего лейтенанта, и на данный момент Таня не соответствует даже этому базовому требованию; видимо, какой-то достойный похвалы человек представил её к повышению вместе с рекомендацией на учёбу в академии. Мысленно поблагодарив Кадры за их таинственную работу, она, естественно, соглашается, ведь это означает перевод в безопасный тыл.

И вот…

Старший лейтенант Таня Дегуршаф, которой согласно бумагам одиннадцать лет, получает вторую на её субъективной памяти возможность насладиться жизнью студентки. Для окружающих она выглядит так, будто проскочила несколько классов, но для меня это уже второй раунд в заведении такого уровня. Думаю, я смогу без особого труда влиться в коллектив.

Само собой, военная академия отличается от обычного университета, как с точки зрения конечной цели, так и по учебному плану. Но для Тани это означает возможность учиться в тылу, получать горячее трёхразовое питание и отмокать в горячей ванной. Настоящий рай, если сравнивать с жизнью на фронте.

Впрочем, это также отличная возможность для Таниной карьеры. Ей не придётся платить за обучение, напротив – государство будет регулярно выделять ей определённую сумму, а в итоге Таня ещё и продвинется по карьерной лестницы. Так, первокурсница военной академии, старший лейтенант Таня Дегуршаф с удовольствием посвящает себя учёбе. Хотя для её роста больше подошёл бы школьный рюкзак, Тане, как ни странно, удобнее ходить с офицерской сумкой.

С тех пор, как она побывала в зоне боевых действий, Таня не может никуда пойти без стандартной винтовки и своей вычислительной сферы, поэтому, закончив несколько рутинных дел, она берёт эту обязательную экипировку и отправляется навстречу очередному учебному дню.

Естественно, она в курсе, что в кампус следует приходить с письменными принадлежностями, а не с оружием… Но с какого-то момента Таня просто начала чувствовать себя неполноценной без своего снаряжения. Никогда не знаешь, в какой день тебе улыбнётся удача пристрелить сумасшедшего учёного, оголтелого фанатика или даже Существо Х. Поэтому она считает, что лучше считать весь мир полем боя и быть готовой ухватиться за любую возможность.

Да, её поле боя – повсюду. Вот почему в военную академию приняли даже такую недоросль-экстерна, как она. Таня не стремится как-то выпячивать свои заслуги, но никто из окружающих не может позволить себе насмехаться над фронтовым офицером, награждённым штурмовым знаком «Серебряные крылья» и постоянно излучающим боевое напряжение.

Вдобавок в свободное время она разбирает и добротно чистит свою винтовку, неосознанно стискивая зубы и мечтая о том моменте, когда убьёт существо Х.

Её реакция на вопрос другого офицера, для чего она всегда носит с собой винтовку, неизменна и однозначна.

С недоумённым выражением лица, которое делает её чуть старше, она отвечает:

— Я в любой момент могу оказаться в ситуации, когда придётся поставить на кон свою жизнь, так что я просто не могу успокоиться, если винтовка не при мне. Потому что я трус.

— …То есть, ты не чувствуешь себя в безопасности, когда оружие не под рукой?

— Да, что-то вроде того. Можешь считать это чем-то вроде привычки ребёнка, который не хочет расставаться с любимым одеялом, и смеяться.

Да, пожалуй, этого хватит, чтобы оставить о себе хорошее впечатление. Вскоре все уже воспринимают старшего лейтенанта Дегуршаф не как ребёнка, а как солдата, вернувшегося с передовой, и относятся к однокласснице как к грозному, но надёжному бойцу, который улыбается, рассуждая о национальной обороне и споря о лучших способах уничтожения противника.

— Доброе утро, господин Лакен.

Я понял, что она рядом, лишь услышав голос девушки. На самом деле, я вообще не ощущаю её присутствия. У меня есть какой-то боевой опыт, но, похоже, мне не тягаться с офицерами, которые недавно вернулись с фронта. Или это она настолько талантливый солдат?

— Доброе утро, лейтенант Дегуршаф. Прошу прощения, но, как я вижу, вы и сегодня пришли с винтовкой?

За время службы я повидал немало офицеров, но ничьё будущее не казалось настолько ярким и светлым, как у неё. Она поступила в Имперскую военную академию, что само по себе является фантастическим достижением, в невероятном возрасте чуть более десяти лет. Трудно поверить, что у такого ребёнка достаточно карьерного опыта, чтобы стать старшим лейтенантом.

Каких только чудес не бывает на свете.

На поле боя я был не лучше и не хуже других, но вот офицер, который может обойти меня в мгновение ока. Лейтенант Дегуршаф не из тех, о ком стоит судить по внешнему виду. Я слышал, что она каждый день приносит в академию свою винтовку и вычислительную сферу и оставляет их у дежурного.

Думаю, она не может оставить оружие из-за пережитого военного опыта. Есть и другие люди, кто по возвращении испытывают психологические проблемы, из-за которых не могут расстаться с оружием, но её случай, похоже, отличается: не замечал, чтобы она как-то нервничала без своей винтовки.

По сути, у неё появилась привычка носить с собой оружие. Это значит, что она постоянно находится в боевой готовности, но, повторюсь, она очень рано получила лётный значок «За боевые заслуги». Кроме того, Дегуршаф хорошо воспитана и корректно ведёт себя в отношении младших по званию..

Когда в следующий раз окажусь на поле боя, я не буду разделять вражеских солдат по возрасту. Если не выстрелю, то могу погибнуть. Я твёрдо усвоил этот урок.

— Да, немного неловко, но от некоторых привычек бывает непросто избавиться.

Мне знакомо это чувство. Пока не привык спать в лунном свете, я всегда неосознанно искал укрытие. Даже зная, что находишься в безопасности, трудно отделаться от привычек, которые появились в условиях ежедневной борьбы за жизнь.

— Вовсе нет. Мне кажется, это замечательно.

В действительно это означает следующее: она хорошо понимает, что важно на поле боя, а что — нет. Впитать эти важные вещи и сохранить рассудок – вот настоящее испытания для неопытных младших лейтенантов, ведь на поле боя суровая реальность рушит правила, в которые они свято верят.

Храбрость, слава, честь – все эти идеалы отходят на второй план, когда сражаешься насмерть, и в результате лишь горстка избранных получают признание. А секрет их успеха не так и сложен: они знают, что нужно лишь прислушиваться к словам остальных и высказывать мнение, которое вызовет у них восхищение и уважение. Впрочем, способных на это офицеров можно пересчитать по пальцам.

— Благодарю. Для меня, как человека, который пробивает путь наверх собственным трудом, нет ничего приятнее, чем такое ободрение.

Вот почему мне не следует обращать внимание на внешность девочки, а вместо этого уважать её как личность и искренне помогать ей.

Если офицер способен оценить усилия, требуемые для продвижения по служебной лестнице, он растёт. Я понимаю это, поэтому добросовестно выполняю обязанности начальника охраны и отдаю дань уважения маленькому, но прославленному старшему лейтенанту.

— При всём уважении, лейтенант, могу я спросить, что привело вас сюда? Как вы знаете, сегодня выходной. Занятий нет.

«День отдыха», он же воскресенье. Большинство благочестивых верующих посещают в этот день церковь, некоторые также ходят на исповедь. Я слышал, что старший лейтенант искренне молится в церкви по утрам, и не раз видел, как она с восхищением смотрит на икону.

— Да, знаете, ничего такого. Хотела зайти в библиотеку, в справочной общежития недостаточно материалов.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы заметить: лейтенант Дегуршаф очень, очень трудолюбива. Даже ворчливый главный библиотекарь похвалил её знания, любопытство и тягу к знаниям. Думаю, эта девушка – воплощение того, каким должен быть солдат. Я даже слышал от бывшего начальника, что в стратегическом отделе Генштаба были потрясены её анализом уроков войны и свежим взглядом на базовые постулаты.

Интересно, что же творится в её маленькой головке? Она действительно нечто.

— Прошу прощения. Тогда, пожалуйста, оставьте ваше оружие здесь, как обычно.

Присматривать за личными вещами офицеров – довольно хлопотное занятие, поэтому я обычно предпочитаю избегать этого, но только не в случае лейтенанта Дегуршаф. На поле боя для солдата нет большего друга, чем его винтовка; то же относится к магам и их вычислительным сферам. Охранять их – большая честь, поэтому я даже не замечаю нагрузки.

— Благодарю. Тогда, с вашего позволения…

Она быстро заполнила заявление, привычным движением руки взяла квитанцию о сдаче своего снаряжения на хранение и направилась в кампус. Глядя на лейтенанта со спины, я поймал себя на мысли, что, хоть шаг её и невелик, ступает она очень уверенно, а узкие плечи девушки почему-то кажутся очень широкими.

«И такой офицер доверяет мне настолько, что может без колебаний передать своих верных товарищей, с которыми прошла огонь и воду…»

От этой мысли я невольно усмехнулся.

— Ишь какая. Ещё в кровать ссаться не перестала, а ходит тут, вся из себя.

