Как только Юнь Цяньюэ закончила говорить, Жун Цзин замер, и в его бесстрастном взгляде промелькнула искра.

Е Цинжань тоже остановился. Перестав паясничать, он обернулся и спросил Юнь Цяньюэ:

— Он и вправду бил тебя по рукам? Ну-ка дай взгляну, сильно ли распухло? — С этими словами он потянулся, чтобы схватить ее за руку.

Юнь Цяньюэ тут же спрятала ладонь в рукав и недовольно проворчала:

— Не дам! Ты можешь хоть немного дать мне лица? Думаешь, это красиво, когда руки опухшие и красные?

Е Цинжань замер, посмотрел на нее, сухо кашлянул и прошептал:

— Здесь нет чужих. Императорский дядя — человек свой, он смеяться над тобой не станет, а другие и подавно не посмеют. Не сердись, не буду я смотреть.

Юнь Цяньюэ хмыкнула и, обернувшись, бросила на Жун Цзина свирепый взгляд. Тот лишь горько усмехнулся и приложил руку ко лбу.

Старый Император, переводя взгляд с Юнь Цяньюэ на Жун Цзина, внезапно громко расхохотался:

— Похоже, только княжеский наследник Жун способен совладать с тобой, девчонка! Я слышал, он запер тебя в поместье Жун на полмесяца, чтобы ты училась грамоте. Ну и как успехи? Княжич Жун — гений нашей Тяньшэн, уверен, он не подвел ожиданий старого князя Юнь.

Юнь Цяньюэ опустила голову и промолчала. Вопрос о том, выучилась она или нет, она оставила на откуп Жун Цзину. Он-то знал, что ее неграмотность — лишь притворство, и теперь все зависело от того, захочет ли он выставить ее на посмешище.

— Эх, эта девчонка — неисправимая бездельница и к тому же крайне тугодумна. Боюсь, я разочаровал старого князя Юнь. Прошу прощения, но мне не удалось обучить ее должным образом. Сейчас она едва способна разобрать пару иероглифов и с трудом управлять делами поместья Юнь. В остальном я бессилен, — Жун Цзин вздохнул и сокрушенно покачал головой перед Императором. — Даже удары линейкой не помогли.

Юнь Цяньюэ мысленно закатила глаза: «Жун Цзин, ты сам это сказал! Потом не жалуйся, если я тебя опозорю!»

— Ха-ха, то, что она научилась читать и вести дела — уже неплохо. Я видел, как эта девочка росла, и прекрасно знаю ее нрав. Старый князь Юнь избаловал ее до крайности, а сам князь Юнь и вовсе не мог с ней справиться. Стоило мне пожурить ее, как она в ответ выкладывала восемь дерзких фраз. Ее тетя, едва заходила речь о племяннице, только вздыхала да качала головой. Я-то думал, она до конца дней своих не будет знать ни одного иероглифа, а теперь она и грамоту освоила, и домом управляет. Я весьма доволен! — Император снова рассмеялся. — Благодарю за труды, наследник Жун!

— Я трудился лишь несколько дней, больше всех натерпелся дедушка Юнь, — Жун Цзин покачал головой.

— Верно. Эта девчонка и этот негодник Цинжань — оба с детства заставляли нас беспокоиться. Сколько ни учи — не меняются, я тоже не знаю, что с ними делать, — Император пристально наблюдал за Юнь Цяньюэ. Видя ее надутое, обиженное лицо, он засмеялся еще громче и обратился к князю Юнь, сидевшему чуть ниже: — Брат Юнь, посмотри-ка! Стоило мне сказать о ней пару нелестных слов, как эта девчонка снова строит мне рожи.

Князь Юнь был в замешательстве. Вчера, когда он передавал Юнь Цяньюэ жетон тайной стражи поместья, он не заметил, чтобы ее руки были опухшими! Неужели он проглядел? Невозможно. Он посмотрел на дочь, затем на Жун Цзина, подавил сомнения и, сложив руки в приветствии, вздохнул:

— Моя дочь невыносима, и то, что Вашему Величеству приходится из-за нее беспокоиться — вина этого старого слуги!

— Брат Юнь, к чему эти слова? Мы одна семья. И в семье не должно быть лишних церемоний. Пусть Юэ-эр неотесана, непокорна и не знает приличий, но она искренна — этим она превосходит многих благородных барышень нашей империи. Тебе не стоит быть к ней слишком строгим. Все эти годы она была обделена твоим вниманием, впредь не допускай этого. В конце концов, она всего лишь маленькая девочка. Когда она достигнет совершеннолетия и выйдет замуж, нрав ее постепенно утихнет, — наставлял старый Император князя Юнь.

— Ваше Величество правы! — тут же кивнул князь Юнь.

Сердце Юнь Цяньюэ сжалось. Последняя фраза Императора заставила ее мысли совершить сотню оборотов. Неужели, как и говорил отец, Император прощупывает почву и что-то замышляет? Она постоянно слышала, что скоро ее совершеннолетие, но так и не знала, сколько времени осталось до ее пятнадцатилетия. Оставалось только наблюдать.

