24 СЕНТЯБРЯ 1924 ГОДА ПО ВСЕОБЩЕМУ ЛЕТОИСЧИСЛЕНИЮ, РАНСИЛЬВАНИЯ, ГРАФСТВО ТУРАО, ЗОНА ПОЛЕВЫХ МАНЁВРОВ ИМПЕРСКОЙ АРМИИ

Первым делом командир батальона фон Дегуршаф запрашивает доклад об оперативной обстановке в воздухе.

Когда радист из командования сообщает, что они не располагают какими-либо сведениями о воздушных силах противника, она наклоняет голову, не веря в услышанное. Её недоверие проявляется и в следующем вопросе — не барахлит ли у них связь?

Но на другом конце уверенно заявляют, что все проводные и беспроводные коммуникации функционируют как положено. Они даже мониторят рабочий канал передовых дакийских постов контроля воздушной обстановки.

В следующее мгновение личный состав на КП чувствует холодок, пробежавший у них по спине. Майор фон Дегуршаф улыбается, ещё с таким упоением? Всех в помещении охватывает неописуемый ужас.

Никто не мог этого знать, но если бы Лерген увидел то выражение, он, вероятно, улыбнулся бы точно так же. Это была улыбка свирепого охотника — восторг голодного волка, высматривающего свою добычу.

Да, верно. Таня с трудом верит своей невероятной удаче, но логика подсказывает ей, что всё именно так, отчего радость захлёстывает её ещё сильнее. Вот что обычно имеют в виду, когда говорят «выше крыши». Неудивительно, что она не может сдержать ухмылку, — настолько хороша открывшаяся перед ней возможность.

Поле боя, полностью лишённое вражеского прикрытия с воздуха?

«Да, поле боя, полностью лишённое вражеского прикрытия с воздуха!»

Значение этих слов так притягательно, так ужасно соблазнительно. Сколько офицеров, сколько солдат жаждали заполучить хотя бы относительное превосходство в Нордене или на Рейне?

Здесь же, благодаря отсутствию у Дакии воздушных сил, что в современной войне совершенно немыслимо, нам гарантирована полная доминация.

Отсутствие в небе враждебных войск? Надо признать, я бы никогда не подумал, что вооружённые силы Княжества Дакия настолько безнадёжны!

Мне хотелось избежать такой глупой ошибки, как недооценка противника, но в действительности я слишком его переоценил! Говорят, на поле боя могут произойти какие угодно непредвиденные события, но таким счастливым случаям я всегда искренне рад.

Случались ли раньше настолько благоприятные повороты по воле небес? Да, небеса буквально на нашей стороне!

Хоть и на бумаге, но 24 сентября — это Танин день рождения.

Тогда, это можно считать первым её подарком. Похоже, сегодня будет такой замечательный день, что я буду скакать, как маленький ребёнок. Щеки Тани вспыхивают, и она, не задумываясь, шепчет: «Господи, спасибо тебе за этот шанс один на миллион».

В адекватном психическом состоянии она бы никогда не допустила, чтобы с её уст соскользнули такие слова. Вероятно, это было выражение нежных чувств Тани к полученному приказу.

Абсолютное превосходство в воздухе… В тот момент единственной, кто понимал значение этого, была сама Таня, поэтому она сорвалась на бег, периодически подскакивая.

Вся эта сцена развернулась на глазах подполковника фон Лергена в тот момент, когда его лицо ещё было перекошено от полученных сведений о шестистах тысячах дакийцев, пересёкших имперскую границу.

При мысли о том, какие страшные это будет иметь последствия для фронта, ему хотелось схватиться за голову. Так что когда Таня убежала с приказом на развёртывание своего подразделения, очевидно, пропустив брифинг, Лергену и ещё нескольким людям из штаба оставалось лишь притвориться, что они ничего не видели.

Если бы кто-нибудь спросил, чего не хватает 203-му батальону воздушных магов, пережившему прыжки с края обрыва в Альпийских горах в качестве аутентичной тренировки, Таня бы не задумываясь ответила: «боевого опыта». Нельзя сказать, что дальнейшее формирование esprit de corps и продолжение тренировок были неважны, но командир не могла смириться, что её подопечным не хватает того самого боевого крещения. Сколько бы новички ни тренировались на полигоне, они обязательно начнут лажать, оказавшись в реальном бою.

[П/П: «Esprit de corps»(фр.) — многозначительное выражение, которое в контексте армии может означать «боевой дух» или «моральных дух», и даже честь мундира; кроме того, может применяется в более современном значении «корпоративный дух» или «командный дух».]

К тому же они тренировались на полигоне для отработки полевых манёвров Турао, который находился на юго-востоке страны, — в прямо противоположном от зоны боевых действий направлении. Таня вынуждена признать, что её подчинённые слегка расслабились, как часто бывает с теми, кто слишком долго находился в тылу. Будет очень плохо, если людские ресурсы, призванные служить мне щитом, придут в негодность, поэтому, получив совет приглядывать за Дакией, я рассматривал это как механизм поддержания разумной степени напряжения — но не более того.

Учитывая разницу в силе между двумя странами и привычкой Империи не стесняясь показывать остальным, кто здесь главный, я считал, что Дакия всё поймёт и будет дальше заниматься своими делами.

Вот почему, когда поднялась тревога, я был в полной растерянности. Дакийцы вступили в войну, рискуя оккупацией собственной родины ради какого-то там «международного сотрудничества»? Не могу поверить, что такие кретины действительно существуют! Какая-то часть Тани ожидает сурового приказа об отмене выдвижения, потому что тревога была ложной.

Но, к худу или к добру, по непонятным для Тани причинам они, похоже, в самом деле решили начать войну.

— Двести третий, на боевые посты, живо! Есть новости от командования погранвойсками?

Офицеры носятся вокруг, выкрикивая запросы и приказы в свои телефоны и рации, чтобы связаться с каким-то постом или получить доклад с другого.

— Лейтенант Вайс! Собери всех и попроси кого-нибудь раздать амуницию!

— Товарищ майор, мы получили доклад по ТВД от Седьмого воздушного флота. Также нам передали частоту КП.

— Проверить немедленно. И приведи мне лейтенанта Серебрякову!

Эффективно отменив учения и отдав распоряжения о следующем шаге, Таня слегка хмурится в сторону подполковника фон Лергена, который, похоже, предвидел такой исход. Он дал ей подсказку, но если Дакия действительно собиралась выступить против них, то Таня предпочла бы сперва провести разведку в качестве военного атташе или офицера связи. В таком случае она бы намного лучше понимала обстановку и обладала более чётким пониманием, что нужно взорвать.

— …Ну, это нападение было для нас как гром среди ясного неба, правда ведь, подполковник фон Лерген?

— Избавь меня от своего сарказма, майор. Ты выиграешь нам время.

Поскольку мой батальон находится в непосредственном подчинении Генерального штаба, в гарнизон постоянно то прибывают, то убывают высокопоставленные штабные офицеры. Похоже, моя догадка о том, что их в основном интересует Дакия, оказалась верной. Поэтому, когда появляется фон Лерген со срочными сводками с границы и секретными приказами из Главного управления Генштаба, мне остаётся только вздохнуть и прикусить язык.

[П/П: Секретные приказы — в основной ветке названы «запечатанными», потому что такие приказы обычно полагается вскрывать не при получении, а при наступлении какого-то условия или в определённом месте.]

— А? Выиграю время? Вы хотите, чтобы мой батальон остановил дакийскую армию?

— Я понимаю, как это звучит, но независимо от того, мобилизуем ли мы силы на востоке или отправим подкрепление из центра, при войне на несколько фронтов обязательно придётся выигрывать время хоть где-то…

Возможно, её подразделение сформировали недавно, а сама Таня — неопытный командир, но она не позволит, чтобы её так грубо недооценивали. Согласно докладу, границу пересекли всего шестьсот тысяч дакийских солдат. Их пехота марширует по этому горному району, более зелёная, чем отряд бойскаутов.

[П/П: Бойскауты — я специально посмотрел этот фрагмент в аниме, чтобы избежать тупой кальки с анлейта, и там действительно бойскауты. Оказывается (для меня стало открытием), что это международное движение, которое появилось после второй англо-бурской войны (1899-1902). Дальше справка с википедии.

Членство в скаутских организациях открыто для всех без различия пола, происхождения, расы или вероисповедания в соответствии с целью, принципами и методом основателя движения Роберта Бадена-Пауэлла. Целью скаутского движения является содействие развитию молодых людей в достижении их полного физического, интеллектуального, эмоционального, социального и духовного потенциала как личности, ответственного гражданина и члена местного, национального и международного сообщества.

В движении используется скаутский метод, программа неформального образования с акцентом на практические занятия на свежем воздухе, в том числе приобретение навыков выживания в лесу, пеший туризм, водный туризм, спорт. Характерным отличием является униформа, в том числе — обязательное ношение скаутских галстуков. Эмблемой движения являются геральдическая лилия и трилистник.]

— При всём уважении, войска Княжества — это слабо обученный сброд из солдат и крестьян, ничуть не подготовленный к современной войне.

После вступления в должность Таня провела небольшое исследование в отношении Дакии и узнала, что Княжество — это так называемая малая нация, у которой ещё нет устойчивого фундамента. Может, у них много солдат, но даже бойскауты обладали бы лучшей подготовкой. Это просто смешно, если Лерген думает, будто возможности её батальона ограничены «выигрыванием времени».

— Как насчёт мобилизовать региональную армейскую группировку? Уверена, четырёх дивизий, собранных из окрестностей, будет достаточно, чтобы растоптать их. Одного моего батальона хватит, чтобы не просто выиграть время, а отразить атаку вражеского авангарда.

— …Майор, ты сама понимаешь, что говоришь?

— Понимаю, товарищ подполковник. С моей точки зрения это выглядит так, что вооружённая до зубов армия отбивает нападение отряда бойскаутов. Если не ещё проще.

Далёкие от уровня бойцов национальной гвардии или солдат-резервистов, дакийские войска наполовину состоят из фермеров, чем напоминают Корейскую народную армию. Да у банды вооружённых разбойников будет больше дисциплины, чем у такого сборища! Армия Империи раздавит их одним ударом; если же нет — это формирование больше не достойно будет называться армией. Для современного государства его вооружённые силы представляют собой плотный концентрат точно направляемого насилия. Вряд ли такому инструменту будет сложно разгромить анахроническую толпу, собранную из всех, кто попался под руку.

[П/П: Корейская народная армия — армия КНДР, она же Северная Корея.]

Разрыв в боевой мощи между современными и досовременными силами непреодолим.