Но вдруг появился один кретин и всё испортил. Ему не понять, насколько счастливым я сейчас себя чувствую. Она стала офицером в совсем юных годах, а этому недоумку нечем похвалиться, кроме своего возраста.

— Ты что, дебил? Может, ей ещё мало лет, но от неё пахнет не мочой, а боем, оружейным дымом и кровью!

Оказывается, даже сержант с боевым опытом может стать жертвой предрассудков. Чтобы достичь такого уровня боевого мастерства и превзойти «старичков», нужны отличные навыки и безграничная любовь к сражениям. Проще говоря, даже если вы как личность на дух не переносите войну, должно в ней быть что-то, вам приятное. Иначе вы её просто не поймёте.

— Сержант, это все ваши соображения на её счёт?

— А? Нет, конечно. Я считаю, что она станет выдающимся офицером.

Ещё бы. За таким комбатом я пошёл бы даже на край света. Будь то штурм или отражение атаки прорвавшихся вражеских сил, маневренная оборона или арьергардное сражение – я пойду за ней куда угодно. Её любит сама война.

Она добьётся своего – а её подразделение получит высшие награды. Я уверен. Я знаю, потому что повидал немало офицеров, и среди них она относится к тем, кого называют героями.

— И следи внимательнее, тупица. У неё две вычислительные сферы, а она дала тебе только одну.

Нет смысла пытаться что-то объяснять такому, как он. Лейтенант сдала винтовку и запасную вычислительную сферу в качестве компромисса, как дань уважения моим обязанностям. Она имеет полное право оставить при себе вторую сферу – ту, которой пользуется чаще всего.

Так что, да, мне не хочется указывать этому бестолковому, что я молча позволил ей оставить вторую сферу при себе. Потому что я понимаю.

— Может, она оставила сферу при себя без умысла. Хотя, надо сказать, она не теряет бдительности.

—  Если об этом узнают, у нас могут быть проблемы.

«И это всё, что тебя беспокоит?..»

***

Как и всегда, Таня шла по уже неплохо знакомому кампусу военной академии в несколько смешанных чувствах. Если человек теряет чувство стыда, он становится бесстыжим, что позорно для социального существа. В этом смысле стыд – явление, свойственное лишь тем, кто является частью социума.

Вот почему… Уф, как же неловко… Хотя я намерен отомстить, очевидно, мне не стоит гордиться тем, что повсеместно таскаю с собой винтовку.

После того, как инструктор косвенно укорил меня за это, я решил оставлять оружие у начальника охраны академии. В результате принятого компромисса Таня теперь носит с собой боевой нож, созданный специально для немагических сражений. Она никогда не бывает полностью безоружной.

И всё же будет ложью сказать, что её не беспокоят взгляды, которые люди бросают вслед, когда она идёт сдавать оружие. Да, мне не нравится, что на меня смотрят, словно на какого-то чудака. Тем более, что по-своему они правы, а я ничего не могу с этим поделать.

Может, мне просто кажется, но я не могу отделаться от ощущения, что охранники смеются надо мной, мол, вот, опять эта дурочка притащила в академию винтовку. Впрочем, Таня понимает, почему они пялятся на мага, разгуливающего по тылу в полной боевой экипировке. Наверняка я бы вёл себя так же.

Но у меня есть причина всегда быть наготове, причина, которой я не могу поделиться ни с кем.

Это вопрос личного достоинства. Если мой рациональный ум окажется погребён под верой, моё самосознание угаснет; если не буду ясно понимать смысл своего существования – вмиг стану игрушкой Существа Х.

У этого «бога», кажется, очень много свободного времени, раз он тратит его на игру с куклами. Но куклы не намерены терпеть такое обращение.

Чтобы углубить свои познания о враге, Таня уже некоторое время ходит по воскресеньям в ближайшую церковь и культивирует ненависть к ложному идолу Существа Х. В Таниной душе гимн из проклятий присоединяется к её безграничной ненависти – здоровое состояние души. Такова реакция индивида Тани Дегуршаф на сущность, манипулирующую людьми, – Существо Х. Она носит с собой винтовку, чтобы при случае пристрелить его, но, к сожалению, до сих пор ни разу с ним не пересеклась.

Я знаю, что для Тани это не лучшее времяпровождение. Однако если я откажусь от своей привычки, есть шанс, что проклятие Модели 95 превратит Таню в набожную верунью. Ей нужно заботиться о своей ментальной гигиене; это неизбежная потребность, необходимая, чтобы её разум испытывал отвращение от одного только образа Существа Х.

Отказаться от этого – то же самое, что перестать дышать или мыслить.

— …Хм. Значит, мы не хотим быть куклами, да?

Таня непоколебимо верит, что человеческое достоинство заключено в мышлении. Люди произошли от обезьян, и именно способность мыслить отличает их от других видов.

По этой причине она не может понять, чего ради верующие отказываются от реальности, считая себя при этом «благословенными».

Когда индивид теряет способность мыслить и задавать вопросы, она перестает быть человеком и становится машиной – по крайней мере, так Таня считает. Именно поэтому её личность уважает размышления, любит дискуссии и презирает догматизм.

Разумеется, она смеется над адептами веры, безрассудными фанатиками. Тане противны эти глупцы, ничем не отличающиеся от слепых последователей коммунизма и других идеологий (что, по сути, та же самая религия), которые оставили после себя горы трупов, проводя «социальные эксперименты». Это чувство проистекает из её взглядов на человечество. Мышление священно, а метод проб и ошибок – неотъемлемая часть бытия; в реальности же немыслящие люди часто навязывают свою веру другим. Воистину, мир – поразительно глупое место.

Существо Х, которое усиленно пытается превратить Таню в авангард своего верования – её заклятый враг. Она не может позволить ему и дальше существовать в этом мире.

Тем не менее она достаточно рациональна, что на время отложить непродуктивную культивацию ненависти и вернуться к учёбе.

Таня полна амбиций, в том смысле, что сейчас старается изо всех сил ради своего будущего, отсюда и частые походы за книгами. Она минует привычные коридоры, обменивается приветствиями со знакомыми сотрудниками и наконец оказывается перед дверью библиотеки.

— Старший лейтенант Дегуршаф, захожу.

Таня уведомляет о своём прибытии и прикладывает руку к двери. Для поступления в военную академию требуется как минимум звание старшего лейтенанта, так что, сравнивая с другими курсантами, она находится на самом дне. Сегодня воскресенье, но она бы не удивилась увидеть в библиотеке кого-то ещё. В зале могут быть старшие офицеры, поэтому ей следует проявить осмотрительность.

— Хм?

Ежедневные усилия Тани по соблюдению этикета принесли свои плоды. Пожилой солдат с лицом учёного поднимает глаза от кипы материалов и одаривает её взглядом.

Погоны на его плечах указывают, что перед Таней бригадный генерал. Очень важная птица, если судить по одежде. Для человека его уровня нет ничего странного в изучении материалов в академии, учитывая богатства здешней библиотеки. Любые исследования в области военной стратегии берут своё начало в библиотеке военной академии, и если кому-то из высших чинов нужны сведения – поиски частенько стартуют отсюда. В библиотеке хранятся горы документов и записей, которые нельзя выносить за её пределы: хочешь ознакомиться – читай здесь.

— Прошу прощения за беспокойство, генерал.

Таня мысленно усмехается случайной встрече, каких бывает одна на миллион. В любую эпоху знакомства с людьми из высших кругов представляли ценный ресурс. Если вы пытаетесь познакомиться с полезными людьми, следует чаще выходить в свет, чтобы увеличить шансы.

Очень обидно, что внешне я выгляжу, как маленькая девочка: из-за этого я не решаюсь идти в места, где употребляют алкоголь. Оно и понятно: когда с тобой сидит 10-летний ребёнок, кому угодно стало бы не с руки наслаждаться выпивкой, а тогда и весь смысл теряется.

С другой стороны, Тане проще произвести хорошее впечатление, потому что она ведёт себя не по годам собрано. Хотя мне трудно сполна пользоваться преимуществами её внешности, потому как для этого я должен вести себя, как маленький ребёнок.

Дети – это другая вселенная, которую я не понимаю. Маленькие девочки для меня всё равно что инопланетная форма жизни. Таня может улыбнуться, если очень надо, но не более того.

И теперь, когда ей выпала возможность, она постарается воспользоваться ей в полной мере.

— О, можешь относиться ко мне, как к старшему выпускнику.

Мужчина, ответивший на её приветствие, скорее похож не на солдата, а на философа, которому пристало заниматься своими исследованиями. Наверное, в каком-то смысле он строг, но в целом кажется Тане скорее дружелюбным, чем раздражительным.

— Спасибо Вам большое. Меня зовут Таня Дегуршаф, я учусь здесь. Империя пожаловала мне звание старшего лейтенанта.

— Бригадный генерал фон Зеттюр, заместитель командующего вспомогательными службами при Генеральном Штабе.

Вспомогательные службы при Генштабе! Да он одна из главных армейских шишек в тылу! Мне чертовски повезло.

— Большая честь познакомиться с вами, генерал.

