Юнь Цяньюэ с мрачным видом слушала слова Циншан. Хотя дверь была плотно закрыта, аромат еды все еще проникал в комнату. Она не ужинала, и теперь ее живот в ответ на эти запахи издал отчетливое урчание. Цяньюэ бросила раздраженный взгляд на собственный живот, а затем снова посмотрела на дверь.

— Мой молодой господин сказал, что приготовил все это сам, не позволяя никому помогать, поэтому и закончил так поздно, — продолжал доноситься из-за двери искренний голос Циншан. — Госпожа Цяньюэ, ваша слуга готова поклясться жизнью: эти блюда действительно приготовил мой господин. Он никогда раньше не заходил на кухню, это его первый раз!

— Жун Цзин готовил? — Цяньюэ опешила, но тут же презрительно фыркнула: — Разве его стряпню можно есть?

— Неужели вы не чувствуете этот аромат, госпожа? — тихо спросила Циншан, и в ее голосе послышались нотки зависти. — Жаль, что мне не перепало ни кусочка. Старик Яо, Сюаньгэ и Цинцюань долго пускали слюнки, но княжич никому не дал попробовать. Как только все было готово, он велел немедленно доставить еду вам!

Юнь Цяньюэ, разумеется, чувствовала аромат, и ее желудок снова предательски заурчал. Она облизнула губы, ведя внутреннюю борьбу. С одной стороны — твердое намерение ничего не брать у него и навсегда прекратить общение с этим негодяем. С другой — сильный голод и невероятно аппетитные блюда, приготовленные тем самым «черносердечным» парнем, который обычно и пальца о палец не ударит ради домашних дел. Такого шанса в будущем может и не представиться.

— Госпожа Цяньюэ, мне заносить? — не дождавшись ответа, спросила Циншан.

— Госпожа, на улице все еще моросит дождь! Они совсем промокли, позвольте им войти. Редко когда наследник Жун проявляет к вам такую заботу, — вставил Юнь Мэн, явно сглатывая слюну.

— Какая еще забота? Его сердце чернее сажи! Не буду я есть, пусть забирают обратно! — гордо отрезала Цяньюэ. Подумаешь, какой-то ужин. Если она сейчас сдастся из-за еды, то грош ей цена. Легче уж сразу убиться, ударившись головой о кусок тофу.

— Ох, госпожа Цяньюэ действительно отказалась. Мой господин оказался прав, — вздохнула Циншан, тараторя без остановки. — Наследник говорил, что мы, скорее всего, придем зря. Но он сказал, что человек должен держать слово: раз пообещал госпоже, значит, должен исполнить. Раз вы не хотите есть — что ж, господин сам еще не обедал. Он не готовил порцию для себя, так что, когда я принесу все назад, он просто съест это сам. Нельзя же выбрасывать еду, на которую было потрачено столько сил.

Закончив свою тираду, Циншан почтительно добавила:

— Тогда отдыхайте, госпожа. Мы с Цинцюанем возвращаемся.

Послышались шаги — Циншан и Цинцюань действительно развернулись, чтобы уйти. Слышно было, как их обувь шлепает по мокрой земле.

— Госпожа, ну как же так! Это же еда, которую приготовил сам молодой господин! Если не хотите есть, могли бы оставить ее старому слуге! — сокрушенно пробормотал Юнь Мэн, буквально тая от аппетитных запахов.

Юнь Цяньюэ с хмурым лицом слушала, как шаги удаляются к воротам. Через мгновение она глубоко вдохнула и крикнула:

— Вернитесь! Кто сказал, что я не буду есть? Я передумала!

«Я съем все до последней крошки, пусть этот Жун Цзин помирает с голоду! — подумала она. — К черту обиды, гордость и обеты молчания. Глупо отказывать себе в удовольствии, когда подносят такое сокровище. Тем более это его кулинарный дебют. На халяву и уксус сладкий!»

— Хорошо, сейчас занесу! — радостно отозвалась Циншан и быстро зашагала обратно к дверям.

В этот момент Цяньюэ почувствовала, что снова попалась на удочку.