— Всё, о чём говорилось в секретных приказах, — это принять надлежащие меры для защиты границы.

Таня получила право действовать по своему усмотрению. Другими словами, ей предоставили свободу действий, чтобы поступать, как она считает нужным. Это минимальное требование к командиру, а также стандарт для любых оценок. Стала бы настолько технически продвинутая армия бежать при виде пёстрого стада туристов? Это бы стало несмываемым пятном в её послужном списке. Таня останется вечным посмешищем военной истории.

Теперь, когда ей поручили миссию, методы реализации, по сути, находятся в сфере её дискреционных полномочий. Это также означает, что любая неудача будет свидетельствовать о нехватке изобретательности. Называйте меня каким угодно, но только не бестолковым.

[П/П: Дискреционные полномочия — то же самое, что действовать по своему усмотрению.]

— Подполковник, прежде чем дакийские войска пересекли границу, не фиксировались ли артиллерийские обстрелы или борьба за контроль над воздушным пространством?

— Ну… нет.

Будь на их месте шестьсот тысяч солдат Республики или Федерации, да ещё снабжённые поддержкой с воздуха, было бы не стыдно вызвать подкрепление; скорее всего, я бы и сам поступил подобным образом. Но нет смысла так переживать о враге, который даже не озаботился проведением артподготовки и завоеванием превосходства в небе. У них много солдат, и они даже оказались настолько услужливы, чтобы выстроиться в боевые порядки для более удобного прицеливания.

Опыт — великий учитель, и эти примитивные болваны вот-вот увидят разницу между собой и современной цивилизацией.

— Это многое должно сказать вам об уровне противника. Я намерена обрушить на этих варваров железный молот цивилизации.

Мы завоюем небо и научим их бояться магов.

— Что?

— Мой батальон — это хорошо обученная и вооружённая по последнему слову техники боевая единица. Мы разгромим их.

Современная война в высшей степени зависит от мощи страны. Образование, тренировки, логистика. В этих областях существует огромная пропасть между великими державами и странами, которые ими не являются. История красноречиво свидетельствует о том, насколько неоспоримо это неравенство. Я прогоню этих чужаков с нашей земли в духе конкистадоров.

— Ты понимаешь, что один только вражеский авангард — это три дивизии?

Карта испещрена множеством стрелочек, показывающих передвижения дакийцев. Та, что проникла на имперскую территорию на максимальную глубину, предположительно, олицетворяет три дивизии — элиту, ядро регулярной армии.

Реальность — это такой цирк, честное слово. Как тут не смеяться. Этот авангард должен быть лучшим в их армии, а у них нет ни бронетехники, ни даже мотопехоты — только обычные пехотинцы. Это отражает истинную силу Дакии, и мне, если честно, даже немного жаль их.

Принцип конкуренции, по своей сути, помогает сильным и сокрушает слабых. И всё же я впервые испытываю чувство вины из-за того, насколько нечестным выйдет сражение.

— Это будет не битва, а простое избиение. Я покажу им, на что похожа настоящая армия и настоящая война.

Три дивизии дилетантов. И всё. У конкистадоров были лошади и пушки, но они всё равно сражались на уровне земли. Мы же будем как сумасшедшие палить из нашего третьего измерения в небе, так что победа нам обеспечена. Это будет псевдо-геноцид, который можно описать лишь как «учебные стрельбы по живыми мишенями».

— Насколько далеко мы можем зайти?

— Что?

— Если сопротивление противника окажется чересчур слабым, мы можем переусердствовать, чем добавим проблем логистике.

— Подожди, майор. Что ты хочешь сказать?

— Товарищ подполковник, я собираюсь донести дакийцам несколько очень важных мыслей и лично показать, насколько дорого берёт за свои услуги учитель, известный как «опыт».

Ладно, время воевать. Или, скорее, поиздеваться над кучкой слабаков.

Как удачно, что этот жалкий сброд появился именно сейчас. Я неосознанно облизываю губы. В отличие от Норденского холода или Рейнского месива, в небе юго-востока над Дакией, которой свойственен умеренный климат, стоит отличная лётная погода. Сейчас ещё сентябрь. До захода солнца мы успеем сходить в атаку столько раз, сколько захотим.

Приближение адъютанта вырывает меня из потока мыслей.

Пора работать.

— Товарищ майор, младший лейтенант Серебрякова прибыла. Вызывали?

— Да, лейтенант. Как обстоят дела с батальоном?

— Все собрались. Лейтенант Вайс сейчас раздаёт амуницию и объясняет текущее положение.

Их прогресс — само определение фразы «как по маслу». Всё согласно плану. Таня чувствует, как её щёки норовят расслабиться в довольной улыбке, но она делает усилие, чтобы сохранить собранное выражение. Даже школьники знают, что экскурсия не заканчивается, пока все не вернутся домой целыми и невредимыми. Нельзя допускать беспечность, когда миссия ещё даже не началась.

И, как бы меня это ни возмущало, никто из командования почему-то не разделяет моего оптимистичного настроя.

На самом верху, откровенно встревоженный, стоит подполковник фон Лерген, наблюдающий за приготовлениями в безмолвном оцепенении. Похоже, он всё ещё переоценивает эти шестьсот тысяч дакийцев, мысленно находясь за своим столом в Генеральном штабе. Таня вынуждена признать, что подполковник, быть может, и гений, но слишком долго был не при делах. Поэтому, когда её адъютант заканчивает доклад, она удовлетворённо кивает и бьёт себя маленьким кулачком в грудь, словно говоря фон Лергену: «Доверьтесь мне».

Как и сообщалось, её подразделение быстро собралось. Экипированные в учебное снаряжение вместе с розданными боевыми патронами, солдаты батальона готовы к вылету. Судя по всему, они хоть и подустали после упражнения, прерванного тревогой, но на боевых качествах это особо не сказалось. Очень хорошо.

— Внимание, батальон! Инструктаж от вашего командира! — крикнул лейтенант Вайс, с пятками, расположенными строго под углом в 45 градусов.

В ответ солдаты батальона бодро выстраиваются по рядам и выпрямляют спины. На лице Тани вдруг появляется довольная улыбка. Наверняка любой согласится, что в строгой дисциплине есть что-то неповторимо очаровательное, даже сказочное.

— Спасибо, лейтенант. Итак, бойцы. Это война. Ну, что-то похожее на неё… и она вот-вот начнётся.

Кажется, это заворожило Таню настолько, что она взошла на помост с неосознанным волнением и улыбкой чистой радости, от счастья разговаривая едва ли не нараспев.

— Сегодня мой день рождения. Может, в Княжестве Дакия знают об этом? Как вы уже слышали, они оказались достаточно любезны, чтобы преподнести неожиданный подарок в виде живых целей для учебных стрельб.

Я надеялся на это. Как хорошо, что дакийцы вызвались сами.

— Можете стрелять в них пулями или взрывать заклинаниями.

У них не будет и шанса, пока мы расстреливаем их с неба. Это будет ещё более простой отстрел, чем на Марианах. Вопрос лишь в том, насколько разгромной победы нам удастся достичь.

[П/П: Марианы — Марианские острова, появлялись в прошлом томе.]

— Бойцы, мы преподадим захватчикам урок при помощи железного молота.

Поэтому она сжимает кулак и с удовлетворением обрушивает его на воображаемую дакийскую армию, с тем выкрикивая, что их нужно уничтожить. «Разбить врага в пух и прах!» — Танин энтузиазм позволяет всем присутствующим уловить её намерения.

Это было беспощадное заявление о том, что передовые силы Имперской армии буквально сотрут в порошок дакийский авангард. Исход предрешён, поэтому она отдаёт приказ идти и воплотить его в жизнь.

— И последнее. Я не получала никаких подтверждений, но наши цели могут отстреливаться… в теории. Не думаю, что кто-то из вас настолько глуп, чтобы позволить себя сбить, но будьте начеку. Итак, дамы и господа, мы начинаем учебные стрельбы с применением живых мишеней. Вперёд.

Это буквально охота на людей. Развлечение.

Либо история, способная дать фору легендарному Дон Кихоту. В конце концов наш враг — группа потерявшихся во времени героев, бросающих вызов ужасающему монстру современности.

Оставив тыловой персонал и горстку офицеров, прибывших из Генерального штаба, в качестве охраны гарнизона, Таня уводит батальон, выступая как самое быстрое подразделение Имперской армии. Их цель — авангард дакийской армии, порядка трёх дивизий, которые и начали войну, перейдя границу. Батальон летит, поддерживая отработанную на тренировках ударную формацию, и Таня, к своему огромному удовлетворению, отмечает, что её работа действительно принесла плоды.

Вскоре ей удаётся установить контакт с пограничными отрядами Имперской армии, находящимися в процессе эвакуации. Получив от них последние сведения о противнике, Таня окончательно убеждается.

Какой бы ни была стратегия дакийской армии, это определённо пережиток Средневековья. Немногим позже, ежеминутно корректируя курс и подготавливая свою атаку, батальон замечает на горизонте копошащуюся массу.

Как мило с их стороны — надеть яркую форму и собрать в плотный строй. Их устаревшая военная доктрина не учитывает ни магических атак, ни воздушных бомбардировок. Они одновременно и великолепная добыча, и бесполезная куча человеческого ресурса. Что за жалкий народ. Иметь столько людского капитала, но быть совершенно неспособными им воспользоваться.

В любом случае, работа Имперской армии — уничтожать этих юнцов. Соболезнования горю стариков и вдов я оставлю на совести идиотов из Дакийского правительства.

— Аконит-01 — всем бойцам. Операция началась! Научите этих дураков, что такое война!

[П/П: Аконит, или борец — род ядовитых многолетних травянистых растений семейства «лютиковые».]

Батальон использует предельно очевидную, хрестоматийную тактику для воздушных магов, противостоящих наземным силам: три из четырёх рот атакуют с трёх разных направлений. Одна рота остаётся свободной, и Тане бы хотелось, чтобы у неё почаще возникали такие проблемы. Обычно враг располагает силами прямой воздушной поддержки, и она отправила бы незадействованную роту сражаться за контроль в воздухе, но сегодня… Полагаю, сегодня они просто статисты.

— Командиры рот, я ожидаю, что вы будете следовать приказам и покажете достойные результаты!

— Есть!

Я бы мог оставить запасную роту как страховку, но всё складывается так хорошо, что она мне ни к чему. Атакующие роты даже не вызывают на себя серьёзного огня с земли, несмотря на плотные манёвры. Наземные войска противника пребывают в панике, пока их расстреливают с неба. Если я и дальше буду просто наблюдать, люди начнут говорить, что мне платят за безделье.