Последнюю фразу Таня сказала, не кривя душой. Влияние этого генерала сопоставимо с властью, которой обладает глава кадрового управления Генштаба. В корпорации он бы занимал должность управляющего корпоративной стратегией.

Счастливая улыбка судьбы. Это наиболее подходящее выражение, чтобы описать встречу с таким офицером вне службы.

— Лейтенант, ты сейчас спешишь?

— Не особо, товарищ генерал. Я здесь в образовательных целях, чтобы приобретать знания.

Вместо того, чтобы прыгать от радости, Тане удается взять себя в руки и спокойно изложить цель своего нахождения в библиотеке. К счастью, в целях ли удовлетворения собственного любопытства или ради изучения заданных законов и указов, она довольно часто посещает библиотеку, и в её визитах нет ничего необычного.

— Отлично. В таком случае, удели мне минутку твоего внимания. Я бы хотел узнать мнение человека помладше. Не возражаешь?

— С радостью, если только я Вам не помешаю.

— Нет, конечно, нет. Не волнуйся так.

— Слушаюсь.

Замечательно, он тоже мной заинтересовался. С человеком намного легче вести диалог, если он проявляет интерес. Это в сто раз лучше, чем проводить презентацию о сокращении персонала перед кучкой руководителей, поголовно возражающих против этой идеи, потому что они не понимают её необходимости.

— К слову, я слышал о тебе. В последнее время ты много всего успела.

— Ваши слова – большая честь для меня, однако моя репутация незаслужена.

То невыносимое прозвище, «Белое Серебро», убедило меня, что армии следует пересмотреть свой вкус на имена. Хотя, похоже, оно действительно привлекает внимание.

Узнаваемость имени пойдёт на пользу моей карьере, хотя те, кто на слуху, чаще становятся жертвами сплетен и разных интриг. Мне нужно следить за тем, что говорю, и держать свою репутацию под контролем.

— Хм? Мне казалось, все считают её соответствующей действительности… Но позволь лучше спросить тебя вот о чём.

Даже ложная репутация вполне может способствовать хорошему первому впечатлению. Даже если это лишь случайная прихоть бригадного генерала, проявившего к Тане лёгкий интерес, он собирался узнать её мнение.

— Лейтенант, как, по-твоему, сложится эта война? Можешь высказать своё субъективное мнение. Что ты думаешь?

Два солдата беседуют о ходе войны. Своего рода светская военная беседа. Держаться безопасных тем – это, в целом, не худшая идея.

Но генерал проявил ко мне интерес. Если выскажу честное мнение, он увидит во мне мотивацию. А проходной балл на этом экзамене – сказать что-нибудь умное.

— Это очень широкий вопрос, товарищ генерал.

Важно показать свою твёрдость и одновременно вдумчивость, разобравшись в цели вопроса. В армейской среде вас будут любить, если вы часто советуетесь с начальством и обо всём ему докладываете. Если же вы чего-то не знаете – спокойно признайте это и задайте вопрос: в армии такое поведение особенно полезно. Этим существам под названием «имперские солдаты» свойственна какая-то странная одержимость точностью.

Учитывая, как складывается ситуация, мне лучше сосредоточиться не на зарабатывании очков, а на том, чтобы не терять их. Нельзя получить повышение, просто высказав своё мнение. Нужно обращать внимание на мельчайшие детали и добиваться, чтобы ваш голос оказался услышан.

— Ты права. Хорошо, я перефразирую вопрос. Как думаешь, какую форму примет эта война?

— Прошу меня простить, но, кажется, я не в том положении, чтобы комментировать это.

Также вам всегда следует воздерживаться от комментариев по вопросам, которые не входят в вашу компетенцию. Например, отделу кадров не следует лезть в дела отдела продаж, а отделу продаж не стоит вмешиваться в работу отдела кадров. Важно знать своё место.

— Не переживай, это неофициальная беседа. Просто скажи, что ты думаешь.

— Тогда, с Вашего позволения…

Я бы предпочёл промолчать, но дальше отказываться отвечать было бы просто невежливо. Ни в коем случае нельзя показать себя человеком, который настолько бестолков, что не может сказать вообще ничего. Молчать и ждать, пока он сам что-то поймёт – наивность высшей степени, наивность класса «супер-дредноут».

У человека два уха и всего один рот. Если есть человек, который готов слушать, одного рта будет вполне достаточно. И если вы его не откроете, то ваши идеи никак не дойдут до слушателя.

— Я уверена, что нынешняя война перерастёт в мировую.

Правило номер один при проведении презентации: всегда уверенно заявляйте о своих оценках. И, хотя креативность важна, убедитесь в надёжности своего прогноза. Презентация не имеет смысла, если ваши доводы не доходят до аудитории.

— Мировая война?

— Полагаю, в ней примут участие большинство мировых держав, поэтому боевые действия будут разворачиваться в глобальном масштабе.

Станет ли эта война первой мировой для их мира? Можно не сомневаться, что крупные страны будут сражаться, не жалея сил. Война однозначно будет очень масштабной.

В таком случае естественно трактовать её как «мировую». Одни великие державы столкнутся с другими в стремлении к мировой гегемонии. Каждая из сторон будет сражаться ради этой цели, поэтому демонстрация того, что я не отношусь к такой возможности легкомысленно, а смотрю реальности в лицо, определённо сыграет в мою пользу.

— …Почему ты так считаешь?

— Хотя Империя – это развивающееся государство, мы заметно превосходим другие крупные страны.

Также важно избегать запутанных объяснений. Единственный способ предотвратить бессмысленные встречи – это первым делом установить взаимопонимание.

В этом смысле бригадный генерал кажется на редкость умным человеком – настолько, что это даже странно: вот так всерьёз вести непредубеждённый разговор с офицером в звании лейтенанта. Но именно поэтому с ним и следует говорить.

— Если бы мы сражались с каждой нацией один на один, то несомненно вышли бы победителями.

— Верно. Мы в состоянии одержать верх над Республикой.

Он сказал самое сложное вместо меня. Если мы можем «одержать верх над Республикой», значит, в других случаях это, возможно, не так. Но поскольку старший офицер намекнул и на других потенциальных врагов, мне будет легче продолжить разговор.

Искренне поражённая этим нюансом, Таня вдруг понимает, что, возможно, говорит больше, чем следует. Она чувствует, что в армии, где ты не можешь сам выбирать себе подчинённых, в подопечных вкладывают больше, чем в корпоративном мире.

Занимаясь сокращениями в отделе кадров, я редко сталкивался с такой точкой зрения, поэтому обязательно приму этот урок к сведению. В армии не существует концепции подбора подчинённых – их можно только воспитать.

— Трудно представить, что Содружество и Федерация Руси останутся в стороне. И на счёт королевства Илдоа я тоже не до конца уверена.

— …Как я вижу, у них нет прямой заинтересованности в текущей войне.

Таня снова делает логичное заявление о том, что и так очевидно. Да, хорошо. Отлично. Вот то, что я называю интеллектуальной беседой. Такого не случается, если собеседник не заинтересован в том, чтобы узнать, насколько вы умны. Просто восхитительно. Это и значит быть зрелым членом общества.

— Вы правы, прямых интересов нет. Но они столкнутся с возможностью появления сверхдержавы, и тогда им придётся выбирать – принять меры и остановить её, либо же остаться в стороне.

— Сверхдержавы?

— Да. Если Рейх, при своём невыгодном положении в центре континента, уничтожит Республику, то обретёт не относительное, а абсолютное превосходство.

Это немного походит на ситуацию, как если бы имперская Германия смогла одолеть Францию и Российскую империю. В такой ситуации, как могла Британская империя просто стоять в стороне и смотреть? Это было бы чудовищной глупостью, после которой остров превратился бы в захолустное посмешище.

Но нет, британцы вступили в войну, ведь они хорошо понимали всю серьёзность ситуации. Разве великие державы не вступают в войны, если того требуют их национальные интересы?

— Если не разберёмся с Республикой достаточно быстро, чтобы другие страны не успели вмешаться, это вызовет эффект домино, из-за которого к войне присоединятся и другие государства.

— Понимаю. Возможно, ты права, но разве альтернативный сценарий – это не становление Республики сверхдержавой? Вряд ли прочие страны будут рады такому исходу.

Гх. Я сказал недостаточно, и он дополнил ответ вместо меня. Если предположить, что он принял во внимание мою юную внешность, то меня сейчас пожалели. Я больше не могу совершать ошибок.

Держись. Посмотри ему прямо в глаза и дай чёткий ответ.

— Вы правы. Вот почему я считаю, что они будут добиваться поражения как Империи, так и Республики.

— Хочешь сказать, другие страны вмешаются?

— Да. Полагаю, всё начнётся с финансовой помощи Республики. Среди других вариантов – поставки оружия и отправка добровольческих подразделений.

Достаточно вспомнить о знаменитом ленд-лизе и о финансировании войн. Англия и Франция победили, но в конце войны они тоже находились в сложном положении. По этой логике, Империя и Республика устроили бы маленькую весёлую войну «для двоих», а остальные страны вступили бы в неё, когда противники уже будут истощены. При желании они даже могут притвориться добрыми самаритянами.

