– Вы не представляете, как этот паршивец Ёнджун вечно зудел насчёт родительского фаворитизма. Оттого и орал на родителей, и давил на них.

– Вы наблюдали что-либо лично?

– На праздниках, если на столе попадалась закуска, которую Хёнджун любит, Хисук подвигала её прямо к Хёнджуну, чтоб ему досталось. Тогда Ёнджун весь застывал. Думал, что заботятся только о Хёнджуне. Вытерпеть не мог, и при всей родне заявлял, что уходит, и шмыгал домой. Вот такой он.

– Ещё примеры вспомните?

– Примеры не вспомню, однако все родительские деньги шли на старшего брата, и Ёнджуну, видно, глядеть на него невмоготу: едва Хёнджун заговаривал, тот каменел и слова в ответ не ронял. Кому угодно очевидно, что из ревности к Хёнджуну.

– Вот. Подсудимый со слов свидетеля Ли Ёнхо и подсудимый со слов родственников – совсем разные люди. У меня всё.

Ян Хансок вернулся на место, бросив в мою сторону многозначительный взгляд.

Явно сгорает от желания меня переиграть.

Впрочем, это наверняка не одно лишь его желание.

Хван Ёнчхан тоже улыбался из зрительских рядов.

Я, не обращая на них внимания, направился к месту свидетеля.

– Свидетель, вы показали, что подсудимый запугивал родителей, ссылаясь на фаворитизм. Вы лично при этом присутствовали?

– ...Нет, ну. Лично не присутствовала.

– Тогда на каком основании вы делаете такие утверждения?

– Хёнджун обращался к старшим в семье за советом из-за этой проблемы.

– А, то есть вы приняли на веру одностороннюю версию Ким Хёнджуна-сси?

– Нет, не...

– Все родственники дали показания, что Ким Ёнджун-сси якобы грубил потерпевшим супругам. Выходит, всё это основано не на личных наблюдениях, а на словах Ким Хёнджуна-сси?

– Да когда нам было лично наблюдать. Видимся на праздниках, иногда созваниваемся узнать, как дела. Так что, да, со слов Хёнджуна, это верно, но... Просто мы и сами своими глазами видели, что Хёнджун прав, настолько Ёнджун, этот паршивец, себя вёл, вот мы и...

Голос тётки постепенно сошёл на нет.

Судя по всему, она и сама засомневалась, откуда у неё взялось дурное мнение о Ким Ёнджуне.

– Выходит, Ким Хёнджун-сси систематически настраивал родственников против Ким Ёнджуна-сси. Точно нарочно формировал определённый образ.

Ян Хансок едва заметно прикусил губу, но сразу взял себя в руки.

Как назло для него, перекрёстный допрос, где наводящие вопросы разрешены.

Я отвёл от Ян Хансока взгляд и продолжил.

– Следующий вопрос. Если вы лично ни разу не видели, как подсудимый грубил супругам, почему поверили словам Ким Хёнджуна-сси?

– Нет, ну а как тогда объяснить, что на праздниках о нём так заботились, а этот паршивец Ёнджун каменел?

Свидетельница вспыхнула и выкрикнула это с горячностью.

Предвзятость проявляли не родители, а сами родственники.

Они и без того относились к Ким Ёнджуну с прохладцей, так что слова Ким Хёнджуна пришлись на благодатную почву, и они охотно им поверили.

Ко Ильгук тоже едва заметно нахмурился.

– Что за блюдо Ё Хисук-сси подвигала к Ким Хёнджуну-сси?

– Блинчики из гречишной муки. Хёнджун их безумно любит.

– У Ким Ёнджуна-сси аллергия на гречиху. Вот почему он застывал. Так на каком основании вы утверждаете, что его реакция вызвана именно фаворитизмом?

– ...Н-ну...

– Вы знаете любимое блюдо Ким Хёнджуна-сси, но при этом не знали, что у подсудимого аллергия на гречиху. Не вы ли сами проявляли предвзятость? И не потому ли решили, что подсудимый чувствует то же самое?

Показания родственницы утратили всякую достоверность.

Тем более что она, по собственным же словам, виделась с ними изредка, но при этом знала наизусть любимые блюда Ким Хёнджуна, что лишало её даже тени объективности.

Образ Ким Ёнджуна как «убийцы-выродка» во многом держался на показаниях родственников, твердивших «он всегда таким и был».

Однако многочисленные свидетельства родни были не чем иным, как пересказом необъективных слов Ким Хёнджуна.

Теперь все эти показания свелись к голосу одного Ким Хёнджуна, а напротив них встали свидетельства Ли Ёнхо о достойном молодом человеке, и два образа вступили в противоречие.

Результат более чем достаточный.

Затем на место свидетеля поочерёдно вышли заявленный нами лечащий психиатр Ё Хисук и менеджер Ё Хисук со стороны обвинения.

