[Может, это было от холода.]

[Может, от того, что тело постепенно теряло тепло.]

[А, может…может, дело было в том, что Валентин держал меня в своих объятиях.]

Как бы там ни было, лёгкая пьяная одурь, что вроде бы уже начала рассеиваться, вновь накрыла меня с головой.

[Валентин.]

[Мой Валентин, такой родной и близкий, словно семья.]

[Но для него я никогда не могла быть семьёй.]

[Даже если он действительно заботился обо мне, даже если тревожился, он всё равно отрицал моё существование.]

Мысли путались, переплетались, превращаясь в клубок противоречий, и вдруг губы сами собой произнесли:

«Валентин, а ты помнишь день, когда мы впервые встретились?»

«Если речь о том, как я застал вас за побегом с уроков, когда вы носились по дворцу как беглянка, да, помню.»

«Нет, не это. Я имею в виду тот день, когда занавеси в моей комнате загорелись.»

[Горячее дыхание у моего лица замерло. Подбородок, что до этого привычно покоился на моём плече, будто стал легче. Или мне только показалось?]

«Знаешь…может, ты и не поверишь, но я помню тот день до мельчайших деталей. Настолько ясно, что однажды даже перепутала колебание света от фонаря на стене с тем самым пламенем. Понимаешь? Сегодня я бежала не потому, что испугалась грома.»

«Вы…перепутали их?»

Его голос, глухой и тяжёлый, словно доносившийся из-под воды, отозвался в моих ушах.

«Но это не главное. С того самого дня я всегда хотела спросить тебя кое-что. Думала: если когда-нибудь встречу своего спасителя снова, обязательно задам этот вопрос…»

Я не знала, зачем всё это говорю.

Мысли еле поспевают, а слова сами слетают с губ.

[Ты не должна была родиться.]

И я не остановила себя.

«Почему я не должна была родиться?»

Больше десяти лет я прятала этот вопрос глубоко в сердце.

И собиралась хранить его там вечно.

[Я понимала: стоит мне его озвучить, и это может задеть Валентина в самую больную точку, разрушить всё между нами.]

[Что, если этот вопрос коснётся запретной истины?]

Но губы всё равно шептали:

«Это ведь из-за пророчества, правда? О том, что у меня нет будущего. И Василия тоже, что он станет тираном. Ты ведь сам говорил мне, Валентин, что если я узнаю истину о собственной смерти, то смогу избежать самого худшего будущего.»

Гром раскатился вдалеке. Словно заколдованная, я продолжала:

«А если моё собственное рождение обрекло всю семью на несчастья?»

В тот же миг чья-то сильная рука резко сжала мои щёки, подняв лицо вверх.

За Валентином, стоявшим передо мной, мир - размытый, холодный, промокший под дождём, исчез.

Его всегда спокойный, равнодушный взгляд впервые дрогнул.

«Ваше Высочество, запомните мои слова. Вы не принесли несчастья Императорской семье, и никогда не принесёте бед Империи. Этот день не настанет. Даже если рухнет само небо.»

«…»

«Тот день…»

Он крепко зажмурился, словно от боли. А когда открыл глаза, в них блеснуло то, чего я раньше никогда не видела.

Страх.

«Прошу вас…умоляю…забудьте это. Вытрите из памяти. Нельзя позволять этой глупой лжи искривлять ваше восприятие и толкать вас в отчаяние.»

Каждое слово он произнёс с особой тяжестью, будто заклинал.

И я удивилась, в этих простых, даже лишённых объяснений словах было столько искреннего утешения, что я и правда почувствовала облегчение.

Опасаясь, что он заметит, как у меня дрогнет лицо, я прижалась щекой к его ладони и глубоко вдохнула.

«Ваше Высочество…» - его голос звенел от напряжения, пальцы на моей коже дрожали.

[Чёрт…Семнадцать лет я терзала себя этими словами. А теперь, почему же именно ты выглядишь так, словно боишься?]

[…Ладно. Всё хорошо. Я снова могу держать лицо.]

[Осознание, что он не имел в виду того, чего я боялась, уже принесло облегчение. Но острые шипы в сердце всё равно оставались.]

«Я подумаю об этом.»

Как только я прошептала эти слова, Валентин шумно выдохнул, словно наконец смог дышать. Его большой палец провёл по моей щеке, будто проверяя, что я всё ещё здесь. Даже эта смутная клятва успокоила его.

[Если это мучило тебя так сильно, Валентин…зачем же ты вообще сказал такое?]

«Неужели вы до сих пор помните тот день так отчётливо?»

«Да. Помню каждый миг.»

Я пробормотала, не убирая лица с его ладони. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь бурей.

И когда я уже хотела поднять голову, вдруг почувствовала тяжесть у себя на волосах.

[…Это что, его голова?]

Всё ещё прижимая меня к себе, Валентин вздохнул мне в висок.

«Прости.» - шепнул он.

Я осталась неподвижной, слушая его извинение.

Десятки секунд тянулись в тишине, но он так и не отпустил меня. Тогда я решилась спросить:

«Что ты делаешь?»

«Жалею.»

«Жалеешь о чём?»

«О том, что когда-то сказал такие слова.»

«Что я не должна была родиться?»

Ещё один тяжёлый вздох прозвучал у моего уха, но, может, из-за лёгкого опьянения мне он не показался мучительным.

«Конечно. Я жалею, что тот я - был достаточно глуп, чтобы произнести подобный бред. Ваше Высочество…ваше рождение…»

«…»

«Для меня, по крайней мере…»

«…»

«Было самым совершенным благословением небес.»

[Эм…что? В это трудно поверить. Даже если он хотел меня успокоить, такие громкие слова, особенно от Валентина! Звучали почти неправдоподобно. Видно, чувство вины у него действительно велико.]

«…У меня нет оправданий. Но я помню тот день. Ха…А ведь вы были всего лишь младенцем, только-только вылезли из колыбели. Как можно такое помнить?»

«Я не знаю. Я всегда всё помнила с самого детства. Думала, что это нормально. А Иван из-за этого меня замучил.»

[Меня тогда ругали, мол, ребёнок не должен так врать, будто я какой-то еретический пророк. Именно тогда я впервые поняла: со мной что-то не так, я особенная.]

Вес, давивший на мою голову, исчез. Валентин медленно повернул меня к себе, его взгляд стал осторожным, почти пугающе сдержанным.

«Я спрошу вас ещё раз, Ваше Высочество. Прошу, забудьте те слова. То было пустое, бездумное высказывание, ошибка, которую я буду жалеть всю жизнь. Сотрите их из памяти. Сможете?»

«Я постараюсь. Но…это трудно. Они возвращаются каждые несколько дней.»

То ли из-за вина, то ли от усталости, но я позволила себе сказать то, что обычно прятала. Увидев, как напряглось его лицо, я неловко улыбнулась:

«Прости, Валентин. Я просто пошутила…Я постараюсь забыть. Кто я, в конце концов? Я принцесса Лариса. Для меня нет ничего невозможного. Значит, я смогу хорошо забывать, тоже.»

Валентин всмотрелся мне в глаза и тихо прошептал, словно самому себе:

«Ты не должна была родиться.»

Я невольно вздрогнула. Его взгляд в этот момент был тяжёлым и мрачным. Стиснув губы, он схватил меня за плечи.