— …Ага. Я начинаю понимать, что ты имеешь в виду.

— Да, я считаю, что общий план сторонних держав может быть примерно таким: одолжить Республике большие суммы денег, а затем вмешаться, чтобы уничтожить обе наши страны.

Государства – это чистое зло. Они берут хороших ребят и превращают их в членов злого культа. Нельзя упускать из виду, насколько сильно они могут исказить истинную сущность людей.

Так, ненавистные НКВД и тайная полиция Восточной Германии нанесли огромный вред человеческой природе. Узрите страх общества под пристальным взглядом Штази! Свобода. Верните людям ментальную свободу! Человечеству уже давно пора понять, что индивидуализм – единственный путь к спасению мира.

[П/П: Штази – тайная полиция ГДР, она же «Восточная Германия» из прошлой фразы.]

— А если Империя будет одолевать в войне?

— Вполне возможно, что другие страны примут новую военную стратегию, предлагающую объединиться и вмешаться в ход боевых действий. Хотя некоторые могут не постесняться и стать стороной конфликта без какого-либо союза, в одиночку.

Благородное предложение о свободе мысли, может, и важно, но мне нельзя относиться к этой беседе легкомысленно. Нужно сохранять видимость того, что я излагаю хорошо продуманные аргументы.

— Я понял. Интересная догадка. И как, по-твоему, нам следует поступить?

— Откровенно говоря, какого-то плана у меня нет…

Обычно, когда у меня появляются идеи, я сразу их выдвигаю. Если бы я мог сейчас что-то предложить, это бы помогло в моём продвижении, но, к сожалению, мне не хватает военного опыта. Что ж, возможно, следует оставить военное творчество Наполеонам и Ганнибалам. Как хороший, миролюбивый человек, я не вижу в этом ничего плохого.

— Я бы извлекла уроки из истории и постаралась заключить мир, а если это невозможно, то сделала бы акцент на истощении противника.

— …То есть ты бы даже не пыталась победить? Люди могут усомниться в твоём желании сражаться.

Он полностью прав. Я сейчас ляпнул кое-что весьма опрометчивое, слишком горячо рассуждая в манере университетского профессора. Поверить не могу, что сказал фразу, ставящую под сомнение мою волю в борьбе, да ещё перед замкомандира вспомогательной службы Генштаба. Как у меня только язык повернулся? Вот бы сейчас провалиться под землю.

Это может навредить моей карьере. Я как-то слышал, что трусы всегда перерабатывают на передовой. Это плохо. Очень-очень плохо. Каким-то образом, не показывая своего расстройства, я должен совершенно спокойным тоном косвенно сказать, что отказ от борьбы – это не про меня. Но я всё равно окажусь в опасном положении, если не скажу что-нибудь смелое, демонстрирующее силу духа.

— Буквально говоря – это так, товарищ генерал. Но я не говорю, чтобы мы не стремились к победе. Всё дело в определениях: нам следует деконструировать собственные представления.

— И? Продолжай.

— Слушаюсь. Я считаю, что если нам удастся избежать поражения – это будет победой Империи, ведь такой исход означает, что наш план национальной обороны сработал.

— И как, по-твоему, мы добьёмся победы?

— Методично пуская врагу кровь, мы истощим его ресурс и подавим способность оказывать дальнейшее сопротивление.

Таня специально подбирала слова, которые нравятся солдатам, такие как «методично», «истощим» и «подавим», в попытках говорить реалистично и одновременно показать свой пылающий дух.

— Ты имеешь в виду уничтожение полевых армий противника?

Уничтожить их сухопутную армию? Это было бы идеально, но провернуть такое непросто. То есть, этот вопрос – ловушка. Нужно показать, что моя жёсткая позиция имеет реальные основания и что я не просто говорю фразы, которые генерал хочет услышать. А для этого мне сейчас нужно набраться смелости и возразить ему.

— Это идеальный, но, по-моему, довольно сложный в исполнении сценарий. Возможно, нам следует уделить больше внимания уничтожению людских ресурсов противника и сосредоточиться на позиционной войне?

— Сможем ли мы таким образом одержать победу?

— Не знаю. Но мы не проиграем. А накопление достаточного количества энергии для нанесения решающего удара в правильный момент повысит нашу стратегическую гибкость.

Я не могу заявить, что мы победим. Но это лучший ответ, который я могу дать и который он не истолкует как утверждение, что мы проиграем. И я добавил слова «решающий удар» просто на всякий случай, для страховки. Нужно продолжать делать замечания, которые покажут моё стремление навалять врагам Империи.

— Хм, интересно. А что будешь делать, если противник прибегнет к той же стратегии?

Сейчас. Сейчас мой момент быть напористым. Если кто-то проявляет к вам интерес, последнее впечатление должно быть самым сильным. В таком случае мне следует проявить свою агрессию и перекрыть неудобную правду о том, что мне якобы не хватает воли к борьбе.

 — Учитывая такую вероятность, я предлагаю изменить нашу базовую стратегию на поле боя, чтобы пехота держала оборону, а атаки проводились силами магов.

 — Подразделения магов обладают значительной поражающей силой, но не подходят для захвата позиций.

— Вы правы, однако цель не в захвате, а в ликвидации личного состава противника.

Другими словами, целью манёвров будет на распространение нашего суверенитета на чужие территории; вместо этого мы попытаемся обескровить вражеские подразделения, убивая солдат.

Необходимо признать, что единственный способ победить в тотальной войне – это пресечь возможности противника продолжать борьбу, и разработать меры для достижения этой цели.

В Первой мировой войне Германия разгромила Россию и серьёзно потрепала Англию и Францию – на тактическом уровне она превосходила другие страны. Главная причина поражения Германии заключалась в исчерпании военного потенциала. Когда в довесок к Франции и Англии им пришлось воевать ещё и против США, немецкий Генштаб принял решение о капитуляции – потому как командование поняло, что не сможет победить.

Фронт немецкой армии не был прорван, но у Германии уже не было сил продолжать борьбу, поэтому оставался лишь один вариант – признать поражение. Так они и проиграли. Из этой истории можно извлечь один важный урок, урок о том, как выглядит поражение в тотальной войне. Неважно, как хорошо сражаются солдаты на линии фронта: если ваша страна исчерпала свой ресурс, вы не сможете воевать дальше. Это вопрос не менталитета, а пределов, установленных физическими законами.

— Поэтому я уверен, что в качестве главной цели нам следует выбрать изнурение вражеских солдат, создавая хаос на тактическом уровне посредством глубоких рейдов воздушных магов.

По правде, я считал, что глубокий рейды – это полный бред, но если существует хоть небольшой шанс, что маги добьются успеха, то стоит предложить этот вариант. К тому же, выполнять их всё равно не мне. Это просто пустопорожняя болтовня, и в таком духе я могу разглагольствовать хоть до вечера.

Вспомните Цуджина! Не этот ли идиот творил в Маньчжурии и Монголии что ему вздумается и всё равно получил повышение? А генерал, который лоббировал битву при Импхале! Его называли лучшим шпионом союзников, Дерьмогути, Долбогути. Или, может, генералом-мошенником, вечно плачущим «помогите, я умираю»?

[П/П: Битва при Импхале, как и вся Бирманская операция, проводилась под командованием упомянутого в прошлой главе генералом Ренъей  Мутагути. Насчёт последней части про «я умираю» — рискну предположить, что своим освобождением в 1948 году (несмотря на признание трибуналом его вины в военных преступлениях) он обязан как раз тому, что жаловался на здоровье.]

Не он ли сказал, что умирает, а потом получил деньги по внесудебному соглашению? Может, и нет, не помню уже… Хотя какая разница. Если я смогу стать настолько безответственным, в жизни у меня всё пойдёт, как по маслу.

Но, увы, я хороший человек. И раз я держусь своей человечности, то поставлю точку в этом плане, который, из моего опыта, должен быть вполне выполнимым.

Иногда моё благоразумие меня пугает. Да я просто комочек благих намерений. И воплощение справедливости, без сомнений. Я многострадальный мученик, который обладает совершенно здоровым характером и стремится миру и добру.

— Хм? Маги будут заниматься не поддержкой, как обычно?

— В позиционной войне маги обладают огневой мощью, сравнимой с артиллерией, и мобильностью, значительно превосходящей возможности пехоты. Маг – идеальный кандидат на роль охотника за вражескими солдатами.

Скажу честно: мобильная оборона – это непросто. Я на своей шкуре испытал, что значит сражаться с одержимыми войной, этими Именованными. Если бог правда существует, то прежде чем объявлять себя высшим существом, ему следовало стереть этих монстров с лица земли. Любой вид, чьим представителям нравится убивать себе подобных, в корне ненормален.

Это кстати, объясняет, почему Существо Х не является Богом. Но как же мне спастись от дьявола? Если он бродит по миру, в котором нет Бога, нас ждёт Армагеддон, верно?

— Для победы с наименьшими потерями нам, возможно, подойдёт доктрина сдерживания. Мне кажется, лучше всего маги подходят именно для этого.