Тем временем четверо вошли в беседку. Жун Цзин поприветствовал Императора стоя — по милости правителя он был освобожден от поклонов до земли. Е Тяньцин и Е Цинжань тут же приготовились опуститься на колени. Юнь Цяньюэ, хоть ей и претило от всей души, понимала, что находится в древнем мире, где власть монарха священна, и тоже начала опускаться.

— Излишне! Мы сегодня на отдыхе, не стоит придерживаться этих церемоний! — Император с улыбкой махнул рукой.

Жун Цзин выпрямился, Е Тяньцин и Е Цинжань последовали его примеру. Юнь Цяньюэ с облегчением выдохнула. Если бы пришлось кланяться в пол, ей было бы крайне не по себе.

— Юэ-эр и княжеский наследник Жун пережили беду в храме Линтай. Я уже приказал Судебному приказу [1] провести тщательное расследование. Однако злоумышленник до сих пор не найден. Это дело требует времени, — Император снова посмотрел на девушку. — Если утратила боевые искусства — выучишься заново, нечего хмуриться. Иначе сегодня ты напрасно пришла сюда по моей воле — смотреть на удаль и грацию воинов нашего государства.

— Императорский дядя, вы обязательно должны во всем разобраться! Я там чуть жизни не лишилась! — Юнь Цяньюэ приняла разгневанный вид и кивнула. Лицо ее немного просветлело. — Я обязательно снова обучусь боевым искусствам! Когда в следующем году будет турнир на звание лучшего воина, я тоже выйду состязаться. Только так можно по-настоящему оценить силу наших мужчин, а не просто сидеть здесь и мучиться от того, что не можешь выйти на арену.

— О? Ты тоже хочешь на арену? — Император приподнял бровь, глядя на нее с полуулыбкой.

Юнь Цяньюэ вскинула голову:

— Разумеется! Если только дядя-император позволит!

— Цяньюэ, перестань дурачиться! — негромко прикрикнул князь Юнь.

Юнь Цяньюэ не удостоила отца взглядом, с надеждой глядя на правителя.

Старый Император расхохотался и кивнул:

— Хорошо. Если за год ты вернешь себе мастерство, то в следующем году на турнире я позволю тебе испытать свои силы. Как тебе это?

— Вы сами это сказали, нельзя забрать слово назад! — Юнь Цяньюэ просияла, ее радость была неподдельной. Она отбросила всякую осторожность, сделала дерзкий шаг вперед и, протянув мизинец к лицу Императора, по-детски выпалила: — Поклянемся на мизинчиках!

— Цяньюэ! Это неучтиво! — сердце князя Юнь ушло в пятки. Он и раньше видел ее дерзость перед Императором, но чтобы так бесцеремонно требовать «клятвы на мизинчиках»...

— Мое слово — закон, и я сдержу свое слово! — правитель на мгновение опешил при виде ее пальца, а затем снова рассмеялся.

— И то верно, здесь столько свидетелей, я не боюсь, что в следующем году вы передумаете, — Юнь Цяньюэ и не собиралась на самом деле хватать его за палец. Она быстро отдернула руку и с торжествующим видом посмотрела на Е Цинжаня: — Подумаешь, ты в этом году выходишь развлечься! В следующем и я смогу. Хм!

Е Цинжань осекся, а затем расхохотался. Он подумал, что эта девчонка чертовски умна. В этом году Император позволил ей прийти, но в следующем — кто знает? А она одним махом добилась личного обещания не только присутствовать, но и участвовать. Он невольно восхитился.

— Кажется, эта девчонка меня обхитрила! — Император не только не рассердился, но и со смехом обратился к ее отцу: — Брат Юнь, кто сказал, что она глупа? По мне, так она на редкость сообразительна.

Юнь Цяньюэ насторожилась.

— Вот только ум ее направлен не в то русло, — прозвучал спокойный, прохладный голос Жун Цзина.

Князь Юнь тут же подхватил:

— Как Ваше Величество может потакать ее капризам? Турнир на звание лучшего воина для нее — лишь забава. Княжеский наследник Жун прав, вся ее смекалка уходит на пустяки, а не на достойные дела. Эх...

— Вот именно, дядя, не хвалите ее больше. У этой девчонки нос до небес задерется, — засмеялся Е Цинжань.

— Вы просто завидуете, что дядя-император ко мне добр! — Юнь Цяньюэ одарила Жун Цзина и Е Цинжаня гневными взглядами. Ей казалось, что каждое слово здесь — словно острая стрела. Тайные интриги и подтексты этого древнего мира были куда опаснее, чем разминирование бомб в ее прошлой жизни.

Император снова рассмеялся:

— Вы правы, ее действительно нельзя хвалить! Еще пара слов — и точно загордится.

Юнь Цяньюэ поджала губы и замолчала. Остальные тоже с улыбкой хранили молчание.

Придворные чиновники, сидевшие ниже, с самого момента появления компании не издали ни звука. Они смотрели на Юнь Цяньюэ и думали: «Даже если старый князь Юнь приставил к ней княжича Жун для обучения, что толку? Гнилое дерево не подпирают. Лишь зря потраченные усилия». Но видя, в каком добром расположении духа находится Император, они, как бы ни презирали отсутствие манер у Юнь Цяньюэ, не смели подать виду.