— Я в замешательстве, лейтенант. Нам совершенно нечем заняться.

Я бы не назвал себя сторонником войны или же трудоголиком, но меня беспокоит, что могут подумать люди, если я буду просто стоять в сторонке, пока другие работают. Батальон сформировали уже два месяца как, и Тане очевидно, что Генеральный штаб внимательно следит за каждым их шагом. Значит, необходимо предпринимать активные действия и добиваться соответствующих результатов.

— …Я готовилась к трудной битве.

— Ты волнуешься из-за трёх дивизий, совершающих безрассудное, толком не спланированное наступление? Не очень-то похоже на ветерана Рейнского фронта.

— Ну, я имею в виду… Товарищ майор, это же целых три дивизии. Не хочу показаться дерзкой, но ваше представление о таких вещах… немного, эм… неважно.

А-а. Я понял. В чём-то лейтенант Серебрякова права. Нельзя так небрежно разбрасываться словами. Посмел же тот дакийский отряд возомнить себя тремя дивизиями.

Может, нерешительность моего адъютанта свидетельствует о её беспокойстве по поводу небрежного использования мной специализированной лексики?.. Да, это несомненно оно. Очевидно, моя ошибка в том, что я слишком легкомысленно отношусь к постструктурализму. Это очень опасно, когда феномены оцениваются на основании слов. Мне следует разобраться с этим и исправить свою ошибку.

[П/П: Постструктурализм — философское направление, которое критиковало выстроенные системы знаков и предлагала заменить их чем-то новым. Подробнее читайте на специализированных ресурсах, я сам ничего не понял xD]

— …Прошу меня извинить, лейтенант Серебрякова. Думаю, ты права.

— Э-э… Товарищ майор?

— Технически, мне следовало сказать, что это просто буйствующая пятидесятитысячная толпа. Если не дать правильного определения терминам, то, конечно, возникнет недопонимание. Ну и ну, о чём я только думала?..

Кажется, лейтенант Серебрякова и остальные ожидали, что бой будет более напряжённым. Умение подготовиться к изнурительной битве против могучего врага доказывает их стойкость, но с моей стороны было ошибкой называть вражеские силы «дивизиями». Таня остаётся только раскаиваться, что заставила подчинённых думать, будто дакийская армия представляет собой серьёзную военную силу.

Для этого мира текущий конфликт станет первой мировой войной.  Для большинства солдат это будет первый опыт знакомства с многими явлениями, включая угрозу, исходящую от воздушных подразделений. Они так увлеклись двухмерной войной, что ещё не осознали ценности неба, которое добавило войне новое, третье измерение.

— Хорошо. Нам тоже следует принять участие. Рота командующего, следуйте за мной. Давайте поиздеваемся над их командирами.

Про себя она размышляет, может ли сражение с противником, не имеющим воздушных сил, быть ещё более односторонним. Беспокойство лейтенанта Серебряковой и остальных теперь кажется ей даже слегка забавным. Смысл этой битвы прост. Всё, что им нужно сделать, — это отрубить вражеской армии голову. Дальше останется только зачистить остатки сил противника.

— За мной! За мной!

Мы пикируем и сбрасываем заряженные формулами противоназемные гранаты. Их цель — разбросать осколки, чтобы они взорвались над головами вражеских солдат. На этих дураках даже нет железных шлемов, поэтому голова каждого моментально превращается в решето. Но у нас нет времени оценивать последствия: рота готовит формулы, определяет оптимальные точки и в полную силу открывает огонь на поражение.

Мы уничтожаем плотно сбитую пехоту противника. Вражеские солдаты разбегаются по сторонам, пытаясь избежать взрывов, и поверхность начинает напоминать кромешный ад. Там и здесь раздаются ответные выстрелы, но чтобы пехотные винтовки пробили наши защитные оболочки, огонь должен быть куда более плотным.

Это поле боя, где не стрекочут тяжёлые пулемёты, — ужасное место для обычной пехоты, вынужденной полагаться на обычные винтовки в моральной устаревшей тактике противовоздушной обороны. Но для тех, кто умеет летать, такая картина — услада для глаз.

— Дакийская армия еле волочит ноги. Они слишком медленные. Ротные, доложите обстановку.

— Всё в порядке, товарищ майор.

— У нас никаких проблем.

— Это и правда учебные стрельбы.

— Странно. Мне казалось, что на нас напали, но…

Какая досада. Происходящее внизу настолько абсурдно, что я невольно задаюсь вопросом — может, мы как-то перепутали обороняющуюся сторону с наступающей? Болваны из Альянса Энтент пересекли границу, не собираясь воевать, но вступив в бой, они сражались всерьёз и даже с какой-то страстью.

Княжеству же, наоборот, достало мотивации самостоятельно объявить войну, но они понятия не имели, что эта война собой представляет.

— Это правда странно. Они правда думали, что смогут напасть, не получив удар в ответ?

— Жаль этих убогих.

Даже в потасовке, ударив кого-то, ты обычно ждёшь ответных действий. Когда сталкиваются инструменты насилия двух стран, нужно, несмотря на глупые распри, быть в состоянии сохранить хотя бы минимум достоинства, опираясь на поддержку артиллерии. Им бы не помешало взять пару уроков у Фридриха Великого.

[П/П: Фридрих Великий — король Пруссии в 1740-1786 гг, значимая фигура в немецкой истории, заложивший основы для будущего объединения Германии (вокруг Пруссии, ставшей за годы его правления одной из сильнейших государств Европы).]

Я вынужден воевать против этих идиотов, так что мне, очевидно, приходится хуже всех. Впрочем, с тех пор как злобное существо Х вмешалось в мою ничем не примечательную взрослую рабочую жизнь, я не испытывал особого оптимизма по поводу своей судьбы…

— К слову, что это? Чем они заняты?

Закончив переговоры с ротами, Таня набирает высоту, чтобы подготовиться к очередной атаке, как вдруг замечает, что на земле начинается какое-то организованное движение. Согласно учебнику Имперской армии, в такой ситуации противнику следовало бы рассредоточиться и открыть огонь по воздуху из точек, определённых командирами.

Но вместо этого дакийцы начали формировать плотный строй в форме квадрата.

— Они паникуют?..

Действительно, оказаться изолированным на поле боя — это ужасная перспектива. Гипотеза моего адъютанта, скорее всего, близка к истине, но… Насколько я могу судить, офицеры, люди, похожие на офицеров, действительно отдают солдатам приказы выстраиваться таким образом.

— …Не похоже, что они в замешательстве. Думаю, они становятся в каре…

— Но это же так глупо!.. Эпоха кавалерии давно прошла!

[П/П: Каре — боевой порядок пехотных формирований, построенных на местности в виде квадрата. Предназначен в основном для противостояния кавалерийским атакам с разных сторон.]

Да, как и следует из удивлённого замечания лейтенанта Серебряковой, мы ведём не кавалерийскую атаку, а магический обстрел с воздуха. Правильный ответ на наши действия — рассредоточиться, чтобы минимизировать потери. Если честно, мне трудно представить, что в наше время найдутся солдаты, которые выстроятся в каре, полагая, что таким образом смогут чего-то добиться. Даже гражданскому должно быть очевидно, что это опасно — вот так сбиваться в кучу.

— В каком вообще прошлом они живут? Может, это просто ошибка?

«…Или какая-то другая держава поделилась с ними новой доктриной или технологией», — пока эти маловероятные сценарии мелькают у Тани в голове, самое простое решение — перестать волноваться и напасть, чтобы оценить реакцию.

Однако мгновение спустя она буквально взрывается от картины, происходящей на её глазах.

— Вайс!!! Почему ты убегаешь?!

Таня не верит своим глазам. Заметив вражеское каре, рота лейтенанта Вайса спешно меняет курс.

Дакийские войска сбились в кучу. Заняв свои позиции, они мужественно ждут, когда их, никчёмных придурков, взорвут к чёртовой матери. Боль от того, что им нашли столь плохое применение, испарилась бы в одно мгновение.

Заметив, что её физически трясёт от гнева, Таня орёт:

— Эй! Почему вы отходите?! Почему нарушаете наступательный строй?!

 — Товарищ майор!!!

Но эта сцена привела Таню в такую ярость, что испуганный крик лейтенант Серебряковой не возымел никакого воздействия.

Рота Вайса была на позиции для атаки, но потом, словно испугавшись, спешно отступила. Насколько Таня могла судить, не было никаких признаков ответного огня, оправдывавших подобный шаг.

Подозрение, что они бегут перед врагом, — худшее из возможных объяснений — быстро затмило остальные мысли Тани. Её люди разбегаются перед лицом столь негодной обороны? Какая бесхребетность.

Не заметив даже, что начала скрежетать зубами, Таня не скрывает, что потеряла самообладание.

— Лейтенант, немедленно приведи мне замкомандира! Если станет сопротивляться — можешь пристрелить его!

— Е-есть.

Я приказываю Серебряковой скорее схватить Вайса за шиворот и притащить ко мне, но в то же время испытываю глубокое ощущение преданности. Я-то думал, он будет хорошим заместителем. Поэтому, как — КАК?! — он может дезертировать в такой момент? Это просто нелепо. Тот факт, что заместитель командира 203-го батальона воздушных магов бежал перед этим сбродом, станет пятном на моей карьере, от которого я не отмоюсь до конца жизни.

По крайней мере, я хочу умерить свою ярость вместо того, чтобы срываться на Вайсе, поэтому я запечатываю составную взрывную формулу внутри магической пули. Поблагодарив за их архаичный менталитет, благодаря которому дакийская армия всё ещё пытается держать строй, я стреляю. Пуля попадает точно туда, куда я целился, в самый центр вражеского построения.

Серьёзно, это простейший бой. Его даже не назовёшь одним из испытаний Господних; это просто смешно.

— Товарищ майор, вот лейтенант Вайс.

Лейтенант Серебрякова докладывает как можно короче, словно желая избежать конфликта.

— Спасибо. Возьми мою роту и продолжай атаку, — Таня ответила сухо, но не из-за того, что не оценила жест лейтенанта, а скорее потому, что просто не обратила на него внимания.

— Есть!

Даже продолжающийся обмен словами раздражает её. Доверив свою роту Серебряковой, что было в какой-то степени безответственно, Таня в негодовании приближается к Вайсу с видом, будто собирается укусить его. Он же понятия не имеет, почему командир так внезапно решила вызвать его к себе.

— Так, лейтенант, если у тебя есть оправдание, лучше скажи его сразу, пока я тебя не пристрелила.

— Т-товарищ майор фон Дегуршаф, за что именно мне нужно оправдываться?