— Понятно. Подача у тебя что надо.

— Покорно благодарю Вас, товарищ генерал.

Теперь мне, наверное, стоит слегка отступить. Но его реакция мне нравится. Он слегка наклонился, чтобы сделать запись в одном из своих документов, и непохоже, что этот допрос продолжится. Хорошая новость.

Если смогу и дальше так выкручиваться, возможно, мне следует подумать о карьере переговорщика. Но сфера моей компетенции – человеческие кадры. Глубина приносит бóльшую прибавку к жалованию, чем ширина. Хотя…

Думаю, мне стоит начать планировать свою жизнь после войны. Выучиться чему-то новому. В действительности, у меня не будет выбора, кроме как получить квалификацию в той или иной области. Кто в теории может взять на работу человека, в резюме которого написано: «Маг с богатым боевым опытом. Готов принять участие в бою насмерть в любое время и в любом месте»? Разве что какая-нибудь банда уголовников.

В каждой эпохе бывшим солдатам неизменно трудно найти работу. Если Таня не постарается сейчас, у неё будут проблемы позже. Вот почему она идёт в библиотеку и изучает законы, которые могут помочь получить квалификацию, например, юриста, чтобы ей хватало на хлеб в будущем.

— Итак, чисто гипотетически. Если бы вы сделали магов базисом своей доктрины сдерживания, сколько бы их потребовалось?

Возможно, мне не стоило думать на фоне о своём будущем. Я отвечаю на вопрос, не задумываясь о его цели.

— Я бы сказала, батальон. Подразделение такого размера не слишком нагрузит логистику, но обладает минимально необходимой мощью для выполнения операций.

— Интересно. Что ж, я это обдумаю. Всегда интересно послушать, что думает молодняк.

— Благодарю Вас.

Не понимать смысла только что произошедших событий – это базовая ошибка. В обычной ситуации Таня бы почувствовала какой-то подвох и постаралась избежать надвигающихся неприятностей. Но на этот раз она проявила беспечность. Да, несмотря на то, что именно беспечность приводит к ужаснейшим ошибкам в жизни.

СТОЛИЦА ИМПЕРИИ, ЗА СТОЛОМ ЗАМЕСТИТЕЛЯ КОМАНДИРА ВСПОМОГАТЕЛЬНЫХ СЛУЖБ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА

«Если сомневаешься, ищи ответы в уроках прошлого».

Военный Зеттюр почерпнул из истории так много, что его часто критикуют за излишнюю учёность, но он точно знает, что делает, ведь среди стратегических принципов минувших дней можно откопать частицы знаний, применимые по сей день.

В действительности, бригадный генерал фон Зеттюр знаком с историей настолько хорошо, что обрёл особый нюх на трудноуловимые, но фундаментальные изменения. Благодаря урокам истории он научился улавливать, откуда дует ветер, и в настоящий момент чутьё говорило ему, что существующая парадигма стратегии национальной обороны не совсем подходит тем вызовам, с которыми сталкивается Империя.

Зеттюр верил, что дарованные историей наставления следует рассматривать как путеводную звезду, и она подсказывала генералу, что перемены уже не за горами.

Для большинства имперских солдат вопрос о том, что именно изменится, – труден и необъятен. Хотя в этом нет ничего удивительного, учитывая, что им куда чаще приходится принимать решения и действовать в ситуациях «здесь и сейчас». Традиционный образ мышления Имперской армии возводит в абсолют то, насколько хорошо человек справляется с порученным ему заданием; с этой точки зрения Зеттюр, безусловно, еретик.

Но несмотря на свои академические пристрастия, он доказал свою состоятельность блестящими результатами. Армия Империи готова принять в свои ряды самых разных людей, если только они покажут необходимый уровень навыков.

По этой причине Зеттюр снискал уважение даже среди офицеров Генерального Штаба.

Часто погружённый в раздумья за своим столом, он стал в Генштабе своего рода достопримечательностью; никому не приходила в голову мысль как-либо ему мешать. Те же, кто работает под началом Зеттюра, давно привыкли, что по окончании работы начальник открывает какой-нибудь философский трактат и уходит в него с головой.

С начала войны все были заняты срочными делами, но теперь, когда положение на северном и западном фронтах стабилизировалось и наступило некоторое затишье, штабные офицеры наконец смогли перевести дух.

Никто из них не отдыхал с самого начала войны, но теперь, когда такая возможность появилась, молодые сотрудники в приподнятом настроении отправляются в пивную, где будут с удовольствием спускать своё жалование – ведь куда его ещё тратить? Те, кто постарше, тоже с радостью пользуются коротким перерывом, но проводят его в основном с семьями.

Обе группы объединяет то, что они впервые за долгое время берут отпуск и наслаждаются им по полной программе.

Но в день возвращения они застают своего начальника, явно не сомкнувшего за ночь глаз, сидящим без движения и лихорадочно пересматривающим свои наспех нацарапанные заметки. Дежурный офицер рассказывает озадаченным сотрудникам, что около 12 часов назад бригадный генерал вернулся из военной академии и с тех пор хмурится над своими записями, словно позабыл обо всём на свете. Загадка, да и только.

— Генерал фон Зеттюр?

Подчинённым невыносимо видеть его в таком состоянии, но на их оклик налитые кровью глаза генерала продолжают блуждать по записям, разложенным на столе. Это его единственный способ справиться с шоком.

Сперва Зеттюр подумал, что её предложение – не более чем интересная, новаторская идея, просто хороший взгляд со стороны.

Но, продолжая обдумывать этот подход по дороге в штаб, он по-другому взглянул на мнение, что конфликт между внешними и внутренними линиями может дойти до крайности.

Продолжая прокручивать мысли в голове, Зеттюр почувствовал, что его разум начинает что-то улавливать. А затем, как бы ему ни хотелось этого признавать, он наконец понял, что в разбросанных по его столу записях содержится неудобная правда.

Поразительно, как она может с такой уверенностью говорить, в каком направлении будет развиваться война. Даже Генштаб испытывает сомнения на этот счёт. Откуда у неё такое точное понимание? Насколько известно Зеттюру, бригадный генерал фон Рудерсдорф был единственным, кто открыто заявлял, что ход войны изменится, но даже он не мог похвалиться таким же чётким видением, как старший лейтенант Дегуршаф.

Она сказала, что мировой и тотальной войны не избежать. Кто угодно, услышав эту мысль, сказал бы, что она заблуждается. Но у Зеттюра возникло ощущение, что Дегуршаф просто выразила словами те изменения, на которые намекали Федерация и Доминион. Она полностью улавливает то нечто, которое чувствуют и Зеттюр с Рудерсдорфом, но не могут облечь свою интуицию в слова.

Этот план граничит с безумием, но кажется странно убедительным.

Она говорила так уверенно, словно видела это наяву. И Зеттюр вынужден был согласиться с анализом и тем взглядом на ситуацию, который послужил основой её заключения.

Он вдруг понял, что несколько сотрудников смотрят на него с беспокойством. Его достоинство офицера подсказывает, что нельзя устраивать такие сцены перед подчинёнными, но интеллектуальный шок так велик, что он никак не может оправиться от последствий.

Не желая спускать всё на тормозах, Зеттюр даёт волю своим настоящим чувствам.

— Это мировая война, господа. Вы действительно думаете, что мы пойдём войной против целого мира?

— Э?

На лице младшего офицера написан немой вопрос, гласящий: «Какая муха его укусила?»

На Зеттюра устремляется множество неловких взглядов. Он хотел бы сказать им, что сам не может в это поверить, но так ситуация станет ещё более неловкой. Кроме того, опыт и знания подсказывают ему, что ужасающая картина будущего, нарисованная юным мозгом, в итоге превратится в реальность.

Верно. Зеттюр понимает, что словами этого ребёнка, которому бы улыбаться да смеяться над всякими глупостями, ни в коем случае нельзя пренебречь.

Он слышал об офицере, об этой… маленькой девочке во время рассмотрения её заявки в военную академию. Зеттюру повезло столкнуться с ней в кампусе; он хотел устроить небольшую проверку, а вместо этого открыл ящик Пандоры.

— Прошу меня простить. Я не могу раскрыть источник, но хочу, чтобы вы рассмотрели такую возможность.

— …Это чудовищно смелое предсказание. Даже радикалы…

Хоть Зеттюр и раздаёт приказы, он понимает замешательство своих подчинённых гораздо лучше, чем ему хотелось бы. Даже он сам не рассматривал вероятность того, что Рейх и весь мир окажутся втянуты в большую войну, да и с чего бы?

До какой крайности можно дойти, находясь «в пределах разумного»? Здесь бы больше подошло слово «радикальный». Но чем больше Зеттюр об этом думает, тем более мрачные перспективы рисует его воображение.

«Такого просто не может быть. В этой логике должна найтись брешь».

Но, чисто гипотетически, что если… Что если она права? В этом случае Империи бы в буквальном смысле пришлось начать войну против целого мира.

«Если это произойдёт, выделить ей батальон, вероятно, не такая уж плохая идея. Если мы не сможем победить, если мы не сойдёт с ума – нам придётся так поступить».

