Не может же он и вправду считать Ким Ёнджуна подозреваемым.

Тогда, выходит, Ё Хисук сама сказала главврачу-ним, что избивал её Ким Ёнджун?

– Что вы имеете в виду?

– Мне неизвестно, от кого именно Ё Хисук-сси подвергалась побоям. Знаю лишь, что от одного из двух сыновей.

Уже лучше, однако до моих ожиданий ответ всё так же не дотягивал.

– Главврач-ним, Ё Хисук-сси не рассказывала подробностей? Ну, то есть, почему один из двоих сыновей так поступает, зачем он это делает... – торопливо спросил Кан Минджэ.

Врач покачал головой.

– Нет... Ё Хисук-сси не до конца мне доверяла. Сказала лишь, что сын осыпает её бранью и бьёт. Подробности раскрывать не желала, и я назначил лечение на основании общих результатов обследования и её описания симптомов.

– Ха...

Кан Минджэ посмотрел на меня, как если бы спрашивал, что теперь делать.

Не он один надеялся услышать из уст врача имя Ким Хёнджуна.

Я тоже.

Впрочем, другие зацепки ещё могут всплыть, так что разочаровываться рано.

– Тогда расскажите, какие консультации вы проводили с Ё Хисук-сси.

– Ха-а... У Ё Хисук-сси наблюдалась тяжёлая психологическая травма. Поэтому, помимо лечения как такового, я для начала предложил ей совместить медикаментозную и разговорную терапию при участии сына. Ё Хисук-сси пообещала его привести, но так и не смогла. А со временем поведение сына всё сильнее выходило из-под контроля. Я как человек, а не только как врач, считал, что на сына необходимо заявить в полицию, пока не случилось чего похуже. И посоветовал ей принять правовые меры.

– Как отреагировала Ё Хисук-сси?

– Поначалу заявила, что это её сын и заявлять на него она не в состоянии. К тому же семья Ё Хисук-сси на людях слыла крайне благополучной, и это, судя по всему, ещё сильнее её останавливало.

– Вы сказали «поначалу». Реакция Ё Хисук-сси впоследствии изменилась.

Врач принёс с полки медицинскую карту пациента.

Разобрать записи я не мог, но они, видно, велись по неделям.

Врач пальцем прошёлся по строчкам, погружаясь в воспоминания.

– Да. Примерно на третьей неделе она спросила, что будет, если подать заявление. Спросила, принимают ли заявления о побоях такого рода... Судя по всему, здраво оценить происходящее ей уже не удавалось. М-м, а к седьмой неделе наблюдения она полностью прекратила работу на телевидении.

– По какой причине? Тоже из-за видимых следов на теле?

– В том числе, но главное, что вести нормальную жизнь в обществе ей уже почти не удавалось.

– Почему?

– На улице, если где-нибудь слышалась ругань, или если в каком-нибудь шоу разыгрывалась сцена с бранью, ей начинало казаться, что она снова слышит оскорбления сына, и выносить это она не могла. Раньше она любила смотреть кино, но и это ей пришлось бросить.

Состояние Ё Хисук было крайне тяжёлым.

Она ведь наверняка понимала, что посторонние и персонажи с экрана ругают не её, и если дошло до такого...

– М-м, вы только что сказали, что Ё Хисук-сси спрашивала, принимают ли заявления о таких побоях. Значит, в итоге она приняла решение обратиться в полицию?

– Утверждать не берусь. Однако я на всякий случай посоветовал ей собирать доказательства, если она всё-таки решится.

– Доказательства...

– Она рассказывала, что оскорблениям неизменно предшествовало рукоприкладство, поэтому я рекомендовал записывать происходящее на видео с самого начала, как только сын начинает кричать.

Видеозапись!

Не исключено, что где-то хранится запись того самого дня.

– Главврач-ним, вы сами видели эти записи?

– Нет. Ё Хисук-сси разрывалась между материнским желанием защитить сына и инстинктом самосохранения. Даже во время консультаций она невольно выгораживала сына, оправдывала его поведение. Записи мне тоже ни разу не показывала.

– ...А не упоминала, где хранит записи или каким образом?

О видеозаписях за всё расследование не упоминал никто.

Ни Ким Ёнджун, ни бабушка по матери, ни Ким Хёнджун.

Ни один из них.

