– Свидетель, опишите обстоятельства выезда по вызову.

– Когда мы потребовали открыть дверь, открыл нам Ким Хёнджун-сси. Он плакал и умолял спасти родителей, остановить младшего брата. Когда мы прошли в спальню, где произошло преступление, подсудимый Ким Ёнджун с бейсбольной битой, с которой капала кровь, остекленело стоял над телами погибших супругов.

Едва инспектор Ким Хансу закончил, Ян Хансок нажал кнопку на пульте.

– Перед вами место преступления и подсудимый сразу после задержания. Бейсбольная бита, упомянутая свидетелем, та самая, что на экране. Единственное орудие убийства. Всё тело подсудимого покрывали брызги крови, и экспертиза установила, что она принадлежала погибшим супругам. Помимо того, на поверхности бейсбольной биты обнаружены только отпечатки пальцев подсудимого, причём на рукоятке они отпечатались особенно чётко, что свидетельствует о крепком хвате.

Одновременно с его словами кадр на экране сменился: фотография улыбающегося Ким Ёнджуна на спортивной площадке, с той самой бейсбольной битой в руках.

– Также установлено, что орудие преступления принадлежит подсудимому. У меня всё.

– Сторона подсудимого, перекрёстный допрос?

Я поднялся.

– Свидетель, вы сказали, что по прибытии подсудимый держал в руке бейсбольную биту, верно?

– Верно.

– А дверь открыл старший брат подсудимого, Ким Хёнджун-сси.

– Да.

– На теле Ким Хёнджуна-сси не обнаружились брызги крови?

– Обнаружились.

– Когда полиция потребовала открыть дверь, через сколько Ким Хёнджун-сси открыл?

– Минуты три-пять, насколько помню.

– Допустим, что супругов убил не подсудимый, а кто-то другой из присутствовавших. Хм, за пять минут этот «кто-то» вполне мог передать бейсбольную биту подсудимому и снять перчатки. Как считаете?

– Три-пять минут... да, пожалуй, но к чему вы клоните?

Инспектор Ким Хансу спросил с явным недоумением, а Ян Хансок, уловивший ход моих вопросов, впился в меня яростным взглядом.

Видимо, он непоколебимо поверил моим словам о том, что я нацелен исключительно на смягчение приговора.

Ну и задело же его, видать.

– Свидетель, когда вы задерживали подсудимого на месте преступления, вы видели, как он наносил удары бейсбольной битой?

– Нет, не видел.

– На каком же основании вы заключили, что он задержан на месте преступления?

– Он стоял перед телами погибших с тупым предметом, обильно испачканным кровью.

– Окровавленный тупой предмет в руках и нахождение в собственном доме. Только и всего?

Полиция в своих выводах не ошиблась.

В той ситуации Ким Ёнджун отвечал всем условиям для задержания на месте преступления.

Однако после ареста расследование провели кое-как, и это, безусловно, промах полиции.

– Но!

– У меня всё.

Инспектор Ким Хансу со вздохом покинул свидетельское место.

Ян Хансок поднялся, и следующий свидетель занял место.

– Представьтесь, пожалуйста.

– ...Ким Хёнджун, родной сын погибших Ким Чхольхвана и Ё Хисук-сси.

Он явно загодя разогрел в себе скорбь.

Каждое слово сочилось чувством, а «родной сын» он выделил с особым нажимом.

Тронь, и расплачется. Какое же он вызывал отвращение.

Ян Хансок непринуждённо приступил к допросу.

– Свидетель, вы лично видели, как подсудимый убивал супругов?

– ...Да.

– При допросе предыдущего свидетеля полицейский показал, что кровью забрызган не только подсудимый, но и вы. Объясните.

Вопрос давал Ким Хёнджуну, на которого нацелились стрелы подозрения, возможность самому себя оправдать.

Ян Хансок не желал допускать зазоров за рамками обвиняемого.

Этот процесс, по его замыслу, призван выставить на показ зверство Ким Ёнджуна, а не выявить нового подозреваемого.

– Меня тоже допрашивали, я давал показания на этот счёт. Кровью меня забрызгало, когда я пытался остановить Ёнджуна, зверски избивавшего родителей...

– Понятно. Тогда, свидетель, вы полагаете, что у подсудимого имелся мотив для убийства?

– Да.

– Какой?

