В павильоне возвращение Юнь Цяньюэ вызвало настоящий переполох. Няня Чжао, Цайлянь, Тинсюэ, Тинъюй и остальные были вне себя от радости, но, увидев ее осунувшееся личико и острый подбородок, тут же принялись причитать от жалости. Они стали готовить укрепляющие отвары и лечебные блюда, выставив на стол все самое лучшее, пока он не заполнился до краев супами и разнообразными яствами.

Юнь Цяньюэ, глядя на их полные сочувствия лица, не знала, смеяться ей или плакать — можно было подумать, что Жун Цзин держал ее в черном теле. Впрочем, она и вправду заметно похудела за эти дни. Махнув рукой, она велела всем сесть и поесть вместе с ней — разве могла она осилить все это в одиночку? Слуги долго отнекивались, но в итоге все же сели за стол.

С тех пор как Юнь Цяньюэ уехала в княжеское поместье Жун, в ее вдоре царило уныние. Особенно страдали Цайлянь, Тинсюэ и Тинъюй — они каждый день ждали возвращения госпожи, и теперь, когда это наконец случилось, павильон вновь наполнился смехом и оживленными разговорами.

Пока Юнь Цяньюэ ела, она слушала рассказы Цайлянь и остальных о том, что произошло в столице за это время.

Первой и самой громкой новостью была история о том, как молодой княжич Лэн перехватил молодую госпожу Цяньюэ прямо на улице, намереваясь убить, но ту спас наследник Жун, после чего дело замяли. Об этом знало немало людей, ведь все случилось среди бела дня, но никто не осмеливался кричать об этом во весь голос. Лишь простые люди втайне злорадствовали, а знатные семьи столицы словно разом оглохли — никто не доложил Императору. Возможно, государь и сам обо всем знал, но предпочел молчаливо согласиться на такое частное решение вопроса. Говорили, что по возвращении княжича старый князь Лэн заставил его стоять на коленях в храме предков, но что на самом деле творилось в поместье Сяоцинь, оставалось тайной. Так или иначе, бури это событие не вызвало.

Вторая новость касалась наследного принца Южной Лян, Нань Линжуя. После того как он напился в хлам, он наконец протрезвел несколько дней назад, спустился с горы из храма Линтай и прибыл в столицу. Император поселил его в загородной резиденции Южной Лян. Принц Жуй, восхищенный процветанием Тяньшэн, каждый день шатался по улицам, заглядывая в основном в злачные места и винные лавки. Красивый и распутный, с пьянящим взором фениксовых глаз, он был настолько нежен и обходителен, что все обитательницы веселых кварталов столицы буквально сходили по нему с ума. Немало благородных девиц, встретив принца Жуя на улице и воочию убедившись в его статной поступи, тоже втайне отдали ему свои сердца. За те несколько дней, что он провел в столице, про него говорили: «На коне у изогнутого моста замер он, и со всех теремов машут красные рукава» [1]. Его слава повесы затмила многих достойных мужей империи, и равных ему по популярности на тот момент не было.

Третье событие произошло полмесяца назад: вторая молодая госпожа поместья Жун, Жун Линьлань, и юная окружная принцесса из поместья Сяоцинь, Лэн Шули, устроили грандиозную драку из-за ревности. Жун Линьлань расцарапала сопернице голову, а Лэн Шули в ответ оставила кровавые борозды на шее Жун Линьлань. Девицы буквально окропили своей кровью поместье наследного принца, став главной темой для сплетен среди горожан.

Четвертой новостью стало известие о принцессе Циньвань, которая несколько дней назад пыталась утопиться в озере. К счастью, ее вовремя спас наследник поместья Юнь, Юнь Мухань. Жизнь ей сохранили, но здоровье было подорвано, и она снова слегла, пребывая в крайней слабости и то приходя в сознание, то впадая в беспамятство. Император, крайне обеспокоенный этим, приказал Юнь Муханю поселиться в покоях по соседству с принцессой, чтобы тот мог приглядывать за ней. Хотя это нарушало этикет, в империи уже много лет считали их идеальной парой, поэтому никто из придворных чиновников не стал подавать прошения с протестом.

Это были четыре главных события, не считая множества мелких происшествий. Слушая эмоциональные рассказы Цайлянь и других, Юнь Цяньюэ время от времени вздыхала, понимая, что за полмесяца затворничества пропустила немало интересных драм.

В час Сюй (п.п.: около 20:30) Цайлянь и остальные, хоть им и хотелось еще поболтать, вовремя замолчали, вспомнив, что завтра госпоже рано вставать, чтобы ехать на полигон смотреть турнир за звание лучшего воина. Когда они разошлись, в павильоне наконец воцарилась тишина.