— Ой, подождите, госпожа Цяньюэ. Тут шестнадцать блюд. Может, вы оставите себе восемь, а остальные восемь я заберу господину? Он ведь правда голоден, — почти умоляющим тоном произнесла Циншан, остановившись на пороге.

— Нет! Его голод — его проблемы! Нужно было готовить больше! — отрезала Цяньюэ, напуская на себя строгий вид.

— Тогда оставьте двенадцать, а господину отдайте хотя бы четыре? — снова попросила служанка.

— Нет, — Цяньюэ скинула одеяло и решительно встала с кровати.

— Ну хотя бы одно? — взмолилась Циншан. — Вы же знаете, мой господин ест очень мало, одного блюда хватит.

— Ни одного! Я забираю все. Если хочет есть, пусть идет и готовит заново, — Цяньюэ чувствовала себя жестоким помещиком, а бедную служанку — своей жертвой [1].

— Ну ладно... Мой господин так устал, что и пошевелиться не может. Видимо, придется просить старика Яо приготовить что-нибудь, — поникшим голосом произнесла Циншан.

— Сестрица, отдайте корзины мне, я занесу их госпоже, — вмешалась Цайлянь, которая уже успела одеться. Она подумала: «Как же добр молодой княжич Жун к нашей госпоже! Несмотря на все эти грязные слухи, он сам встал к плите ради нее». Девушка никак не могла понять, почему госпожа так противится.

— Вот и хорошо, я как раз продрогла на улице, мне не стоит заходить в покои, — Циншан передала корзины Цайлянь.

Цинцюань тоже отдал свою ношу, провожая ее взглядом, полным тоски и сожаления. Цайлянь, видя это, едва не отдала корзины обратно, но вовремя вспомнила, что госпожа весь день ничего не ела. Она развернулась и вошла в комнату.

Помещение мгновенно наполнилось чудесными ароматами.

— Госпожа Цяньюэ, тогда мы возвращаемся в поместье! — почтительно крикнула Циншан. Услышав рассеянный ответ Цяньюэ, она, кажется, усмехнулась, схватила Цинцюаня за руку, и они ушли.

Юнь Мэн проводил их до выхода из двора:

— Старый слуга проводит вас! — суетился Юнь Мэн.

— Спасибо за заботу, — вежливо кивнула Циншан.

— Молодой господин Жун так добр... Для нашей госпожи большая удача получить такое внимание. Она у нас прямолинейная, с характером, старый князь ее совсем избаловал. Если она чем-то обидела господина, пусть он будет к ней снисходителен! — причитал Юнь Мэн по дороге.

— Наш господин никогда не станет сердиться на госпожу Юнь. Он говорит, что ни одна женщина в мире не сравнится с ней по искренности характера. Он очень ценит госпожу, так что не беспокойтесь, — с улыбкой ответила Циншан.

— Неужели это правда? — глаза Юнь Мэна радостно заблестели.

— Конечно. Даже нам, его приближенным слугам, запрещено говорить о госпоже плохо. Сегодня Сюаньгэ обронил недовольное слово в ее адрес, так господин заставил его три часа стоять в стойке мабу [2], — кивнула Циншан. — Завтра из-за дождя турнир на звание первого воина перенесли в зал Священного солнца в императорском дворце. Мой господин заедет за госпожой завтра утром.

— Наследник Жун и впрямь чудесно относится к нашей госпоже! — старик расплылся в довольной улыбке. Если и был человек, которого он уважал больше всех, то это был Жун Цзин. Юнь Мэн любил Цяньюэ как родную дочь и всей душой надеялся на их сближение.

Циншан замолчала. Цинцюань незаметно оглянулся: в окнах главного дома горел свет, и был виден тонкий силуэт девушки, которая усердно работала палочками. Он тихонько усмехнулся. Вскоре троица скрылась из виду.

В комнате Цайлянь расставляла блюда на столе. Она слышала весь разговор на улице и не удержалась:

— Госпожа, посмотрите, молодой господин Жун действительно к вам добр! Кто еще станет сам готовить еду? Разве не говорят, что благородный муж держится подальше от кухни [3]? А ведь он — тот самый Жун Цзин, которого почитает вся Поднебесная! Мало того что приготовил, так еще и прислал среди ночи под дождем. И никому не позволяет сказать о вас дурного. Несмотря на все сплетни, он завтра приедет за вами. Перестаньте уже на него сердиться!