— Лейтенант, ты подозреваешься в бегстве перед лицом противника. Если мне действительно нужно объяснять это, может, будет лучше отдать тебя под трибунал, чтобы допросили как следует!

Вайс так и не понял, зачем его вызвали. Само собой. Он не помнит, чтобы совершал хоть какую-нибудь ошибку. Но это ненормально, когда адъютанту комбата дают указание привести кого-то «немедленно», ещё и дав добро при необходимость открыть огонь, как будто этот «кто-то» является врагом.

— Товарищ майор! Я и мои люди никогда бы не изменили своему долгу…

В этот момент он понимает, что наступил на огромную мину.

«Но что я такого сделал?»

Вайс может, положа руку на сердце, поклясться, что лишь хочет выполнить свой долг. Его совесть перед Богом и перед Отечеством чиста.

— Тогда скажи мне, лейтенант, для чего ты дал приказ отойти и рассредоточиться несколько минут назад? Почему твоя рота развернулась?

— Что?

— Объясни, почему ты решил отступить и показал врагам спину?!

Но крики, что обрушились на Вайса, не реагировали на его попытки защититься; напротив, гнев и убийственная враждебность лишь набирали силу.

— Товарищ майор. Вражеская пехота выстроилась в противовоздушное построение, поэтому я, действуя по учебнику, оттянул свой отряд на предельную дальность эффективного огня противника и приказал открыть огонь на подавление по вражеским позициям.

— Учебник? Какой ещё учебник?

— 22-е пособие по воздушному бою для магов.

Его ответ абсолютно серьёзен. С точки зрения Вайса, он показал умелые действия в соответствии со своей подготовкой в Восточной армии, и поступил совершенно правильно. Но я хочу в условиях реальных боевых действий научить его, что ссылаться на пособие на каждом шагу — это верх глупости. Есть предел тому, что можно выучить из книжки.

Вот почему мне потребовалась добрая минута, чтобы вспомнить… Ах, да, в разделе о борьбе с наземными войсками рекомендовалось избегать зенитных позиций… Но едва я вспомнил об этом, Танино лицо исказило в отвращении.

— Погоди-ка. Посмотри вон туда! Это же вражеская пехота! Ты не понимаешь, что я отдала приказ атаковать немедля?!

— Да, они встали в плотную формацию, поэтому я дал своей роте приказ обойти их.

«Это… Это же просто кучка пехота, сбившаяся в кучу!», — хочет закричать Таня, но объяснение Вайса — это буквально цитата из учебника.

— Лейтенант, позволь я тебе кое-что объясню. Если среди нас есть маги, которых можно сбить вот этим, то я расправлюсь с ними раньше, чем такой шанс представится врагу.

— Но, товарищ майор…

— Слушай сюда, умник, я объясню это только один раз. Неужели ты правда думаешь, что пехотные винтовки, из которых стреляют на пределе эффективной дальности, способны пробить защитную оболочку мага?!

Это ведь не тяжёлая кавалерия, которая вот-вот бросится на терцию с пиками и мушкетами. Немыслимая дурость! Одной только убойной мощи нашего оружия достаточно, чтобы сделать их каре бесполезным, чему подтверждение — нынешний Рейнский фронт или та занятная возня на Дальнем Востоке между Федерацией и Акицусимой.

[П/П: Терция — тактическая единица Испанской Империи в эпоху доминирования Габсбургов в европейских сражениях в XVI веке и в первой половине XVII века, практически неуязвимая для кавалерии. До битвы при Рокруа (1643г.) считалась непобедимой.]

Поэтому Таня с трудом понимала, куда клонит её подчинённый, обученный по совершенно устаревшей доктрине. Если пехота собралась вместе, чтобы совершить групповое самоубийство, то почему бы не помочь ей? Но, видимо, людям, никогда не бывавшим в бою, это понять не так просто.. На полигоне не используются боевые патроны, поэтому вид этих стволов, направленных на них из плотного пехотного строя, вызывает условный рефлекс — сменить курс — и он тем сильнее, чем больше времени потрачено на тренировки.

— Я дам тебе шанс очистить своё имя. Попробуй выстрелить формулой прямо в центр этого строя.

— А?

— …После меня. Я покажу, как надо.

С этими словами Таня заряжает в свою винтовку магическую пулю и начинает снижаться, чтобы атаковать в центр протяжённого построения. Если старший офицер идёт на врага, Вайсу нечего возразить; всё, что ему остаётся, — это лететь следом. С мрачной решимостью он поспешно несётся за ней, чтобы, как он уверен, совершить отчаянный, безрассудный поступок.

— …Вы смели их.

— Хватит болтать. Теперь делай что должен!

Вайс выстреливает формулой прямо в центр вражеского строя — как его и учили. Им с майором даже хватает времени заметить, как ошмётки плоти разлетаются в разные стороны. Независимо от того, может противник как-то защищаться или нет, большинство солдат Империи исходят из того, что у врага предусмотрены какие-то средства противодействия. Вайс, безусловно, входит в их число, поэтому видеть, как бездумно сбившихся в кучу дакийцев разрывает на части, для него совершенно в новинку, хоть это и происходит на поле боя.

— Товарищ майор… Примите мои искренние извинения.

— Лейтенант Вайс, я сочту твою ошибку результатом неправильного обучения. Хорошо, что нам выпала возможность провести такую тренировку.

— Спасибо вам, товарищ майор.

— Эх, вот уж не ожидала, что во время такого простого упражнения могут возникнуть проблемы. Периферия Имперской армии оказалась на удивление хлипкой. Досадно.

Наконец, она вздыхает, отчего даже не успевает обрабатывать информацию, получаемую по радио. Таня делает глубокий вдох и подавляет собственные эмоции, которые грозятся выйти из-под контроля. Реальность такова, что даже лучшие солдаты не способны впитать всё обучение и тренировки, готовящие их к новейшим реалиям войны. А это означает, к сожалению, что армейская доктрина не соответствует вызовам, с которыми приходиться столкнуться в настоящем бою.

Мне приходится признать, что солдаты, сидящие в тылу, попросту не понимают фронтового опыта. Может, будет точнее сказать, что они не способны подстроиться под новую парадигму? Уверен, большинство офицеров, отвечающих за подготовку новобранцев, до сих пор не понимает, что такое война в трёх измерениях.

Ветераны Норденского и Рейнского фронтов написали столько отчётов, рассказывая о полученных в боях знаниях, что можно сойти с ума. Однако те, кто их читает, воспринимают предоставленную информацию сквозь призму старых подходов к войне. Последствия этого поистине печальны. Положение куда хуже, чем мне казалось, до такой степени, что я испытываю отвращение. Это просто трагедия.

Вся Имперская армия не в состоянии учиться у инструктора, чья непомерная цена может быть оплачена только железом и кровью — опыта.

Теперь я понимаю, почему генерал фон Зеттюр и другие головы из Вспомогательного корпуса полагали, что одними боевыми докладами обучить армии востока и юга не получится, и хотели создать подразделение под непосредственным руководством Главного управления Генерального штаба, отчасти затем, чтобы управлять им напрямую.

Редкая глупость — погрузившись в раздумья, ослаблять бдительность в воздушном пространстве поля боя…  Но эти размышление стали возможны лишь благодаря тотальному перевесу в воздухе. Ей определенно стоило радоваться победе, но у Тани на уме несколько мыслей, с которыми ещё рано думать о праздновании.

— Мы обнаружили вражеский командный пункт.

— Как-то слишком быстро. Он настоящий?

Невероятные события продолжают происходить одно за другим. Таня и представить себе не могла, когда она будет с таким неверием выслушивать доклад от своего подчинённого.

Да, мы обладаем превосходством в воздухе и работаем над тем, чтобы обезглавить армию противника… Но можно ли настолько легко обнаружить верхушку вражеской командной цепи?

— Без сомнения, товарищ майор.

— Это командование фронтом? Или уровнем ниже?

Если им удалось различить его в таком хаосе, значит, это должен быть командный пункт дивизии или бригады.

— Нет, это штаб армии вторжения.

— Что? Ты уверен?

Непостижимые слова. На мгновение она даже растерялась.

«Штаб?»

«Всей армии вторжения?»

— Мы перехватили незашифрованную передачу.

Вывод: это наверняка операция по дезинформации, и то примитивная. Даже если они в панике, быть такого не может, чтобы самый бестолковый радист, а тем более офицер связи из штаба, передавал информацию, не закодировав её.

— Значит, сообщение наверняка ложное.

— Я понимаю, почему вы так думаете, но… всё, что мы перехватываем в этой области, передаётся в открытом виде.

— …Серьёзно? Всё равно не верится.

— Они даже не ограничивают мощность сигнала. Не очень похоже на правду, но всё может быть именно так.

По его лицу видно, что он сам не до конца верит сказанному, но это голос человека, который хорошо знает своё дело. Излагая эту непостижимую ситуацию простыми словами, дело обстоит так: Дакийская армия атакует только наземными войсками и посылает незашифрованные сообщения из своего штаба… чтобы Имперской армии было проще сражаться?

Хотя Таня недавно отчитала подчинённого, который чрезмерно полагался на закостенелый здравый смысл, она и сама страдает от этого недуга. Впрочем, её собственное восприятие оптимизировано, а потому находится на другом уровне.

По-прежнему сомневаясь в его словах, я использую свою сферу для отслеживания сигналов, и улавливаю массивный поток сообщений, исходящих из одной точки.

— Лейтенант Вайс, бери свою роту и поддержи меня. Лейтенант Серебрякова! Закругляйся там и следуйте с ротой за мной!

— Есть!

— Вас поняла!

На случай, если это ловушка, по мере приближения будем готовить путь для быстрого отхода. Рота лейтенанта Вайса занимает позицию, чтобы поддержать наше наступление, и с ними за спиной я со своей ротой начинаю разведку боем. Предполагая, что по мне будут стрелять, я инстинктивно укрепляю защитную оболочку и вхожу в зону поражения противником, мысленно отмечая, что в худшем случае могу в довесок к Модели 97 активировать Модель 95.

«В меня буду стрелять».

Эта возможность постоянно была у меня на уме, поэтому я, конечно же, нарисовал в воображении плотный обстрел с поверхности.

— …Да какого чёрта!..

Вот почему я кричу в недоумении. Даже самая дебильная армия позаботится о защите своего штаба. Даже диктаторы и коррумпированные генералы старательно следят за тем, чтобы их ближайшее окружение было под надёжной защитой.

Но…

В нас никто не стреляет.

— Какое разочарование. Дамы и господа, разве мы не на войне? Эта толпа — точно настоящая армия?