Ким Хёнджун заговорил, то и дело бросая настороженные взгляды на Ким Ёнджуна.

Будь он киноактёром, с такой игрой и до Канн [1] недалеко.

– Это общеизвестно, но я родной сын наших родителей, а Ёнджун – приёмный. Родители любили нас одинаково, однако Ёнджун так не считал.

– Расскажите подробнее.

– Ёнджун считал, что родители любят меня, родного сына, больше. Оттого и поднимал на них руку. Раз усыновили, обращайтесь как с родным, зачем тогда различаете, зачем вообще усыновляли, я для вас что, инструмент для поддержания имиджа... Так он говорил. Ы-ы.

Едва Ким Хёнджун сглотнул рыдания, откуда-то донёсся металлический звон.

Ким Ёнджун мелко трясся, наручники на его запястьях дребезжали.

Подсудимые в таких ситуациях нередко вскакивают и орут во всё горло, требуя прекратить враньё.

Попадёшь в немилость судьи – и пиши пропало, но он держался.

– ...Ёнджун начал поднимать руку на родителей, когда у меня возникли трудности с бизнесом.

Я резко вскинул голову.

Рассчитывал, что он до конца будет скрывать неприятности с бизнесом, и планировал ухватиться за это как за мотив убийства.

А он взял и выдал всё сам?

На опережение, значит?

Наверняка ему донесли, что Кан Минджэ побывал на фабрике.

Отчёт о финансовых трудностях фабрики Lyrin Fashion, включённый в перечень доказательств, разом обесценился.

– Когда Ёнджун заявил, что хочет жить отдельно, родители возражали, ведь он уезжал недалеко от дома. Но Ёнджун упёрся и съехал в кошивон... Мне они помогали с бизнесом, а ему отказывались оплачивать съёмное жильё, и из-за этого он постоянно давил на родителей. Ему давали по миллиону вон карманных в месяц, а он всё равно требовал ещё.

– Это и есть, по-вашему, мотив убийства.

– Да.

– Как часто и в каких масштабах подсудимый прибегал к рукоприкладству?

– Ёнджун жил отдельно, поэтому приходил домой примерно раз в неделю. Со временем промежутки увеличивались, но в каждый свой приход он избивал родителей.

– У меня всё.

Ян Хансок кивнул и обратился к председателю судебного состава.

– Сторона подсудимого, перекрёстный допрос?

Перекрёстный допрос есть, но следующим свидетелем вызовут соседку, с которой мне доводилось беседовать в ходе расследования.

Лучше сначала выслушать её показания, а уже потом допрашивать.

Я ответил, что нет, и Ян Хансок, намереваясь оседлать набранное преимущество, заговорил.

– Председатель-ним, прошу вызвать в качестве свидетеля Квак Хиджа-сси, подавшую вызов полиции и проживающую по соседству с подсудимым.

По слову прокурора Ким Хёнджун отошёл, и женщина, с которой я однажды беседовал в ходе расследования, вышла к свидетельскому месту.

– Свидетель, вы вызвали полицию во время инцидента, верно?

– ...Д-да.

– Как вы узнали, что по соседству что-то происходит, и почему позвонили в полицию?

Она подробно изложила обстоятельства того дня и дебош за стеной, точь-в-точь как рассказывала мне.

– Понятно. Вы упомянули, что слышали шум из соседней квартиры не впервые. Такое происходило постоянно?

– Нет, не постоянно, раз от разу...

– Тогда вы помните, когда именно?

– Всё я не помню. В начале марта, в выходные, и в феврале, у мужа день рождения, значит, 15-го... А, нет, дату не помню, но помню, что это совпало с серией, когда в дораме <Домочадцы> Ю Инджон дала пощёчину Со Канхи. В тот день тоже шумели.

– Начало марта, выходные, то есть первое или второе число. А 15 февраля и дата выхода упомянутой сцены в дораме <Домочадцы> приходятся на 2 февраля. Все эти дни совпадают с визитами подсудимого, жившего отдельно, в дом в районе Тоджу.

Ян Хансок повернулся к председателю судебного состава.

– Дни, когда соседка слышала звуки рукоприкладства, полностью совпадают с днями, когда живший отдельно подсудимый приходил домой. В его отсутствие, по её словам, всё оставалось тихо. Это согласуется с показаниями свидетеля Ким Хёнджуна о том, что подсудимый применял насилие при каждом визите. У меня всё.