— Хм, ты веришь всему, что говорят? — Цяньюэ покосилась на служанку, уплетая рыбу с гибискусом.

— Эх, госпожа, я верю не словам, а своим глазам. С тех пор как наследник Жун впервые вышел из поместья после десяти лет болезни и спас вас от наследного принца, он всегда был к вам добр. Это вижу не только я, все слуги в поместье об этом шепчутся. Вы когда-нибудь видели, чтобы он так заботился о ком-то другом? — Цайлянь вздохнула и, видя, что госпожа не злится, продолжила смелее.

— Кто знает, что у него на уме! Наверняка, как и мой дед, просто издевается надо мной ради забавы, — не сдавалась Цяньюэ.

— Госпожа, но почему же он тогда не издевается над кем-то другим? — снова вздохнула Цайлянь, искренне желая переубедить свою госпожу.

— Потому что другие не такие «удобные» жертвы, как я! — фыркнула Цяньюэ.

Цайлянь лишилась дара речи. Ей казалось, что в вопросах, касающихся Жун Цзина, ее госпожа была невероятно упряма. Она отважилась добавить:

— Госпожа, разве вас легко обидеть? Вы даже посмели перейти дорогу княжичу Лэн из поместья Сяоцинь, которого все боятся, и каждый раз оставляли его в дураках. Есть ли в столице девушка сильнее вас?

— Вот именно! Сильнее меня нет, поэтому Жун Цзину и интересно меня донимать. Разве это не дает ему чувство превосходства?

Все заготовленные доводы Цайлянь застряли у нее в горле. Она подумала, что, возможно, эти двое просто рождены, чтобы спорить. Девушка поникла и пробормотала:

— В столице все шепчутся, что молодой господин Жун относится к вам по-особенному, потому что влюблен. Мы с няней Чжао тоже так думали... Мы так радовались, ведь если бы вы вышли за него замуж, это было бы великое счастье. Кто же знал, что все так обернется? Почему вы так невзлюбили его и решили выйти за господина Жун Фэна?

— Он меня любит? В жизни не поверю! Ему просто нравится меня задирать, — недовольно буркнула Цяньюэ.

— Даже если вам не нравится наследник Жун, нельзя же шутить с замужеством! Неужели господин Жун Фэн так хорош? Говорят, он потомок дома маркиза Вэнь, но остался совсем один. Сейчас он лишь гость в поместье Жун. Хотя он и принадлежит к боковой ветви, их род отделился десятилетия назад, и поместье князя Жун вряд ли будет его поддерживать. Как вы можете выйти за него с вашим статусом? Это же мезальянс! Да и Император никогда не позволит... Мы так испугались, когда услышали об этом. Если бы Император разгневался, вы были бы в опасности! — лицо Цайлянь побледнело при воспоминании об этом.

— На, съешь кусочек рыбы, успокойся и закрой рот, — Цяньюэ сунула кусок рыбы в рот служанке. Она всерьез задумалась, не пора ли продать эту девчонку — уж слишком та разговорчива. Такая молодая, а ворчит как старуха!

Цайлянь пришлось замолчать, пережевывая еду. Она обиженно посмотрела на госпожу, но через секунду ее глаза округлились:

— Госпожа! Эту рыбу правда приготовил наследник Жун?

— Кто его знает, — Цяньюэ махнула рукой. — Ешь давай вместе со мной.

Цайлянь покачала головой:

— Это же господин приготовил специально для вас, я не смею. — А затем добавила с восхищением: — Он действительно первый гений Тяньшэн, он умеет абсолютно все! Даже еда у него такая вкусная!

Юнь Цяньюэ закатила глаза.

— То-то я чувствую такой аромат... Оказывается, это творение рук наследника Жун. Сегодня мне, вашему покорному слуге, несказанно повезло! — внезапно раздался знакомый голос. В комнату бесцеремонно вошел человек, плавно помахивая складным веером. Это был вальяжный и элегантный Нань Линжуй.