Юнь Цяньюэ лежала в постели, сна не было ни в одном глазу. Она мысленно перебирала людей, с которыми ей предстояло встретиться завтра, и уснула лишь глубокой ночью.

На следующий день едва забрезжил рассвет, как Юнь Цяньюэ проснулась сама, без чьей-либо помощи.

Сначала она сделала комплекс упражнений тайцзи, затем немного размялась, чувствуя бодрость и прилив сил. Она решила, что бы ни случилось сегодня, она встретит это во всеоружии: «пусть приходят солдаты — я выставлю генерала, пусть прибудет вода — я засыплю ее землей» [2]. Старому императору лучше не пытаться втянуть ее в свои интриги, иначе она, будучи особой злопамятной, чего доброго, обчистит его и без того пустую казну.

Цайлянь помогла ей умыться, сменить одежду и причесаться. После завтрака поспешно явился Юнь Мэн. Его голос раздался еще до того, как он сам показался в дверях, что вполне соответствовало вечно занятому образу главного управляющего поместья Юнь.

— Юная госпожа Цяньюэ, вы готовы? Карета наследника Жун уже ждет у ворот. Он отправится во Дворец вместе с вами?

— Жун Цзин? Снова он? — Юнь Цяньюэ вскинула брови, гадая, не преследует ли ее этот тип как злой дух.

— Молодой господин Юнь отправится на полигон прямо из императорского дворца, возвращаться за вами слишком хлопотно, так что за вами заедет наследник Жун. Когда вы с ним, старый князь и князь спокойны, — с улыбкой пояснил Юнь Мэн.

Юнь Цяньюэ скривила губы — у нее было чувство, что ее продали Жун Цзину.

— Госпожа, поспешите! Не заставляйте наследника долго ждать, — поторопил ее управляющий.

— Ладно! — Юнь Цяньюэ направилась к выходу, не забыв обернуться к служанкам. — Вам за мной идти не нужно. Все равно на полигон вас не пустят, а жариться на солнце — удовольствие сомнительное. Оставайтесь в поместье.

— Слушаемся, госпожа! — Цайлянь послушно кивнула, понимая, что в такие места простых служанок не берут.

Юнь Цяньюэ вышла из павильона и направилась к главным воротам. Юнь Мэн шел на полшага позади, наставляя ее:

— Госпожа, сегодня день особенный. Не вздумайте озорничать. Держитесь все время рядом с наследником Жун или нашим молодым господином и не убегайте никуда.

— Да знаю я, знаю, — кивнула она.

Выйдя во внутренний двор, Юнь Цяньюэ еще издали увидела, что у ворот, помимо черной кареты Жун Цзина, стоит еще один роскошный экипаж. Юнь Сянхэ в нарядном платье стояла перед каретой Жун Цзина и что-то говорила, но шторка окна оставалась опущенной. Юнь Цяньюэ приподняла бровь и спросила:

— Дядя Мэн, а она-то куда собралась?

— Ответствую молодой госпоже: старшая госпожа едет во Дворец навестить Императрицу. Несколько дней назад она сказала, что скучает по Ее Величеству, и отправила просьбу о встрече. Императрица позволила ей прибыть сегодня, — вполголоса ответил Юнь Мэн.

— Хм, — Юнь Цяньюэ кивнула, про себя отметив, что Юнь Сянхэ явно не собирается сидеть сложа руки.

— Хотя Императрица очень добра к вам, она неплохо относится и к старшей госпоже, — продолжал шепотом Юнь Мэн. — со-супруга Фэн из-за вас была понижена до простой наложницы, и старшая госпожа наверняка затаила обиду. Будьте осторожны с ней в будущем. К тому же в последнее время она стала часто выходить в свет, не пропуская ни одной встречи благородных барышень. Вы годами избегали этого общества, а вот старшая госпожа пользуется там большим авторитетом.

— Поняла. Спасибо за предупреждение, дядя Мэн.

Они подошли к воротам. Юнь Сянхэ, услышав шаги, обернулась. В ее глазах промелькнула ненависть и зависть, но она тут же нацепила маску дружелюбия и ласково произнесла:

— Сестрица, как же ты похудела за эти дни!

— Меня заставляли прилежно учиться, вот и похудела. А ты, старшая сестра, видимо, ни в чем себе не отказывала, выглядишь такой... округлившейся, — с такой же приветливой улыбкой ответила Юнь Цяньюэ. Притворяться? Да кто этого не умеет!

Лицо Юнь Сянхэ застыло. Она невольно коснулась щек. Неужели она поправилась?