Ни психиатр, ни менеджер решающих показаний не дали.

Оба знали, что Ё Хисук подвергалась побоям, но кто именно бил – не знал ни тот, ни другой.

– Следующий свидетель, Чхве Хёнсук. Пройдите, пожалуйста.

Родственники, перешёптывавшиеся в зрительских рядах, моментально смолкли.

Чхве Хёнсук, мать Ё Хисук.

Бабушку по матери я заранее внёс в список свидетелей, но согласия от неё так и не получил.

Впрочем, уведомления о неявке тоже не поступало.

Придёт ли.

По правде, даже если придёт, это ещё не решит всё разом.

С тех пор как Ким Хёнджун сам выболтал о проблемах в своём бизнесе, нельзя с уверенностью сказать, что показания бабушки о займе ему повлияют на суд.

Чем настойчивее председатель вызывал её, тем больше уверенности терял и я.

– Свидетель Чхве Хёнсук? Не явилась?

– ...

– Свидетель Чхве Хёнсук.

В зрительских рядах бабушки не было.

– Свидетель не явилась?

На повторный вопрос председателя люди на рядах закрутили головами.

Никто из сидящих и не думал подниматься.

Председатель тоже это отметил, подтянул к себе микрофон и открыл рот.

– Раз свидетель не явилась...

Скри-и-и-ип.

Дверь в дальнем конце зрительских рядов отворилась.

Все взгляды устремились туда.

И Ким Ёнджун, называвший бабушку по матери единственной в семье, кто его любил, и Ким Хёнджун, пользовавшийся её «предвзятостью», оба обернулись.

В проёме двери проступил хрупкий силуэт.

Седые волосы аккуратно зачёсаны назад, строгий костюм. Бабушка.

– Вы кто?

Председатель поправил очки, и она ответила.

– Свидетель Чхве Хёнсук. Простите. Опоздала.

При этом Чхве Хёнсук ненадолго задержала взгляд на Ким Хёнджуне в зрительских рядах.

– Хорошо, пройдите на место свидетеля.

Получив разрешение, бабушка направилась к свидетельскому месту, и по пути долго не отрывала глаз от Ким Ёнджуна, сидевшего на скамье подсудимого.

Взгляд, полный смешанных чувств.

Раскаяние, жалость, а возможно, и тень упрёка.

Вскоре судебный пристав развернул перед ней текст присяги.

– По совести клянусь давать правдивые и полные показания об известных мне лично сведениях и материалах, касающихся рассматриваемого дела, и при ложных показаниях принимаю ответственность за лжесвидетельство [1].

Принесённая присяга не одарила покоем: бабушку заметно трясло.

У неё и в мыслях не было свидетельствовать, но что-то заставило её передумать.

Под прикрытием нейтралитета она уклонялась от ответственности, а теперь пришла, чтобы наконец встретиться с правдой.

Видно, вчерашний телефонный разговор со мной сработал.

* * *

За 11 часов до заседания.

– Мадам-ним, здравствуйте. Адвокат Ча Джухан. Вам удобно говорить?

– [Что случилось? У вас ещё остались ко мне вопросы? Мне показалось, в тот раз мы обсудили достаточно. Я думала, вы поняли мою позицию, или нет?]

– Позицию я понял, но хотел бы кое-что уточнить.

– [Слушаю.]

– После нашей встречи, по дороге назад, я долго обдумывал ваши слова.

– [Какие именно?]

– О том, что вы любите обоих внуков одинаково.

– [И что в этом дурного?]

– Ничего. Но у меня возник вопрос.

– [Слушаю.]

– Вы действительно считаете, что любите обоих внуков одинаково?

– [...Что вы имеете в виду?]

– Если вы покрываете факты, порочащие Ким Хёнджуна-сси, а ни в чём не повинный Ким Ёнджун-сси от этого серьёзно страдает, не означает ли это, что вы любите Ким Хёнджуна-сси больше?

– [Я же говорила. Я не хочу принимать чью-то сторону. Если я приду и дам показания, это всё равно что встать на сторону Ёнджуна.]

– Покрывать чужую вину – правда ли любовь?

– [...]

– И если вы не дадите показания, Ким Ёнджун-сси понесёт наказание за вину Ким Хёнджуна-сси. Разве это не сторона Ким Хёнджуна-сси?

– [...]

– Завтра в десять утра в зале 309 главного здания Центрального Суда Сеула состоится заседание. Я внёс вас в список свидетелей. Если точно не придёте, подайте в суд уведомление о неявке. Однако прежде, пожалуйста, ещё раз как следует подумайте, верно ли ваше решение не свидетельствовать.

Вчерашний звонок – своего рода ставка.

Либо она ожесточится против меня пуще прежнего, либо осознает собственную «предвзятость», которой не замечала за собой.