«…Единственным, кем я не хочу стать, когда вырасту – так это ужасным человеком».

Внезапное осознание глубоко потрясло Зеттюра. Отправить ребёнка на войну? Это худший позор для солдата.

…И всё же он рассматривает это, как нечто само собой разумеющееся.

«А-а… Я сожалею, что был так некомпетентен».

***

Высшие армейские должности в Генеральном штабе предназначены для профессионалов. Но мало разбираться в какой-то одной области: Генштаб Имперской армии ищет военных специалистов-универсалов, также знакомых с рядом смежных для себя сфер деятельности.

Само собой, вас не должна вгонять в ступор сводка об оперативной обстановке, равно как и различные тыловые обязанности. По этой причине офицерская элита часто сталкивается с таким явлением, как «перевод».

Майор фон Лерген, работающий в кадровом управлении Генерального штаба – эпицентре подобных инициатив – к переводам привычен. Какой бы важной ни казалась должность начальника отдела в Кадрах, с точки зрения его карьеры это лишь очередная ступень на пути к следующему назначению.

На заседании приёмной комиссии он показал, что способен держать руку на пульсе в делах сразу нескольких департаментов, что нашло положительный отклик в Генштабе. Правда, комплимент Лергену как специалисту широкого профиля никак не повлиял на приём кандидата, в отношении которого он выражал свои сомнения.

Как бы то ни было, опытных генералов много не бывает.

Вскоре его повысили. Лерген продвигался по службе быстрее, чем большинство офицеров, и теперь ему, уже подполковнику, предлагают должность офицера в оперативном отделе Генерального штаба.

Он пока не знал подробностей, но работа под началом высокопоставленного офицера, где Лерген будет участвовать в разработке различных планов самого разного назначения, явно свидетельствует, что начальство высокого о нём мнения. И, едва поступив на службу, подполковник получает возможность испытать на своей шкуре прелести старой-доброй рабской эксплуатации.

Оперативный отдел – это подразделение Генерального штаба и самое сердце армии. Здание штаба располагается в тихом, престижном районе имперской столицы. Внешнее спокойствие, соответствующее его многовековой истории, скрывает собой жутко суетливую внутренность.

— Поздравляю с повышением, подполковник фон Лерген. Очень рад, что ты теперь с нами.

— Благодарю вас, генерал фон Рудерсдорф.

— Ну, ты у нас будешь за ломовую лошадь. Сколько людей не набери, а их всегда не хватает. Ну, присаживайся.

Поздравление с повышением и прибытием. Лерген получил назначение, собрал свои вещи и со своей сумкой оказался на пороге оперативного отдела, где его встретил сам замначальника генерал фон Рудерсдорф. Несмотря на бесконечные трудовые будни, хорошо знакомые каждому офицеру Генерального штаба, генерал энергично улыбается Лергену и приглашает сесть, чтобы не терять времени.

Как только подполковник усаживается, Рудерсдорф сразу приступает к обсуждению, как будто им в самом деле нельзя терять ни секунды.

— Хорошо, подполковник. Знаю, это неожиданно, но я хочу, чтобы ты немедленно отбыл на северный фронт. Вот твой приказ.

Он в курсе, что Рудерсдорф известен быстрым принятием решений, но Лерген всё равно не ожидал, что его отправят на задание в день поступления на службу.

— Как ты знаешь, стратегическая путаница серьёзно повлияла на ход событий.

Но Лерген тоже не лыком шит, и не для красоты носит нашивку штабного офицера. Он мгновенно адаптирует мышление под текущую ситуацию и полностью фокусируется на словах начальника, не упуская ни единого слова.

— Что ж, неудивительно, если учесть, что мы проводим внезапную мобилизацию для наступления на фронте, где не планировали наступать.

Имперская армия жестоко расплачивается за неверную оценку ситуации. Вдобавок к проблемам на западе, резкое и массовое развёртывание подразделений Великой Армии приводит к тяжёлым последствиям.

Несложно представить, с какими трудностями сейчас сталкиваются армии на всех фронтах.

Перемещение по своей территории является сильной стороной стратегии внутренних линий, но его невозможно выполнить без тщательной подготовки, и когда обстановка ухудшается – хаоса не избежать.

— Нет ничего более отвратительного и расточительного для нации, чем люди, которые не выполняют свои обязанности и занимают должности, для которых не подходят. Поэтому у нас произошли некоторые перестановки.

В результате, большинство офицеров Генштаба, выступавших за проведение крупномасштабной операции, либо уволили, либо перевели на менее значимые должности. Конечно, для тех, кто делал свою работу стабильно и без грубых ошибок, санкции оказались не такими сильными, но нынешняя тенденция определённо благоприятствует продвижению перспективных кадров.

Можно сказать, что и сам Лерген, учитывая его высокий пост в Штабе и стремительное продвижение по карьерной лестнице, тоже извлекает пользу из сложившейся ситуации.

— По иронии судьбы, нам сейчас не хватает кадров, но это значит, что мы можем предоставить перспективному офицеру вроде тебя возможность проявить свои таланты. Вот почему мы отправляем тебя на север.

— Значит, мой текущий приказ – разобраться в ситуации?

С учётом всех обстоятельств, Лергена отправляют на север затем, чтобы он провёл инспекцию. В текущей обстановке даже новичку не составит труда понять, что высшие чины хотят получить информацию для долгосрочного планирования.

Всё это идёт в соответствии с базовой стратегией, которой придерживается Империя. Для борьбы на два фронта с максимальной возможной эффективностью нужно приоритезировать одно из направлений и руководству, вероятно, нужны сведения, чтобы определиться с выбором.

— Именно так. На Западе сейчас стабильно, но нам нельзя слишком долго воевать на два фронта.

— То есть, нужно решить, на каком фронте нам следует сосредоточиться?

— Верно. После того, как понаблюдаешь за обстановкой на севере, сразу отправляйся на запад.

Генерал кивает, как бы соглашаясь с собственными словами.

Насколько Лерген понял, его ответ сочли удовлетворительным.

— Слушаюсь. Я немедленно отправлюсь на север.

Высокопоставленные сотрудники держат рядом со своим столом сумку со сменной одеждой, чтобы в любой момент быть готовыми выполнить приказ.

Лерген усердно учился, наблюдая за старшими офицерами, поэтому, получив приказ, он хватает заранее подготовленную сумку и покидает оперативный отдел. Подполковник и подумать не мог, что его приготовления придутся кстати настолько скоро.

— Хорошо. И ещё, подполковник. Вот, ознакомься по дороге.

— Что это?

— Заметки, от Зеттюра.

— Понял. Тогда я, с Вашего разрешения, пойду.

***

Без малейшей заминки, подполковник Лерген садится в военный автомобиль и отправляется на вокзал, где садится на поезд, идущий на север. В купе первого класса, предназначенном для высокопоставленных офицеров, он достаёт вручённые ему бумаги и читает заголовок: «Прогнозы в отношении дальнейшей формы и характера текущей войны».

Лерген мельком вспоминает учёное лицо бригадного генерала фон Зеттюра, заместителя командующего вспомогательными службами. Название документа навевает приятное воспоминание о материалах, которые прилагались к лекциям по военной истории. Привычка Зеттюра за размышлениями уходить глубоко в себя достаточно известна – слухи о ней доходили даже до Лергена.

«Вероятно, в этих заметках есть какие-то интересные тезисы, поэтому генерал фон Рудерсдорф рекомендовал мне с ними ознакомиться», — думает Лерген, однако по мере чтения его глаза стекленеют всё сильнее.

И не только глаза. С каждой прочтённой строчкой выражение на его лице становится всё более растерянным. Страх и удивление вызывают в нём мощный диссонанс. Лерген испытывает непреодолимый шок, словно его только что ударили по голове.

— Что… это?

«Те… текущая война? Неужели такое возможно?..», — в сомнениях бормочет он.

«…Да, возможно», — пришёл к нему ответ из глубин профессионального сознания.

Насколько Лергену известно, Зеттюр не относится к числу безумцев, выдвигающих бредовые идеи. Напротив, он довольно сдержан. В генеральном штабе принято считать, что реальность следует анализировать и воспринимать такой, как она есть. Этот учёный, но в то же время прагматичный офицер предупреждает их о мире будущего, в котором бушует глобальная война. Возмутительно. Лерген бы очень обрадовался, если б мог просто посмеяться над этим.

Но нет. Схватившись руками за голову и застонав от досады, он вынужден принять суровую реальность.

Подобные стратегические документы всегда вызывают яростные споры; будучи офицером Генштаба, Лергену хорошо известна дилемма «внешние линии против внутренних».

Поэтому он понимает. Если другие страны, столкнувшись с имперской стратегией внутренних линий, начнут искать способ победить её – может начаться мировая война.

— В таком случае… Это значит, что нынешняя война неизбежно перерастёт в глобальный конфликт?

Империя окажется в осаде. Неустойчивость национальной обороны, обусловленная политическим факторами, приносит ответственным за неё людям массу головной боли. По этой причине оборона Империи по-прежнему остаётся вопросом без ответа, хотя её вооружённые силы значительно превосходят армии каждой из ближних стран по отдельности.