— Ах! Кто вы такой?! Как вы смеете врываться в покои госпожи! — вскрикнула Цайлянь, загораживая собой Цяньюэ. — Глубокая ночь, немедленно уходите! Иначе я закричу!

— Забавная девчушка, — усмехнулся Нань Линжуй. Не обращая на нее внимания, он подошел к столу. Легкий взмах веера — и поток воздуха мягко отбросил Цайлянь в сторону. Он без лишних церемоний уселся напротив Цяньюэ и скомандовал служанке: — Принеси-ка мне палочки.

— Наследный принц?.. Вы... вы... — Цайлянь наконец сообразила, кто перед ней. Вспомнив все слухи об этом принце, она побледнела и закричала: — Люди, помогите! Наследный принц Южной Лян ворвался к госпоже...

Ее крик оборвался на полуслове — кусок курицы, прилетевший точно в цель, заткнул ей рот.

— Эта девчонка слишком шумная, да к тому же делает из мухи слона, — Нань Линжуй посмотрел на еду на столе и восхищенно прицмокнул. — Пахнет просто божественно! Кто бы мог подумать, что княжич Жун не только мастер изящной словесности [4], но и на кухне не промах. Поразительно, просто поразительно!

Юнь Цяньюэ подняла на него взгляд и фыркнула:

— Какого черта ты вломился ко мне посреди ночи?

— Что значит «вломился»? Я еще вчера поселился в поместье и никуда не уходил. Учуял аромат еды, не смог уснуть, вот и пришел на запах, — Нань Линжуй снова повернулся к Цайлянь. — Ну же, принеси принцу палочки. Если будешь и дальше вопить и разбудишь всех в округе, то завтра в слухах рядом с именами Жун Цзина и Жун Фэна появится еще и имя этого принца.

Цяньюэ подумала: «У него что, нюх как у собаки? Пришел на запах!» Впрочем, ее старик, видимо, действительно проникся симпатией к Нань Линжую, раз не только оставил на ужин, но и предложил ночлег.

— Принц Жуй, пощадите мою госпожу, умоляю! Это же ее спальня, как вы можете так просто заходить? — Цайлянь с трудом выплюнула кусок курицы и, бледная как полотно, обратилась к нему с мольбой.

— Если ты не скажешь и я не скажу, кто узнает, что я здесь был? Все, хватит болтать. Будешь и дальше ворчать — велю казнить и скормить псам, — раздраженно отмахнулся от нее Нань Линжуй.

— Госпожа... — Цайлянь посмотрела на Цяньюэ, пытаясь деликатно напомнить: — Он же принц Жуй!

— Я и сама знаю, кто он. Иди и принеси ему палочки. Все равно я одна столько не съем, зачем добру пропадать? — Цяньюэ с улыбкой посмотрела на служанку, понимая, что та просто боится репутации этого бабника. Она успокаивающе махнула рукой: — Все в порядке, он поест и уйдет. Ты ведь не хочешь созвать сюда все поместье?

Цайлянь закусила губу и недовольно пробурчала:

— Госпожа, вы ко всем так добры, почему же только к молодому господину Цзину вы так суровы? Я... я не пойду!

— Ха! Я всегда восхищался княжичем Жун. Очаровал всех вокруг, даже твою маленькую служанку подкупил. Есть ли в мире что-то, что ему не под силу? Мне даже любопытно стало! — Нань Линжуй покосился на Цяньюэ с многозначительной усмешкой.

Юнь Цяньюэ хмыкнула:

— Все пьяны, одна я трезва [5]. Ничего не поделаешь.

— Ха-ха-ха! Точно! «Все пьяны, одна я трезва»! — Нань Линжуй громко рассмеялся и с резким щелчком сложил веер. — Кто сказал, что Е Цинжань — твой единомышленник? По-моему, мы с тобой куда больше подходим друг другу по духу!

Цяньюэ закатила глаза, подумав, что, несмотря на его распутство, характер этого человека ей импонирует.