Юнь Цяньюэ показалось, что из кареты донесся тихий смешок. Она фыркнула про себя и, больше не обращая внимания на сестру, подошла к экипажу Жун Цзина и без церемоний забралась внутрь.

Юнь Сянхэ пришла в себя как раз в тот момент, когда край одежды Юнь Цяньюэ скрылся за опустившейся занавеской. Ей так и не удалось увидеть лицо мужчины внутри, что вызвало в ней новую вспышку злобы. С какой стати Юнь Цяньюэ едет в карете наследника Жун? Да еще так беспардонно?

Только Юнь Сянхэ хотела что-то сказать, как Юнь Мэн с улыбкой обратился к карете Жун Цзина:

— Наследник Жун, прошу вас, присмотрите за нашей молодой госпожой. Старый князь сказал, что в ваших руках он за нее спокоен.

— Не беспокойтесь, дядя Мэн. Я прослежу, чтобы она не натворила глупостей, — раздался мягкий голос Жун Цзина.

— Кто это тут будет творить глупости? Мне вовсе не нужно, чтобы ты за мной присматривал, — недовольно буркнула Юнь Цяньюэ изнутри.

— Ты — ходячее бедствие. Будь у меня выбор, я бы меньше всего на свете хотел за тобой приглядывать, — вздохнул Жун Цзин и скомандовал стражу: — Поехали.

— Слушаюсь, молодой господин! — Сюаньгэ взмахнул кнутом, и карета тронулась.

Юнь Мэн с улыбкой проводил их взглядом и пошел докладывать старому князю.

Юнь Сянхэ так сильно сжала кулаки в рукавах, что ногти едва не вонзились в ладони до крови, а зубы опасно скрипнули. Она полчаса распиналась перед каретой Жун Цзина и не удостоилась ни единого слова, а Юнь Цяньюэ ведет себя так дерзко — и он не только не сердится, но и отвечает ей столь непринужденно. Это было невыносимо. Она провожала черную карету взглядом, полным такой ярости, что, будь ее глаза мечами, они бы прошили экипаж насквозь.

— Госпожа... — ее личная служанка, напуганная выражением лица хозяйки, тихо позвала деушку.

Юнь Сянхэ подавила гнев и села в свой роскошный экипаж, который также направился в сторону императорского дворца.

Внутри кареты Юнь Цяньюэ во все глаза смотрела на Жун Цзина. Заметив, что он тоже осунулся, она усмехнулась:

— И где ты был? Небось, опять какие-то темные делишки проворачивал? Исхудал весь! Глядя на тебя, можно подумать, что ты пропадал в непотребных местах и вернулся совсем изможденным.

Жун Цзин бросил на нее холодный взгляд и приподнял бровь:

— Я позволил тебе читать книги из моей библиотеки, и за эти полмесяца ты, забыв про сон и еду, набралась только таких пошлых мыслей? Сомневаюсь, что ты вообще открывала те свитки.

— Да я все прочла! Твои запасы — просто пустяк для такого гениального ума, как мой. Не ожидал? Я все изучила, хочешь, задом наперед перескажу? — гордо заявила Юнь Цяньюэ.

— Судя по всему, в голове у тебя все равно каша. Зря только потратила свой дар феноменальной памяти, — небрежно отозвался он.

Юнь Цяньюэ уже привыкла к его ядовитому языку, поэтому эта шпилька ее не задела.

— Ты просто завидуешь! — хмыкнула она.

— Хорошо, пусть будет зависть. Тогда позволь мне проверить тебя? — в его глазах блеснул лукавый огонек.

— Да без проблем! — она потерла руки, уверенная, что он не сможет поставить ее в тупик.

— Скажи-ка мне, кто в итоге украл курицу у господина Чжана? — мягко спросил Жун Цзин.

Юнь Цяньюэ замерла. Курицу? У какого господина Чжана? Откуда ей знать? Она посмотрела на него в полном недоумении:

— Что это еще за вопрос?

— В тринадцатом томе «Забавных историй о господине Чжане» на последней странице написано, кто именно украл ту курицу. Если не можешь ответить, как ты смеешь утверждать, что все прочла? — Жун Цзин с едва заметной улыбкой наблюдал за ней.

Юнь Цяньюэ почувствовала непреодолимое желание удариться головой о стену. Она молча смотрела на него, не зная, что сказать.

— Есть еще аргументы? — усмехнулся он.

Она отвернулась. Крыть было нечем, но сдаваться не хотелось.

— Я бы дочитала все, оставалось-то всего несколько книжек с картинками, но тут этот Жун... ай, ладно! Ну не дочитала, и что ты мне сделаешь?