– Этого я тоже не знаю. Однако вот что она рассказывала. Из-за того, что при каждой вспышке брани она рефлекторно включала запись, со временем у неё выработался условный рефлекс: стоило ей где угодно услышать отборную ругань, рука сама тянулась к кнопке записи. Только придя в себя, она запись останавливала. И такое, по её словам, случалось всё чаще.

– Выходит, на ту камеру могли попасть и события дня убийства.

– Вполне возможно.

Если так, значит, и полиция камеру не нашла.

Место преступления полиция прочесала до последнего угла, но окажись камера у них в руках, Ким Ёнджуна не стали бы обвинять. Ведь на той записи неминуемо запечатлено всё, от убийства родителей руками Ким Хёнджуна до передачи ему бейсбольной биты.

– До какого времени Ё Хисук-сси приходила на приём?

– Последний визит – примерно за неделю до её гибели.

– И привычка записывать у неё к тому времени сохранялась?

– Да. Как я уже говорил, к тому времени это приобрело навязчивый характер.

Камеру необходимо найти.

Это, вероятно, единственное вещественное доказательство.

– Сможете ли вы завтра в десять утра дать показания в суде?

– ...Что именно мне предстоит засвидетельствовать?

– То же, о чём мы говорили сегодня.

– Понял. Дам показания.

– Благодарю. Тогда мы откланяемся. Необходимые документы отправлю вам по факсу.

Я схватил верхнюю одежду и выбежал, а Кан Минджэ бросился следом.

Времени нет.

Нужно срочно найти запись.

– Адвокат-ним, едем к Ё Хисук-сси домой?

– Адвокат Кан, езжай первым. Я заскочу в следственный изолятор, повидаюсь с Ким Ёнджуном-сси.

– Зачем с Ким Ёнджуном-сси... А, ну да, если Ё Хисук-сси и в тот день побежала включить камеру, Ким Ёнджун-сси мог это видеть.

– А мог и не обратить внимания, не поняв, что она делает.

– Точно. Фу-ух, видеозапись... Если она найдётся, дело в шляпе.

Камера, которую не обнаружила полиция, обшарившая весь дом... найдётся ли она вообще?

– Высади меня у конторы. А сам сразу на место преступления, ищи камеру.

– Понял. Если что-нибудь обнаружу, сразу позвоню.

* * *

– Съёмка?

Ким Ёнджун заметно оживился.

– Возможно, события того дня записаны на видео.

– Я не знал, что мама вела запись.

– Попробуйте как можно подробнее вспомнить тот день. Когда Ким Хёнджун-сси начал оскорблять родителей, Ё Хисук-сси, может быть, вдруг куда-то направилась или сделала что-то необычное?

Ким Ёнджун, перебирая пальцами, поднял взгляд.

Видно, силился вспомнить тот день.

– Значит... После ужина, ели фрукты... Хён вдруг начал цепляться к отцу... Пошла отборная ругань...

Ким Ёнджун крепко зажмурился.

– ...Не помню.

Он низко опустил голову.

Наверняка решил, что упустил только что мелькнувшую надежду, потому что сразу начал всхлипывать.

– Не помню, адвокат-ним... Не могу вспомнить.

– Где Ким Хёнджун-сси обычно избивал родителей?

– В гостиной и в спальне. Если ссора вспыхивала в гостиной, мама убегала в спальню... А хён хватал её и требовал, чтобы смотрела ему в глаза и говорила прямо. Если мама не могла вырваться, побои начинались прямо в гостиной, а если вырывалась и добегала до спальни, то уже в спальне... Отец пытался их разнять и тоже получал...

– Тогда в день убийства, с того самого начала, когда Ким Хёнджун-сси перешёл к оскорблениям, где находилась Ё Хисук-сси?

– Ссора началась в гостиной, и мама убежала в спальню. Отец тоже уже находился в спальне... Они заперли дверь, а хён стал ломиться, требуя открыть. В конце концов мама открыла, и хён вошёл в спальню. С моей бейсбольной битой. Я пошёл за ним...

– Понял. Поищем.

Камера с наибольшей вероятностью установлена в гостиной и в спальне.

А запись дня убийства, скорее всего, велась из спальни.

Ким Хёнджун бдительно следил за всем в гостиной, и включить камеру у него на глазах Ё Хисук вряд ли бы решилась.

– Адвокат-ним.

– Да.

– ...Если камеру не найдут, меня посадят?

Заседание завтра, и Ким Ёнджун не мог не переживать.

Он поднял на меня неуверенный, дрожащий взгляд.