— Госпожа... — Цайлянь была готова расплакаться. Неужели ее хозяйка не знает, что за человек этот принц? Говорят, в его поместье женщин — как рыб в реке, а сам он только и делает, что бездельничает да рыщет в поисках красавиц. Как госпожа может ему улыбаться!

— Живо за палочками! Цайлянь, ты стала слишком много себе позволять! Хочешь, чтобы я рассердилась и продала тебя? — Цяньюэ посуровела. Эта девчонка совсем страх потеряла: на одно слово госпожи отвечает восемью.

— Слушаюсь, я сейчас! — вздрогнула Цайлянь и, больше не смея пререкаться, покорно вышла.

— М-да, таким девчонкам нужна твердая рука. Немного дисциплины — и будет шелковая. Хочешь, я подарю тебе парочку послушных служанок? Будут выполнять любой приказ без единого возражения, — предложил Нань Линжуй.

— Обойдусь! Оставь их себе, — не поднимая головы, ответила Цяньюэ.

Нань Линжуй скривился и замолчал. Цайлянь медленно принесла палочки, но не успела она подойти, как принц выхватил их и принялся жадно поглощать еду.

— Ты что, неделю не ел? — спросила Цяньюэ, наблюдая за ним.

— Даже если бы я ел восемь раз в день, это не сравнится с едой, которую Жун Цзин приготовил лично, — пробормотал он с набитым ртом.

Цяньюэ закатила глаза и перестала обращать на него внимание. Цайлянь застыла в комнате, напряженная как струна, не сводя глаз с Нань Линжуя — будто боялась, что в разгар трапезы в нем проснется зверь и он набросится на госпожу.

— Кажется, я вовремя. Говорите, этот неженка сам готовил? Тогда я просто обязан попробовать хотя бы пару кусочков! — голос Е Цинжаня раздался еще до того, как он сам появился в дверях. Он вошел, откинув полог и принеся с собой прохладу ночного дождя.

Цяньюэ опешила. Неужели стряпня Жун Цзина имеет такую магическую силу?

— А ты-то как здесь оказался? Неужели запах долетел от поместья Юнь до поместья Дэ-цинь?

— Мимо проходил. Почувствовал аромат, проголодался и зашел, — Е Цинжань неловко улыбнулся.

Цяньюэ лишилась дара речи. «Удачно» же он проходил мимо!

— Тогда скорее к столу! Шанс отведать стряпню княжича Жун выпадает раз в тысячу лет! — дружелюбно помахал ему Нань Линжуй.

Е Цинжань покосился на принца, быстро подошел и без лишних церемоний сел за стол. Ошеломленной Цайлянь, которая стояла с открытым ртом, он скомандовал:

— Принеси и мне палочки. Полдюжины часов дрался с Жун Фэном, проголодался как волк.

Служанка взглянула на госпожу и, не встретив возражений, послушно ушла.

— Ну и кто победил? — тут же с любопытством спросил Нань Линжуй.

Е Цинжань хмыкнул:

— Ничья. Завтра продолжим.

— Эх, знал бы — пошел бы с тобой посмотреть! Такое зрелище пропустил. Но завтра я точно буду там, — заявил принц.

— Вы с Жун Фэном устроили поединок? Завтра и так турнир, к чему такая спешка? — Цяньюэ посмотрела на Е Цинжаня. Заметив на его одежде следы от дождя, которые он пытался высушить внутренней силой, она нахмурилась: — Вы что, дрались прямо под ливнем?

— Да так, решили размяться, — ответил Е Цинжань.

— Что-то не верится, — подозрительно прищурился Нань Линжуй. Его лукавый взгляд, казалось, видел Е Цинжаня насквозь. — Уж не пошел ли ты требовать от Жун Фэна ответа: чем это он так очаровал Юэ-эр? А он ничего не сказал, и ты в гневе набросился на него? Бедняге пришлось защищаться, вот и завязалась драка.

На лице Е Цинжаня на миг промелькнуло замешательство. Не обратив внимания на то, как фамильярно принц назвал Юнь Цяньюэ, он вспыхнул:

— Вовсе нет!

— А по лицу и не скажешь, — усмехнулся Нань Линжуй.