Князь Сяо, сидевший бок о бок с князем Юнь, лишь холодно хмыкнул про себя. В его взгляде, обращенном на Юнь Цяньюэ, иногда вспыхивала такая злоба, будто он хотел ее съесть. Его сын, Лэн Шаочжо, давно враждовал с ней, и ни разу ему не удавалось одержать верх, что заставляло отца краснеть от стыда. Он решил, что стоит только представиться случаю и поймать ее на ошибке — он точно не оставит её безнаказанной.

Князь Дэ же с тревогой наблюдал, как его сын Е Цинжань весело смеется вместе с Юнь Цяньюэ. Его взгляд скользнул по Жун Цзину, Е Тяньцину, молчаливому Юнь Муханю и четвертому принцу. Все они смотрели на нее. Взгляд Жун Цзина был привычно спокойным, Е Тяньцин же смотрел на девущку совсем иначе, чем раньше — без капли отвращения, с мягкой улыбкой. Четвертый принц выглядел заинтересованным, и даже на вечно холодном лице Юнь Муханя читалось тепло. Князь Дэ задумался: эта девчонка казалась прежней — такой же дерзкой, бесцеремонной и неуправляемой, но почему-то сегодня она не вызывала прежнего раздражения.

Несколько младших принцев во все глаза глядели на Юнь Цяньюэ. Хоть она и часто бывала во Дворце, их учебный график был настолько плотным, что виделись они редко. К тому же Юнь Цяньюэ, за исключением случаев с Е Тяньцином, всегда вела себя заносчиво и ни на кого не обращала внимания, так что ее никто не жаловал. Но сегодня, глядя на ее хрупкую фигуру, на развевающиеся на ветру волосы и живое, прекрасное лицо, они не могли не подумать, что сестра Цяньюэ, кажется, весьма недурна собой.

Самой же Юнь Цяньюэ казалось, что ее жарят на медленном огне. Она принимала на себя все эти взгляды и тут же их игнорировала. Ей думалось лишь о том, что лежать в постели было куда приятнее.

— Ваше Величество, время пришло, — тихо напомнил евнух Лу, стоя за спиной Императора.

— М-м, — кивнул тот, наконец отведя взгляд от Юнь Цяньюэ. За его довольным видом было невозможно разглядеть истинные мысли. Он спросил евнуха Лу: — Почему наследный принц Южной Лян еще не прибыл? Ты посылал за ним?

— Ваше Величество, этот старый слуга посылал людей. Наследный принц Жуй передал, чтобы вы начинали без него, он скоро будет, — евнух Лу приблизился к уху Императора и, сдерживая смешок, прошептал так, что слышали все: — Наследный принц Жуй вчера заночевал в павильоне Иньлю. Посланники говорят, он только проснулся. Вчера в покоях госпожи Су-су из-за его визита всю ночь было шумно. Видно, наследный принц Жуй утомился и не смог встать пораньше.

Юнь Цяньюэ подумала, что этот старый евнух неплохо разбирается в амурных делах! Глядя на его расплывшееся в улыбке лицо, можно было подумать, что это он провел ту бурную ночь. У нее по коже пробежали мурашки. 

«Этот Нань Линжуй в такой день умудрился пуститься во все тяжкие — истинный повеса», — пронеслось у нее в голове.

— Десять лет прошло, а нрав принца Жуй не изменился. Как был гулякой, так и остался, — насмешливо бросил Е Цинжань.

— Ты, маленький демон, тоже за десять лет не изменился. Оба вы неисправимы, — с улыбкой отчитал его Император и махнул евнуху Лу: — Ну и ладно, не будем его ждать. Как проснется — придет.

— Слушаюсь! — евнух замолчал и отступил назад.

— Ю-эр, вели начинать! — властно произнес Император, обращаясь к четвертому принцу.

— Слушаюсь, отец! — Е Тяньюй почтительно поклонился, обернулся к арене и скомандовал стоявшему рядом маленькому евнуху: — Передай мой приказ: начать турнир!

— Слушаюсь, четвертый принц! — тот немедля убежал исполнять.

— Прошу всех занять свои места в порядке очереди! — Император указал Жун Цзину и остальным на их стулья, а затем обратился к Юнь Цяньюэ: — А ты, Юэ-эр, садись рядом со мной!

Длинные ресницы Жун Цзина дрогнули, в его спокойных глазах на мгновение мелькнула глубокая тень.

Все присутствующие были потрясены. Они посмотрели на место подле Императора — там и вправду стоял пустой стул. Взгляды, устремленные на Юнь Цяньюэ, изменились. Какая невероятная честь! Неужели Император действительно прочит ее в гарем? И место будущей Императрицы уготовано именно ей?

Юнь Цяньюэ замерла, ее сердце сжалось. Она боязливо отступила на шаг и затрясла головой:

— Императорский дядя, пощадите! Меня и так все не жалуют и называют несносной. Если я сяду рядом с вами, меня же просто возненавидят до смерти! Потом каждый день кто-нибудь будет делать куклу, похожую на меня, и втыкать в нее иголки. Не хочу!