Но окружающие Империю страны озадачены не меньше, ведь кто гарантирует им безопасность в присутствии столь могущественного соседа?

Естественно, Империя ожидала, что враги выступят единым фронтом и воспользуются осадной стратегией внешних линий, чтобы разделить имперские армии и нарушить баланс сил.

Эти широкие цепи – серьёзная угроза для Империи. Чтобы как-то совладать с вражеской удавкой, имперцы перешли к стратегии внутренних линий.

Кроме того, Империя давно отказалась от дипломатических деятельности – как, например, союз с королевском Илдоа и пакт о ненападении с Федерацией Руси. Большинство стран не решаются вести переговоры в подобных условиях, опасаясь вспышек локальных конфликтов.

Но так ли это на самом деле? Если Альянс Энтент будет повержен, Франкской Республике, всё ещё воюющей с Империей, придётся противостоять той в одиночку.

На вопрос о том, согласится ли хитрое Содружество на союз с Республикой, тоже нет однозначного ответа. Вероятно, они окажут франкам некую поддержку ради сохранения баланса сил, но затем, в самый последний момент попытаются уничтожить и Республику, и Империю.

Как только Лергену указали на такую возможность, все остальные звенья сошлись в единую цепь.

Исторически, Русь и франки всегда были союзниками, но коммунизм принёс в их отношения разлад. Империя воспользовалась этой возможностью, чтобы заключить с Федерацией Руси пакт о ненападении. С точки зрения Республики это означает, что в создании дополнительных фронтов против Империи они смогут рассчитывать только на Альянс Энтент.

Таким образом, Империя зависла в борьбе одновременно против Альянса и против Республики. Тогда, что, если падение Империи и Республики – это единственный исход войны, который согласны принять другие державы?.. Ведь всё, чего они стремятся не допустить, – это создание доминирующей силы, которая станет мировым гегемоном.

С высоты своего опыта и знаний Лерген слышит, как открываются врата мировой войны.

«Да, это возможно».

И тогда, если мы будем сражаться против целого мира… Понятие «тотальная война» приходит на ум само собой, но с ним есть что-то ещё – непостижимое и неуловимое, как ведьма, колдующая в непроглядной лесной чаще.

Тотальная война будет означать мобилизацию всех доступных ресурсов ради достижения результата на поле боя.

Внутри него поднимается желание опровергнуть страшное будущее, но вывод, к которому он пришёл, основан на фактах.

Характер войны кардинально изменится, расход боеприпасов и топлива резко возрастёт – увиденное в Главном управлении Генштаба подтверждает это. Такова истина – особенно если учесть, что Западная группа армий уже дала прогноз по расходу оружия и боеприпасов в столкновении с другой державой.

«Неслыханное увеличение потерь? Да, это тоже верно. Я слышал, что темпы нашего призыва упёрлись в потолок. У нас так много убитых и раненых, что рассчитанный на компенсацию потерь план мирного времени уже не справляется

Нам придётся воевать, исходя из предположения, что траты оружия и человеческого ресурса будут только расти. Нам потребуются больше материальных ресурсов и личного состава, вплоть до масштабов, способных разрушить национальную экономику. Люди пойдут в расход. Это будет не просто “жертвоприношение” – это будет настоящий конвейер. Неужели эта безумная борьба будет продолжаться до тех пор, пока одна из сторон не рухнет под тяжестью бремени?».

Он предполагает, что эта война будет идти до последнего гроша или до последнего солдата. И всё это в глобальном масштабе? Это же просто несусветная чушь.

«Если соглашусь, нас ждёт ужасающий мир, в котором люди станут просто цифрами – товаром разового потребления. Но аргументация содержит много моментов, с которыми трудно не согласиться. И всё же, когда думаю, к чему это может привести…

Нет. Можно критиковать концепцию тотальной войны и теорию мировой войны, но по какой-то причине это всё ещё кажется реалистичным. Я хочу возразить, но что-то неоспоримое попросту не даёт мне.

Но почему? Почему я не могу даже оспорить это? Что за странное ощущение, застрявшее в горле?»

— …Откуда это роковое предчувствие?

«Я как будто откуда-то знаю и о тотальной, и о мировой войне. Разумеется, я не сталкивался со столь ужасными явлениями, но у меня есть воспоминания, словно я помню о чём-то таком, но в немного другом смысле…»

— Где-то, я… Нет, я… Забыл о чём-то? Но нет, меня и дальше что-то беспокоит.

«Я видел похожее в какой-то статье? Нет, не думаю. Сейчас я впервые услышал выражения “мировая война” и “тотальная война”. Я узнал их только что.

Может, есть похожие понятия? Не припоминаю. Ближе всего было… Да, тот роман в жанре научной фантастики. Может, это из моего опыта? Но я раньше почти не бывал на фронте…

Прежде чем получить звание старшего лейтенанта, я служил в сухопутных войсках, дальше меня направили в Содружество в качестве военного атташе, а затем перевели служить в тыл. Может, я слышал что-то, пока был в Содружестве? Я написал гору отчётов, пока был там, но не могу вспомнить ни одной похожей концепции… Не слишком ли много мыслей на эту тему? Но я уверен, что уже видел что-то такое…»

***

Даже в разгар войны – нет, именно потому, что сейчас военное время – талантливые кадры у нас на вес золота. По этой причине деньги на обучение офицеров льются как из рога изобилия. Старший лейтенант Таня Дегуршаф, одна из таких учащихся, в настоящий момент находится в поездке, выступающей как часть её военного образования.

Майнен – известное место отдыха с горячими источниками, издревле известное, как оздоровительный курорт, но расположен он в горах с резким климатом, чьи склоны круглый год укрывает снежный покров. Над одной из таких гор, возвышающихся над тихим городком, Таня и другие курсанты проходят суровым тренировку.

Среди поступивших в этом году она – единственная женщина и единственный ребёнок. Субъективно у неё подобного ощущения нет, но с биологической точки зрения это однозначно так. В мире, далёком от гендерного равенства, Таня с её девичьей внешностью получает, в сравнении с другими курсантами, заметные привилегии.

Простой пример – ночёвка в деревне во время похода. Мужчины мало того что спят в куче, так им ещё и пришлось вырыть для этого окоп. Опасаясь за репутацию армии, старший офицер разрешил Тане – и только ей – спать на кровати. Кроме того, ей было дозволено пользоваться местными удобствами.

Говоря в общем, армия – это мужской мир, если не учитывать магические войска. Хотя среди магов мужчины тоже составляли большинство. И, разумеется, существовали правила касательно обращения с женщинами-офицерами: в переполненном разными правилами уставе Имперской армии найдутся и такие, которое регулируют поведение солдат-женщин.

Те немногие девушки, кто состоял в армии ещё до появления магов как отдельного рода войск, в основном принадлежали к императорской семье. В соответствии с этими положениями, правила подразумевали, что имперская принцесса и её сопровождающие будут нести лишь номинальную службу. Само собой, эти устои возмутительно устарели, регламент для магов на передовой (куда членов императорской семьи ни за что бы не отправили), подвергся значительным корректировкам, чтобы сделать его более практичным в боевых ситуациях. Впрочем, правила обращения с женщинами-офицерами по-прежнему напоминают старомодное пособие по этикету, поскольку большинство девушек на этих должностях так или иначе относятся к знати.

Поскольку на учёбу в военной академии попадает мизерное количество женщин, никто не удосужился обновить свод правил академии – а предписания, созданные для женщин из императорской семьи, остались нетронутыми. Некоторые из них настолько устарели, что хочется задать вопрос – в каком вообще столетии их написали? Но в Империи любое правило, если его не изменили и не отменили, остаётся в силе. Можно рассматривать это как негативный эффект бюрократии, но закон Империи требует следовать существующим правилам, даже если они обеспечивают привилегии определённой категории людей. Поэтому в текущей поездке для Тани на каждый её шаг чуть ли не расстилают красную дорожку.

Цель поездки проста и понятна: тренировка выносливости в экстремальных условиях, притупляющих даже способность мыслить. Таня знает, что большинство операций, спланированных на ладан дышащими офицерами, мало чем отличаются от ядерных мин Цуджина. Учитывая силу и боевой опыт старшего лейтенанта Дегуршаф, инструкторам нет никакого смысла обращаться с ней, как с принцессой на горошине. В ставшем стандартом уставе военной академии, в пунктах, относящихся к женщинам-офицерам, нет никаких оговорок касательно особого к ним обращения. Руководство не может проигнорировать пункт, гласящий что «офицерам-женщинам должно предоставить соответствующие условия», но, с другой стороны, там нет правила о, например, запрете женщинам нести тяжёлый груз; ничего не мешает командиру нагружать Дегуршаф так же, как остальных.

Поскольку маги могут использовать формулы поддержки, Тане приказали явиться в полной боевой экипировке и с муляжом тяжёлого пулемёта. На практике это означало восхождение на гору в полном обмундировании, да ещё с 50-килограммовым пулемётом в придачу. Несмотря на желание Тани пожаловаться на нарушение прав детей, в таком обращении нет ничего незаконного.