При воспоминании о Жун Фэне, которого она вчера видела в библиотеке, о его странном взгляде и последних словах, у нее заныло в груди и разболелась голова.

Жун Цзин прищурился. Через мгновение он лениво откинулся на спинку сиденья, и его голос стал прохладным:

— Что я тебе сделаю?.. Хех.

Юнь Цяньюэ почувствовала перемену в его тоне. Она взглянула на него — он закрыл глаза, лицо стало бесстрастным и отчужденным, словно он больше не желал с ней разговаривать. «Псих», — выругалась она про себя и тоже замолчала, привалившись к стенке.

В карете воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным перестуком колес по мостовой.

На улицах с самого утра было необычайно людно. Горожане собирались группами, обсуждая участников турнира и делая ставки на то, кто станет лучшим воином года. Судя по обрывкам фраз, высшей честью считалась даже не сама победа, а возможность скрестить оружие с гениальным наследником Жун. Поражение от него считалось не позором, а славой.

Слушая эти разговоры, Юнь Цяньюэ думала о том, что Жун Цзин сейчас лишился внутренних сил, и любой мало-мальски крепкий боец может отправить его в нокаут одним щелчком. Она мельком глянула на него — он все так же сидел с холодным и отстраненным видом. «Хоть бы тебя там пришибли с такой миной», — сердито подумала она.

Примерно через полчаса карета плавно остановилась.

— Молодой господин, мы прибыли на полигон! — донесся голос Сюаньгэ.

— Сестрица Юэ в карете? — прежде чем Жун Цзин успел ответить, снаружи раздался знакомый живой голос. Это был Е Цинжань.

Юнь Цяньюэ тут же выпрямилась и откинула занавеску. Е Цинжань шел к ним, сияя от радости.

— Я хотел заехать за тобой в княжеское поместье Юнь, но услышал, что этот немощный красавец уже направился туда, поэтому приехал пораньше и ждал тебя здесь. Дядюшка-император знает, что тебе нравятся такие зрелища, и лично позволил тебе прийти. Малышка, дядя к тебе по-настоящему добр!

— Еще бы! Столько моих тетушек и бабушек вышли замуж за членов императорской семьи, грех Императору не быть добрым к племяннице. Не зря же я зову его дядей, — Юнь Цяньюэ, увидев Е Цинжаня, тут же приободрилась.

— Ха-ха! Хотел бы я видеть лицо Императора, если бы ты сказала это ему самому! — рассмеялся Е Цинжань, а затем нахмурился, разглядывая ее. — Почему ты так сильно похудела? Говорят, ты училась грамоте в поместье Жун. Неужели этот доходяга морил тебя голодом?

С этими словами он заглянул в карету, но Юнь Цяньюэ заслоняла собой Жун Цзина.

— А сам-то? Тоже ведь осунулся. В лагере тебя своесем не кормят? — Юнь Цяньюэ обернулась на Жун Цзина, но тот сидел неподвижно с закрытыми глазами. Она вновь посмотрела на Е Цинжаня, который был одет в облегающий костюм для верховой езды. — Неужто ты и сам сегодня выйдешь на арену побороться за звание лучшего воина?

— О еде в лагере лучше не вспоминать — кусок в горло не лезет, так что ничего удивительного! — Е Цинжань скривился, будто проглотил муху. Услышав вторую часть вопроса, он вскинул брови: — Разумеется! Говорят, в этом году собрались настоящие мастера. Когда это в столице развелось столько «затаившихся тигров»? Меня не было семь лет, и теперь я просто обязан преподать им урок. Не могу же я ударить в грязь лицом перед остальными!

— Надеюсь, ты возьмешь это звание лучшего воина! — с улыбкой кивнула Юнь Цяньюэ.

— Разумеется. Смотри внимательней, малышка, я ведь могу и выиграть тот меч, чтобы подарить его тебе, а? — Е Цинжань выглядел так, будто победа уже у него в кармане.

— Что за меч? — полюбопытствовала Юнь Цяньюэ.

— «Осколок снега»! Один из трех легендарных мечей Поднебесной. Он долго хранился в сокровищнице дядюшки-императора, а в этом году Его Величество выставил его в качестве главного приза. Меч этот легкий, идеально подходит для женщины. Я выиграю его для тебя, — пообещал Е Цинжань.

— Договорились! Уверена, ты победишь, — Юнь Цяньюэ тоже захотелось взглянуть на одно из трех сокровищ империи. Если Е Цинжань действительно выиграет его и отдаст ей — грех отказываться.