Старый Император опешил — он явно не ожидал отказа.

Присутствующие снова сменили выражение лиц. Кое-кто подумал: «Эта Юнь Цяньюэ совсем не знает благодарности! Император оказал ей такую великую честь, а она трусит как последняя замухрышка. Совсем никудышная!»

— Ха-ха, дядя-император, боюсь, эта девчонка не в силах вынести вашей доброты, — в глазах Е Цинжаня на миг мелькнуло удивление. Глядя на испуганный вид Юнь Цяньюэ, он громко рассмеялся: — Вы только посмотрите, как она напугана...

— Ваше Величество, это недопустимо. Моя дочь строптива, вдруг она что-нибудь натворит... — князь Юнь тоже поспешил принести извинения.

— Юэ-эр, ты всегда была бесстрашной, с чего бы тебе вдруг бояться? Будь спокойна: если я узнаю, что кто-то колет иголками куклу с твоим лицом, виновный будет казнен без пощады! — оправившись от изумления, властно произнес Император.

— Но даже если так, рядом с вами я буду чувствовать себя скованно, и ничего толком не увижу! — Юнь Цяньюэ надула губы.

— Неужели ты боишься меня? — Император пристально, изучающе посмотрел на нее.

Юнь Цяньюэ покачала головой, лихорадочно соображая. Когда ее взгляд упал на злорадное лицо князя Сяо, у нее тут же созрел план. Она быстро глянула на него, тут же отвела глаза и прошептала:

— Императорский дядя добр ко мне, но есть те, кто меня терпеть не может и жаждет моей смерти! Две недели назад прямо на улице молодой князь Лэн из поместья Сяо преградил путь моей карете и задействовал тайную стражу, чтобы убить меня. Если бы не Жун Цзин, я бы уже давно лишилась жизни. Вы разве не видите, как князь Сяо на меня смотрит? Будто съесть хочет. Он сидит так близко к вам — если я сяду рядом, буду как на иголках! Не пойду!

Юнь Цяньюэ выложила все начистоту. Она ставила на то, что такое крупное происшествие не могло остаться незамеченным мудрым Императором. Все предпочли замять дело, но она решила вытряхнуть все грязное белье наружу. Как проверить глубину воды, если не бросить камень?

Как только она закончила, лицо князя Сяо мгновенно потемнело. Он явно не ожидал, что Юнь Цяньюэ осмелится вынести события полумесячной давности на всеобщее обозрение в такой обстановке.

Взгляд Жун Цзина скользнул по угрюмому лицу князя Сяо, уголок его рта едва заметно приподнялся, но он не произнес ни слова.

— Что? Лэн Шаочжо посмел средь бела дня использовать тайную стражу, чтобы убить тебя? Какая дерзость! Разве закон ему больше не писан? — Е Цинжань переменился в лице, его голос зазвучал громко и гневно.

— Ну да, ты, наверное, был слишком занят в Военном лагере и не слышал об этом, — кивнула Юнь Цяньюэ. — Я чуть не погибла от рук его стражей. Еще бы немного — и мы бы больше не увиделись.

В глазах Е Цинжаня вспыхнула ярость. Он обернулся к Императору и серьезно произнес:

— Императорский дядя, хотя законы нашего государства позволяют знатным домам содержать тайную стражу для охраны поместий, там нет ни слова о том, что ее можно использовать для убийств. Тем более на улице. Подобное должно быть строго наказано.

Старый Император нахмурился и посмотрел на князя Сяо:

— Брат Лэн, неужели это правда?

— Все было вовсе не так серьезно, как описывает барышня Юнь. Просто ссора двух молодых людей. Ваше Величество знает, что Шаочжо и барышня Юнь всегда не ладили, — князь Сяо тут же выпрямился и почтительно обратился к правителю.

— Князь Сяо, что значит «ссора двух молодых людей»? Двенадцать тайных стражей выскочили из-за спины вашего сына, чтобы убить меня — и это маленькая ссора? Это преднамеренное убийство! — Юнь Цяньюэ помрачнела и холодно отрезала.

Она с самого начала заметила ядовитый взгляд этого старика и, увидев его сходство с Лэн Шаочжо, сразу поняла, кто перед ней. Если перед тобой гадюка, ее нужно вытащить на свет, чтобы иметь право расправиться с ней открыто. Даже если сегодня все закончится ничем, она даст ему понять: с ней лучше не связываться. И пусть его сынок сидит смирно, иначе она не гарантирует, что не прикончит его первой.

Но главное — она хотела прощупать Императора. Действительно ли он, как говорил ее отец, намерен возвышать дом Сяо, чтобы подавить дом Юнь? От этого зависели ее дальнейшие действия.

— Барышня Юнь, у вас тоже есть тайная стража! Мой мальчик не получил никакой выгоды, более того, вы с княжеским наследником Жун перебили всех двенадцать стражей! — в гневе бросил ей князь Сяо.

— Мой страж был всего один, он лишь защищал меня. Разве он противник двенадцати? Если бы Жун Цзин не подоспел вовремя, меня бы уже не было в живых. Жун Цзин просил его остановиться, но тот не послушал. Так что поделом им, — хмыкнула Юнь Цяньюэ.