Ян Хансок воззрился на меня с самодовольным видом.

– Перекрёстный допрос?

– Да.

Я подошёл к Квак Хиджа.

Видимо, она всё ещё таила на меня обиду за то, что я проигнорировал предложение познакомить меня с дочерью.

Сразу надулась.

– Свидетель, вы показали, что слышали из соседней квартиры звуки рукоприкладства, крики и стоны.

– Да.

– Вы знаете, кто именно кричал?

– Откуда мне знать.

– Вы только что слышали и свидетеля Ким Хёнджуна, и подсудимого. И всё равно не можете различить?

– Нет. Не могу. Молодые мужчины, когда орут, все на один голос...

– У меня всё. Председатель-ним, показания свидетеля Квак Хиджа вызывают у меня сомнения в показаниях свидетеля Ким Хёнджуна. Прошу разрешить перекрёстный допрос свидетеля Ким Хёнджуна.

Ким Хёнджун вновь вышел к свидетельскому месту.

Пальцы, впившиеся в трибуну, мелко тряслись.

Невысказанная ярость, обращённая ко мне.

Наверняка заметить это мог только я.

– Свидетель, вы показали, что подсудимый применял насилие при каждом своём визите.

– Да.

– Свидетель Квак Хиджа слышала лишь крики. Кому они принадлежали, подсудимому или другому человеку, находившемуся в квартире, она определить не смогла. Так?

– ...И что с того?

– Допустим, что настоящий преступник, кто-то другой из находившихся в квартире. Разумеется, всего лишь допущение.

Ким Хёнджуна перекосило от моих слов.

Он прекрасно понимал, что я подразумеваю под «кем-то другим» его самого.

– Далее, этот «кто-то другой» выстроил тщательный план, чтобы свалить вину на подсудимого. И намеренно прибегал к насилию только в те дни, когда подсудимый приходил домой.

– Возражаю! Председатель-ним! Защитник вносит в процесс сумятицу, оперируя бездоказательными утверждениями.

Ян Хансок с криком вскочил.

– Показания расплывчаты и допускают иную трактовку. Я хочу уточнить этот аспект у свидетеля.

– ...Продолжайте.

Судья Ко Ильгук, хоть и с заметным сомнением, не прервал меня.

– Подсудимый в своих показаниях заявлял, что свидетель Ким Хёнджун затевал ссоры с погибшими супругами только в те дни, когда подсудимый приходил домой. Промежутки между визитами подсудимого становились всё длиннее именно потому, что, по его словам, в его отсутствие свидетель не трогал родителей, и он надеялся, что так будет и дальше.

Председатель судебного состава торопливо перебирал бумаги в поисках показаний Ким Ёнджуна.

Правый заседатель передал ему документ, указав на нужный фрагмент.

Ко Ильгук сверился и кивнул.

– Это голословное утверждение Ёнджуна!

– Однако, следуя той же логике, утверждение о том, что подсудимый избивал родителей при каждом визите, тоже голословно и принадлежит исключительно свидетелю. Очевидцев нет, а свидетель Квак Хиджа, слышавшая крики, подтвердила, что не в состоянии различить голоса подсудимого и свидетеля.

– Ким Ёнджун мало того что избивал, так ещё и убил, и задержан на месте преступления! Вы подозреваете невиновного человека?

– Ни в коей мере. Я лишь спрашиваю, что думает свидетель о ситуации, которая, наряду с показаниями подсудимого, допускает и другое прочтение.

– ...Абсурд.

Ким Хёнджун ответил с нескрываемым негодованием.

Одна и та же ситуация при смене ракурса порождает совершенно иное толкование.

Тезис «Ким Ёнджун при каждом визите применял насилие, а в его отсутствие дома царила тишина, следовательно, виновен Ким Ёнджун» можно перевернуть.

«Ким Хёнджун намеренно избивал родителей только в дни появления Ким Ёнджуна».

Планируя преступление, об этом не подумал, а?

– Свидетель, следующий вопрос. Вы показали, что подсудимый полагал, будто погибшие супруги отдают предвзятость свидетелю, и главным образом это касалось имущества. Отвечайте только «да» или «нет».

– Нет, ну помимо этого ещё по мелочам...

– Отвечайте только «да» или «нет».

– ...Да.