— Угу, я и сам чувствую, что он будет моим, — самоуверенно рассмеялся юноша. Заметив, что Юнь Цяньюэ все еще неподвижно опирается на бортик кареты, он поманил ее рукой: — Чего застряла? Пошли внутрь! А где немощный красавец? Что-то его долго не слышно.

— С ума сходит! Не обращай внимания, — бросила Юнь Цяньюэ и уже занесла ногу, чтобы спрыгнуть на землю, как из глубины кареты внезапно высунулась рука Жун Цзина и бесцеремонно дернула ее назад. Не удержав равновесия, она вскрикнула и повалилась обратно в экипаж, растянувшись на полу. По спине разлилась тупая боль. Она в ярости уставилась на обидчика: — Ты зачем меня дернул?!

Жун Цзин даже не взглянул на нее. Он медленно приподнялся и неспешно вышел из кареты. Как только его ноги коснулись земли, он невозмутимо произнес:

— С ума сошел.

У Юнь Цяньюэ от возмущения кровь прилила к лицу, и она, едва успев приподняться, снова упала на доски.

Е Цинжань расхохотался во все горло:

— Малышка, я же говорил — этот немощный красавец на самом деле волк в овечьей шкуре! Ну что, получила? Я же предупреждал: нутро у него черное!

Жун Цзин мельком глянул на него и холодно бросил:

— Сюаньгэ в этом году тоже участвует в турнире. Ты уверен, что «Осколок снега» достанется именно тебе?

Лицо Е Цинжаня мгновенно помрачнело:

— Ах ты, Жун Цзин! Специально решил мне палки в колеса вставлять?!

Юнь Цяньюэ лежала на полу, глядя в потолок кареты и вспоминая ту ночь в храме Линтай, когда Сюаньгэ одним приемом отшвырнул Е Цинжаня. Она лишилась дара речи. Этот коварный тип специально натравливает своего слугу на бедного княжича.

Пока она предавалась раздумьям, Е Цинжань снова дерзко захохотал:

— Немощный красавчик, боюсь, твой хитрый расчет провалится! За эти дни я придумал, как противостоять тому приему, и он меня больше не возьмет. Ха-ха-ха!..

«Быть всего на шаг впереди праведника, когда дьявол опережает на десять…»

— Даже если так, не факт, что ты победишь, — безразлично отозвался Жун Цзин и, обернувшись к карете, поторопил девушку: — На полу что, рыба в гибискусе плавает? Что ты там так залежалась?

Юнь Цяньюэ пулей вскочила, отдернула штору и спрыгнула вниз, гневно прошипев:

— Рыбы не нашла, зато увидела, что вся карета обросла черными поганками. Вот думаю — не выполоть ли их все под корень?

Жун Цзин приподнял бровь:

— На мне тоже выросли «черные поганки». Не хочешь помочь мне их убрать?

— Боюсь, яд разъест мне руки. Пусть уж при тебе остаются! — она с силой отряхнула платье, будто сбрасывая с него что-то мерзкое, и хмыкнула.

Жун Цзин лишь пару раз моргнул своими длинными ресницами и, не став продолжать спор, посмотрел вперед.

Юнь Цяньюэ тоже обернулась. Неподалеку располагался обнесенный трехметровой стеной сад, над входом в который висела огромная табличка. Мощным, уверенным почерком на ней было начертано: «Полигон». Снаружи стояли плотные ряды солдат с алебардами и копьями, охраняя территорию в несколько ярусов. Проход был оставлен лишь один, где тщательно проверяли личности входящих.

Она отвела взгляд от ворот и заметила множество экипажей и лошадей. В основном здесь были молодые мужчины — от подростков до тридцатилетних. Сейчас все они смотрели в их сторону. На Жун Цзина взирали с восхищением и благоговением, а на нее — с целым букетом чувств: от удивления и любопытства до пренебрежения и явного презрения. О причинах гадать не приходилось. Что же касается «маленького демона» Е Цинжаня, то его репутация заставляла большинство людей в страхе отводить глаза — лишь немногие смельчаки решались на него взглянуть.

Юнь Цяньюэ огляделась, не нашла знакомых лиц и отвернулась.

— Пошли за мной! — бросил Е Цинжань.

Они кивнули, но не успели сделать и шага, как медленно подкатила очередная карета. Еще до того, как она остановилась, раздался голос Е Тяньцина:

— Я как раз собирался заехать в княжеское поместье Юнь за младшей сестрой Юэ, но, похоже, наследник Жун меня опередил. Видимо, за время совместных уроков ваши чувства друг к другу стали весьма... теплыми?