— Ты... наглая ложь! — князь Сяо, застигнутый врасплох, лишь яростно уставился на нее.

Юнь Цяньюэ перестала смотреть на него и обратилась к Императору:

— Дядя, рассудите нас. В тот день я, послушавшись дедушку, рано утром отправилась в поместье Жун учиться грамоте, но Лэн Шаочжо со своими людьми преградил мне путь. Прошло полмесяца, и поместье Сяо даже не извинилось, будто ничего и не было. А сегодня, стоило мне прийти, как он смотрит на меня волком, да еще и оправдывается! Даже если он уважаем и пользуется вашим доверием, нельзя же быть таким несправедливым. Пусть я бездельница и люблю погулять, но я никогда не совершала злодеяний. Не то что его сын, который убивает, не моргнув глазом.

— Ты не совершала злодеяний? А сотни людей в Весеннем павильоне — разве не ты сожгла их заживо? — наконец князь Сяо нашел, чем уколоть ее.

Сердце Юнь Цяньюэ екнуло. Как она могла забыть об этом! Сама она такого бы не сделала, но прежняя хозяйка тела... Впрочем, если та девушка лишь притворялась, у пожара должна быть причина. И дело уж точно не в любви к Е Тяньцину.

Она поджала губы, собираясь возразить, но тут Жун Цзин спокойно произнес:

— Князь Сяо верно подметил. Однако, насколько мне известно, пожар в Весеннем павильоне устроила вовсе не юная госпожа Юнь. Это был поджог с целью подставить ее. Она лишь стала козлом отпущения.

Юнь Цяньюэ опешила и посмотрела на Жун Цзина. Тот сохранял полное спокойствие.

— О? — Император тоже с удивлением взглянул на Жун Цзина.

Е Тяньцин плотно сжал губы и искоса посмотрел на молодого человека.

Е Цинжань тоже удивился, но тут же добавил:

— Я так и знал, что это не сестрица Юэ! Эта девчонка только с виду дерзкая, а на деле трусиха — муравья не обидит. Если ее задирают, она только и знает, что прятаться да плакать. Откуда взяться духу погубить сотни жизней в Весеннем павильоне? Если это был подлог, я охотно верю.

— Княжеский наследник Жун, в тот день все видели ее на месте пожара. Даже если вы хотите помочь Юнь Цяньюэ, не стоит нести подобную чепуху, чтобы оправдать ее преступления, — бросил князь Сяо.

— Мои уста никогда не лгут, — бесстрастно ответил Жун Цзин.

— И где же доказательства? Неужели вы их нашли? — наседал князь Сяо. Раньше он заискивал перед Жун Цзином, но после того как тот помог перебить стражей его сына, он затаил на него злобу.

— Без доказательств я бы не посмел говорить об этом прилюдно, — с этими словами Жун Цзин медленно достал из рукава запечатанное донесение и протянул его Императору. — Ваше Величество, прочтя это, вы поймете, что в тот день это была не вина барышни Юнь, а чей-то злой умысел.

— Подай сюда! — приказал Император евнуху Лу.

Тот принял свиток и передал его государю. Император бросил взгляд на Юнь Цяньюэ и медленно развернул донесение. Едва взглянув на него, он помрачнел, с громким хлопком свернул бумагу и гневно воскликнул:

— Какая подлая клевета!

Впервые Юнь Цяньюэ увидела под его короной истинное величие монарха.

Все замерли. Никто не знал, что было написано в донесении, но Император мгновенно поверил, что пожар — не дело рук Юнь Цяньюэ.

— Князь Сяо, есть еще вопросы? — инициатива теперь была в руках Юнь Цяньюэ. Она подумала, что в критический момент Жун Цзин оказался настоящим другом. К тому же она чувствовала: раз ее тело помнит, как раздавать кашу беднякам и спасать детей от Лэн Шаочжо, значит, прежняя Юнь Цяньюэ была доброй душой. Весенний павильон, какой бы грязным он ни был, — это сотни жизней. Даже неотесанная девица не была бы столь жестока. Оказалось, ее просто подставили.

Князь Сяо хмыкнул. Он и сам хотел бы взглянуть на донесение, но, видя гнев Императора, понял, что дело серьезное. Однако он не сдавался и обратился к Жун Цзину:

— Стоило вспомнить о пожаре, и княжеский наследник тут же Жун достал доказательства. Столько времени прошло — почему же вы молчали раньше?

Император и все присутствующие тоже устремили взгляды на Жун Цзина.

Тот остался невозмутим:

— После тех событий у меня возникло множество сомнений, и я начал частное расследование. Лишь вчера мне удалось добыть неопровержимые улики. Я собирался передать их Его Величеству после турнира. Но раз князь Сяо сам поднял эту тему, как я мог промолчать?

— Наследный принц Жун проявляет завидную заботу о барышне Юнь! — со значением бросил князь Сяо, будто подрывая мину.