– Не думайте об этом. Завтра в суде просто сделайте всё как надо. Я не стану просить вас играть на публику. Расскажите как есть, со всей откровенностью, что чувствуете и что пережили. Не нужно ни нарочитого спокойствия, ни нарочитых рыданий.

– ...Ладно.

Выйдя из следственного изолятора, я проверил телефон, но от Кан Минджэ ничего не поступало.

Я завёл машину в сторону района Тоджу и набрал его номер.

– [Адвокат-ним! Ким Ёнджун-сси назвал, где камера?]

– Не знает. Но с высокой долей вероятности камеры установлены в спальне и в гостиной.

– [Место преступления в спальне, так что я первым делом обшарил её целиком. Пока ничего. Сейчас проверю гостиную.]

Если камера в спальне не нашлась, нужно найти хотя бы ту, что в гостиной.

Даже без записи дня убийства достаточно доказать, что систематически применял насилие именно Ким Хёнджун.

– Адвокат-ним!

Через сорок минут, когда я добрался до дома Ё Хисук, Кан Минджэ сидел на диване, подстелив под себя плёнку.

– Рехнуться можно. Если сегодня не найдём, не успеем зарегистрировать доказательство...

– Можно искать вплоть до начала заседания. Не гони. В крайнем случае, назначат следующую дату.

– Как мне не гнать?! Вы что, адвокат-ним, робот? Нет, вы точно робот. Когда заряжаетесь? Небось перед сном штекер втыкаете и засыпаете?

Он изрядно распалился.

Я промолчал и прошёл в спальню.

На полу повсюду чернели засохшие пятна крови.

Два контура-силуэта, отражавшие последние позы супругов Ким Чхольхвана и Ё Хисук.

Следы той бойни.

«Чтобы охватить всё, что происходит в этой комнате, камеру нужно устанавливать в углу под потолком.»

По углам ничего, кроме чистых белых обоев.

Я переходил с места на место, осматривая каждый сантиметр.

Ё Хисук снимала в целях сбора улик, а значит, наверняка выбрала точку, откуда просматривается вся комната.

«Здесь колонка загораживает обзор.»

В 2018 году преступления со скрытыми камерами участились настолько, что детекторы для их обнаружения свободно продавались в розницу.

Будь у нас такой, задача упростилась бы в разы.

– И в гостиной ничего. Куда она их запрятала.

– Ким Хёнджун не должен заметить, вот и прятала основательнее.

– А вдруг полиция забрала?

– Забрала бы, просмотрела запись и задержала бы Ким Хёнджуна.

– Ким Хёнджун подкупил... Хотя нет, бред. Он же не чеболь.

На этом Кан Минджэ вернулся в гостиную и снова принялся обшаривать каждый закуток.

Я и сам приступил к очередному, уже бог знает какому по счёту, обыску спальни.

Поиски, начавшиеся ещё засветло, когда через балконную дверь лился дневной свет, завершились глубокой ночью, после того как солнце давно закатилось за горизонт.

– Я поеду.

– Потрудился на славу.

– ...Ага.

Я проводил глазами поникшую, шаркающую фигуру Кан Минджэ.

До заседания оставалось четырнадцать часов, а камеру я так и не нашёл.

* * *

Следующий день, 9:50 утра.

Главное здание окружного суда Сеула, зал номер 309.

Заседание по делу об убийстве родителей Ким Ёнджуном.

– Сонбэним, здравствуйте. Выглядите очень уставшим.

За десять минут до начала ко мне подошёл прокурор Ян Хансок в судейской мантии.

Протянул руку для рукопожатия, лучезарно улыбаясь, и я сдержанно ответил.

– Какая честь, сонбэним, встретиться с вами в суде.

– Честь, тоже мне.

– Не думал, что именно я нарушу вашу стопроцентную серию побед. Спасибо, что предоставили такую возможность.

Завуалированная колкость вызвала у меня усмешку.

– Чего вы смеётесь?

Судя по всему, новый любимчик, которого Хван Ёнчхан взял под крыло, и есть Ян Хансок.

Неплохой выбор.

Выпускник юридического факультета Сеульского Университета, второй на курсе Института.

Нынешняя девушка, дочь заместителя министра Юстиции, через несколько лет станет ему женой.

Будут тащить друг друга наверх, карабкаясь в четыре руки.

– Ну, как бы то ни было, прошу не слишком меня трепать, сонбэним, – прошептал Ян Хансок, глядя на Ким Ёнджуна, которого вводил конвойный.