Хорошо, что всё идёт настолько гладко. Это точно. На войне планы редко осуществляются в первоначальном виде. Да, я был убеждён, что нам удастся отбить этих захватчиков, но я даже представить себе не мог, что всё выйдет настолько лучше, чем ожидалось.

Невероятно, мы проводим атаку на штаб дакийской армии, не встречая никакого сопротивления и даже не нарушая атакующий строй.

— Мы ведь не напали по случайности на туристическую группу, приехавшую на экскурсию? Если да, то это будет серьёзное нарушение отчётности, — положение до того странное, что я бормочу нечто нехарактерно глупое — и не настолько смешное, чтобы сойти за шутку.

— Мои извинения, товарищ майор.

— Мы допустили ошибку, что не обратились сперва в миграционную службу. В следующий раз обязательно посоветуемся с ними.

Личный состав батальона умело подыгрывает, повесив головы в знак сожаления: наверняка они тоже чувствуют здесь что-то неладное. Если это — самое сложное, с чем нам придётся столкнуться сегодня, может показаться, будто я подверг их адским тренировкам безо всякой причины. Серьёзно, этот враг настолько слаб, что люди начнут считать меня садистом.

Поэтому, когда мы начинаем снижаться, чтобы захватить полевой штаб, флаг которого, несмотря на опасность, гордо развевается, Таня оказывается настолько растеряна, что отпускает ещё одну из своих редких шуток.

— …Да, простите. Вы — руководитель экскурсионной группы? Империя приносит глубокие извинения за причинённые неудобства. Видите ли, вышло так, что имперский пограничный патруль принял вас за армию… — подражая шутливым движениям своих подчинённых, она опускает голову и слегка кланяется в сторону отчаянно вопящих врагов, охваченных паникой. Все теряют дар речи и в палатке воцаряется тишина, но затем Таня произносит шаблонное приветствие с радостной улыбкой: — Добро пожаловать в Империю! Какова цель вашего визита? Могу я взглянуть на ваш паспорт?

Безмолвные дакийцы замерли, вероятно, не в силах осознать диковинные обстоятельства. Но по мере того, как их мозги снова начинают работать, до них наконец доходит, что произошло. Во всей этой неразберихе на них внезапно напала вооружённая маленькая девочка, и теперь вовлекла в игру, прикидываясь миграционной инспекцией.

— Х-хватит нести чушь! — у офицеров было столько наград, что снайпер не смог бы сходу определить, в кого целиться в первую очередь.

«Эта малявка играется с нами…» — понял один из присутствующих и бросился на Таню, но вышедший из строя лейтенант Вайс валит обидчика на землю, и тот сразу теряет сознание. Судя по количеству медалей, он самый старший офицер из здесь присутствующих. В каком-то смысле, это было первое, что пошло не по плану.

— Что насчёт остальных? Не желаете заехать в Империю в качестве пленников?

Если они сдадутся, Таня останётся лишь поступить с ними по закону, как с обычными военнопленными. Разбить три дивизии несложно, но накормить столько голодных ртов может быть проблемой. От одной мысли о дополнительной нагрузке, которая ляжет на имперскую логистику, у Тани кружится голова. Впрочем, поскольку резня не входит в список её увлечений, она советует им сдаться… по крайней мере, так это выглядит с её стороны.

— Немыслимо! Чтобы дакийская армия когда-либо сдалась!

— Это пустая трата времени. Пристрелите всех, кроме этого генерала.

К сожалению, они ничего не поняли, но она с радостью отдала приказ стрелять.

Остальное довольно просто. Её рота магов ведёт ближний бой против роты на КП. Противостоять магам на ближних дистанций, имея на вооружении лишь пистолеты, — чистое самоубийство. Вскоре наступает исход, о котором, без сомнения, однажды напишут в дакийских учебниках.

Они расправляются с врагами без малейшей заминки, а палатка наполняется свежими трупами. Словно банда грабителей, Танина рота хватает все попавшие под руку документы и приборы, и запихивает их в свои вещмешки. Бумаги и высокопоставленные пленники, хоть и малочисленные, станут отличным подарком для Генерального штаба.

— Поставьте мини-растяжку. Да, разместим её на той голове.

Не дожидаясь, пока дезориентированные дакийские солдаты поймут, что у них в штабе творится неладное, Таня просит своих солдат оставить небольшой подарок на прощание.

— Та подпёртая голова офицера взорвётся. Без сомнения, это будет крайне эффективно.

Несколько жестокий ход, но в то же время классический; эта хитрость используется так долго, потому что работает: поставить растяжку на труп. Это огромный удар по боевому духу, а также дополнительные потери для тех, кто придётся спасать офицеров штаба. Низкие вложения — высокая отдача.

— Вот бы у меня была брошюра о групповых экскурсионных турах…

— Товарищ лейтенант, у вас есть краски? Хочу сделать штамп, как в миграционке…

— Эй, не играйтесь с трупами! Относитесь к войне серьёзно!

Таня слегка повышает голос, чтобы отрезвить своих солдат, которые, по-видимому, расслабились от лёгкости победы. Это не детская игра. Её войска должны сохранять бдительность. Понятно, что напряжение спало, но им следует быть начеку. Если она потеряет хоть одного человека в сражении с такими клоунами, это будет провал хуже, чем бегство Италии из Эфиопии. Я никогда этого не переживу.

[П/П: Речь о Восточноафриканской кампании 1940-1941 гг., в которой Италии противостояла Великобритания вместе с колониями, а также колониальными владения Бельгии и Франции. Завершилась полным изгнанием итальянцев из Эфиопии.]

Тем не менее, когда Таня взлетает, чтобы оценить происходящее, она остаётся вполне довольна ходом событий. Армия Княжества всё ещё марширует по дороге, а 203-й батальон воздушных магов атакует врага со всех сторон. Уязвимость армии, лишённой поддержки с воздуха, в сочетании с практически неодолимым разрывом между современными и устаревшими технологиями привели Имперскую армию к столь блестящему успеху.

В рядах дакийской армии зияют дыры, а выбывшие из строя солдаты устилают землю.

Чтобы реорганизоваться после этой катастрофы, им потребуется не один час, не говоря о том, что нам удалось уничтожить командный состав, кому и полагалось заниматься этим. Даже если следующий командир приложит все усилия, чтобы вновь сплотить армию, в нынешнем хаосе ему это едва ли удастся.

Единственный вариант, как чрезвычайно уступающие в мощи дакийские силы могут нанести нам ощутимый удар, — это скрытная атака с применением тактики блицкрига. Посылать против Империи пехоту без какой-либо поддержки — это настолько вопиющая некомпетентность, что даже может заткнуть за пояс Дерьмогути при Импхале. Если кто-то из дакийских генералов сумеет к завтрашнему дню снова превратить это в армию — его следует наградить.

[П/П: Битва при Импхале — тоже упоминалась ранее, подробнее в 1 томе.]

— Лейтенант Вайс! Твоя рота в сборе?

— Да, товарищ майор. А что будем делать с остальными?

Кажется, он вот-вот скажет: «Их ведь тоже нужно зачистить», — и Тане с трудом удаётся взять себя в руки и не разразиться хохотом. Всё, чего хочет этот парень, — клепать себе награды. Его первая битва только подошла к концу, и он, хотя проводил её в полном соответствии с правилами, уже интересуется возможностью развить успех. Отличный рабочий материал.

— Наш воздушный флот уже развёрнут, правильно?

Вот почему Таня смягчается, когда задаёт свой вопрос. Чтобы всё шло гладко, нужно акцентировать внимание на позитиве. Раньше она критиковала действия Вайса — теперь нет. В этом и заключается тонкость управления персоналом в армии.

— Да. Седьмой воздушный флот сейчас в пути и прибудет в кратчайшие сроки.

— Тогда оставим уборку им. А сами пойдём вперёд.

— Товарищ майор! Куда мы направимся?

Бодрый ответ Вайса доказывает, что он в какой-то степени годный солдат. Похоже, лейтенант будет выполнять свои обязанности даже с большим рвением, чем я думал. Если мне удастся использовать его, нужно делать это эффективно.

— На столицу.

— На столицу?

— Ага, — Таня чувствует, что немного смягчилась, и великодушно кивает. — Назначь сопровождение для пленных и раненых на своё усмотрение. Пусть отходят на базу.

— Есть. У нас никто не получил даже лёгких ранений, поэтому… Что вы хотите, чтобы я сделал, товарищ майор?

— Ах, и правда.

Когда он указывает на этот факт, я и сам понимаю, что в таком бою трудно понести какие-либо потери. Хотя, я и не предполагал, что они действительно есть. Это было скорее из тактичности. Или в силу привычки? Впрочем, в конце мне приходится признать свою интеллектуальную лень.

Таня уже привыкла к весу собственной винтовки, но может ли быть, что она просто делает из мухи слона в своём первом бою в роли комбата?

Если это так, то мне лучше держать себя в руках. Лидеру негоже омрачать настроение без причины.

— Хорошо. Тогда пусть отступают те, кто больше всех вымотался. Это будет долгий перелёт. Да, отправь на базу кого-то из новеньких, кто сегодня впервые побывал в настоящем бою.

— Могу я отправить один взвод из четвёртой роты?

— Хорошая мысль. Оставляю это на тебя.

В общем, Вайс неплохо справляется в управлении подразделением, и за время службы в гарнизоне Таня прониклась к нему доверием. Если командир роты не умеет должным образом руководить своими подчинёнными в мирное время — значит, он зазря ест свой хлеб. Станет Вайс хорошим командиром в военное время или нет, зависит от его дальнейшего развития. Я лишь надеюсь, что он будет расти и дальше.

Как бы то ни было, как минимум один из отобранных мной военных маньяков обладает необходимыми для сражения навыками и боевым духом. С оглядкой на его здравый смысл, я не жалею, что сделал Вайса своей правой рукой, и с нетерпением жду, когда он внесёт свой вклад в обеспечение моей безопасности. Пока, думаю, мне стоит продолжать использовать его и смотреть, как пойдут дела дальше.

— Хорошо, теперь мы можем двигаться дальше, лейтенант!

— Слушаюсь, товарищ майор.

— Дальше! Ещё дальше! Посмотрим, как далеко мы сможем зайти! Не попробуешь — не узнаешь.

«А теперь насладимся бонусным уровнем».

При этой мысли Таня самозабвенно улыбается, той самой ухмылкой, от которой подполковника фон Лергена пробрало до костей. Она улыбается от уха до уха, радуясь их продвижению.

«Теперь вперёд, и только вперёд!»

Вот подлинный смысл существования 203-го батальона воздушных магов. Загадочным образом, когда лейтенант Вайс отдаёт Тане честь, у него на лице появляется такая же улыбка.