— Меня заботит лишь порядок в государстве. Пожар в Весеннем павильоне унес сотни жизней. Наследный принц и все придворные были убеждены, что виновата юная госпожа Юнь, и не стали проводить расследование. Но я чувствовал подвох и нашел истину. Я — подданный Тяньшэн и обязан делить заботы с моим государем. Подобные расспросы со стороны князя Сяо наводят на мысль, что из-за личных обид он перестал отличать черное от белого. Дома князей и чиновники должны помогать Императору с чистым сердцем. Неужели князь Сяо так постарел, что личные счеты для него важнее дел государственных? — Жун Цзин приподнял бровь. Его голос был спокойным, как вода, но каждое слово било точно в цель и разило наповал.

Юнь Цяньюэ мысленно зааплодировала. «Когда этот парень издевается надо мной — он невыносим, но когда он разносит других — любо-дорого смотреть!»

Лицо князя Сяо стало землисто-серым, он не знал, что ответить.

— И впрямь, князь Сяо, видать, совсем стар стал — печется о личном, забыв о государственном. Если бы никто не расследовал это дело, сестрица Юэ всю жизнь несла бы на себе это клеймо. Императорский дядя, виновные должны быть строго наказаны, чтобы восстановить справедливость, — вмешался Е Цинжань и, бросив взгляд на Е Тяньцина, добавил: — В тот день матушка-императрица и брат-наследник в саду Тихого созерцания были в такой ярости, что хотели бросить Юэ-эр в тюрьму! Если бы это случилось, она бы погибла без вины.

Е Тяньцин переменился в лице. Он мрачно посмотрел на Е Цинжаня, поспешно вышел вперед и поклонился:

— Отец-император, я тоже сомневался в виновности младшей сестры Юэ. Но тогда было слишком много очевидцев и неоспоримых на первый взгляд улик, поэтому я не стал углубляться в расследование. Я признаю свою вину за то, что несправедливо обвинил ее, и прошу наказания!

Юнь Цяньюэ наконец поняла, почему Е Тяньцин уже двадцать лет удерживает титул наследника. Умение так быстро признавать ошибки — это талант, достойный уважения. Она лишь холодно усмехнулась про себя: «Не верю, что ты не знал правды».

Старый Император хранил молчание. Он посмотрел на наследника, затем на князя Сяо. Лицо его было крайне суровым.

Князь Сяо похолодел и тоже поклонился:

— Разве можно сравнивать жизни обитателей Весеннего павильона с государственными делами? Княжеский наследник Жун преувеличивает. Я хоть и стар, но долг от личного отличаю. Ваше Величество, прошу разобраться. Моя преданность чиста, как солнце и луна.

— Даже малая червоточина может разрушить плотину в тысячу ли! Жизни в павильоне — дело одно, но те, кто стоял за этим — совсем другое. Если князь Сяо не понимает столь простых истин, значит, он и вправду стар, — вздохнул Жун Цзин.

— Дядюшке Сяо в этом году за шестьдесят перевалило, не так ли? Лэн Шаочжо — ваш единственный сын, рожденный под сорок лет, понятно, почему вы его так опекаете. Но убийства на улице и бесчинства нельзя поощрять, а выгораживать его — преступление. В молодости вы не были столь предвзяты. Видать, и впрямь возраст берет свое! — поддакнул Е Цинжань.

Лицо князя Сяо стало мертвенно-бледным, по лбу градом катился пот. Он и подумать не мог, что попытка задеть Юнь Цяньюэ обернется против него двойной защитой со стороны Жун Цзина и Е Цинжаня. Каждое их слово било по его репутации, а возразить было нечего. Его руки задрожали от гнева:

— Ваше Величество, прошу, рассудите! Пусть я плохо воспитал сына, но моя верность Тяньшэн и государю непоколебима...

Е Цинжань скривил рот, а Жун Цзин с бесстрастным лицом молчал.

Теперь Юнь Цяньюэ стояла, выпрямив спину. Раз она не убивала и не поджигала, чего ей бояться? Бояться должны интриганы и этот князь Сяо, чей сын едва не прирезал ее. Она приготовилась слушать вердикт Императора.

— Раз Юэ-эр не совершала поджог, значит, сердце ее чисто и добро. Моя многолетняя любовь к ней была не напрасной. Тяньцин, ты как наследный принц проявил излишнюю поспешность в деле Весеннего павильона, позволив злоумышленникам оклеветать Юэ-эр. Это разочаровывает меня. Лишаю тебя жалования на полгода, — после долгого молчания властно провозгласил Император.

Юнь Цяньюэ опустила голову. Какое тяжкое обвинение она несла на себе, а Император отделался легким «сердце ее чисто»? А Е Тяньцин, который едва не сгноил ее в тюрьме, оштрафован всего на полгода? В душе ее повеяло холодом, но она не проронила ни слова.

Е Тяньцин немедленно выразил благодарность:

— Сын ваш повинуется! Благодарю, отец-император!

— Что касается верности брата Лэна, то я, безусловно, в ней уверен. Однако поступки молодого князя Лэна крайне меня разочаровали. Если в будущем поместье Сяо перейдет в его руки, как я смогу быть спокоен, видя подобное бесчинство и убийства на улицах? — голос старого Императора стал тяжелым.