Ставка с неизбежно крайним исходом, в какую бы сторону ни склонился выбор.

* * *

В первом случае она ни за что не пришла бы в суд.

Однако ставка, к счастью, сыграла в мою пользу.

– Ха-а...

Бабушка дрожащими руками ухватилась за трибуну.

Та самая невозмутимая и величавая женщина выглядела измотанной и постаревшей. Не иначе как всю ночь не сомкнула глаз, перебирая сомнения, прежде чем решиться прийти.

– Свидетель, Ким Хёнджун-сси обращался к вам по вопросам, связанным с бизнесом?

– Председатель! Защитник вопросами, не имеющими отношения к делу, уводит суд от существа спора.

– Мне необходимо проверить, не дал ли свидетель Ким Хёнджун ложные показания.

– Отклоняю. Свидетель, отвечайте.

На решительное слово председателя Ян Хансок со вздохом уронил голову.

– Обращался.

– С какой целью?

– Просил одолжить ему денег на бизнес.

– Понятно. Однако Ким Хёнджун-сси и без того получал постоянную поддержку от родителей. Подсудимый опасался, что ему самому ничего не достанется, настолько щедро супруги помогали Ким Хёнджуну-сси. Верно ли то, что они даже готовы были продать дом?

– ...Нет. Моя дочь с мужем продали часть недвижимости и помогли Хёнджуну. После этого они твёрдо сказали, что больше помогать не смогут. И велели считать это наследством, выданным вперёд.

Ким Ёнджун понятия не имел о мотиве преступления Ким Хёнджуна, так что для меня эти подробности тоже прозвучали впервые.

Бабушка знала о трагедии, постигшей семью Ким Ёнджуна, куда больше, чем я предполагал.

– Понятно. Значит, когда супруги отказали в дальнейшей помощи, Ким Хёнджун-сси обратился к вам?

– Да.

– В таком случае у подсудимого не имелось оснований думать, что потерпевшие отдадут всё имущество Ким Хёнджуну-сси, а ему не оставят ничего?

– ...Нет.

– Тогда почему, на ваш взгляд, супруги, однажды твёрдо отказавшие, всё-таки выставили на продажу дом в районе Тоджу, чтобы снова помочь бизнесу Ким Хёнджуна-сси?

Руки бабушки крупно задрожали.

Морщинистое горло дёрнулось.

Она знала ответ.

С самого начала, с тех пор как всё произошло.

– Свидетель.

– ...

– Свидетель. Отвечайте.

Председатель поторопил.

Не то чтобы давяще строгий тон, но Чхве Хёнсук всё равно вздрогнула.

И медленно выровняла дыхание.

– ...Однажды дочь, наша Хисук, пришла ко мне.

Перед глазами у неё, видно, встал образ погибшей дочери: уголки глаз заблестели от влаги.

– Хёнджун... оформил крупные полисы страхования жизни на неё и на зятя Ким... она об этом узнала, так и сказала...

Ким Хёнджун оформил на них страхование жизни?

Даже я не знал.

Зал загудел, и Ян Хансок заметно округлил глаза.

– Хисук сказала, что Хёнджун, раз дошёл до такого, небось совсем в отчаянном положении... Не знает, помогать ему дальше или нет, с этим и пришла ко мне.

– Понятно. Что вы ей ответили?

– Сказала, чтобы деньгами так не разбрасывалась. Я и так ему одолжила, и того, что дали, более чем достаточно.

– Но в итоге супруги всё-таки выставили дом в районе Тоджу на продажу. Повторю вопрос. Как вы думаете, почему?

– Потому что... потому что... Ы-ы... ы-а-а...

Сдерживавшая слёзы бабушка рухнула и зарыдала прямо у трибуны.

Тихий плач долго разносился по залу.

Она, вне сомнений, и сама догадывалась: из-за угроз и побоев Ким Хёнджуна. И всё равно не смогла выговорить.

Последнее упрямство, нездоровая любовь бабушки, неспособной своими руками сорвать покров с грехов родного внука.

Я решил больше не требовать от неё показаний.

– У меня всё.

Я отступил на шаг, и судья выждал, пока бабушка перестанет плакать.

Когда она немного успокоилась, он заговорил.

– Сторона обвинения, перекрёстный допрос?

– ...Нет.

Судебный пристав помог ей покинуть свидетельское место.

Подозрения в адрес Ким Хёнджуна набирали силу прямо в этом зале.

И Ян Хансок, и судьи, и даже Ким Хёнджун с Ким Ёнджуном, все, судя по реакциям, были потрясены словами бабушки.

Хотя нет, у Ким Хёнджуна потрясение иного рода.

Шок от того, что Ё Хисук знала о полисах, и чувство предательства от того, что бабушка свидетельствовала против него.