Каждый солдат принимает приказ без возражений, с верой, что если кто и сможет проложить путь вперёд, то только он сам.

С прибытием стратегических резервов Восточной армейской группировки, Семнадцатой армии и воздушного флота (который разделился по пути сюда), дакийская армия была разбита. Две тысячи погибших и бессчётное количество пленных. В битве шестисот тысяч против семидесяти тысяч, последние одержали разгромную победу. Находясь в меньшинстве, 203-й батальон воздушных магов первым нанёс удар, полностью контролируя воздушное пространство над полем боя. Одержав победу, они приняли решение атаковать вражескую столицу прежде воздушного флота. В то время командир батальона фон Дегуршаф была настолько уверена в себе, что это перетекало в самонадеянность и хвастливые слова: «Ну, а кто бы их не переехал?»

25 СЕНТЯБРЯ 1924 ГОДА ПО ВСЕОБЩЕМУ ЛЕТОИСЧИСЛЕНИЮ, 3:17 УТРА, ВОЗДУШНОЕ ПРОСТРАНСТВО НАД ПРИГОРОДОМ СТОЛИЦЫ КНЯЖЕСТВА ДАКИЯ

На столицу Княжества Дакия опустилась ночь, такая же спокойная, как и всегда.

Испытывая характерное волнение, свойственное началу войны, люди оживлённо болтали на улицах города, предаваясь горячечным разговорам под горячительные напитки, но к вечеру всё стихло, и большинство отправилось спать.

То была спокойная, тихая ночь. Низкая облачность, отличная видимость. Дует лёгкий юго-восточный ветерок, но его достаёт, чтобы рассеять пороховой дым.

Единственное крохотное пятнышко, скрытое в ночи, — 203-й батальон воздушных магов.

— Первый ночной налёт в этом мире. Хотя на самом деле миссия не особо сложная, — шепчет командир батальона Таня фон Дегуршаф, летящая во главе строя.

Если бы кому-то удалось сфотографировать её, чтобы запечатлеть момент, как Таня смотрит на город с мягким, изящным выражением лица, этот кадр укрепил бы верность её прозвища «Белое Серебро». Мирно паря среди звёзд, она наслаждается беспрепятственным полётом, но внутри неё роятся мысли, несовместимые с красотой ночи, — о предстоящей яростной атаке. Будет весело сжечь цель дотла.

Ночное проникновение во вражескую столицу, где даже не отключают электроэнергию, будет таким же лёгким, словно пролететь на параде. Ожидаемо, но всё равно удивительно, — здесь нет ни патрульной авиации, ни магов перехватчиков, ни даже зенитного огня. Несмотря на приложенные усилия, Таня не сумела обнаружить ни одной артиллерийской батареи, что ещё сильнее улучшило ей настроение.

[П/П: Отключения света — общепринятая практика для маскировки, чтобы скрыть потенциальные цели от вражеских сил.]

Конечно, существует мизерный шанс, что здесь всё утыкано замаскированными пулемётными гнёздами. Но… если они так тщательно подготовились, зачем было в принципе допускать солдат противника в свою столицу? К тому же если дакийские военные так легкомысленно относятся к воздушной компоненте боя, то мне не очень верится, что им бы хватило средств на оборудование тщательно продуманных огневых позиций.

В конечном итоге яркие огни города убеждают меня. Электричество и керосин дают столько света, что я неоднократно задумывался, не являются ли эти огни муляжами. На поле боя такая неосмотрительность — обычное дело, но она определённо не является чем-то нормальным. Раздумывая о том, что ей, возможно, удастся научить их концепции отключений света, Таня даже полагает себя немного просвещённой.

Я преподам этим глупцам урок на их собственном опыте. Иногда я удивляюсь, зачем тратить время на обучение неразумных, но теперь мне ясно. За широкой ухмылкой Тани скрываются жалость и презрение. Удовлетворение от того, что эти эмоции можно направить в образовательное русло, показав врагу, где раки зимуют, просто неповторимо.

— Образование, да? Понятно. Стать инструктором, известным как «опыт», и брать за свои услуги большие деньги — не такой уж плохой вариант.

Похоже на роль иностранного советника при правительстве в эпоху Мейдзи.

[П/П: Период Мейдзи (1868-1912 гг.) — характеризовался переходом Японии от самоизоляции к включению в глобальную политику в целях становления одной из великих держав.]

Это несложная работа: предоставить бедному Княжеству возможность из первых рук узнать, чем отличаются наши страны в современной войне, насколько велика пропасть между нашими цивилизациями и военной мощью. Оплата будет произведена за счёт Имперской армии. Это комплексное мероприятие, в котором всё, вплоть до последнего патрона, стало возможным благодаря сердечной заботе Генерального штаба.

Вот, значит, каково это — понять что-то, попробовав самостоятельно. Нести варварам свет цивилизации — вот моя священная миссия. Теперь я понимаю, откуда берутся люди, которые путают отличия в культуре и цивилизованности с расовым превосходством. Это слишком заманчивая ловушка, дающая, к тому же, ощущение всемогущества.

«Хотя, это нехорошо».

Таня слегка раскаивается этой мысли и мудро осаждает саму себя. К чему я не хочу прибегать, так это к восприятию мира через призму Бога. Это бы противоречило моему естеству, поэтому нет. С другой стороны, будет приятно верить в священную миссию, пуская пулю в существо Х…

Так или иначе, я ставлю поток мыслей на паузу, как в видеоигре, а затем Таня мигает фонариком, крутя его вокруг себя, чтобы созвать командиров. Уже почти пора.

Военной завод сияет так ярко, будто пытается превратить ночь в день. Даже издалека мы видим, как в одном из цехов кипит работа, рабочие которого вкладывают все свои силы в производство снарядов. Мы почти у цели.

— Вы звали, товарищ майор?

— Мы обнаружили цель, как и планировалось. Видишь, лейтенант? Вон там.

— …Не могу поверить, что оружейный завод не охраняется.

—  Честно говоря, я тоже. Может, это прозвучит высокомерно, но… — так говорит Таня, но в её тоне слышится насмешка. Хотя точнее было сказать, что она глумится над глупостью врага. — Их образ мышления застрял где-то в начале прошлого столетия. Похоже, они до сих пор живут в двух измерениях.

Игнорируя третье измерение — небо — дакийцам знакома лишь плоская война. Великолепная концепция. До чего тупыми иногда бывают люди. Спасибо, что облегчили мне жизнь, — их неумелость действительно вопиюща. Желаю каждому из моих врагов такого же слабоумия.

Таня чувствует, что ей следует искренне радоваться вражеской глупости, приветствуя благоприятные обстоятельства.

— Вообще, впечатляет, что их фабрика работает 24 часа в сутки.

— Мыслители эпохи Просвещения восхитились бы их трудолюбием, — соглашаясь, подмигнул лейтенант Вайс, понимая, как следует себя вести замкомандира, чтобы очистить своё имя.

Заметив, как он изо всех сил старается отбелить свою честь, Таня корректирует свою оценку о нём, и решает, что Вайсу можно поручать задания.

— В любом случае, хорошо, что наша миссия будет такой лёгкой.

Затем, в соответствии с моими ожиданиями, Вайс высказывает своё мнение. Заместитель командира, который может принимать самостоятельные решения, подтверждая при этом суждения вышестоящего офицера, несмотря на отсутствие опыта, — это крайне редкий зверь. Благодаря выбору Вайса на должность заместителя Таня с облегчением понимает, что у неё, по всей видимости, отличное чутьё на таланты.

— Это отличная возможность для атаки. Будем начинать?

В то же время её адъютант, младший лейтенант Серебрякова, даёт повод для беспокойства. Она начинает проявлять нетерпение, возможно, в связи с «возможностями», которые были у неё на Рейнском фронте. Я учил её вести войну, но не ориентироваться в правилах… Таня прошла лишь краткую (но интенсивную) офицерскую подготовку, поэтому, хоть она и не испытывает проблем в управлении подчинёнными, ей, возможно, стоило уделять больше внимания юридической стороне вопроса.

— Лейтенант Серебрякова, мы не такие дикари, чтобы игнорировать законы войны.

Да, учреждённые гуманистами и законодателями, эти уставы задают определённый порядок ведения боевых действий в городских условиях.

Там целый набор аргументов, с которым невозможно не согласиться: нельзя атаковать объекты, задействованные в обеспечении повседневной жизни людей, запрещено бить по гражданским, неизбирательные бомбардировки бесчеловечны и так далее. О, как велики законы, стремящиеся внести хоть какой-то смысл в безумное царство войны! Они достойны уважения. Если мы можем воевать разумно, а не как маньяки, то человечество воистину прекрасно. Да здравствует человечество! Хотя и здесь не без проблем. Например, многие законы попросту слегка непрактичны. Но плохо продуманные законы по-прежнему остаются законами.

В действительности у нас нет никаких затруднений с их соблюдением. Несмотря на непонятки с областью применения и нюансы с толкованием, большинство правил не представляют из себя проблемы. Во всяком случае, на этот раз у нас не возникнет никаких трудностей.

— Виновата, товарищ майор.

— Сообщи всем подразделениям, что мы уничтожим только оружейный завод. Объяви эвакуацию по международным каналам, в соответствии с предписаниями.

Вражеская фабрика — очевидный военный объект. Здесь не пекут хлеб и не производят электричество для ежедневной жизни людей — ничего подобного. Может, кто-то будет настаивать на обратном, но у боеприпасов не существует мирного применения. Хотя, возможно добросердечный господин Молотов производил бы мешки для хлеба. Но это тоже не проблема. Они сами виноваты, что изготавливают хлебные мешки в помещении, которое так легко спутать с оружейным заводом.

[П/П: Мешки с хлебом — отсылка к Зимней войне 1939-1940 гг. между СССР и Финляндией, а именно эпизода, когда Молотов утверждал, что советские самолёты сбрасывают на Хельсинки «мешки с хлебом для голодающих финских трудящихся». На самом деле это были кассетные бомбы.]

— Но товарищ майор, так мы лишимся эффекта неожиданности!

— Лейтенант Вайс, здравый смысл говорит, что это опасение обоснованно, но ты мыслишь слишком прямолинейно.

Похоже, предложение Тани провести атаку в соответствии с предписаниями, продиктованными международным правом, совершенно не понравилось подчинённым офицерам.

«Мы проделали такой путь в тайне только для того, что вот так раскрыть себя?..»

На лицах у всех было написано одно и то же вопросительное выражение, характерный вид солдатского сомнения. Они не страдают этим, когда речь идёт о выполнении боевых задач. Конечно, отбирала их командир батальона Таня фон Дегуршаф — то есть я. Даже если попытаюсь свалить вину на кого-то другого, ответственность в конечном счёте лежит на мне.