Князь Сяо в ужасе пал на колени, моля о прощении:

— Ваше Величество, пощадите! Мой сын еще юн и невежественен, этот старый слуга непременно займется его воспитанием! Больше он не посмеет творить беззаконие!

— Раз Юэ-эр была спасена княжичем Жун и не пострадала, а молодой князь Лэн и так понес тяжелую утрату, лишившись двенадцати тайных стражей, я не стану сегодня преследовать его по закону. Но если это повторится, наказание будет беспощадным! Брат Лэн, присмотри за сыном как следует! — подытожил Император.

Сердце Юнь Цяньюэ упало. «Отец был прав: Император действительно выгораживает дом Сяо».

— Благодарю, Ваше Величество! Я непременно обучу сына и не подведу вас, — князь Сяо обрадовался и поспешил поклониться.

— Вставай, — Император махнул рукой.

Князь Сяо поднялся. За эти несколько мгновений его одежда успела промокнуть от пота.

Е Цинжань нахмурился, явно недовольный столь мягким приговором. Он уже собирался возразить, но встретил предостерегающий взгляд отца, князя Дэ, и проглотил слова. Посмотрев на Юнь Цяньюэ, он увидел, что она стоит с опущенной головой, не выказывая недовольства, и тоже решил промолчать.

Жун Цзин, казалось, предвидел такой исход. Его лицо оставалось бесстрастным, и он не проронил ни слова.

— Юэ-эр, садись же рядом со мной! — снова обратился Император к девушке. Суровость сменилась на его лице мягкостью, и он с улыбкой добавил: — Я всегда знал, что у тебя доброе сердце. Пусть ты озорная и любишь бездельничать, но на истинное зло не способна. Ты не обманула моих ожиданий, теперь твоей тете не придется ежедневно винить себя за то, что плохо тебя воспитала.

Юнь Цяньюэ мысленно усмехнулась. «Воистину, монарх должен уметь менять маски быстрее, чем переворачиваются страницы книги». Она продолжала стоять, не двигаясь, будто и не слышала слов правителя.

— Неужели ты все еще боишься князя Сяо? — Император не рассердился, а лишь с притворным вздохом махнул рукой князю Сяо: — Брат Лэн, пересядь-ка подальше. Эта девчонка совсем еще ребенок — сама не пострадала, а норов показывает! Если бы ей и впрямь досталось, она бы и небо перевернула. Раз она тобой недовольна, сегодня мы ей уступим.

— Слушаюсь! — хоть князь Сяо и был в ярости, он не посмел возразить и поспешно пересел подальше.

— Юэ-эр, теперь-то ты сядешь? — Император уставился на нее.

Юнь Цяньюэ глубоко вздохнула. «Что мне эта несправедливость? В мире никогда не было равенства, есть только сила, способности и власть. Сейчас у меня нет ничего, кроме титула законной дочери дома Юнь, поэтому мною вертят как хотят». С холодным сердцем, но беззаботным видом она подняла голову, надула губы и, направляясь к стулу, пробормотала:

— Если бы дядя-император сразу приказал князю Сяо отодвинуться, я бы давно села! Он уже в возрасте, а так пугает людей. Впредь меня не будет там, где будет князь Сяо. И от его сына буду держаться подальше. Не могу дать отпор — так хоть спрячусь!

Как ни старался князь Сяо сдерживаться, гнев проступил на его лице. Эта Юнь Цяньюэ совершенно не знала меры! Неужели она думает, что под защитой Жун Цзина и Е Цинжаня ей все сойдет с рук? Смехота!

— Барышня, ты винишь меня в несправедливости? То, что Жун Цзин помог тебе убить двенадцать стражей, уже само по себе наказание. Ты ведь цела и невредима? Умей прощать. Забудем об этом. Если Лэн Шаочжо снова посмеет преградить тебе путь, я его не пощажу, — Император повернулся к молчаливому князю Юнь и рассмеялся: — Брат Юнь, твоя дочь — кремень! Я сам ее уже побаиваюсь.

Князь Юнь посмотрел на дочь, затем на князя Сяо, у которого от ярости вздулись вены на висках, и вздохнул:

— Ваше Величество, не судите строго. Гнев Цяньюэ можно понять: она долго несла на себе клеймо убийцы и поджигательницы, и сердце ее не на месте. К тому же полмесяца назад Лэн Шаочжо едва не лишил ее жизни на улице. Если бы не своевременная помощь наследника Жун... Узнав об этом, я тоже был в ярости, но, не желая тревожить Ваше Величество и дорожа дружбой с братом Лэн, я подавил это в себе. Теперь же князю Сяо всего лишь пришлось отсесть подальше. Прошу брата Лэн не принимать это близко к сердцу и проявить великодушие к маленькой девочке. И Ваше Величество, прошу о снисхождении.

— Верно, брат Юнь прав. Юэ-эр действительно натерпелась, — кивнул Император. Сжав в руке тайное донесение, он передал его Жун Цзину и серьезно произнес: — Благодарю за труды, наследник Жун. К счастью, вы доказали ее невиновность и восстановили справедливость. Сохрани это письмо, после турнира мы детально обсудим, кто стоит за этими интригами против Юэ-эр!