Разумеется, это не турпоход, – обычно в этой местности тренируются горные войска. Несложно прийти к выводу, что человек, придумавший эту тренировку, был тем ещё садистом. Даже легковооружённые горные пехотинцы будут страдать от восхождения, а курсантов заставили делать это при полном параде.

С точки зрения конечного результата, такая тренировка полностью себя оправдывает.

«И всё же, разве не лучше хоть чуть-чуть поберечь личный состав?», — думает Таня про себя.

—  Виктор, противник построил на том холме оборонительную позицию. Тебе поступил приказ стремительно наступать подразделением размером с батальон.

Обучение ни на миг не сбавляет оборотов. Уставших офицеров безжалостно муштруют, как сейчас, экзаменуя гипотетическими боевыми ситуациями.

— Предложи стратегию.

Огневая позиция на том холме? С таким расположением мы не сможем ни прорваться, ни обойти её, верно? Придётся либо позорно отступить, либо попросить о помощи тяжёлую артиллерию. Ну или на крайний случай вызвать магов.

— Прорваться будет сложно. Для быстрого продвижения я предлагаю пойти в обход.

Но, видимо, невозможность прорыва – последний этап размышлений, до которого дошёл уставший мозг старшего лейтенанта Виктора. Он решил прибегнуть к классической стратегии обхода. Что ж, судя по всему, ситуация и правда безнадёжная…

Однако я не представляю, каким образом здесь поможет обходной манёвр. Укрытий не так много, а враг находится на возвышенности. Вы не успеете пройти и десять шагов, а вас перестреляют, как куропаток.

— Ну попробуй. Я бы посмотрел.

— А?

— Если думаешь, что сможешь обойти врага в такой гористой местности, то мне бы очень хотелось посмотреть, как ты это провернёшь, придурок! Ты вокруг осмотреться не забыл? Какая топография местности?!

Гневный окрик инструктора звучит жёстко, но у Тани нет времени наслаждаться сладостью чужой ошибки.

— Дегуршаф, как бы поступила ты?

«Чёрт! Будешь должен мне, лейтенант Виктор! Не мог чуть подумать башкой и ответить правильно!»

Ей хочется бросить на него недовольный взгляд, но пусть пока стоит в растерянности и принимает удар на себя. Даже если Виктор в целом бесполезен, из него вышел хороший громоотвод. Чем добивать его, лучше использовать в своих целях. Но для начала мне нужно выйти из неприятного положения.

— Скажите, как у нас с поддержкой тяжёлой артиллерии?

Первым делом нужно разобраться в ситуации. Не могу представить, чтобы пехотный батальон притащил в горы свои орудийные расчёты, но, если у дивизии есть собственная артиллерия – значит, можно рассчитывать на её поддержку. Или мы в радиусе работы артиллерийского корпуса… Так или иначе, сперва нужно выяснить, есть ли поддержка. Хотя, мне кажется, инструктор хочет наших размышлений на случай, когда поддержки нет.

Но если не покажу, что пытаюсь прояснить собственные возможности, он наверняка наорёт и на меня. «Почему ты не подумала о поддержке тяжёлой артиллерии?!», — как-то так, да.

— Предположим, что её нет!

— Моя первая идея – оттянуть силы, а затем маневрировать вдоль другого хребта.

Лучшее, что можно сделать в такой ситуации, – это избежать ненужных жертв. К счастью, в зависимости от горной гряды, эта тактика займёт не больше времени, чем любая другая. Нет никакого резона безрассудно бросаться в атаку. Отдавать приказ на штурм позиции с таким хорошим сектором обстрела – глупость, граничащая с жестокостью.

У этого Виктора правда есть шанс оказаться в Генеральном штабе? Надеюсь, что нет. Единственный способ победить огневую мощь мясом – это когда у тебя больше солдат, чем у врага пуль.

— А если у тебя нет столько времени?

— …Моя вторая идея – комбинированная атака магов и малых пехотных групп. Маги смогут захватить позиции, а пехота – поддержать их.

Воздушные маги определённо справятся с тем, чтобы захватить позицию. Это чревато серьёзными потерями, но всё ещё гораздо лучше, чем бросать пехоту на убой. Тем более, Таня сама маг. Если спросить меня, то будучи командиром пехотного батальона, я бы никогда не отказался от поддержки магов.

Возможно, я ответил слегка уклончиво, но…

— Хорошо. А как бы ты захватила холм, располагая только пехотой?

— А? «Захватить» холм силами одной пехоты?

«…Он заманил меня в ловушку?»

Не успела Таня опомниться, как инструктор приказывает ей победить, пользуясь лишь пехотой.

— Да. Я дам тебе подумать. Но если не хочешь сегодня спать на улице, лучше отвечай быстро.

Это же просто бред. Если бы можно было захватывать позиции силами одной пехоты, нам не приходилось бы тратить столько времени на изучение доктрин позиционной войны. Ты всерьёз предлагаешь мне выдвинуть план захвата возвышенности, в таких условиях?

Без инженеров? Без магов? Просто пустить целый батальон на фарш? Мне нет никакого смысла думать об этом.

— Я полагаю, что в таких условиях захватить позицию невозможно.

На секунду выражения лиц всех её сокурсников изменилось. Большинство размышляло над решением задачи, и слово «невозможно» стало для них шоком. Это замечание может взбесить инструктора и плохо отразиться на Таниной успеваемости.

У меня плохое предчувствие. Почему он не вызвал капитана Угера или кого-то из его компашки? Я бы сейчас с удовольствием облокотился лбом на руки и приуныл о своём невезении, но не могу: руки заняты пулемётом.

— Чего? Что ты имеешь в виду?

Подобно Империи Солнца, у нашей армии есть определённая культура штыковых атак, и если врагу не хватает стволов, чтобы вести эффективный огонь на подавление, таким образом даже можно чего-то добиться. Но нападение на оборонительную позицию Республики со штыками лишь разворошит это осиное гнездо. Ночной штурм ещё бы мог сработать, но операция уровня батальона по темноте в горах легко может закончиться гибелью всего личного состава. Если мы смотрим на ситуацию настолько глубоко и всё ещё не можем разглядеть сколь угодно значимых шансов на успех, то ответ один: операция обречена на провал.

[П/П: на всякий случай напишу, что под “Империей Солнца” имеется Япония.]

— Что значит быть офицером штаба? Возвращаясь к основам и учитывая мои обязанности и обязательства, я считаю, что захват позиции невозможен.

Таня не забывает добавить в ответ пару замечаний, чтобы переложить ответственность. Люди учатся на ошибках. И она не повторит свою оплошность, когда позволила себе сболтнуть лишнего в разговоре с бригадным генералом в читальном зале. Таня выставит «невозможность» как часть своего долга, а не как нехватку боевого духа.

— Долг штабного офицера – осуществить наилучший из возможных планов.

Это значит, что захват позиции невозможен по мнению Генштаба. Просто не выйдет. Во всяком случае, так считаю я. Конечно, главная задача офицера заключается в том, чтобы продумывать победные операции. Но существует куча обязательств, которые можно использовать в качестве отговорок.

— Но тратить жизни людей понапрасну – это худшее, что я могу сделать.

Если он сейчас начнёт кричать, что победа для нас важнее солдат… То я не знаю, что сделать. Но моя совесть в любом случае чиста: я сделал всё от меня зависящее, чтобы не выглядеть трусом. В училище нам часто повторяли – даже не знаю, почему так много – что нужно любить своих подчинённых.

Странно, но теперь, когда я вспомнил, кажется, чаще всего эту фразу говорили именно мне. Будет обидно, если они решили, будто я не понимаю, что мы, лишённые возможности выбирать подчинённых, должны сами воспитать своё подразделение.

Как бы то ни было, у меня есть оправдание. Моей причины достаточно. На этот раз я могу с полной уверенностью говорить, что думаю.

— Таким образом, я бы предложила полностью отказаться от атаки этой позиции.

Инструктор бросает на Таню взгляд, пытаясь понять, насколько она серьёзна. Но здесь нет места для шуток. Таким взглядом мог бы смотреть какой-нибудь бизнесмен. Единственное, что мне нужно, – это наглость, чтобы держаться и не сдавать позиций под пристальным взглядом солдат и иже с ними.

В этой ситуации, привычка – уже половина успеха. Вторая половина – это сердце, верящее внутри в собственную свободу.

— Хорошо. Я запишу это. А теперь – шагом марш!

В конце концов он решил сделать какую-то заметку? Кажется, солдатам не по душе образ мышления бизнесменов. А-а, что мне теперь делать?

Хочется верить, что я успешно отделался от него сегодня. Однако у меня есть чувство, что это «запишу» было ой как не к добру…

________________________________________

Перевод: RedBay

Бета: tablichka.x

Спасибо, что читаете!

________________________________________

Из-за повышенной загрузки я так и не успел придумать, как быть с лисами из 3 главы... Но обязательно разберусь с вопросом, когда будет чуть больше свободного времени.

Пятая глава ещё в работе.