— Хочешь, чтобы я и с тобой сразился? Тогда еду этого немощного красавца ты точно не доешь, — Е Цинжань холодно пригрозил принцу.

Нань Линжуй тут же благоразумно замолчал.

Цяньюэ задумалась. «Пойти к Жун Фэну и устроить разборки — это вполне в духе Е Цинжаня».

Цайлянь принесла палочки, и Е Цинжань затих. Он действительно был очень голоден и принялся сметать все со стола. На этот раз уже Нань Линжуй с интересом спросил:

— Ты что, тоже восемь дней не ел?

— Один день! Я не завтракал, не обедал и не ужинал, — пробормотал Е Цинжань. — Ты прав: даже если бы я ел восемь раз в день, ради стряпни этого неженки я бы нашел место в желудке.

Нань Линжуй с пониманием кивнул, и оба снова погрузились в еду.

Юнь Цяньюэ молча возвела глаза к небу. Перед ней сидели наследный принц одной страны и благородный молодой князь другой. Неужели они никогда не ели деликатесов? Это же просто ужин от Жун Цзина, стоит ли так усердствовать? Она пододвинула к себе рыбу с гибискусом, а остальные блюда отдала мужчинам. Ей не верилось, что «этот парень» сам приготовил все шестнадцать блюд. Вкус рыбы отличался от всего остального, а остальные пятнадцать блюд по вкусу были точь-в-точь как у старика Яо. Сомнений не было: их готовил старик.

Но эта рыба... вкус был точно такой же, как у той, что она ела раньше. Неужели каждый раз, когда ей подавали рыбу, ее готовил этот «черносердечный» Жун Цзин?

Да быть такого не может!

— Юэ-эр, почему ты не ешь? — Е Цинжань заметил, как меняется выражение ее лица.

— Ем-ем, — Цяньюэ отбросила мысли и принялась за еду.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь звоном палочек и ароматом блюд.

Через полчаса стол был пуст. Нань Линжуй и Е Цинжань переглянулись с явным чувством неудовлетворенности, а затем оба посмотрели на Цяньюэ. Та лишь поболтала в воздухе обглоданным рыбьим скелетом, и гости окончательно пали духом.

— Сытый желудок располагает к беседам при свечах. Как насчет того, чтобы нам троим немного пообщаться и укрепить узы дружбы? — предложил Нань Линжуй.

Е Цинжань фыркнул, поднялся и направился к выходу:

— Я спать.

— Тогда, может, мы с тобой укрепим узы? — принц повернулся к Цяньюэ.

Она зевнула и махнула рукой:

— Если не хочешь, чтобы я помогла тебе вернуть все съеденное обратно, лучше иди и «укрепляй узы» со своей подушкой.

— Пожалуй, сон после еды — лучшее решение! — хохотнул Нань Линжуй и последовал за Е Цинжанем.

Цяньюэ проводила их взглядом, а затем посмотрела на шестнадцать пустых тарелок. Она невольно улыбнулась и уже хотела позвать Цайлянь, чтобы та все убрала, как вдруг снаружи раздался вопль Е Цинжаня:

— Проклятый неженка! Что он подсыпал в еду?!

Цяньюэ замерла. Подсыпал?

Следом раздался истошный крик Нань Линжуя:

— Это же кротон [6]! Ой, мамочки, я больше не выдержу! Где здесь нужник?!

Послышался топот — оба гостя наперегонки бросились прочь из двора.

Юнь Цяньюэ прислушалась к своим ощущениям — в животе было на удивление спокойно. Она посмотрела на тарелку из-под рыбы, а затем на пятнадцать пустых блюд, к которым она едва прикоснулась, и которые в итоге доели эти двое. Уголок ее рта дернулся, и она безнадежно уставилась в потолок. Знаменитый Чжугэ Лян со всеми его расчетами вряд ли сравнился бы с этим коварным типом! Неужели он заранее знал, что эти двое заявятся к ней на ужин?

Уснула она быстро и проспала до самого утра. Проснувшись, Цяньюэ почувствовала необычайную бодрость. Она откинула одеяло, подошла к окну и раздвинула шторы — после дождя день обещал быть ясным и солнечным.