Евнух Лу тут же принял свиток и вернул его Жун Цзину.

— Слушаюсь, — кивнул тот и убрал донесение в рукав.

Присутствующие чиновники не сводили глаз с его белоснежного рукава, гадая, что же было внутри. Император не стал показывать содержимое, и хотя любопытство сжигало многих, никто не посмел подать голоса. Лица некоторых придворных заметно одеревенели, когда они услышали о предстоящем расследовании.

Юнь Цяньюэ по-хозяйски устроилась на стуле подле Императора. Глядя сверху вниз на собравшихся, она мысленно хмыкнула. Судя по выражениям лиц, вряд ли в этом зале нашелся бы хоть один чиновник, который не кутил бы в Весеннем павильоне. Неудивительно, что от вести о следствии их так перекосило.

Она мельком взглянула на Е Тяньцина — тот сохранял невозмутимость. Отводя взгляд, она твердо решила выяснить, замешан ли наследный принц в поджоге и в том случае с афродизиаком в храме Линтай. Рано или поздно правда выйдет наружу, и тогда она заставит его заплатить.

Почувствовав на себе взгляд Е Тяньцина, Юнь Цяньюэ демонстративно опустила глаза к земле.

— Хватит стоять, садитесь! — Император махнул Жун Цзину, Е Тяньцину, Е Цинжаню и князю Сяо. Когда те заняли места, он обратился к четвертому принцу: — Ю-эр! Время не ждет. Твои люди готовы?

Е Тянью, который до этого молча наблюдал за сценой, почтительно склонился:

— Отец-император, все давно готово. Мы можем начинать, просто я не смел прерывать вас.

— Раз готовы — начинайте! — кивнул правитель.

— Слушаюсь! — отозвался четвертый принц и, используя внутреннюю силу, зычно объявил на все поле: — Турнир начинается! Первый раунд!

Все взоры устремились на арену.

Юнь Цяньюэ тоже подняла глаза. Пока они спорили с князем Сяо, поле внизу заполнилось людьми. Все — молодые мужчины в одинаковых одеждах, полные энергии и воодушевления. Но не успела она отвести взгляд, как из толпы ввысь взмыла фигура. Человек в белоснежном одеянии плавно, словно птица, опустился на высокий помост. Движения его были изящны и благородны — было очевидно, что он мастерски владеет техникой легкости.

Юнь Цяньюэ замерла, глядя на приземлившегося мужчину.

— Хорош! — не удержался от похвалы старый Император.

— Цингун действительно превосходен! Из какой семьи этот юноша? Почему он так похож на княжеского наследника Жун? Когда это в поместье Жун появился такой талант? — похвалил и князь Дэ, с интересом взглянув на Жун Цзина.

— В самом деле! Почему я его раньше не видел? — Император тоже посмотрел на молодого человека.

Жун Цзин бросил мимолетный взгляд на Юнь Цяньюэ. Заметив, что она ошеломленно смотрит на подмостки, он слегка прищурился, и в его глазах промелькнула тень. Но через мгновение он уже спокойно отвечал правителю:

— Его зовут Жун Фэн. Он происходит из побочной ветви нашего рода. Благодаря выдающимся талантам его предка, покойный Император даровал той ветви титул маркизов Вэньбо. Десять лет назад маркиз отправился на войну вместе с моим отцом и не вернулся, пав за отечество. Позже поместье Вэньбо постигло несчастье: более трехсот человек были убиты за одну ночь. С тех пор род пришел в упадок. В то время Ваше Величество тоже проводили расследование, но убийц не нашли, и дело замяли. Однако род Вэньбо не прервался. Остался лишь Жун Фэн, которого еще ребенком отправили обучаться боевым искусствам на заснеженные горы Тяньсюэ. Теперь он вернулся, чтобы служить стране. В столицу он прибыл лишь вчера и временно остановился в моем поместье. Так что неудивительно, что Ваше Величество и князь Дэ не встречали его прежде.

— Так это потомок дома Вэньбо! — старый Император кивнул, его взгляд, устремленный на Жун Фэна, стал глубоким и задумчивым.

— То-то он так похож на княжеского наследника Жун! Родственник, хоть и дальний, — князь Дэ со вздохом добавил: — Гибель всего дома Вэньбо за одну ночь была крупнейшим делом за сотню лет, не оставившим ни единой зацепки. Маркиз Вэньбо в свое время был талантливейшим мужем Тяньшэн, едва ли уступая нынешнему Жун Цзину. Жаль, что он сгинул в походе. Отрадно видеть, что у него остался достойный наследник.

— Верно. Князь Жун и маркиз Вэньбо покинули меня уже более десяти лет назад, — вздохнул Император.

Юнь Цяньюэ задумалась. Она перевела взгляд на Жун Цзина, но тот сидел с отсутствующим видом, будто слова Императора и князя Дэ не касались его семьи. Она слегка нахмурилась и снова посмотрела на арену — как раз в тот момент, когда Жун Фэн поднял на нее глаза.

---

[1] Судебный приказ (大理寺, Dàlǐ Sì) — высший орган судебного надзора в древнем Китае. То же, что Министерство наказаний.

---