[Он сказал, что не был в Махачкале уже много лет. А значит, наша следующая встреча могла состояться вовсе не через три года, а через четыре, семь…или ещё позже. К тому времени я, вероятно, уже выйду замуж и навсегда покину Махачкалу.]

[Если позволю ему уехать вот так, ничего не сделав…это может означать, что мы больше никогда не увидимся.]

Вечером, за ужином, я снова спросила о письме:

«Есть что-нибудь для меня?»

«Нет, ничего не приходило.»

Я ждала, ждала…но ответа на моё последнее письмо к Валентину так и не получила.

И тогда меня вдруг, словно молнией, пронзило осознание.

[Валентин никогда не сделает первый шаг. Если я хочу сохранить нашу связь, то именно мне придётся снова и снова быть той, кто её поддерживает.]

[Странно, правда? Но в тот самый миг, когда я поняла, что нуждаюсь в нём куда сильнее, чем он во мне, меня охватило чувство, которое я до этого никогда не испытывала - стыд и унижение.]

[Вот оно…унижение?]

Иногда Иван смотрел на меня и настоятельно говорил:

[Запомни: не думай, будто весь мир обязан тебя любить или понимать. Забота, это не право, а дар. Хочешь познать любовь - научись отдавать её, а не только ждать. Хочешь, чтобы о тебе заботились - научись заботиться сама, вместо того чтобы требовать этого от других.]

[Но унижение не вписывалось в его уроки. Оно казалось чем-то иным, не даром и не обменом. Это чувство рождалось только внутри, и только ты сама могла его определить.]

[Я знала. Знала слишком хорошо: меня не может любить весь мир.]

[Впервые я осознала эту простую истину ещё до того, как мне исполнилось десять.]

[Мой дядя, герцог Либертан, меня не любил.]

Полностью я поняла это за год до того, как он отошёл от дел и перестал появляться в свете.

Это было в тот сезон, когда в Императорском дворце один за другим вешали тяжёлые бархатные портьеры, готовясь к зиме. Я сидела на коленях у отца и болтала без умолку: как «Иван разбил колено, пока мы играли в салки, но это не я виновата, он сам побежал слишком быстро». В этот момент явился герцог Либертан.

[До начала Совета девятнадцати я хочу устроить небольшой приём. Если Ваши Величества позволят, он мог бы пройти прямо во дворце, в вашем присутствии. Что скажете?]

[Заманчиво…но вряд ли возможно. В этом году мы задержимся в Челябинске ещё на пару недель, Ольге нужен отдых.]

[Вот как…Я слышал, Её Величество в этом году нездоровится. Искренне желаю ей скорейшего выздоровления.]

[Как всегда, в Челябинске ей станет легче, не беспокойся. Лучше думай о своём здоровье. Как твоя нога?]

При этих словах отец слегка коснулся моих волос, собранных в хвост, а Либертан, до этого улыбавшийся безмятежно, опустил взгляд на свою правую ногу. Рядом стоял чёрный лакированный посох - новый, сверкающий почти болезненно ярко.

[Не знаю. Я так привык к боли, что она почти не тяготит…Ха-ха. Но жить и дышать - уже благословение, не правда ли? В конце концов, я отдал одну лодыжку за жизнь. Значит, такова воля небес.]

[Ты всегда отличался крепким духом.]

[Кстати…если вы задержитесь в Челябинске надолго, как насчёт того, чтобы я позаботился о Василии и Иване? Я понимаю, Василия лучше оставить при занятиях, тогда пусть поедет один Иван, к нам в особняк.]

Отец, пригубив вино, скользнул ладонью по моим волосам и спросил:

[А, как же Лара? Она с прошлого года мечтает поехать к тебе.]

[…Лариса?]

[Да! Возьми и меня, дядя!] - я вскинула руки, сияя, словно ждала этого момента. [У тебя ведь, дядя, в доме висит огромная медвежья шкура, правда? С клыками и когтями, размером с моим лицо! Иван каждый год хвастается ей!]

При этих словах на лице герцога мелькнуло выражение неловкости. [Даже будучи ребёнком, я поняла: он не в восторге. Но я сделала вид, что не замечаю, и уставилась на отца с надеждой. Ведь, как бы он ни ненавидел меня, ослушаться отца он не мог.]

[Татьяна так же усердна в учёбе, как и Василий, я не могу её отпустить из столицы. А вот Лара и трёх месяцев не высидит спокойно во дворце. Лучше всего взять обоих - Ивана и Лару.]

[…Я не имею опыта в воспитании девочек, брат. Если Лариса поедет, ей будет неуютно.]

[Да брось. Им ещё нет десяти, какая разница? Темперамент у Лары куда живее, чем у Ивана. Они будут заняты друг другом и не соскучатся.]

[Мне…нужно время, чтобы привыкнуть к Ларисе. Она ведь девочка. Не такая, как мальчики. Со следующего года я позабочусь, чтобы горничные и управляющий были готовы принимать и Ларису, и Таню.]

[Это в последний раз, Антон.]

[…]

[Я имею в виду Ивана, не Лару. Ты понимаешь, о чём я. Дети растут. Со следующего года зимы они будут проводить в столице. Не привязывайся слишком сильно.]

[Понимаю. Жаль, конечно.]

[Э-э, а как же я? Значит, я опять не смогу поехать к дяде?]

Отец, улыбаясь, передал меня, ворчавшую и настаивавшую, прямо в руки герцогу. И добавил небрежно:

[Она тебя так любит. Прогуляйся с ней хотя бы разок по дворцу.]

[И, как всегда, Либертан не посмел ослушаться. Так впервые в жизни я оказалась наедине с ним. Это была неловкая, скучная прогулка, без единого любезного слова.]

На мосту через канал я пробурчала с обидой:

[Неси меня.]

Он впервые посмотрел прямо на меня.

[Неси меня, дядя. Говорят, этот канал можно переходить только на руках у родных. Не у слуг, а именно у семьи.]

[Сейчас я понимаю: просьба была капризной и эгоистичной. Но тогда я просто не могла смириться с тем, что кто-то из семьи меня отвергает. (И не могу до сих пор.)]

[В таком случае, увы, я не могу.]

[Что? Почему?]

[Потому что Антон вам не семья.]

[Не семья? Но ведь дядя Антон - брат моего отца! А значит, ты герцог Либертан, и ты моя семья. Мама так говорила!

[Нет, Ваше Высочество. Вас учили неверно. Я - не ваша семья и не герцог Либертан. Простите, но я не могу перенести вас через этот мост.]

[Но вчера ты перенёс Ивана! Я сама видела!]

[…Наверное, вам приснилось. Я никогда не носил принца Ивана на руках.]

[Это не сон!]