Ким Ёнджун, видно, не сомкнул глаз за ночь, ибо вид у него был скверный.

– Вы завтракали?

– Нет. А вы, адвокат-ним?

– Я позавтракал.

На самом деле не успел поесть из-за нехватки времени.

Но адвокат должен выглядеть непоколебимо, чтобы подсудимый не терял уверенности, так что пришлось солгать.

Я оглядел зал.

Несколько журналистов, которым посчастливилось получить пропуск, а среди них и Юн Сеён, уже торопливо раскладывавшая ноутбук.

Дала понять, что следит за мной, жестом напомнив об угрозе подать в суд, если не получит достойного материала.

– Адвокат-ним.

– Да.

– ...Спасибо вам за всё, что вы сделали.

Ким Ёнджун слабо улыбнулся.

И тогда тихо открылась дверь зала, и вошёл Хван Ёнчхан.

Сел на крайнее место в зрительских рядах и посмотрел на меня.

Я молча кивнул, и он, скрестив руки на груди, едва заметно усмехнулся.

– Ким Ёнджун-сси.

– Да?

– Не сдавайтесь. Если подсудимый опустит руки, это сразу читается по лицу.

Десять ноль-ноль.

Пристав выбежал к зрительским рядам.

– Судья входит. Прошу всех встать.

Все встали и снова сели.

Председатель судебного состава окинул взглядом заполненный до отказа зал и обе стороны, затем торжественно произнёс:

– Здравствуйте. Судебная коллегия сознаёт тяжесть ответственности в данном деле, вызвавшем широкий общественный резонанс. Обещаем вынести приговор беспристрастно и справедливо.

Ко Ильгук, старший судья.

Опытный правовед, до выхода в отставку ему оставалось два года.

В бытность мою прокурором уголовной коллегии Центральной Сеульской Прокуратуры, то есть примерно в это же время года, мы часто пересекались в суде.

Один из тех, кого я искренне уважаю.

Заседатели по обеим сторонам тоже были знакомыми лицами.

Впрочем, оба из тех, кто следует за решением старшего судьи, так что выстраивать к ним отдельный подход не понадобится.

– Окружной суд Сеула, номер дела 2008кохап4567, слушание по обвинению подсудимого Ким Ёнджуна в нанесении побоев родителям с причинением вреда здоровью и убийстве родителей. Подсудимый, ваше имя Ким Ёнджун, верно?

– Да.

– Возраст: полных двадцать четыре года, 1983-го года рождения, студент. Верно?

– Да.

– Зарегистрированный адрес проживания: Сеул, район Каннам, Тоджу-дон, жилой комплекс Пхёнгук?

– ...Да.

– Сторона обвинения, огласите обвинительное заключение.

Ян Хансок поднялся.

– Подсудимый Ким Ёнджун 1 апреля 2008 года в собственном доме в районе Тоджу в ходе ссоры с приёмными родителями, потерпевшими Ким Чхольхваном-сси и Ё Хисук-сси, убил их тупым предметом и задержан на месте преступления. Более того, и до этого он систематически применял к потерпевшим физическое насилие, причиняя телесные повреждения. На этом основании предъявляю обвинение Ким Ёнджуну в нанесении побоев родителям с причинением вреда здоровью и убийстве родителей.

– Сторона защиты, признаёте обвинение?

При этих словах судьи Ян Хансок усмехнулся.

Усмешка, за которой читалось: а куда вам деваться.

– Обвинение отрицается в полном объёме.

Лицо Ян Хансока перекосило.

Как и лица людей в зале.

Оно и понятно: Ян Хансоку я заранее соврал, что целью защиты является смягчение приговора, да и пресса подчёркивала, что при задержании на месте преступления главный вопрос именно в смягчении.

Ян Хансок стиснул зубы, проглотив удар, а старший судья Ко Ильгук украдкой хмыкнул.

Как если бы сказал: «Ну а как иначе».

Слишком хорошо меня знает.

– Подсудимый, несмотря на задержание на месте преступления, утверждает, что не убивал потерпевших. Одновременно с этим подсудимый заявляет, что потерпевших убил не он, а его старший брат, Ким Хёнджун-сси, и отрицает свою причастность.

Ян Хансок, не сводя с меня пристального взгляда, продолжил:

– В связи с этим прошу вызвать в качестве свидетеля ведущего детектива, инспектора Ким Хансу, выезжавшего на место преступления.

По завершении краткой присяги Ян Хансок вывел фотографию на экран.