Услышав этот голос, Юнь Цяньюэ даже не повернула головы и продолжила идти.

Жун Цзин остановился и посмотрел на карету наследного принца. Е Тяньцин откинул полог и наполовину высунулся наружу, глядя на них тяжелым, мрачным взором. Жун Цзин слегка улыбнулся:

— Она строптива и не слушается наставлений. Моя линейка каждый день гуляла по ее рукам — откуда взяться теплым чувствам? Не стоит ее хвалить, Ваше Высочество. Она неисправимая бездельница, и как ее ни учи — толку не будет. О любви и речи нет, сейчас она меня скорее прирезать готова.

Юнь Цяньюэ запнулась, подумав: «Этот гад лжет и не краснеет! Когда это его линейка касалась моих рук?» Она полмесяца просидела взаперти в его библиотеке, не видя даже тени этого типа. И это он называет уроками? Впрочем, в одном он не соврал: она и вправду готова была спустить с него шкуру. Если Е Тяньцин в ее списке ненависти занимал первое место, то Жун Цзин заслуженно шел вторым.

— О? — Е Тяньцин замер, и мрак в его глазах мгновенно рассеялся. Он взглянул на Юнь Цяньюэ и, хоть видел лишь ее профиль, заметил, как она яростно скрежещет зубами, глядя на Жун Цзина. Он тут же рассмеялся: — Сестрица Юэ действительно бывает капризной, но, боюсь, наследник Жун слишком строг к ней. Она не похожа на других барышень и с детства не жаловала грамоту. Неудивительно, что она отвечает бунтом. Я вижу, она опять похудела. Если наследник Жун ее не жалеет, найдутся те, чье сердце за нее болит.

Юнь Цяньюэ едва не стошнило. Только бы он не сказал, что этот «жалеющий» — он сам. Этого она точно не переживет. 

— В старину говаривали: «просыпаться по крику петуха, чтобы упражняться», «привязывать волосы к балке и колоть бедро шилом», «читать, вешая книги на рога быку»... Разве эти примеры упорства не в стократ тяжелее пары ударов линейкой? Если пара дней учебы и легкая потеря в весе вызывают такую жалость, то, на мой взгляд, ей и вовсе не стоит учиться. Пусть остается невежественной девицей, — отрезал Жун Цзин.

Юнь Цяньюэ возвела очи к небу.

Е Тяньцин на мгновение опешил, а затем расхохотался:

— Воистину, только наш многомудрый наследник Жун может так легко сыпать классическими примерами. Это я слишком разжалобился, глядя на страдания младшей сестры Юэ, мне далеко до вашей прозорливости. — Юнь Цяньюэ хотелось плеваться. Как бы этот Е Тяньцин ее не доконал своим лицемерием!

— Ваше Высочество льстит мне, — Жун Цзин мельком глянул на девушку с вежливой и спокойной улыбкой.

— И все же, под вашим чутким руководством, сестрица Юэ хоть немного переняла ваш великий талант? — Е Тяньцин уже вышел из кареты и подошел к Юнь Цяньюэ, нежно заглядывая ей в лицо.

Она сделала вид, что не слышит его и вообще не замечает присутствия этого человека.

— Редкий лед не за один морозный день схватывается, и гора не за мгновение вырастает. Она годами вела праздную жизнь, а за учебу взялась только сейчас, да и то крайне лениво. Как вы думаете, Ваше Высочество, много ли она могла усвоить? — Жун Цзин повысил голос, приподнимая бровь. Когда Е Тяньцин обернулся к нему, Жун Цзин приложил руку ко лбу и сокрушенно вздохнул: — Каким бы талантом я ни обладал, я бессилен перед врожденной тупостью. Голова раскалывается. Дедушка Юнь поставил передо мной невыполнимую задачу. Неужели вы заметили, что похудела только она, а не я?

«Бесстыдник! Есть ли предел его наглости?» — лицо Юнь Цяньюэ потемнело. Полмесяца она его в глаза не видела, пока он где-то шлялся, а теперь он строит из себя измученного наставника. Так и чесались руки съездить по этой физиономии, если бы не толпа вокруг.

С момента прибытия взгляд Е Тяньцина был прикован к Юнь Цяньюэ. Теперь, услышав слова Жун Цзин, он заметил, что она действительно похудела. Она и так была худой, но теперь это было особенно заметно. А внимательно посмотрев на Жун Цзина, Е Тяньцин убедился, что и тот и заметно сдал. Он на мгновение замер, мрачное выражение его глаз полностью рассеялось, и он улыбнулся:

— Похоже, сестрица Юэ действительно заставила вас попотеть! Вы и вправду исхудали.