Цайлянь, услышав шум, принесла воду для умывания. Поставив таз, она тихо поторопила:

— Госпожа, поспешите. Экипаж молодого господина Жун уже ждет у ворот.

Цяньюэ нахмурилась, вспомнив, что Циншан вчера упоминала об этом. Она не стала спорить, быстро умылась, перекусила и вышла из дома. Цайлянь хотела пойти следом, но Цяньюэ ее остановила. Служанка поникла, решив, что госпожа на нее все еще сердится.

У ворот поместья Юнь действительно стоял экипаж Жун Цзина. Как и всегда, занавески были плотно задернуты. Юнь Мэн, завидев госпожу, поспешил к ней и вручил корзину с книгами. На немой вопрос Цяньюэ он тут же пояснил:

— Это ваши учебные материалы для императорской школы. Берите скорее и садитесь в карету, не заставляйте господина ждать. А мне нужно проведать наследного принца Жуй — говорят, он вчера занемог.

Сказав это, мужчина поспешно скрылся в поместье.

Цяньюэ с недоумением посмотрела на корзину, в которой аккуратно лежали стопки книг и свитков. Управляющего уже и след простыл, так что ей ничего не оставалось, кроме как подняться в экипаж.

Внутри Жун Цзин читал книгу. Он мельком взглянул на вошедшую девушку, кивнул и снова уткнулся в чтение.

— Поехали! — негромко приказал он Сюаньгэ.

Экипаж плавно тронулся. Цяньюэ села и заметила рядом с Жун Цзином изящный ларец, полный таких же книг, как и в ее корзине.

— Это еще зачем? — спросила она, вскинув бровь.

— Мы едем в школу, — ответил Жун Цзин.

— А как же поединок между Жун Фэном и Е Цинжанем? — удивилась Цяньюэ.

— Молодой князь Е вчера попал под дождь и приболел, так что поединок отложен. Его Величество перенес турнир, — Жун Цзин даже не поднял головы, его голос звучал мягко и ровно.

— Тогда что ты забыл в императорском дворце? Только не говори, что собрался учиться вместе со мной. — Цяньюэ вспомнила, как Нань Линжуй и Е Цинжань вчера мучились от слабительного, и подумала, что за этой безупречной внешностью скрывается на редкость коварная натура. «Е Цинжань приболел из-за дождя»? И ведь говорит это, даже глазом не моргнув!

— Какое совпадение: из-за вчерашнего ливня почтенный академик, ведущий занятия, простудился, и Император попросил меня подменить его на несколько дней, — Жун Цзин перевернул страницу тонкими пальцами. — Так что мне тоже нужно во Дворец, причем именно в школу. Нам как раз по пути.

---

[1] Жестокий помещик и жертва — в оригинале используются имена Хуан Шижэнь и Ян Байлао (персонажи оперы «Седая девушка»), ставшие в Китае именами нарицательными для эксплуататора и угнетенного бедняка.

[2] Мабу (马步, mǎbù) — «стойка всадника», базовое упражнение в китайских боевых искусствах для укрепления ног и выносливости. Часто используется как наказание.

[3] Благородный муж держится подальше от кухни (君子远庖厨, jūnzǐ yuǎn páochú) — знаменитая цитата Конфуция (из Мэн-цзы), означающая, что благородному человеку не подобает заниматься бытовыми делами и ведать забой скота.

[4] Мастер изящной словесности (舞文弄墨, wǔwén-nòngmò) — идиома, буквально «играть кистью и тушью», описывает образованного человека, искусного в литературе и каллиграфии.

[5] Все пьяны, одна я трезва (众人皆醉我独醒, zhòng rén jiē zuì wǒ dú xǐng) — отсылка к знаменитой фразе поэта Цюй Юаня: «Весь мир мутен, лишь я один чист; все люди пьяны, лишь я один трезв», подчеркивающая одиночество главной героини в понимании истинной натуры Жун Цзина.

[6] Кротон (巴豆, bādòu) — семена кротона (бадоу) в китайской медицине используются как чрезвычайно сильное слабительное средство.

---