На долю секунды я задумываюсь, не совершил ли ошибку, выбрав себе именно таких подчинённых, но затем утешаю себя мыслью, что все они — великолепные имперские солдаты, которые подчиняются приказам даже против воли. Таня открывает рот, чтобы проинструктировать их в представительной манере.

— Лейтенант Серебрякова! Передайте предупреждение. Прикажите эвакуироваться в предписанном порядке.

— Вы хотите, чтобы я это сделала?

В следующее мгновение Серебрякова задаёт вопрос, не имеющий глубокого смысла, но который подчеркнул пробел в суждениях майора фон Дегуршаф. До такой степени, что ей стало плохо.

Да, предупреждение — это лишь формальность, поэтому чем менее правдоподобным оно будет — тем лучше. В этом случае жестокая реальность такова, что простодушный голос лейтенанта Серебряковой будет звучать менее убедительно, чем твёрдый солдатский тон Вайса.

Разумеется, Таня исключила из перечня кандидатов самого юного участника — себя.

Но раз об этом зашла речь, нужно признать, что Серебрякова права. Если кто-то бы потом спросил Таню, почему оповещение сделала именно лейтенант Серебрякова, я планировал сказать следующее: «Я исходила из того, что они не воспримут всерьёз предупреждение от девушки», — и самое худшее, что могло случиться в этой ситуации — это дальнейший вопрос: «Разве тебе не кажется, что это следовало сделать командиру?»

Мне придётся. Хотелось бы этого избежать, но…

— …М-м, хорошо. Ты права, лучше, если я. Так это действительно будет звучать похоже на маленького ребёнка.

Эх! Ничего не поделаешь. В данный момент я думаю лишь о повышении наших шансов на успех. Чёртово международное право! От него сплошные проблемы. Почему бы врагам просто не умереть поскорее? Какой самовлюблённый гений решил, что все обязаны подчиняться этим законам?

Смирившись, она пищит в рацию, переданную одним из подчинённых, по полной эксплуатируя свой детский голос.

— Это пледуплесдение.

Итак, объявление разнеслось громким эхом по всей дакийской столице… наверное.

Впрочем, Таня до конца следует правилам, передавая предупреждение по международному каналу.

— Мы, Импелская алмия, сейцас пловедём атяку на комплекс военьного обеспецения!

Есть одно «но»: лишь очень небольшое число людей услышат это сообщение. Прежде всего, радио ещё не настолько проникло в повседневную жизнь дакийцев, чтобы в каждом доме стояло по радиоприёмнику. Кроме того, среди семей, где радио есть, мало кто оставляет его включённым на ночь.

— Мы нацинаем маневлы челез тлидцать минут.

Да и воспримут ли всерьёз угрозу от, очевидно, ребёнка? Не думаю. Если бы предупреждение сделал кто-то с более жёстким голосом, тоном и манерой речи, практически кричащей, что это солдат — например, Рудерсдорф или Зеттюр, с их аурой военных — это было бы совсем другой дело. Но с Таней в роли диктора… за исключением содержания, это оповещение крайне милое.

Большинство решит, что оно — просто изощрённый розыгрыш и максимум вспомнят о нём пару раз, отправляясь спать дальше, чуть нахмурившись.

— Мы толжественно клянёмься слязаца чесьно и сплаведливо в ламках мездуналодного плава.

С другой стороны, перед ней по-прежнему стоит задача сыграть свою роль правильно, несмотря на нелепый голосок, поэтому Таня старательно не даёт просочиться своим подлинным эмоциям. В каком-то смысле эта дебилизация разума Тани сравнима с использованием Модели 95 в полную мощь. Восхвалять Бога и превозносить Существо Х — само по себе плохо, но я выполню свой долг как полагается.

Поэтому она, естественно, возмущена, и бросает хмурые взгляды на свою цель, выкрикивая, что не оставит от неё камня на камне. Эмоции наблюдающей за ней Виши разделяют и остальные бойцы батальона — и это непоколебимая солидарность.

…Нет, она думает: «Это так низко, майор».

Таня заканчивает оглашать предупреждение голосом ребёнка своего возраста. С какой стороны не посмотри, единственным разумным объяснением этому может быть только детская шалость. Кто угодно подумал бы так. Даже нам показалось, что мы стали свидетелями, какого-то жуткого зрелища.

— Товарищ майор, у вас есть опыт актёрской игры?

— Актёрской игры? Не совсем понимаю, о чём ты. Я просто надеюсь, что теперь враг ослабит бдительность.

Хотя тон соответствует её возрасту, Таня выразила недовольство своим обычным холодным голосом. Наверное, это признак глубоких внутренних переживаний. Вайс знаёт её не слишком долго, но даже он способен уловить недовольство, которое командир даже не пытается скрыть. Её настроение опасно, как нитроглицерин.

[П/П: Нитроглицерин — взрывчатое вещество, основной компонент динамита.]

Вайс молча делает шаг назад, и остальные следуют его примеру. Никто не хочет находится возле майора фон Дегуршаф, когда она так раздражена.

— …Ну что, бойцы. Похоже, мой позор того стоил.

Всё же есть вещи, которые бессердечной муштре удалось вдолбить им в голову.

Они понимают, что командир сейчас выплеснет свои чувства на врага, поэтому, взявшись за винтовки и сферы, начинают готовиться к атаке, мысленно сочувствуя дакийцам.

— Этот завод по производству боеприпасов существовал при поддержке Республики. Наверняка там полно легковоспламеняющихся материалов, — в голосе Тани звучит чёткая решимость взорвать цель с высоты. Обычно её мысли — это тайна за семью замками, но сегодня, в этот самый момент, каждый маг из 203-го батальона может понять, что у неё на уме. Ошибиться невозможно.

Мотивация.

— Я объявила предупреждение. Наши обязательства выполнены. Теперь давайте смотреть на фейерверк, — я открыто возмущаюсь — выпускаю пар или, возможно, срываюсь на них.

Выражение лица майора фон Дегуршаф, когда она создаёт сверхмассивную, но точную формулу, и применяет ещё одну, для прицеливание на большие расстояния, выражает смесь опьянения и гнева, что говорит о реальной опасности.

«Не буди лихо, пока оно тихо».

Никто не вмешивается, поэтому она может направить свою ярость на врага.

— Просветим же их во имя Господа, — пробормотала она, и так батальон понял, насколько майор серьёзна. — Я буду той, кто явит силу Божью этой земле!

Их командир продолжает создавать сверхмассивную катастрофу.

— Развернуть формулы! Наблюдатели, смотрите в оба!

— Развернуть формулы! Цель: оружейный завод «Карбериус»!

— Всем ротам, синхронизироваться с майором фон Дегуршаф!

Не желая отставать, командир каждой роты выкрикивает приказ, и появляются ещё несколько формул для дальнобойных атак.

Обычно храбрец, рискнувший запустить столь медленную формулу на реальном поле боя, быстро попадёт под обстрел анти-магической артиллерии или же станет жертвой вражеских магов, патрулирующих окрестности.

Но если враг ещё медленнее, чем это, тогда это совсем другая история.

— Развернуть формулы!

— Огонь!

Мы выпускаем залп дальнобойных взрывных формул, сотворённый расширенным батальоном магов из сорока восьми человек. Для такой дистанции и мощи требуется больше маны, чем обычно, но в данной ситуации это оптимальное решение.

Ведь никто не мешает — и даже не замечает.

Формулы ливнем обрушиваются на цель, с такой легкостью, что маги даже разочарованы, а заклинания взрываются при попадании по фабрике, буквально набитой боеприпасами.

— Шестнадцать прямых попаданий, остальные рядом!

— Если это можно делать с дальнобойными формулами, полагаю, мне не на что жаловаться, — удовлетворённо кивает Таня.

И тут, как раз когда Вайс собирался что-то ей сказать, происходит взрыв.

Вспышка настолько мощная, что ослепила даже магов, хотя они и её ждали. Свет наполняет тихую ночь неприкрытой враждебностью.

Крыша фабрики, подлетевшая вверх, падает как в замедленной съёмке, а дакийская столица просыпается от слепящего света, освещающего всё на много километров вокруг.

— Вот и вторичная детонация.

Затем тихое удовлетворённое замечание подводит итог.

— Тамая-я-я!

 [П/П: Тамая — одна из двух известнейших гильдий пиротехников, существовавшая в Японии в период Эдо. Люди в Японии до сих пор (без особого смысла) иногда кричат «Тамая!», глядя на фейерверки.]

— А?

— Просто возглас. Не нужно о нём думать.

Она оборачивается и оценивает фантастическую сцену, после чего даёт уклончивый ответ.

— Нужно отдать Дакии должное. Они не просто устроили нам тренировку с живыми мишенями, но ещё и устроили после неё шоу фейерверков.

Она зловеще хихикает от восторга. В итоге можно сказать, что гигантский и яркий, как солнце, фейерверк выглядит наградой за добрую службу.

— Что ж, мы достигли своей цели. Батальон, возвращаемся на базу.

23 ОКТЯБРЯ 1924 ГОДА ПО ВСЕОБЩЕМУ ЛЕТОИСЧИСЛЕНИЮ, ГЛАВНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА ИМПЕРСКОЙ АРМИИ, БАНКЕТНЫЙ ЗАЛ №1

— Тот капитан говорил, что здесь можно основательно прочувствовать солдатский фронтовой рацион.

По слухам, так сказал офицер, работавший в Кадрах. Столовая Главного управления Генерального штаба представляла собой «кафе вечного поля боя», которое не давало солдатам забыть о фронтовом опыте даже в тылу.

Генерал-майор фон Рудерсдорф не нашёл, как опровергнуть это. Более того, он втайне был согласен с мнением младших коллег, что своей «уникальной» кухней столовая, похоже, ведёт с Содружеством ожесточённое сражение, непостижимое для любого нормального человека.

Аналогично, насколько знал генерал-майор фон Зеттюр, в Генеральном штабе не существовало ни единого офицера, кому бы нравилась эта еда. Ирония судьбы заключалась в том, что хотя обычно кафетерий считается не лучшим местом для обсуждения конфиденциальных вопросов, банкетный зал Генштаба был оптимальным местом для собраний, требующих какой-то формы секретности.

И Зеттюр, и Рудерсдорф имели привычку по максимуму пользоваться всем, что им доступно, поэтому, придя к выводу, что столовая — лучшее место, где можно поговорить без лишних ушей, они (с большой неохотой) стали проводить здесь как минимум один из трёх ежедневных приёмов пищи.