Ян Хансок тоже, по всей видимости, не подозревал, что Ким Хёнджун оформил на супругов крупное страхование жизни.

Наверняка проверил, что страхователем числится не Ким Ёнджун, и на том успокоился.

В подобных делах, если на потерпевших оформлены значительные полисы страхования жизни, заподозрить страхователя – элементарная логика.

Но следствие с самого начала целилось в Ким Ёнджуна, вот и получился такой результат.

– Стороны, все запланированные на сегодня доказательства мы рассмотрели, назначаем следующую дату заседания.

Председатель Ко Ильгук окинул взглядом меня и Ян Хансока.

Если перенести на следующее заседание, останутся только заключительные прения [2].

Сегодняшнее исследование доказательств заметно размыло убеждённость в безоговорочной виновности Ким Ёнджуна, и шансы на оправдание за недостаточностью доказательств возросли.

Но именно что возросли, не более. Уверенности в оправдательном приговоре по-прежнему нет.

– Стороны согласны.

Ян Хансок коротко выдохнул.

Для него заседание тоже прошло не лучшим образом.

– Согласен.

Ответил он с кислой миной, не найдя чем возразить.

На этот раз Ко Ильгук перевёл взгляд на меня.

Вжж...

И тогда же зазвонил мой телефон.

Кан Минджэ.

А вдруг...

– Председатель, прошу объявить перерыв.

Ко Ильгук сверился с часами и включил микрофон.

– Перерыв до двенадцати, после чего продолжим.

С его словами напряжение, стоявшее в зале, ослабло.

Я прижал телефон к уху и вышел за дверь.

Даже без перерыва я, наверное, выбежал бы из зала.

Потому что ждал этого звонка с начала заседания.

* * *

Перерыв закончился.

Все вернулись на свои места, и заседание возобновилось в прежней строгой тишине.

– Так, назначаем следующую дату, – сказал Ко Ильгук.

– Председатель.

Я поднялся.

– Прежде я хотел бы представить дополнительное доказательство.

Я поднял перед собой маленький USB-накопитель.

– Это доказательство не было заранее согласовано со сторонами. Принять его нельзя! – выкрикнул побледневший Ян Хансок.

– Доказательство поступило к нам только что, во время перерыва, поэтому заблаговременно заявить его не представлялось возможным. Прошу допустить. Это решающее доказательство.

Ко Ильгук уже потирал лоб с выражением надвигающейся головной боли.

Ян Хансок не унимался.

– Председатель, доказательство не согласовано заранее. Нельзя принять материал неизвестного содержания!

– Защитник. Что за доказательство и каково его содержание?

– Это решающее доказательство невиновности подсудимого. Видеозапись.

– Видеозапись?

Ян Хансок побелел и уставился на меня.

Услышав «решающее доказательство невиновности», он явно ощутил, как земля уходит у него из-под ног.

– Именно так. Прошу воспроизвести её здесь, в зале.

– Председатель!

Ян Хансок с мольбой обернулся к Ко Ильгуку, не желая мириться с происходящим.

Ко Ильгук выключил микрофон и посовещался с заседателями.

И в итоге.

– Воспроизводите.

Надежда – у одной стороны, отчаяние – у другой.

Пока готовили воспроизведение, зал окутала тишина.

Ким Хёнджун сжал трясущиеся руки в кулаки, а Ким Ёнджун, ничего не понимая, смотрел на меня.

Динь...

Компьютер распознал USB.

Негромкий звук, но в тишине зала он прогремел так, будто пропустили через усилитель.

На мониторе всплыл видеоплеер.

Едва нажали кнопку воспроизведения, как раздался чей-то мужской крик.

𓆩♡𓆪

[1] В переводе адаптировано как смесь присяги из Регламента Конституционного Суда РФ и оригинала из Уголовно-процессуального кодекса Республики Корея.

Дословно фраза переводится следующим образом: «по совести» (양심에 따라) + «без утайки и прибавлений» (숨김과 보탬이 없이) + «говорить правду как есть» (사실 그대로 말하고) + «если будет ложь» (만일 거짓말이 있으면) + «принимаю наказание за лжесвидетельство» (위증의 벌을 받기로) + «клянусь» (맹세합니다).

Из Регламента Конституционного Суда РФ: «Я, (ФИО), обязуюсь дать Конституционному Суду Российской Федерации правдивые и полные показания об известных мне лично сведениях и материалах, касающихся рассматриваемого дела».

Так как в интернете нет официального перевода присяги с корейского на русский, я взяла на себя право дополнить формулировки так, чтобы сохранить юридический оттенок, так как при прямом переводе присяга приобретает нежелательную в рамках официальной процессии фривольность.

[2] Заключительная стадия судебного разбирательства, подведение итого судебного рассмотрения уголовного дела.