— Не то слово «исхудал» — я исстрадался! — снова вздохнул Жун Цзин.

Юнь Цяньюэ лишилась дара речи и продолжала изучать небо. Почему боги не поразили этого лжеца молнией?

— Так что же она выучила? Сможет теперь читать или управлять хозяйством? — с улыбкой спросил принц.

— Ну, на это ее, пожалуй, с натяжкой хватит... Эх... В любом случае, я уже попросил дедушку Юнь освободить меня от обязанностей. Я больше не могу ее учить, пусть ищет мастера поспособнее, — Жун Цзин выдал очередной глубокий вздох, изображая полнейшее поражение.

— Говорят, «отсутствие таланта у женщины — это добродетель». Если она освоила азы и может управляться с домом, этого достаточно. Я считаю, ей больше и не нужно учиться. Если дедушка Юнь будет недоволен, а вам это в тягость, то после турнира я сам займусь ее образованием. В будущем она станет мне близким человеком, не пристало ей вечно утомлять наследника Жун, — улыбнулся Е Тяньцин.

Жун Цзин лишь тонко улыбнулся в ответ.

Лицо Юнь Цяньюэ мгновенно обледенело. Она обернулась и смерила Е Тяньцина тяжелым взглядом:

— Даже если я ничему не научусь, ты — последний, кого я позову в учителя. — С этими словами она повернулась к Е Цинжаню, который вовсю наслаждался шоу: — Насмотрелся?

— Кхм-кхм, вполне! — кашлянул тот, отводя глаза.

— Весело было? — наседала она.

— Ну... кхм... неплохо, — он прикрыл рот рукой, стараясь не рассмеяться.

— Тогда чего стоишь? Идем! — фыркнула она и зашагала внутрь полигона. Е Цинжань поспешил за ней.

Улыбка сползла с лица Е Тяньцина. Он с обидой смотрел ей в спину. Его губы сжались в тонкую линию — Юнь Цяньюэ совсем распоясалась, раз смеет так прилюдно его унижать. Он мрачно огляделся по сторонам, и люди тут же поспешили отвести глаза. Сжав кулаки в рукавах, он посмотрел на Жун Цзина. Тот лишь беспомощно покачал головой. Гнев принца внезапно утих: даже Жун Цзин не может с ней совладать, и разве не это заставляло его невольно сопереживать и отпускать ситуацию?

— Говорят, отец прибыл на полигон еще на рассвете. Нам пора. Княжеский наследник Жун, прошу!

— После вас, Ваше Высочество! — вежливо кивнул Жун Цзин, и они вместе вошли внутрь.

На входе стража тут же почтительно расступилась перед Юнь Цяньюэ и Е Цинжанем. Но стоило им сделать шаг, как навстречу торопливо вышел человек — это был главный евнух Лу, доверенное лицо Императора. Завидев четверку, он просиял и отвесил глубокий поклон:

— Старый раб приветствует наследного принца, наследника Жун, молодого князя Жаня и молодую госпожу Цяньюэ! Его Величество прибыл давно и, не видя вас, послал меня встречать. Раз вы здесь, поспешите! Состязания начнутся в час Чэнь (п.п.: около 9:00).

— Хорошо, доложи отцу, что мы идем! — кивнул Е Тяньцин. Евнух развернулся и убежал обратно.

Юнь Цяньюэ, Е Цинжань, Жун Цзин и Е Тяньцин один за другим вошли на полигон. Он был огромен — несколько ли (п.п. больше 1 км) в окружности, ровный и просторный. На восточной стороне возвышалась терраса с рядами столов и кресел, где уже мелькали фигуры знати. Над ней развевались два ярко-желтых знамени, подчеркивая величие императорской гвардии. В центре на самом почетном месте сидел человек в желтом одеянии — нынешний старый Император Тяньшэн. За его спиной замерли десятки слуг, евнухов и стражников.

Из-за расстояния Юнь Цяньюэ не видела его лица. Ниже Императора стояли или сидели еще человек десять: она узнала своего отца, князя Юнь, четвертого принца Е Тянью в расшитых одеждах и Юнь Муханя в синем шелке. Выражений лиц не разобрать, но чувствовалось, что все они смотрят на вошедших.

Юнь Цяньюэ перевела взгляд на снаряжение полигона. В сотне метров от террасы возвышался помост площадью в десять чжанов (п.п. около 33 метров). Он стоял на высоких колоннах в трех чжанах (п.п. 1 м) над землей и был обнесен каменной балюстрадой — точь-в-точь как ринг для поединков лейтай из книг. На помосте было выставлено «восемнадцать видов оружия»: мечи, копья, алебарды, секиры, трезубцы, булавы и многое другое. Сомнений не было — биться будут там.