— …Время не обязательно на стороне Империи, но и не сказать, что оно играет на руку нашему врагу, — раздражённо проворчал Рудерсдорф. Недовольный, он съел хлебоподобный корм и запил его чем-то, отдалённо напоминающим кофе. Среди всего, что было на столе, на подлинность, судя по блеску и материалу, могла претендовать только чашка в руке генерала, сделанная из Мейсенского фарфора.

[П/П: Мейсен / Майсен — город в восточной Германии.]

— Учитывая нынешнее положении, Империи не следует затягивать войну на два фронта, но ты всё же думаешь, что время может быть на нашей стороне?

Зеттюр тоже был недоволен едой, но всё же слегка улыбался, обращаясь к Рудерсдорфу. Он отвечал за логистику. Будучи офицером Генерального штаба, Зеттюр мог сунуть свой нос в стратегию или конкретную операцию на уровне с Рудерсдорфом, который уже долгое время занимался исследованием и проработкой оперативной теории.

Генштаб просто увидел, на что они способны, и назначил энергичного, деятельного Рудерсдорфа ответственным за проведение военных операций — манёвренных, по большей части — ожидая, что мудрый учёный Зеттюр обеспечит бесперебойную работу военной машины.

И в Дакии все ожидания оправдались. Рудерсдорф со своей проницательностью показал отличный пример ведения манёвренной войны, а Зеттюр организовал эффективное развёртывание войск и даже отправил передовой отряд. Оба их таланта полностью оправдали ожидания, возложенные Генштабом.

— Конечно, ведь больше времени — больше потерь. Именно поэтому наша основная стратегия — сначала расправляться с более слабыми врагами, как мы сделали в Дакии, — должна оставаться неизменной.

— Другими словами, ты хочешь сказать: «Я дам тебе время, так что займись логистикой?» Рудерсдорф, хочу тебя предупредить, что железнодорожное управление, равно как и портовая инфраструктура, уже пределе своих возможностей из-за строительных работ и расширения в Нордене. Транспортировка необходимого материального обеспечения для зимнего наступления будет для них слишком большой нагрузкой.

[П/П: В анлейте вместо «железнодорожного управления», которое логично вписывается в этот абзац, почему-то стоит имя солдата Анлук Е. Кахтиайнен, который ещё появится в 5 главе в совершенно другом контексте. Если это пасхалка — то очень странная…]

— Если ты говоришь, что это невозможно, то, видимо, так и есть. Но я знаю тебя достаточно давно. Ты говоришь, что это невыполнимая задача, но я в жизни не поверю, что у тебя нет плана Б.

Идеальное взаимопонимание между тылом и передовой. В какой-то степени оно стало возможным благодаря на редкость удачному сотрудничеству между этими двумя людьми, целиком доверявшими способностям друг друга.

— Мне очень жаль, генерал фон Рудерсдорф, но насколько я слышал от управляющих подвижным составом, логистическая обстановка в Нордене едва ли улучшится в обозримой перспективе.

— Генерал фон Зеттюр, мне действительно нужно объяснять, что существует возможность снабжения по морю?

Немного расслабившись, Зеттюр отбросив притворство.

— Хорошо, хорошо. Как ты и сказал, после начала войны наши морские пути оказались отрезаны, поэтому в портах стоят на якоре всевозможные торговые суда, которые можно реквизировать.

Этот план уже обдумывался, и не один раз.

— Если понадобится, я могу отправить судно водоизмещением триста тысяч тонн в какой-нибудь северный порт для проведения десантной операции.

— Значит, всё уже решено? Я бы предпочёл, чтобы ты сказал это в самом начале.

— Должен предупредить, что эти рассуждения уместны только при условии нашего контроля над морем. Я готов смириться со стычкой или двумя, но не хотелось бы потерять подразделение и корабль в авантюрной операции в тылу врага.

Зеттюр слегка нахмурился. Его больше беспокоили возможные потери, чем потенциальный успех.

Правда, в настоящее время Империя обладала достаточным количеством кораблей — ведь с начала войны морские коммуникации стали менее надёжными. Существовал шанс, что с помощью Имперского флота получится решить вопрос проведения операций и сопутствующего матобеспечения. С другой стороны, морские пути по-прежнему будут уязвимы — как тогда Империя сумеет защитить свои линии снабжения? В этом и заключался риск.

В текущих условиях они, возможно, могли бы воспользоваться узкими проливами вблизи от имперской территории, но вот создание крупного маршрута для морских перевозок не внушало особого оптимизма.

— Ты слишком беспокоишься о предполагаемых потерях. Даже если это немного рискованно, наш заход в тыл Альянса Энтент станет для них катастрофой.

Ответ Рудерсдорфа, казалось, был пропитан беспечным оптимизмом в сравнении со стратегическими опасениями Зеттюра.

В настоящий момент ситуация на фронтах была патовой, но значительный разрыв в национальной мощи оставлял как Альянс Энтент, так и Княжество Дакия практически на краю обрыва. Иными словами, Рудерсдорфу можно было вменить в вину чрезмерное упрощение некоторых деталей, но если Имперская армия сможет захватить тыловые регионы, как получилось в Дакии, то Альянс рухнет сам по себе.

— Вынужден согласиться, но сомневаюсь, что они будут представлять для нас какую-то угрозу, если оставить всё как есть. Может, нам лучше забыть об Альянсе и покончить с Республикой?

— Чем меньше фронтов — тем лучше, но…

В вопросе, стоит ли им стремиться к полному разгрому Альянса Энтент, между Оперативным отделом и Вспомогательным корпусом возникло небольшое разногласие. Зеттюр беспокоился, что продвижение на север повысит логистическую нагрузку, тогда как оперативники хотели избавиться от одного из фронтов, чтобы облегчить себе стратегическую задачу.

— С точки зрения логистики, содержать то количество войск, которое нужно для противостояния Альянсу, — задача не из лёгких. Солдат может умереть от голода, не сделав ни единого выстрела.

— Я знаю. Но, сравнивая с Республикой, уничтожить их будет проще.

— Хорошо.

В конце концов у них обоих были чёткие принципы того, как оптимизировать инструмент насилия, известный как «национальная война», не упуская из виду главной цели. Операцию можно провести, если она не слишком ударит по логистике и позволить сократить активную линию фронта.

Учитывая, что в заданных оперативных условиях не должно было возникнуть проблем с захватом тыловых районов Альянса, Зеттюр согласился разработать план наступления.

— Если мы собираемся атаковать, то я предлагаю рассмотреть Осфьорд.

— Осфьорд? Он слишком хорошо укреплён. И располагается в узкой бухте, а на берегу наверняка найдутся противокорабельные орудия.

— Город Ос — важный железнодорожный узел. Если возьмём его под контроль, все поезда Альянса Энтент станут бесполезны, и по их рельсам мы сможем снабжать уже наших солдат.

Город, на который указал Зеттюр, был важный логистическим центром. Его захват позволял одним махом разрушить всё обеспечение армии Альянса. Это будет непросто, но если им удастся перерезать вражеские линии снабжения… Когда эта мысль пришла в голову Рудерсдорфу, он не смог сдержать злобной ухмылки.

— Понятно. Ты как всегда придумываешь очень гнусные планы, да?.. Но в этом есть смысл. Значит, ты хочешь, чтобы мы захватили Ос…

Получив такую глубокую рану, армия Альянса Энтент и его солдаты подохнут как собаки, даже если передовые части будут оказывать имперцам героическое сопротивление. В войсках без головы и конечностей от армии остаётся одно название. Если всё пойдёт так, как рассчитывает Северное командование, победы можно достигнуть коротким лобовым штурмом… Может получиться настолько просто, что им придётся задуматься, как извлечь из этой ситуации ещё больше пользы.

— Скажи, что ты хочешь сделать, и я дам тебе подразделение. Если не получится, я просто разберусь с Норденом менее хитрым способом.

— Нет, давай попробуем, — всё с той же ухмылкой на лице, Рудерсдорф решительно принял вызов. Он попробует уничтожить их. Это мечта каждого офицера Генерального штаба — резко изменить ход войны на стратегическом уровне одним крупномасштабным сражением. Он кивнул Зеттюру, как бы говоря, что даже готов с улыбкой выпить кофейную бурду.

— Отлично. Дай знать, если тебе что-нибудь понадобится.

— О, тогда одолжи мне подразделение магов.

Рудерсдорф безжалостен в своих требованиях.

— Магов? Хорошо, но какое именно?

— Своих любимчиков, 203-й батальон. Я хочу, чтобы ты дал мне попользоваться войсками, которые так хорошо показали себя в Дакии.

— Но это всего один батальон. Тебе точно хватит?

Любимчики Зеттюра… Это бесстрашное боевое подразделение, которое вело безупречную манёвренную войну в Дакии и даже умудрилось разбомбить вражеский оружейный завод. К тому же это был расширенный батальон, экипированный самым современным снаряжением из Технологического отдела. Докладывая об уровне их подготовки, шокированный подполковник фон Лерген заявил, что в Империи нет подразделения, способного сравниваться с ними.

— Это прекрасно. К тому же, полагаю, у командира есть какой-никакой опыт боевых действий в Нордене. Обнадёживает, что есть человек, хоть немного знакомый с местностью.

Командир 203-го батальона, как говорят, обладала своеобразным характером, но если делить людей на «полезных» и «бесполезных», то она определённо относилась к первым. Благодаря этому на неё при необходимости можно было сильно надавить — как на игровую фигуру.

— Хорошо. Я отдам приказ начать подготовку немедленно.

— Спасибо. За надежду, что мы победим.

Один из них поднял бокал.

— И за то, чтобы еда здесь стала лучше, — прозвучал ответный тост.

— Думаю, война закончится быстрее.

— Пожалуй, ты прав.

Несмотря на кислую мину, оба остались верны основному солдатскому принципу — есть при любой возможности. При этом ни один из них не скрывал, что предпочёл бы пообедать в другому месте.

________________________________________

Перевод: RedBay

Бета: табличка

Спасибо, что читаете!

________________________________________

ВАЖНАЯ ИНФОРМАЦИЯ!

Жизнь сложилась так, что у переводчика на этом тайтле сильно больше свободного времени, чем у бета-ридера.

Да, бета в целом отнимает меньше времени, но всё же.

Короче, если кому-то из перечитывающих (желательно знакомых с лором, но это опционально) интересно попробовать себя в роли беты - милости прошу к себе в личку на либе. Перевод в любом случае будет выходить раз в неделю, но так мне не придётся мучительно страдать, вычитывая себя самого (а ещё будет меньше опечаток).