Строго говоря, никакого обязательства отвечать только «да» или «нет» у свидетеля нет, но Ким Хёнджун, не знавший этого, покорно подчинился.

– Обратите внимание на экран. Перед вами записи о студенческом кредите и сберегательном счёте подсудимого.

На экране высветились копии банковских выписок и записи о кредитах, и Ким Хёнджун растерянно уставился на них.

– Это к чему?

– Подсудимый не хотел обременять приёмных родителей, поэтому откладывал каждый вон, полученный от них на оплату учёбы. Вместо этого он оформил студенческий кредит и оплачивал обучение сам. Более того, ежемесячные карманные деньги в размере миллиона вон он тоже не тратил, а работал на подработках и зарабатывал на жизнь самостоятельно.

Готовя эти материалы, я наконец понял, почему владелец здания при первой встрече сказал мне: «Ёнджун не из таких».

Супруги вырастили его как родного сына, но Ким Ёнджун неизменно считал себя обузой.

Благодарный до глубины души, он дал себе зарок когда-нибудь непременно отплатить за всё добро.

– И такой человек, по-вашему, позарился на родительское имущество? Мне как защитнику верится с трудом. А вам, свидетель?

– ...Мне не дано знать всё, что у Ёнджуна на душе.

– Понятно. Хотелось бы услышать, как Ким Ёнджуна-сси оценивали окружающие и как он обращался с деньгами.

После того как Ким Хёнджун вернулся на место, к свидетельскому месту вышел новый свидетель.

– Свидетель, представьтесь, пожалуйста.

– Ли Ёнхо. Занимаюсь мелким бизнесом и сдачей недвижимости.

– В каких отношениях вы с подсудимым?

– Я знаю Ёнджуна с тех пор, как он жил в приюте. Я регулярно приходил туда волонтёром. Мы продолжали общаться и после усыновления, а до недавнего времени Ёнджун подрабатывал в моём заведении.

Ли Ёнхо рассказывал на удивление спокойно и размеренно.

– Понятно. Каким вы всегда знали подсудимого?

– Добрый парень, умеющий ценить то, что имеет. Родители у него обеспеченные, но Ёнджун старался не принимать от них помощи. Говорил, не хочу обременять.

– Понятно. Тогда, случалось ли, чтобы Ким Ёнджун-сси проявлял жадность к имуществу? Необязательно к имуществу. Его отношение к деньгам в целом. Расскажите всё, что знаете.

Ли Ёнхо перевёл дыхание и задумался.

Каким Ким Ёнджун представал в его глазах, как вёл себя в повседневной жизни.

– К деньгам Ёнджун всегда относился без жадности.

Ли Ёнхо продолжил ровным тоном.

Когда спрашивали о мечтах, Ёнджун отвечал, что хочет заниматься чем-то, приносящим удовольствие, пусть и не слишком прибыльным. Одолжил деньги коллеге по подработке и начисто об этом забыл.

Маленькие бытовые истории, одна за другой.

– ...А! Ещё однажды он спросил меня, можно ли после смерти родителей отказаться от наследства и целиком передать всё старшему брату.

– Свидетель, за лжесвидетельство предусмотрена ответственность. Вы говорите только правду?

– Всё правда. Ни слова лжи! Он сказал, что одной благодарности за то, что его вырастили, уже достаточно, а получить ещё и огромное наследство совестно. Если бы не он, всё досталось бы старшему брату, и перед старшим братом ему неудобно, – горячо воскликнул Ли Ёнхо.

Ким Ёнджун, слушая отзывы о себе, не сдержал слёз.

Когда даже родственники клеймят тебя выродком-убийцей, самоуважение неизбежно рушится.

Ли Ёнхо сочувственно смотрел на всхлипывающего Ким Ёнджуна.

– У меня всё.

– Сторона обвинения, перекрёстный допрос?

– Нет. Перехожу к следующему свидетелю.

Родственники Ким Ёнджуна, плотно занимавшие зрительские ряды, загудели, и дверь зала открылась. Вошла женщина средних лет.

Тётя Ким Ёнджуна.

Все родственники на допросах в прокуратуре поливали Ким Ёнджуна грязью, так что нетрудно было догадаться, что сорвётся с её губ.

𓆩♡𓆪

[1] Канны – один из наиболее популярных и известных курортов Лазурного Берега. Известен своим ежегодным кинематографическим фестивалем.