Глаза девушки загорелись при виде этого арсенала.

— Эй, в твоем штабе все так же? Там тоже есть все это оружие? — спросила она Е Цинжаня.

Тот пренебрежительно фыркнул:

— Это всего лишь декоративный полигон для забав принцев и столичных сынков. Дядюшка-император иногда проверяет здесь их навыки. Жизнь тут кипит только раз в году на турнире. Разве это сравнится с военным лагерем?

Юнь Цяньюэ кивнула, не отрывая взгляда от помоста:

— И все же, оружие выглядит неплохо!

— Да что тут смотреть, малышка? Не веди себя как лягушка на дне колодца, которая не видела неба. Вот попадешь когда-нибудь в мою оружейную в лагере — тогда узнаешь, что такое настоящее боевое железо.

— Цинжань! Не болтай чепухи. Военный лагерь — это секретный объект, не место для барышни вроде младшей сестры Юэ, — строго оборвал его идущий следом Е Тяньцин.

Юнь Цяньюэ проглотила готовое сорваться с языка «договорились».

— Я просто к слову сказал. Знаю я про ваши секреты, — Е Цинжань проигнорировал принца и обратился к ней: — Не пустят в лагерь — не беда. Приходи в поместье князя Дэ, я покажу тебе свою личную сокровищницу. У меня там собраны лучшие клинки в империи.

— Правда? — Юнь Цяньюэ с интересом посмотрела на него. Е Цинжань подмигнул ей, и она радостно закивала: — Идет! Обязательно загляну к тебе на днях.

Е Тяньцин помрачнел, но промолчал. Все знали, что Е Цинжань с детства коллекционирует оружие и всякие диковинки. Наличие у него личного склада никого не удивляло, и запретить Юнь Цяньюэ прийти в гости он не мог.

Жун Цзин, шедший позади, окинул их обоих легким, почти невесомым взглядом и опустил ресницы.

Они подошли к императорской беседке. Теперь Юнь Цяньюэ могла рассмотреть Императора, и ее постигло разочарование. Это был просто властный старик. Никакого «драконьего величия», о котором писали в хрониках. Просторный халат висел на его исхудавшем теле, и лишь глубоко посаженные глаза светились острым умом. Сними с него это облачение и надень лохмотья — никто бы не признал в нем правителя великой державы.

Однако поговорка гласит: «Не суди о человеке по лицу, а об океане — по содержанию ковша». Юнь Цяньюэ понимала: если бы этот старик был так слаб, как кажется, он не удержал бы власть над империей в течение двадцати лет. Поэтому она быстро подавила разочарование и, склонив голову, последовала за Е Цинжанем в беседку.

— Охо-хо, малышка Юэ сегодня сама скромность? Раньше, едва завидев такое зрелище, ты бы от радости уже прыгала передо мной. Неужели наставления наследника Жун принесли плоды и наша столичная сорвиголова сменила характер? — раздался добродушный голос Императора еще до того, как она поднялась по ступеням.

Она замерла. Видимо, она переборщила с осторожностью — прежняя владелица тела ни за что не вела бы себя так тихо. Она уже собиралась ответить, но Е Цинжань опередил ее:

— Дядюшка-император, вы разве не знаете? Малышка лишилась своих боевых искусств и теперь, должно быть, страшно раздосадована тем, что не может выйти на помост и сразиться с нашими мужами. Оттого и притихла!

— Вот как? Это правда, Юэ-эр? — Император вскинул брови, и его глаза на мгновение сверкнули, впиваясь в нее пронзительным взглядом.

Юнь Цяньюэ внутренне напряглась — старик и впрямь был не прост. Она прикусила губу, в ее глазах тут же отразилась вселенская обида. Подняв лицо и надув губы, она с негодованием бросила Е Цинжаню:

— Ты же знаешь, как мне горько, а все равно соль на рану сыплешь! — Затем она посмотрела на Императора и жалобно запричитала: — Все потому, что дядюшка-император меня совсем не любит! Сговорились с дедушкой и заставили меня учиться у этого негодяя... то есть, у наследника Жун. Какое там «плоды принесли»? Это же форменное издевательство! У меня все руки от его линейки опухли!

---

[1] «На коне у изогнутого моста...» — цитата из стихотворения Пань Лана, описывающая необычайную привлекательность мужчины, из-за которого женщины выглядывают из окон и машут платками.

[2] «Пусть приходят солдаты...» — китайская идиома, означающая готовность действовать по обстоятельствам и отражать любые удары судьбы.

---